Зарисовки из жизни ветеринаров

История Персифоны

      К нам часто приходила со своими котиками одна очень милая бабушка, про которую можно было сказать "божий одуванчик".        Невысокая, пригнутая к земле прожитыми годами, в старом выцветшем от времени платке, одетая в опрятную, несущую следы починки куртке, с аккуратными заплатами на стершихся локтях.       У нас все ее любили за ее трепетное отношение к своим питомцам, за искренность, вежливость, добрые слова. Она часто, сидя на приеме, рассказывала про свою жизнь и равнодушных не было.       По ее рассказам она была одинокой старой женщиной, которая во время Великой Отечественной осталась одна с пятью детьми, муж погиб на фронте, а из-за голода выжил только сын, но сейчас и его не осталось. Жила она на одну пенсию в частном секторе и никого кроме котов у нее не было. Она не жаловалась, нет, просто рассказывала и у нас всем хотелось ей как-то помочь, ободрить.       Знаете, в ветеринарию идут люди, которые хотят помогать. Те, кто хочет делать мир хоть немного лучше чем от есть. Но политика нашей клиники была такова - никаких скидок, никому. А брать деньги за лечение, по сути, члена семьи одинокой старушки, не маленькие деньги, размер пенсии вы сами знаете, тяжело. Хоть ты и осознаешь что большая часть цены это препараты и расходные материалы.       Посовещавшись всем коллективом, мы решили немного "не дописывать" в счет некоторые манипуляции. Например: постановка внутримышечной инъекции (вычитая стоимость препарата и шприца), 150 рублей. Чистка ушей 300 рублей и т.п.. Просто работали с ее животными для врачей почти бесплатно. Нам совесть не позволяла отбирать кусок хлеба у человека, который столько пережил, у Ветерана Труда.       А вот чем все обернулось...       Начальство, конечно, лютовало, но мы сами себя "наказывали" - не получали эти деньги в своей зарплате. Но мы все были тверды в своем сострадании и великодушии. В глупости и наивности, если быть точнее.       Все прояснилось когда я забыла взять обед на дежурство и отпросилась на десять минут в соседний магазин взять что-нибудь перекусить. Как раз закончился прием у той бабушки и, когда она рассчиталась, я быстро накинула куртку и вышла на улицу. А там...       Эта "божий одуванчик", подошла к машине, новому Крузаку, припаркованному так что его не было видно из окон клиники, достала ключи, вырубила сигнализацию. Я все больше и больше впадая в шоковое состояние, наблюдала за тем как эта старушенция, открыла заднюю дверь, сняла с себя линялый платок и штопанную курточку, натянула меховую шубу и роскошную шапку, после чего пошла, села за руль машины и, как само собой разумеющиеся, поехала по своим делам.       Я охуела, у меня просто не было никаких других эмоций, просто какой-то ступор. Эта старая сука, пользуясь нашими чувствами, сопереживанием, состраданием, всем тем что делает человека человеком, а не бездушной колодой, лечила своих животин по самым низким ценам какие только могли быть! Наговорила нам о своем тяжелом житье-бытье, а мы, как последние идиоты на это повелись.       Пока она выезжала, я успела ее сфотографировать, а после, забыв про обед и кипя праведным негодованием, вернулась в клинику, сначала рассказала об этой мошеннице своей смене, а после уже и в общий чат написала прикрепив фото.       Мы сели, посчитали, вышло что она врачей за эти полгода обула на шестьдесят семь тысяч рублей. Какой ор поднялся!       Надо ли говорить, что когда эта старушенция заявилась на следующий прием, то ее встретили маниакально-злые улыбки и ценник за один прием сразу около, так, тысяч двадцати?..       Как-то сразу исчез на кассе божий одуванчик, после чего мы узнали о себе много нового и нецензурного. Платить она отказалась и, хлопнув дверью, покинула клинику. А после у нас на 2гис появился длинный отзыв о том какие мы плохие, как мы дерем деньги. А после мы около недели уезжали на такси т.к. под закрытие нас поджидали какие-то мордовороты. У меня был перцовый баллончик, да и бить людей я умею, более того морального запрета на убийство у меня нет. Если что - рука не дрогнет. А вот моей коллеге эти уебки провали пуховик и разбили губу.       Вот так и погибает у врачей сочувствие и сострадание, не говоря уже о вере в людей.