The Thing about Dark Corners

Время от времени какие-то будничные мелочи и ситуации заставляли Лаксе вспоминать ссоры с родителями из того времени, когда ему было пятнадцать-шестнадцать. Когда весь мир и без того казался острым и металлически холодным, и упрямые родители ничуть не помогали справиться с собственными проблемами. Лаксе не был уверен, что смог бы когда-нибудь перестать жалеть о том, что не остался тогда с бабушкой в Норвегии — но с другой стороны, так бы он не встретил Колберта. В один из таких моментов, стоя возле окна с рукой на подоконнике, он неожиданно даже для себя обронил: — Мои родители ненавидели такую погоду. Снаружи шёл мелкий тёплый дождь и дул почти неощутимо прохладный ветер, но солнце всё равно ярко светило в небе. Лаксе понятия не имел, почему использовал прошедшее время. Он не посмотрел в сторону Колберта, но краем глаза заметил, что тот едва заметно вздрогнул, убирая пакетик из-под еды Хьюго в мусорный пакет под раковиной. — Дождь? — уточнил Колберт, включая кран и подставляя ладони под прохладную воду. Лаксе проследил взглядом за плывущим в небе огромным серым облаком и, удостоверившись, что Колберт снова глядит в его сторону, кивнул. Почему я вдруг упомянул это вообще, подумал он слегка отстранёно — однако тему переводить было уже поздно. Колберт приблизился к нему, прислоняясь плечом к плечу. — А мне нравится дождь. — Может, ты просто привык, прожив всю жизнь в Англии? — предположил Лаксе, и Колберт коротко хмыкнул куда-то в сторону. — Возможно, — согласился он. — А ты? В Норвегии часто ходит дождь? Лаксе вспомнил небольшие лужи и свои старые резиновые сапоги. — Не так уж и часто, — сказал он. Колберту показалось, что в его голосе прозвучала какая-то странная тоска, и он чуть крепче прижался к чужому плечу. — Но мне нравится дождь. Особенно, когда капли крупные и… Что ты делаешь? Колберт к этому моменту развлекал себя тем, что проводил дорожку вдоль спины Лаксе кончиками пальцев, незаметно нырнув под просторную футболку. Там, где проскальзывала рука, оставались мурашки на коже, и Колберт безумно хотел поднять взгляд и посмотреть на смущённого Лаксе, но продолжил делать вид, будто ничего необычного не происходит. Только с весельем улыбнулся небу, зная, что Лаксе именно в этот момент пытается прочесть что-то на его лице. — Не обращай внимания, — посоветовал он, и Лаксе язвительно фыркнул. — В детстве мне не нравился дождь, но потом я узнал, как приятно сидеть в это время дома. Когда снаружи холодно, а дома тепло. — Он повернулся к Лаксе. — Почему твоим родителям не нравился дождь? Он тоже использует прошедшее время, отметил про себя Лаксе. — Не знаю. Просто… Почему-то именно в дождь они часто ссорились. В раннем детстве я прятался на лестнице и закрывал уши, притворяясь, что не слышу этого, — сказал Лаксе. Затем, немного помолчав, сглотнул, нерешительно отводя взгляд в сторону. — Позже… Ну, каждый раз, когда я радовался появлению дождя, они говорили, что это я им… назло, вроде как. — Назло? — переспросил Колберт, у которого на долю секунды перехватило дыхание — Лаксе никогда раньше не рассказывал что-то такое о своей семье. — Они считали, что ты радуешься дождю назло им? Плечи Лаксе немного напряглись, когда он кивнул. — Они часто так говорили. Насчёт… всего, что может быть разделено на два мнения, — добавил он. — Мать говорила «мне не нравится этот фильм», и я говорил «на мой взгляд, он неплох», и затем она усмехалась: «чтобы я не сказала, ты назло скажешь обратное, да?». И я отвечал, что у нас просто разные вкусы, и она говорила меня не грубить ей. Колберт не знал, что сказать — и чувствовал себя потерянным, решительно не зная, как стоит поддерживать в такой момент. Потому он прижался сильнее к Лаксе и тихо ткнулся носом ему в шею. — Мне нравится дождь, — повторил он. Спустя какое-то время такого положения плечи Лаксе расслабились и опустились, а его свободная рука отыскала чужую и мягко её сжала. — А твои родители — нет. Лаксе негромко рассмеялся. Вечером того же дня Колберт ещё долго об этом думал. Что-то глубокое и мягкое внутри заставляло его думать о том, что это было чем-то невероятно важным. Он знал, что это только мелочь, одна из тысячи. Он знал, что Лаксе трудно говорить о детстве, даже о каких-то мелких ситуациях. Однако теперь он больше не надеялся — теперь он был уверен, что Лаксе когда-нибудь непременно с лёгкостью сможет с ним поделится. Он вернулся в спальню и улёгся рядом с Лаксе, к тому времени уже мирно сопевшим на своей подушке. Дождь за окном так и барабанил по стеклу окна и перед тем как уснуть Колберт подумал о более молодом Лаксе, с большими глазами и растрёпанными волосами, который боялся высказать своё мнение и обижено поджимал губы.

