Когда утро взошло

Странный, неправильный И что ты мне говоришь Даже я не всегда понимаю С тобой мне то жарко, то холодно Ты катастрофа любого психолога

Надо заметить, что причиной хорошего, невероятно приподнятого настроения Ди был вовсе не тот факт, что он пережил этот эксперимент с переселением душ, а именно тот короткий момент, который позволил коснуться смерти, как будто бы познать её самую малость, но самую суть. Тайна смерти является таковой не только для живых существ, но в особенности для бессмертных. У них нет причин бояться её, строить наивные догадки, какова она и что будет после неё в загробной жизни. Сама концепция смерти это нечто непостижимое, в мире, где существует только "дамаг" различной степени тяжести. Ничего непоправимого, вроде бы. Пока ты не начнёшь переходить черту, устраивать людской геноцид, и тогда, возможно, даже на тебя, проклятую нежить, найдётся смертельная управа. К тому же, как будто бы поиски смерти и способа познакомиться с ней, – удел вампиров, настолько пресытившихся жизнью, что им она уже в тягость. Ди надеялся, что благодаря сегодняшнему опыту он напитался именно такими вайбами, которые в последствии с завистью и благоговением будут ловить его сверстники. Да что уж там, все, кого он повстречает на своём пути! Испытывая невероятный прилив сил и уверенности в себе, Ди забыл точно о том, что причиной его сомнительного триумфа была досадная оплошность. Удача как бы и преследовала его сегодня, но он всегда был на шаг впереди. Ни на секунду не сомневаясь в своих действиях, он резанул ладонь, вырвав кинжал из плотно сжатого кулака. Боль с неожиданной силой ударила сзади по коленям, и если бы Ди не сидел изначально, то его непременно бы подкосило. Стараясь не теряться, он уверенно направлял своё сознание в открывшийся ему "портал", который служил ему каналом связи с каждым вампиром, что окажется в доступном ему радиусе. Пара тысяч километров всего лишь – пустяки, конечно, – а больше-то на данный момент и не нужно. – Дело сделано, – Кинжал звонко падает из его рук на пол, вместе с парой капель крови. Удивительно, что за эту долю секунды произошло всё, что должно было произойти, хотя по ощущениям длилось в разы дольше. Интересно, сколько его знакомых получили сообщение, ведь он слишком поспешил, погоняемый неприятными ощущениями, которые нещадно усиливались, да и не совсем представлял, как проверить наверняка, всё ли получилось. Всё же временное помутнение, неприятное даже по меркам вампира, накатывает под обликом головокружения и противной слабости. Но подавать виду нельзя, он же обещал, столько раз сколько потребовалось мальчишке, что всё пройдёт как по маслу. – Пути назад нет, – смиренно произнес Ди, в первую очередь напоминая об этом себе самому. Ему до тошноты страшно, хоть об этом не сообщает ни одна черта в выражении его лица. Только ладонь, рассечённая глубоким порезом, никак не разожмётся, и саднит, и мучает какой-то странной остервенелой болью. Хэви не может ждать, он не находит себе места, желая немедленно приступить к оказанию скорой помощи. Но Ди всё никак не позволяет даже взглянуть на рану. Такое ощущение, что наоборот, старается её ещё надёжнее спрятать, подальше от любопытных глаз, вот только от Хэви ничего не утаишь и не спрячешься даже в заколоченном гробу, подвешенном над пропастью. – Сильно болит? – осторожно поинтересовался он, пока что сдержанно, глядя на то, как багровые капли крови частой капелью строчат пол. – Больно уж ты бледный. – Очень смешно, – произносит Ди, стараясь хоть голосом не выдавать, что на самом деле его распирает от паники и тщетных попыток регенерировать. Чего ещё он ожидал от столь могущественных чар, от столь жуткого отцовского артефакта? Глядя на этот неказистый, кричащий о своей древности и всратости ножичек, думалось лишь о том, что серебро, из которого сделана кромка лезвия, лишь дешёвый пугач для вампиров, не готовых не то что приблизиться к кровной магии, а даже и помыслить о ней. Теперь же ему казалось очевидным, что с подобными серебристыми цацками обращаться впредь надо бы поаккуратнее. – Кровь не останавливается, ась? – Хэви порывался накрыть его сжатый кулак ладонью, но Ди отдёргивал руку ревностно и излишне, как ему казалось, нервно. Проступившая испарина на лбу тоже не помогала попыткам скрыть внутреннее состояние. – Ещё немного, и ты весь пол зальёшь, – Хэви задумчиво посмотрел на его лицо – Ди тут же отвернулся. Тогда, поразмыслив, он отошёл от него, и Ди в облегчении прикрыл глаза, надеясь в глубине души, что брат оставил его насовсем в этой комнате. Он досчитал до десяти, он изо всех сил хватал воздух приоткрытым ртом. Свалиться в обморок второй раз за вечер – это уже слишком. Словно издалека он слышит, как что-то громыхает в отдалении. Открыв глаза, он увидел, что перед его носом стоит на коленях Хэви и затравленно, глазами по пять копеек, глядит на него снизу вверх. Где-то чуть поодаль от них лежит раздербаненная аптечка, бинты, баночка то ли с йодом, то ли со спиртом. Не хватало только спирта, на худой конец – соли поверх раны! Пресвятые угодники... – Ну и что ты делаешь? Запачкаешься, – Ди понимает, что его брата ни на секунду не смущает тот факт, что он стоит перед ним в луже крови. Даже самому Ди до этого нет дела, но нужно притворяться, нужно казаться нормальным, даже если эта схватка уже давно проиграна, и он дал слабину окончательно и бесповоротно. – Руку давай, – потребовал Хэви, не в силах смотреть на то, как брат, уже не таясь, корчится от боли. – Щас буду зелёнкой тебя обмазывать! – Я слышал, что от этого станет только хуже, – врал Ди прямо в лицо брату, лишь бы не выносить этой унизительной заботы. – Вот дерьмо! – Хэви всплеснул руками от негодования, – Ну тогда дай, просто дай руку! – напористость Хэви пугала, и словно пленяла, заставляя повиноваться. Если бы не эта слабость, хотелось ему думать, он бы ни за что так не поступил! Но имеем что имеем. Ди, как забитый слюнтяй, подает оборотню руку, стараясь не смотреть ему в глаза. Хэви удивился тому, что всё получилось, и трепетно оглаживал его пальцы своими, немного дуя на ранку. Повисшая тишина, в которой тонули удивительно завораживающие ласки, становилось нестерпимой. Ди ощущал необходимость прервать их, задушить и выбросить, как будто от этого становилось бы легче. И кто его знает, так ли это, он же не дал возможности проверить обратное. – Ну и что ты задумал? – проворчал он, нехотя разгибая сжатые в кулак пальцы окончательно, пока ладони Хэви гладят их неумолимо нежно. – Я что, просил меня пожалеть? Лучше скажи, – распалялся он от неловкости перед братом, ища, за что ухватиться, что бы сказать такого мерзкого и поганенького, лишь бы эта неловкая сцена больше не мерещилась ему боковым зрением. Хэви уже отирался о его ладонь щекой, его пухлые раскрытые губы касались его легонько, едва-едва, словно в муке. – Скажи, – твёрдо вопрошал он, – Ты доволен? Теперь уж точно доволен. Одна идея охуительнее другой! В следующий раз, ноги в руки – и нахуй с такими просьбами, усёк? – Вот раскричался, – Хэви просмеялся, вжимаясь носом в его запястье, – Так сильно болит, да? Даже не представляю, как тебе сейчас хреново. У Ди чуть не случился инфаркт задницы, от негодования и стыда. И правда, лучше бы он держал язык за зубами, только как? Да ему и впрямь пиздец как хуёво, но делиться подобными откровениями он был не готов даже с самим собой, что уж говорить об окружающих. Он силился подобрать слова, чтобы парировать вопрос брата, но не успел собраться с мыслями. Его пальца коснулось что-то тёплое и влажное. Ди вздрогнул, смутно догадываясь, что это могло быть, но вырвать руку не смог – Хэви наспех вцепился в его напульсник и крепко