***

— Как думаешь, что бы мы делали сейчас, если бы не встретились тогда? — спросил Колберт совершенно неожиданно однажды за ужином. Лаксе перевёл взгляд с играющего на экране ноутбука фильма на Колберта и слегка приподнял левую бровь. — Имеешь в виду…? — медленно протянул он, и Колберт кивнул. Ласке подумал немного, прежде чем пожать плечами. — Ну, после того как я разрушил бы свои отношения с Лукасом, не только унизившись, но и опозорившись и в целом опустившись на своё абсолютное дно, я бы вероятнее всего отправился в какой-нибудь клуб, нашёл бы там какого-нибудь мужчину лет так сорока и… — Господи, — выдохнул Колберт, где-то между смехом и ужасом, коротко приложив ладонь ко лбу. — Ладно, я понял, можешь не продолжать. Ты бы жил с разными парнями у них дома? Или спал бы с разными парнями, живя при этом под мостом? — Благодаря тебе это звучит так, как будто я какая-то шлюха без денег и дома, — прокомментировал Лаксе с искренним весельем и кристально чистой язвительностью в голосе. Когда он снова взглянул на Колберта, скулы у того были едва заметно красные, и выглядел он так, как будто совершенно не имел в виду то, что сказал. Лаксе усмехнулся с наслаждением. — Но благодаря тебе в том числе, — продолжил он, — у меня есть крыша над головой и… то, что я… то, что у нас… ну, знаешь. — Он махнул в сторону, надеясь, что это как-нибудь сможет выразить то, что он имеет в виду, и что Колберт не заставит его заканчивать это кошмарно неловкое предложение. Колберт вскинул брови, улыбка на его лице растянулась на добрую половину лица. Он не стал заставлять Лаксе закончить предложение, нелепо улыбаясь краю столешницы, когда опустил взгляд и потянулся за своим стаканом вина. Спустя несколько минут — в фильме произошёл короткий и довольно бессмысленный диалог, — Лаксе спросил: — А ты? Что бы ты делал сейчас? Колберт отвёл взгляд в сторону, размышляя, пока Лаксе пристально наблюдал за ним. Чем бы он занимался сейчас? Продолжал бы свою карьеру пластического хирурга, однозначно. Только благодаря Лаксе он решил изменить это — без него он бы так и остался там. Вряд ли бы он встретил кого-нибудь. Вряд ли бы переехал в другое место или нашёл бы себе новое хобби. По факту, осталась бы его прошлая унылая рутина и в какой-то момент он бы просто… — Ну, скажем, ничего хорошего, — наконец выдал он, прокашлявшись в кулак. — Я определённо рад, что ты сейчас здесь. Лаксе закатил глаза, но всё равно улыбнулся, делая глоток. Спрятать улыбку за стеклянными стенками стакана у него решительно не получилось.