зажмурился от упрямства. Ничего не выйдет, – будто упреждал он любые попытки избежать того, что заслуженно произойдёт с этим заядлым любителем пощекотать его нервишки. В голове Ди крутились роем абсурдных мыслей странные, очень обидные и наверное уж совсем постыдные слова, но из открытого рта вырывались лишь приглушённые рванные вздохи. Хэви лишь подразнил его, облизав большой палец, и следом упруго и жадно провёл языком по самой кромке раны. Его лицо сделалось мягче, хватка заметно ослабла, но пробовать вырываться Ди больше не хотелось. Он заворожённо, но по-прежнему в некотором подобии ужаса, наблюдал за братом, как он всё смелее и более размашисто ведёт языком по саднящему порезу. И чем его движения становятся увереннее и бесстыднее, тем меньше Ди думает о боли, а может она просто проходит, благодаря усилиям Хэви каким-то необъяснимым образом. Что за колдунские запрещённые приёмы? Не думал он, что у оборотней есть такие козыри в рукаве. Наверное, одно дело, когда ты проделываешь это с другим оборотнем – псам не привыкать зализывать друг другу раны. И совсем другое дело – брать в соучастники такого непотребства вампира. Причём, без спроса, внаглую, обезоруживающе... мило. Как же он распаляется, забываясь в долгожданной располагающей тишине, в которой не остаётся ничего, кроме тихих щенячьих поскуливаний и нервных всхлипываний. И всё это исходило от одного только Хэви, пока Ди пытается не забыть, как дышать, пока в голову лезут самые странные и неправильные мысли, среди которых снова маячит та самая, терзающая его всё чаще и яростнее, как роковой кошмар. Когда клыки оборотня неосторожно касаются его кожи, он мечтает проделать с Хэви также, коснуться губами его тонкого, горячего запястья, играючи вонзить к такую податливую, живую плоть клыки и пить, досыта утоляя терзающую его жажду. – Мх, – Тишину ломает и его стон, Ди, пропадая и не помня себя, слабо шевелит пальцем, которого коснулся Хэви, и с любопытством ведёт им по его губам, в поддатливо приоткрытый рот, к корню языка за передними зубами. Не замечая, как в следующее мгновение послушно открывающий рот мальчишка уже смиренно стоит перед ним, и мучает его уже Ди, а не наоборот. Он ведёт по его щеке пальцами изнутри, медленно поддевая язык и надавливая, чуть заводя пальцы дальше, к глотке, и отчего-то Хэви странно скулит и выгибается, прижимаясь к его коленям вздымающейся в волнении грудью. Кажется, ещё ровно одно мгновение отделяло их от безумства. Они уже и так знатно потоптались на остатках приличия, которое ещё оставалось между ними заведено. Ди струсил и на этот раз, но позволил себе закончить это помутнение мягко: – Ну всё, – он достал пальцы, напоследок подразнив Хэви, глядя как прозрачная нить слюны до последнего не давала разорвать эту связь. – Хорош лизаться. Нам ещё предстоит много дел. А раньше эта фраза срабатывала. Но сейчас Хэви не поддавался очарованию приключений, ему было решительно наплевать на всё, что им там предстоит, пока стоит кое-что другое, уделывая с разгромным счётом все остальные так называемые "дела" и мирские заботы. – Не играй со мной, – Хэви решительно протиснулся между его колен, став ещё ближе. Его коленки, перепачканные в крови, напряглись, когда он с неожиданной для себя изящностью выгнулся, скользнув разгоряченными ладошками под балахон брата. Он очень хотел рассердиться и попробовать взять то, что ему нужно, силой, но мягкое сердце не выдержало. И он взглянул на него мягко. Так, словно это его последнее желание. – Останься, умоляю. Сердце привычно пропускало удары, на дне живота что-то ухнуло и упало, и Ди не в силах был воспользоваться снова своей холодной головой. Эта просьба сыграла решающую роль, сделав его вновь слабым, безвольным и на всё согласным. В том случае, если не струсит Хэви. Благо, запала там хватало – в знак согласия Ди позволил огладить