***

Летом они часто выезжали за город, чтобы посмотреть на холмы, высокие скалы, широкие поля и заходящее солнце. Лаксе нравилось ездить на мотоцикле вместе с Колбертом — когда пальцы того сжимались у него на футболке под кожаной курткой, а его волосы сразу после того, как он снимал шлем, были даже более растрёпанные, чем по утрам, и когда он широко улыбался ветру, хотя сам Лаксе не особо понимал, что такого прекрасного в резком колющем лицо ветре. И всё же зачастую они брали машину Колберта, и всю дорогу делили термос кофе на двоих, слушали музыку и курили в открытые окна. В один из таких разов они бродили вдоль широкой дороги посреди поля, когда обнаружили огромный холм. Лаксе собиралась пошутить про то, что это не холм, а полноценная гора, прежде чем посмотреть на сверкающие глаза Колберта и сглотнуть. После этого они забрались на самую верхушку холма, Колберт поцеловал его так, что у Лаксе дрогнули кончики пальцев, и они легли в высокую траву, раскинув руки и ноги по сторонам, прежде чем снова поцеловаться. Когда солнце село и насыщенные фиолетово-розовые глаза сменились на луну и темнеющее небо, Лаксе подумал о том, что нет ничего такого плохого в том, чтобы возвращаться домой поздно ночью, и наконец расслабился. Потом Колберт протянул руку и переплёл свои пальцы с пальцами Лаксе, молча наслаждаясь тем, что они прохладные даже не взирая на тёплую погоду. Кофе они допили через час, затем Лаксе заявил, что раньше ужасно любил пытаться угадать созвездия — рассмеявшись, Колберт заметил, что вообще-то по-настоящему знает некоторые из них. Он рассказал о них, тыкая пальцем в небо, и Лаксе долгое время внимательно слушал, прежде чем подняться, перекатиться на другую сторону и поцеловать Колберта почти настойчиво. В итоге они заснули на этом холме, и проснулись к пяти утрам. Отыскав в машине бутылку воды, выпив её и немного прополоскав рот, они сели в машину и поехали искать открытую в это время бензоколонку с чем-то подходящим для завтрака. — Это ужасно, — в какой-то момент сказал Лаксе, и Колберт усмехнулся, поглядывая на него. Волосы на затылке Лаксе смешались, его лицо выглядело мятым и уставшим, футболка примерно этому соответствовала, и Колберт был готов поспорить, что чувствует себя также, как Лаксе. — Я отлично поспал, — сказал он вместо этого, и Лаксе уставился на него, оторвавшись от попыток стряхнуть траву с колен. — Предположим, — произнёс он в конечном итоге, — я тоже неплохо спал. Колберт чуть было не спросил «правда?», планируя добавить сарказма в голос, потому что в почти шесть часов утра он чувствовал себя в довольно забавном состоянии между гиперактивностью, крайне несвойственной себе, и подавляющей усталостью; но секунду спустя он заметил, что Лаксе отвернулся к окну. Улыбка на его лице при этом не исчезла — более того, его кончики ушей слегка покраснели, и Колберт сделал музыку чуть погромче, счастливо ухмыляясь встающему солнцу за окном. Они нашли небольшую бензоколонку через полчаса, и перекусили в кафе рядом с ней. Колберт смог более-менее уложить свои волосы — Лаксе не мог перестать подкалывать его, — они выкурили по сигарете, купили энергетик и поехали домой. И хотя когда они вернулись было уже почти светло и Колберт даже ощущал себя вполне продуктивно, вместо того, чтобы заняться делами, Лаксе набросился на него почти сразу после того, как они вошли в квартиру, и несколько часов спустя они заснули, чуть не забыв покормить Хьюго.

***

Это произошло к концу лета, когда тепло стало чуть менее невыносимым, и Колберт наконец полностью вошёл во вкус своей работы в кондитерской. К тому моменту Лаксе уже навещал его там несколько раз, каждый из них получая бесплатный кофе и пирожные, познакомившись с боссом Колберта и даже вытерпев весьма неловкий, но в какой-то степени приятный разговор с ней о том, что они с Колбертом правда встречаются — почему-то та не могла в это поверить целый пятнадцать минут, утверждая, что Лаксе слишком симпатичный для Колберта и наоборот, хотя на взгляд обоих в этом не было никакого смысла. Лаксе подошёл к Колберту во время его готовки десерта на ужин, с осторожностью кота встав неподалёку и прислонившись к кухонному шкафу, только для того чтобы несколько минут нервно помолчать и сказать: — Я рассказал своей бабушке о нас. Размешивающий при этом тесто Колберт чуть не выронил венчик из рук. — В смысле о том, что мы… живём вместе? — уточнил он, просто чтобы выдать хоть что-то после того, как в его мозгу всё застыло, опустившись до самой нижней температуры. Лаксе кивнул, внимательно следя за выражением лица Колберта. Тот заставил свои мысли снова двигаться в голове, опустил венчик и подошёл к Лаксе, медленно беря его за запястье. — Это очень хорошо, — сказал он, сглотнув. Мягкая улыбка на его лице заставила плечи Лаксе расслабленно опуститься. — Чего ты боялся? — спросил Колберт. — Не знаю, я… — Лаксе покачал головой. — Я подумал, может, ты не хотел бы, чтобы кто-то ещё знал?.. — Я не буду против даже если об этом узнает весь мир, — заметил Колберт, и уши Лаксе вспыхнули. — Я рад, что ты ей рассказал. Как она отреагировала? — Сказала, что непременно желает с тобой встретиться. — Это означает, что в какой-то момент нас ждёт поездка в Норвегию? Лаксе поднял на него взгляд и неуверенно выгнул бровь. — А ты бы хотел? Колберт наклонился к его лицу, коротко соприкоснувшись носами, и с лёгкостью улыбнулся: — Разумеется.

***

Колберт положил на стол перед Лаксе пакетик с пончиками из кондитерской, коротко взъерошил ему волосы на затылке, и направился в кухню. Глянув через плечо и отметив, что Лаксе сосредоточено глядит в ноутбук, он поинтересовался, закатывая рукава рубашки: — Что делаешь? Лаксе промычал что-то неоднозначное и перекинул одну ногу через другую. Колберт усмехнулся, поставил кофе и уселся рядом с Лаксе на стул, заглядывая в экран ноутбука. На первой открытой странице была представлена музыкальная студия. Колберт перевёл взгляд на Лаксе. Тот ещё с минуту вчитывался в текст на экране, затем оторвался от ноутбука и посмотрел на Колберта с необычайной уверенностью на лице. — Я хочу пойти туда ассистентом, — сказал он. Брови Колберта непроизвольно поползли вверх. То, что Лаксе в последнее время обдумывал такую опцию, оказалось для него неожиданностью. — Сначала, конечно, придётся какое-то время только кофе приносить и всё такое, — продолжил Лаксе, отмахиваясь рукой, — но потом я бы смог поработать и поучаствовать в самом процессе. Я же ещё и убираться буду, вот я и думаю, что после окончания рабочих часов я мог бы что-то своё делать. И когда накопиться достаточное количество, собрал бы портфолио и дал бы посмотреть одному из продюсеров… Что скажешь? Рискованно? Колберт сглотнул. — Ещё как, — согласился он, улыбаясь. Лаксе с самого начала знал, чего хочет, и не позволил никому помешать его целям. Сделав свой первый шаг, он двигался в сторону карьеры своей мечты, и Колберт не мог не чувствовать разливающееся в своей груди тепло, думая об этом. — Именно поэтому тебе стоит подать заявку. Лаксе фыркнул, вновь отвернувшись к ноутбуку. Уловив на его лице короткую вспышку сомнения, Колберт положил руку на его плечо, осторожно сжимая, и поймал его неуверенный взгляд. — Давай сходим туда вместе и посмотрим, как всё устроено, — предложил он. Лаксе медленно кивнул, отводя взгляд, и Колберт убедительно улыбнулся. — Слушай, надо же с чего-то начинать, да? Может поначалу ты и будешь только кофе разносить, но потом предложишь кому-нибудь свою музыку, этот кто-то послушает — а там я уже и не сомневаюсь, что на тебя внимание обратят. Главное не то, сколько времени это займёт, — добавил он, — главное то, насколько здорово это. Тебе же хочется туда? Лаксе несмело улыбнулся краешком губ. — Однозначно. — Ну вот, — кивнул Колберт, убирая свою руку с его плеча. — Тогда ничего не должно тебя остановить. Лаксе перехватил его запястье прежде чем Колберт успел отойти, потянул на себя и переплёл их пальцы. В спину Колберта лил солнечный свет из окна, а короткий толчок ветра заставил его волосы на затылке растрепаться. Прикусив нижнюю губу, Лаксе разглядывал его, держась за чужие пальцы. Колберт молча стоял напротив, с лёгкой улыбкой на губах. — Спасибо, — наконец сказал Лаксе. Ему хотелось сказать больше, но Колберт понимающе улыбнулся ему, и пока Лаксе смотрел на отблески солнца в его глазах, наклонился, чтобы прижаться своими губами к чужим. Лаксе довольно улыбнулся в поцелуй.