свои бёдра под одеждой, колени, впалый живот и... то, до чего так давно хотелось добраться Хэви. Тут он не стал уже медлить, и жадно заглотил его напряженную, жаждущую ласки, плоть. Ди знал наверняка, уже побывав совсем недавно свидетелем мастерства оборотня, что это будет мучительно сладко, но не смог даже помыслить, насколько. – Хороший мальчик, – проговорил он, задыхаясь, сквозь стиснутые зубы. Жаль, они занялись этим на кухне, а не в более подходящем месте. Для первого опыта было пиздец как экстремально. Ди приходилось прикладывать много усилий, чтобы не свалиться с узкой табуретки, он выгибался навстречу ласкам скованно, удерживая равновесие за них двоих – Хэви бросался на него как зверь, размашисто вылизывая его там, где ему вздумается. В какой-то момент он забросил даже одно колено Ди себе на плечо, и из-за смены ракурса и позы, всё стало остро и ново, как в самую первую секунду. – Тиш-ше, тише, – зашипел Ди. Стараясь унять пыл оборотня, он крепко схватился за его затылок цепкой паучьей хваткой, словно в добычу, хотя со стороны казалось, что добыча здесь только он сам. Второй, свободной рукой он всё еще удерживался за край стула, и постарался сделать так, чтобы Хэви уже подвёл его к разрядке. Для этого он крепко стиснул его затылок и вжался в него так глубоко и порывисто, что скулёж захлебнулся и утонул в гортанном бульканье. Было страшно, что Хэви отпрянет, остервенело вырвется из его хватки, но не было ни намёка на непокорность и страх. Наоборот, он с готовностью сцепился в его бёдра, оставляя царапины. Он делал ему приятно, пока не начинал задыхаться, и когда приходило время секундочку передохнуть, его дыхание опаляло оголенную плоть неистовым адским огнём. Ди в последний раз толкнулся ему в глотку и застонал, кончая и дрожа в экстазе. Однажды Хэви спросил его: – Ди, а ты сосёшь только девчонок? Разумеется, выглядя при этом, как ангел, спустившийся с небес. Непорочный, забывший в стирке свои крылья. – Ну конечно, – отвечал ему Ди, не задумываясь, – Вот мне делать нечего, к парням присасываться, я же не пидор какой-нибудь. Хэви помялся, помахал в воздухе руками, словно жонглируя очевидными фактами. Но не стал возражать и разочаровывать брата. Главное, всё ж таки, верить, не смотря ни на что. Не смотря ни на что. – А какая разница? – не унимался мелкий. – Кого сосать. – Ты не мог бы, – шипит змеем Ди, – Перестать произносить это слово? Можно же просто... – Сосать? – Ты издеваешься? – Ди грозно сверкнул глазами, теряя терпение. – Слово, ты сказал, слово, – Хэви оправдательно затараторил, – "Сосать" или нет? – Что значит сосать или не сосать? – Происходящее походило на абсурд, Хэви не только бесстыдник, так ещё и переиграл его, заставив произнести это уже дважды. – Если ты не уймешься, сам сосать будешь! И врядли кровь. – Слушаюсь, мой повелитель, – поклонился он, прижав уши в наигранном покорном трепете, – Слушаюсь и повинуюсь. – Тц, придурок, – Ди не выдержал, и, прокрутив в голове их диалог ещё раз, нехотя усмехнулся. И Хэви это сразу заметил. Его радости не было предела – не такой уж братец его и царевич Несмеян. Умеет, когда надо, оценить его третьесортные юмористические скетчи. – Так какая разница? Кровь что там, что там. Один хер, – всё никак не унимался Хэви, разводя руками. Вот и зачем ему это знать! – Ну как тебе сказать, – вздохнул Ди, и вдруг и сам про себя начал изучать этот вопрос. Разбирать по конструктиву. – Вот есть чашка овсянки, в которой утонула муха. – Бе, – тут же подъехал цирк с пантомимами от Хэви, который не мог не изобразить гримасу омерзения. – И есть... куриные биточки, поданные на тарелке с соусом и пастой фарфале. – Нифига ты стелешь, – подавил смешок Хэви. Привычка перебивать, несомненно, одна из тех, за которые следовало переебашить его пополам в один прекрасный день. – Мне зачем эта остывшая тарелка с кашей, когда я могу насладиться биточками? – Про остывшую вводных не было! – занудствовал Хэви, неожиданно для всех встав на сторону овсянки, – А в микроволновке не судьба разогреть? – Может, стоило начать с более важной проблемы, – Ди устало помассировал переносицу, гадая про себя, зачем он распинается перед столь утончённым собеседником. – Например, с мухи. А к черту! Хэви и муху бы не заметил! Разогрел – и по кайфу. Вот поэтому ему никогда не понять. – Ладно, я всё понял, – "Да ничего ты не понял", думал про себя Ди, – Куринные биточки это, конечно, имба, но зачем кашку-то обижать? – Хэви поджал губы, – Вдруг тот, кто её готовил, очень старался. И у него не было под рукой ни курицы, не фар... фырфыр, короче вот этого вот. – Я в ахуе, – Ди сдался, скучающе подперев рукой подбородок. Но перестать спорить было выше его сил. – Зачем тогда вообще браться, – вопрошал он как будто бы в пустоту, бубня себе под нос и втайне надеясь, что Хэви пропустит всё мимо ушей. – Если нет ни мяса, нихуя. Биточек ты недоделанный. – Не все родились в курятнике! – заорал Хэви, – всё он прекрасно слышал! С ним такое не прокатит, благо, слух достаточно острый, чтобы разобрать, что там бухтит этот вурдалак треклятый. Ди окончательно решил, что дело это пропащее, и Хэви, и его куриные биточки, то есть мозги. – А мы точно говорим об овсянке и котлетах? – замечая, как братишку задевает каждое слово всё больше и глубже, он уже откровенно сомневался в выбранной аллегории. И в своих рассуждениях тоже. – Ой да сосись ты с кем хочешь, – Хэви махнул рукой. Ди вновь покоробило. – Я что тебе говорил? – произнёс он угрожающее членораздельно. – Ой, – подмигнул ему нисколько не сконфуженно Хэви, и от греха подальше отбежал в коридор, чуть было не наступив Металлике на хвост. Ди уже готовился выдохнуть, но краем глаза заметил, как Хэви с каким-то шкодливым видом выглядывает из-за дверного проёма. Он выглядел немного иначе, чем до этого, и Ди принялся разглядывать его. Рукава рубашки, снятой им в спешке, были перевязаны узлом под его подбородком. В руке Хэви поднимал незримую чашу, он насупил брови задумчиво, встав на одно колено и устремляя взор в потолок. – Сосать или не сосать, вот в чём вопрос! – и не дожидаясь реакции брата, окончательно унёс ноги в свою комнату, хихикая, пока рубашка развевалась за его спиной, словно плащ. – Живо одевайся. Ди редко будил его по утрам. Надо ли говорить, что в столь раннее время суток он сам должен был почивать, а не стоять перед ним расфуфыренный и напудренный. Точно куда-то собрался! А куда? Зачем? К чему такая внезапность? Если бы только Хэви мог держать себя в руках, а не хвататься за каждую возможность провести время с братом, словно ничего дороже в этой жизни нет и не могло быть, то он бы, конечно, задавал эти вопросы вслух. Но любопытство, что лишало его смелости, а не даровало её, заставляло повиноваться и интересоваться осторожно и несмело, боясь развеять волшебство момента: – А куда мы пойдём? Ди избавил его от необходимой возни с канделябром, поджигая свечи силой своей мысли. Заря только-только занималась, и в комнате было достаточно темно, несмотря на то, что уголок Хэви был единственным местом, в котором не были круглые сутки завешены окна. С удивлением он заметил, сидя у изголовья его кровати, что Хэви не спешит надевать разбросанные по комнате в жутком беспорядке вещи. Более того, он даже не смотрит на них, копошась в своём платяном шкафу. Если бы в шкафу Хэви был вход в Нарнию, никто бы никогда не смог в неё попасть. Пробраться мимо вороха его наполовину съеденной молью одежды было невозможной задачей. Иногда Ди представлял, как он мог бы пытать своих врагов, запирая их в этом шкафу. Наверное, даже обитающая в его недрах моль была не шибко рада такому заточению – нафталином тут провоняла каждая дырка от носка. – На охоту? – Можно