***

Начало сентября началось с того, что Колберт обнаружил протухшее молоко в дверце холодильника. Лаксе заснул за столом после того, как потратил почти пять часов на обучение новой музыкальной программы для продюсирования, щекой на клавиатуре ноутбука. Кофе в чашке на столе остыл и стал водянистым, тёплый ветер за окном сменился на прохладный к наступлению ночи. Колберт выкинул молоко и покормил кота. Положил пару футболок и рубашек в стиральную машинку, и осторожно перенёс Лаксе в кровать. Тот пробурчал что-то неразборчивое во сне, перевернулся на другой бок и привычно уткнулся носом в край подушки. Перед уходом Колберт позволил себе коротко пройтись пальцами по чужим волосам. У окна он облокотился локтями о подоконник и достал из сигаретной пачки ту, что была в самом дальнем углу. В тишине погружающейся в темноту квартиры коротким треском раздался щелчок зажигалки, когда пальцы прошлись по металлическому колёсику. Колберт завороженно наблюдал за тем, как огонь разъедает тонкую бумагу, затем затянулся, смотря на висящую в небе луну. Сегодня — только-только начинающий расти месяц. Колберт никогда не чувствовал себя так легко. Лаксе в его жизни делал квартиру просторнее, добавлял в неё больше воздуха и жизни. Когда он проходился пальцами по коже на задней стороне шеи Колберта, там оставались мурашки. Когда он пил вино, то пил его с наслаждением, и о чём-бы Колберт не начал говорить, всегда поддерживал любую чепуху. Колберту хотелось узнать, каким Лаксе станет через пару лет. Как измениться его выражение лица, как измениться его характер. Станет ли он более ответственным и серьёзным, или останется таким, как сейчас? Колберт хотел увидеть, что произойдёт. Колберт хотел увидеть каждую частичку этого процесса. Он никогда не думал, что найдёт человека, с которым захочет остаться навсегда. Он всегда верил в любовь, в отношения, в то, что в мире существуют люди, понимающие его. Он боялся остаться один, и боялся того, что проживёт посредственную скучную жизнь. Все его шаги в будущем были продуманы — каждый до единого. В сорок лет он бы стал главврачом отдела, его отправили бы на конференцию в Португалию, с презентацией. Затем — работа, работа, время от времени походы в клуб. Партнёры, меняющиеся постоянно. Кто-то оставался бы дольше, кто-то меньше остальных. Колберт не стал бы задерживать никого из них, расслабленно наблюдая, как всё вокруг меняется, и только он остаётся пластическим хирургом с хорошим достатком и стабильной жизнью. Теперь он понятия не имел, где окажется через десять, даже пять лет. Может, он будет жить в Норвегии с Лаксе и его бабушкой — такой вариант ему определённо нравился. Может, стал бы полноценным кондитером, открыл бы собственное кафе. Единственное, чего Колберт желал больше всего — это присутствие Лаксе в его жизни. Остальное, в принципе, было не так важно; и если бы Лаксе завтра же предложил бы ему отправиться в Исландию или Антарктику, чтобы изучать марш пингвинов, Колберт бы согласился, не раздумывая. Эта мысль заставила его улыбнуться. Сигарета в пальцах неспешно догорала. За его спиной послышались тихие шаги, скрип двери, лёгкой шуршание. Колберт неосознанно улыбнулся, продолжая глядеть в окно. — Колберт? — позвал Лаксе, и утвердительно промычал, прикрывая глаза и подставляя лицо прохладному ветру. — Что ты делаешь? — Размышляю, — честно ответил Колберт. Лаксе позади него выразительно хмыкнул, сделал несколько шагов и встал рядом, прислоняясь тёплым плечом. — О чём? Колберт потушил сигарету и повернулся, чтобы посмотреть на Лаксе. Тот растирал слипающиеся глаза руками, и Колберт несколько секунд наблюдал за тем, как его пальцы касались длинных ресниц, стирая остатки сна. Наконец он убрал от лица руки и посмотрел на Колберта в ответ, вопросительно выгнув бровь. — О том, как сегодня отлично видно месяц, — сказал Колберт, широко улыбаясь. Лаксе легонько пихнул его в плечо. — Опять о чём-то мрачном задумался? — вздохнул он с некоторой обречённостью. Вместо ответа Колберта коротко рассмеялся, покачал головой и притянул его ближе к себе, зарываясь носом в мягкие пряди и вдыхая запах шампуня. Идти спать не хотелось. — Хочешь посмотреть фильм? — поинтересовался он. Лаксе поднял на него взгляд, сдул со лба лезущие в глаза волосы и наклонил голову набок. — Какие предложения? — Ну, я тут одну чёрную комедию про полицейских посмотреть хотел… — протянул Колберт, и Лаксе язвительно хмыкнул, непроизвольно расплываясь в ухмылке. — Чёрная комедия про полицеских? — повторил он, когда Колберт потащил его в сторону кухни. — Ну, почему бы и нет. Тайны, заговоры, убийства? — Разумеется. Будешь кофе? — На ночь? — Мы теперь за здоровый образ жизни? Лаксе фыркнул, отмахиваясь. Просторная футболка сползла с одного плеча, оголяя бледные ключицы. Колберт уставился на них, забыв, что держит в руках чайник. — Если мы выпьем кофе, то не заснём сегодня, — резонно заметил Лаксе. Колберт поразмыслил немного, затем растянулся в ухмылке. — У меня есть целая куча идей на тему того, чем можно вдвоем заняться ночью вместо сна, — сказал он, и Ласке, округливший глаза, рассмеялся негромко и немного хрипло. Кофе Колберт всё-таки поставил, пока Лаксе настраивал фильм. Смотрели они его, устроившись в кухне, но уже через полчаса перебрались с ноутбуком в спальню. Особенно восторженно Лаксе подпрыгивал на моментах убийствах, пока Колберт переплетал их пальцы и тыкался лицом ему в шею, иногда покрывая её ленивыми поцелуями в ожидании ответного тихого смеха. Когда в фильме почти настала конечная сцена, Лаксе не выдержал, и повернулся, чтобы поцеловать Колберта по-нормальному. Колберт благополучно разместил руки на чужой груди и улыбнулся в поцелуй. Чашки с кофе, стоящие на прикроватной тумбочке, после этого остались нетронутыми.