подумать, это было важно. Да хоть куда, лишь бы иметь возможность развеяться, да ещё и при свете дня! – Ну, если повезёт, – Ди подумал, что ему и впрямь не помешало бы полакомиться кровушкой. Но сегодня это не в приоритете, что-то вроде задачи со звездочкой. – Хотя вообще-то я думал сводить тебя на карусели. И в игротеку. Перекусить тоже можно в какой-нибудь кафешке. Ты же давно хотел сходить, поесть бургеров. С каждым словом Хэви всё больше погружался в неверие, в соблазн углядеть подвох. Он дослушал брата, молча поглядел на него прищуренными глазами, зыркая то в комод, то снова в глаза Ди. В комод, в глаза, туда-сюда. Ди терпеливо ждал его ответа, на месте Хэви он бы тоже сомневался. – Если это какой-то прикол, то уже можно смеяться? – всё же колко спросил он. Ди заранее был готов простить ему этот защитный манёвр. На его месте он поступил бы ровно также. – Это не приколы, Хэви, – Ди немного отодвинулся в сторону, чувствуя, как лучи солнца крадутся по подоконнику на пол, облизывая его пальцы. – А как же готовиться к тусовке? – Ди давно уже привык к тому, что Хэви называет его званый вечер "тусовкой". – У тебя же дел до жопы. – Всё идёт по плану, – заверил Ди скучающе, – Я давно уже всё придумал, есть время на то, чтобы развеяться вместе. Так ты в деле или как? Наконец, напряжение и недоверие понемногу развеялось, и Хэви решил для себя, что случай определённо подходящий. К чему-то, что он никак не решался достать из шкафа. Пока Ди вёл неравный бой с рассветными лучами солнца, постепенно отсаживаясь всё дальше и дальше от своего изначального места приземления, Хэви уж больно стыдливо копошился за оттопыренной дверцей. Ди гадал про себя, с каких пор его брат превратился в скромнягу, и чтобы приблизить конец этой странной сцене, разглядывал швейную машинку и фурнитуру. Отметил про себя, что помимо любимых братом кружевных занавесок, были и чёрные лоскуты какой-то очень плотной ткани. Один из них успешно зажевала вместе с нитками машинка, и никто ещё не успел прийти ей на помощь. Вдруг Хэви, странно шурша своим выходным нарядом, подошёл к брату и встал на колени, спиной к нему. – Помоги застегнуть, – пробурчал он, убирая горящую в лучах рассветного солнца копну волос за плечо, чтобы Ди было удобнее застегнуть его платье. – Серьёзно, прям так и пойдешь? – Ди давно уже обещал себе, что однажды перестанет удивляться всему, что он видит. – Джинсы уже не в почёте у чётких пацанов? Хэви покачал головой, наверняка корча сейчас ему рожу. Даже не нужно смотреть в его лицо, чтобы это прочесть. – А тебе, значит, можно – в шутку произнёс он, не обижаясь ни на секундочку, но играя в нежное обиженное создание. Ещё не успел привыкнуть к наряду, а уже вошёл в роль! – Я не ношу платья. К твоему сведенью, плащи и мантии – это всё ещё по-пацански. – Да мне плевать, что по-пацански, а что нет, – Хэви зарделся, чувствуя, как Ди в возне с замком облапал его веснушчатую спину. – Хочу, чтобы ты смотрел на меня не как на овсянку сегодня, – выдавил он из себя горделиво и честно, задирая носик. Даже внезапно приосанился и сделался и впрямь похожим на девицу. Платье тесно облегало его талию, подчёркивало смуглые острые плечи, ключицы, и смотрелось так нежно и умилительно целомудренно за счёт белизны и кружева, что созерцание всего этого великолепия понемногу превращалось в пытку. – Чего уставился? – Хэви вскочил, взлохматил волосы, и побежал было в коридор. Тут-то вся магия развеялась, и Ди вспомнил, что это по-прежнему его брат, неуклюжий, сумасбродный и видать совсем поехавший. – На первом свидании не даю, – он кокетливо повертел носочком у порога, заламывая в театральном смущении пальцы. Ди вздохнул, встав с кровати, и произнёс со всей серьёзностью: – Я никогда не смотрю на тебя как на овсянку, – пока Хэви стоял, обескураженный его признанием, весь потрёпанный и