***

Колберт в этот день настолько увлёкся новой книгой, что за сигаретами и яйцами решил сходить Лаксе. На улице шёл мелкий дождик и Колберт всё же оторвался от чтения, чтобы вручить Лаксе зонтик и пожелать удачи. Середина сентября на улице выглядела как люди, заворачивающиеся в кофты и ветровки, собаки с мокрой шерстью на спине и первая стадия желтения листьев на деревьях. Лаксе вспомнил, как в это же время в прошлом году думал о том, как свалить от родителей, общался с Лукасом и не имел ни малейшего понятия о том, как всё будет двигаться дальше. У него тогда даже опоры не было. Сейчас его опорой был Колберт — яркий и живой, невероятно интересный и поразительно забавный. Рядом с ним Лаксе переставал думать о всяких пустяках, о родителях, или каких-либо трудностях. С ним ему казалось, что даже если и что-то произойдёт, ничего страшного не будет, и беспокоиться не о чем. Однако в то время как Колберт был открыт и весьма недвусмысленно выражал все свои мысли и чувства, Лаксе с трудом мог найти нужные формулировки. Ему хотелось рассказать Колберту о том, как сильно он хочет быть рядом с ним и как мало ему того, что есть сейчас. Ему хотелось показать Колберту, что он бы с удовольствием не отлипал от него каждую минуту и что ему он не против показать свою музыку. Ему хотелось каким-то образом поделиться с ним своими чувствами, но он боялся, что этого будет слишком много, и они захлестнут их обоих. Ему казалось, что сейчас лучше двигаться неспешно, чем быстро, но каждый раз когда Колберт задумчиво смотрел на него с мягкой улыбкой, и Лаксе чувствовал, как кожа на его руках покрывается мурашками, ему хотелось выдать что-нибудь нелепое, и искреннее. Каждый раз он только сжимал губы чуть сильнее и улыбался неуверенно, касаясь его руки. Касаниями он пытался передать то, что чувствует, и, кажется, Колберт понимал. Он остановился перед табачным магазинчиком, сжимая пакет с коробкой яиц в руке. Табличка на магазине гласила «Табак» и первые две буквы горели чуть слабее остальных. Лаксе хмыкнул себе под нос и прошёл внутрь. Мужчина лет сорока привычно поинтересовался, какие сигареты желает посетитель, и Лаксе выбрал свои любимые и любимые Колберта. Затем вспомнил, что у него кончилась зажигалка, и завис перед коробкой с зажигалками разного цвета. Почему-то именно сейчас он вспомнил, как Колберт сделал ему какао после того, как Лукас его бросил. И как вечером они ходили в бассейн, с мокрыми волосами сидели в машине, молчали, не зная, что сказать. Лаксе захотелось сказать Колберту, что тогда он был просто идиотом. До дома он практически бежал, ступая ногами в редкие поверхностные лужи. В груди сердце стучало громко, ветер ударял в лицо. Почему-то, постояв немного в табачном магазине, Лаксе почувствовал, что просто хочет вывалить всё, как есть, искренне и неприкрыто. Он остановился в дверном проходе, так и держа в руках полупрозрачный пакет с сигаретами и двумя зажигалками. Колберт обернулся, окинул его вопросительным взглядом, и открыл рот, чтобы спросить, не шарахнуло ли его молнией по дороге, когда Лаксе, отдышавшись, наконец заговорил, словно плотину прорывая — неспешно, по порядку. — Мне нравится то, как ты смеёшься, — сказал он негромко и очень сосредоточено, едва ли с заметной неуверенностью в голосе. Колберт захлопнул рот, медленно отложил книгу и внимательно уставился на Лаксе. — И как готовишь. У тебя очень хороший вкус в вине и сигаретах. И одежде. Тебе идут тёмные цвета и, видимо, ты прекрасно об этом осведомлён. Мне нравится твоя самоуверенность, и нравится, что иногда её либо очень много, либо очень мало. Мне нравится, что ты каждый раз пытаешься смутить меня, но в итоге получается наоборот. И мне нравится запах твоей подушки и… — Он сглотнул, и этот звук показался Колберту невероятно громким. — И твой запах, в целом. Ты часто забываешь подстричь ногти и мне нравится, когда они царапают мою кожу. И когда ночью ты иногда зарываешься в мою шею носом, словно пытаешься удостоверится, что я всё ещё на месте, мне… — Он коротко прокашлялся, настолько сосредоточенный на том, чтобы сказать всё, что накопилось, что даже его щёки не краснеют. — Мне это тоже нравится. И как ты цепляешься за меня, когда мы на мотоцикле, но как свободно и расслабленно водишь машину, словно занимаешься этим с детства. Мне нравится то, что ты готовишь десерты. Тебе это идёт больше, чем быть хирургом — но ты и отличный врач, тоже. Мне нравится, что у тебя не потребности в постоянном общении с окружающими. И когда мы только познакомились… — Он набирает в грудь побольше воздуха, потому что очень давно хотел сказать об этом. — Я подумал, что ты очень странный мужчина. Я до сих пор так считаю, и в общем-то это правда, потому что ты просто огромный подросток большую часть времени — но когда ты переключаешься на всю свою… взрослость и зрелость, мне это тоже нравится. Когда ты становишься задумчивым и сфокусированным. Мне нравится, как ты думаешь, хотя я не могу залезть тебе в голову и посмотреть, что там. Мне нравится эта квартира — и я знаю, что ты не полностью с ней удовлетворён, но мне она нравится, потому что она ощущается уютно и потому что, ну, потому что это твоя квартира. Когда я только здесь поселился, я часто пытался представить себе, как ты здесь живёшь. Теперь я знаю и… мне нравится то. — Он улыбнулся, всё ещё глядя в пол. Словно если бы он поднял глаза, то мысль сразу бы потерялась. — Ты готовишь вкусный кофе и всегда покупаешь порошок для стирки с лавандовым запахом. И у тебя сплошь чёрные носки, их определённо легко отличить от моих светлых и полосатых, но иногда ты одеваешь мои, и мне это нравится. Иногда я надеваю твои, тоже, хотя они немного велики мне. И мне нравится носить твои рубашки, но я ни за что не стал бы носить твои водолазки, потому что в них ты выглядишь лучше всего и я не физически не смогу представить их на себе. И мне нравится, что ты бываешь очень осторожным. И что когда ты уставший, тебе плевать — ты швыряешь одежду на стол, ставишь ботинки не на полку и… Мне нравится, что ты куришь в кровати. Простыни потом пахнут сигаретами, но это мне тоже нравится. И когда ты раздражён ты много молчишь, но как будто пытаешься заставить себя переключится на более хорошие мысли. Ты слишком много думаешь и иногда, мне кажется, ты предпочитаешь думать, вместо того чтобы делать. Иногда ты путаешься в своих мыслях и заплетаешься в них, и я хочу помогать тебе распутываться, когда ты чувствуешь себя подавленным или когда всего просто… слишком много. — Он поднял руку, и Колберт подумал, что Лаксе сейчас начнёт жестикулировать, но тот снова отпустил её, снова сосредоточившись на словах. Несколько дождевых капель упали с его прядей на лбу на ворот футболки. — Мне нравится, что у тебя клыкастая улыбка, как у Тома Круза, — он усмехнулся, — и иногда это заставляет меня представлять тебя в виде главного героя боевика и мне нравится картинка которая возникает у меня в голове. Мне нравится твой вкус в книгах и фильмах. Иногда я замечаю, что некоторые вещи в наших вкусах совершенно разные, и мне это нравится, потому что я узнаю что-то о тебе, до чего бы я сам никогда не догадался. Мне нравится то, какой твоя походка кажется небрежной и расслабленной, когда ты гуляешь, но когда ты целенаправленно куда-то идёшь, она становится поспешной и очень… ровной. Как будто ты тщательно следишь за тем, чтобы достичь свою цель как можно быстрее. И