покрасневший, он обхватил его за голые плечи и вжал в скрипящий дверной косяк. Требовательно поцеловал в губы, чувствуя, как птицей забилось сердечко в груди мальчишки. Он яростно сопел, стараясь пошевелиться, но Ди крепко припечатал его и не давал даже шевельнуть пальцем. Когда он отстранился от него, Хэви почувствовал, что брат только распалил его, взял слишком мало. И на то уж точно были причины. – Не забегай вперёд, – осадил его Ди. – Если я буду смотреть на тебя слишком часто, я, пожалуй, потеряю голову. Наверное, стоило сказать так, чтобы Хэви понял его наверняка. – Ты очень красивый, – Ди сжал его пальцы, и Хэви только сейчас осознал, глядя исподлобья смущённо на гладко зачёсанные локоны брата, что Ди тоже выглядит необычно. Как тёмный готический принц, что пришёл похитить его сердце, а его самого заточить вовеки веков в своём мрачном замке. И любой на месте Хэви был бы рад этому, а значит рад и Хэви, почти до усрачки. Забавно, что для существа, не способного пользоваться зеркалом, он выглядел слишком круто. Столько побрякушек, деталей и лоска. Хэви смешно смущённо пыхтит, наступая на болтающиеся шнурки, – видя это, Ди готовится ловить его на предстоящем спуске с лестницы. Но Хэви выберет скатиться по перилам. Его хвост болтается из стороны в сторону, как помело. Наконец, удаётся вырваться из оцепенения, и Хэви подбегает к шкатулке, что стоит перед пыльным зеркалом. Ди уж было надеялся, что больше сюрпризов не будет. – Вообще-то без головы ты долго не проживёшь, – пробубнил Хэви как будто бы обиженно и нарочно пропуская последние слова брата мимо ушей. – Так что держи себя в руках. Смущение делало его ворчливым и не особо вежливым. Нет чтобы сказать, "Да, ты тоже ничего"! Какую-то фигню ляпнул, блин. Коря себя за это, Хэви нервно копошился в шкатулке, мельком глядя в зеркало, как будто позабыв что в отражении он не наткнётся на голодный взгляд брата. Наконец, поиски увенчались успехом, и Хэви наспех застёгивает чёрный ошейник, который чутка великоват ему по размеру, на манер чокера. Ох, и повезло ему не видеть, как Ди ошалело смотрит на него, оттягивая вдруг ставшие тесными штаны под плащом. Не будь у него заранее какого-то плана, которого следовало придерживаться, он бы набросился на брата в ту же секунду, и уж на этот раз ему было бы не суждено избежать его клыков. Ди терзал себя, представляя, как берёт его прямо здесь, на не заправленной кровати, как шуршит его платье, как сладко стонет Хэви и дёргается чутко, от каждого движения, ошейник, тихонько клацая застёжкой. Как бы хотелось оказаться здесь снова, уже на закате, ровно на тех же местах, зная, что впереди ещё вся ночь. – Угости меня мороженым, – вдруг неожиданно дерзко наказал Хэви. Чувствуя, что сейчас самое время ставить свои условия. – Я передумал про бургеры. – Да хоть то и другое, – Ди с важным, наигранно отсутствующим выражением поправил чёрные манжеты рубашки, – Бюджет на сегодня выделен приличный. В поисках того, за что бы зацепиться глазу, лишь бы не смотреть больше ни секунды на рокового оборотня, что принялся бороться с гребнем для волос, Ди слонялся по комнате. Что толку стоять, прибитому к порогу, как на расстреле. Когда он оказался слишком близко к платяному шкафу, Хэви отчего-то занервничал и подскочил к нему, закрывая перед носом у Ди. Он снова сделался робким, растеряв свою неумелую надменность хозяина положения, да хотя бы этой комнаты. А ещё он оказался снова так близко, что Ди мог не напрягаясь почувствовать слабый пыльный запах его волос и кожаный запах цацки на его шее. – Я должен тебе кое-что показать, но не сейчас, – произнёс он кротко, нервничая. Так тому и быть, Ди сразу же примирился с некой тайной, которая будет дожидаться их до самого вечера. Может, благодаря этой тайне Хэви избежит судьбы быть укушенным в порыве задушенной прямо здесь и сейчас страсти.