мне нравится то, что ты становишься более разговорчивым, когда выпиваешь. Я становлюсь тактильнее, да? Ты тактильный и без алкоголя. Мне нравится это, тоже. И ещё мне нравится, что у тебя видно жилы на руках и что на самом деле они вполне себе сильные, хотя издалека так не кажется. И я просто иногда не знаю, как… — Он снова поднял руку, проходясь ею по скуле, заправляя волосы за ухо, немного неровно, нервно, — как всё это тебе передать, потому что ты говоришь постоянно какую-то смущающую чепуху и… — Лаксе, — вырвалось у Колберта прежде, чем Лаксе успел продолжить. Получилось чуть хрипло, поэтому Колберт прокашлялся в кулак и наконец поднялся из-за стола. Лаксе неподвижно стоял возле косяка, так и не оторвав взгляда от лежащих в пакете зажигалок. Медленно, Колберт подошёл к нему. — Лаксе, — повторил он. — Во-первых, могу с уверенностью заверить тебя, что ты смутил меня сейчас больше, чем я когда-либо был способен смутить тебя. И во-вторых… — Лаксе вскинул взгляд и Колберт заметил, что кончики его ушей покраснели. На лице у него проступило что-то вроде неуверенности, напряжённости, брови свелись к середине. — не могу не уточнить, — он улыбнулся, — я правильно понял, что нравлюсь тебе? Несколько секунд выражение Лаксе не менялось — затем словно что-то щёлкнуло. Лоб разгладился, уголки губ непроизвольно дрогнули, и Лаксе снова смог нормально вдохнуть. Колберт, растянувшейся в самодовольной ухмылке, наблюдал за этим с весельем. Сердце в его груди бешено билось о рёбра. — Очевидно, — фыркнул Лаксе, пытаясь небрежно отвести взгляд в сторону и весьма стремительно в этом проигрывая. Колберт положил свою ладонь на его шею, скользнув большим пальцем на скулу, и Лаксе почти неосознанно потянулся за тёплым ощущением. Мокрые волосы падали ему на глаза и Колберт слегка отодвинул их пальцами, чтобы лучше разглядеть его глаза. На краю сознания он вспомнил о «огромный подросток» и подумал, что мог бы сейчас стать «взрослым и зрелым», сказав нечто более чёткое и глубокое, однако он отмахнулся от этой мысли и вместо этого честно отозвался: — Полностью взаимно. Очевидно. Судя по некоторой борьбе на лице Лаксе тот попытался усмехнуться — вместо этого его губы растянулись в широкой улыбке, а румянец перетянулся с ушей на верхнюю часть скул. Колберт слегка наклонился, и его волосы упали на щёки Лаксе, когда он поцеловал его. Когда он снова отстранился, Лаксе выглядел так, словно ему хочется продолжить, и Колберт с весельем хмыкнул: — Как насчёт душа? Могу перечислить тебе все свои «что мне в тебе нравиться» там, если дозы смущения на сегодня тебе ещё мало. — Господи боже, — прохрипел Лаксе, закатывая глаза. — Ты невыносим. — Тогда просто душ? — улыбнулся Колберт, качнув головой. Лаксе кивнул. Пакет они оставили на столе в кухне; Лаксе поглядывал на него, пока Колберт стягивал с него верхнюю одежду. Колберт залез с ним вместе в душ и прежде чем вспомнить о существовании шампуня, они долго неспешно целовались, прислонившись к прохладной плитке. Когда Колберт взял с полки бутылку с шампунем Лаксе и протянул её ему, тот внезапно сказал: — Я прихватил тебе зажигалку. Мне показалось, что твоя закончилась. Колберт хмыкнул: — Развиваешь шестое чувство? — Он взял с полки свой шампунь. — У меня и впрямь она закончилась. Спасибо. — Я взял чёрную в белую полосочку, — продолжил Лаксе. — Позволил себе небольшой своевольный выбор, если ты не против. Колберт улыбнулся, наклоняясь к нему за ещё одним поцелуем. Дождь на улице кончился к тому моменту, как они помылись, и пока Колберт делал им кофе, а Лаксе искал чистую майку в горе своей одежды, облака за окном рассеялись, открывая чистое, серо-голубое небо. Солнце спряталось за облаками.