Обратная сторона чудес

МАРИНЕТТ

Я помню, что с того момента как я отключилась на балконе, я ещё долго не открывала глаза. И не только потому что это было чисто физически сложно, но ещё и из-за дикой усталости. Знаете то чувство, когда ты вот только только лёг в свою тёплую кроватку, зарываясь с головой в одеяло, а через полчаса тебя уже будят, так как уроки в колледже начинаются через пять минут. И вот что-то такое, то самое мерзкое ощущение, словно шатко балансирующее между реальностью и сном, я и испытывала всю следующую ночь, твёрдо решив открыть глаза только тогда, когда гармония сил, набранных за часы сна, будет наконец восстановлена. И такой момент настал. Разлепить веки, кажется, ставшие единым целым за семнадцать часов не самого спокойного в моей жизни сна, оказалось сложнее, чем отыскать в куче одежды на рынке ту самую футболочку, ради которой можно продать обе почки и заложить дом и всё равно шанс будет невелик, за два евро. Всё тело затекло от неудобной позы и я несколько раз, что-то бубня себе под нос, поёрзала туда-сюда, разгоняя по организму кровь. Ногу свела судорога, отчего я вынужденно открыла глаза дабы проверить, не была ли она (судорога) предсмертной. К счастью или же наоборот, не была. Несколько раз сильно зажмурившись мои глаза начали потихоньку привыкать к освещению, делая мир вокруг меня красочным и более менее оформленным. Я недоумённо похлопал ресницами, растерянно оглядываясь по сторонам. "Какого... чёрта?" - подумала я, оборачиваясь и глядя куда-то себе за спину, туда, где были крепко связаны мои запястья. Хаотично дёргая ногами, скреплённые верёвкой со стулом, и руками я начинала паниковать. Нервные клетки безвозвратно сгорали в моей голове с каждой секундой всё быстрее и быстрее, так и не успев допить свой карамельный латте за завтраком. Паника постепенно заполняла каждый отдел мозга, заставляя меня безрезультатно дёргаться на скрипучем стуле всё чаще и чаще. Руки дрожали, а холодный пот снисходил с моего тела, словно вода с Ниагарского водопада после сезона дождей. Глаза начинало пощипывать. "Я ведь знала, что это случится" - мысли метались в черепной коробке с невероятной скоростью, перебивая друг друга и просверливая дырки в моей голове, - "Рано или поздно это произошло бы. Я знала! Нет, нет, нет..." Я выдохлась, а слёзы сами собой прекратили течь спустя, наверное, час. Не могу сказать, что у тому моменту я могла мыслить здраво, но какие никакие идеи в моей голове таки присутствовали. Как минимум то, что если я сейчас закричу, злая на помощь, это лишь заберёт моё время, привлекая внимание похитителей. Более менее стабилизировав ритм сердца, в последнее время грозившее просто разорваться в моей груди на маленькие кусочки от переизбытка эмоций, я наконец начала думать. Где я? Какой сейчас день? Что произошло? Всё эти вопросы ещё несколько часов не получили ответы в моей голове. Я снова обогнула взглядом комнату, в которой мне "посчастливилось" быть заключённой. Это было огромное помещение, скорее похожее на часовню или какую-нибудь обсерваторию, нежели на камеру для заточения невнимательных девочек, любящих попрыгать по крышам ночного Парижа время от времени. Оно было поделено на две части, соединённые между собой лишь узким, полтора метра в ширь, мостиком с железными перилами по бокам. В дальней от меня части было одно единственное окно с красивым чёрно-белым узором в виде пары скрещенных овалов, но оно было достаточно большим, чтобы осветить всё открывшееся моему взору пространство. Стекло было плотным и затемнённым, так чтобы люди снаружи не видели происходящего внутри. Да и для меня самой разглядеть что-то по ту сторону было весьма непросто. Также там стоял какой-то ящик, может даже капсула, в которой по всей видимости хранилось что-то хрупкое, возможно, какой-то мезанизм или робот. В передней части, то есть в той, в которой и стоял мой скрипящий от каждого шороха, стул, не было никаких примечательных деталей кроме как чего-то вроде чёрной трубы, уходящей высоко в потолок, как в клетках для хомяков. Рядом с ним стояла панель управления, так что, я полагаю, это был лифт. Что-то там напоминало мне сад. Возможно, из-за обилия зелёных растений, непонятно как выживших здесь без достаточного количества солнечного света, или из-за цветочной лозы обвившей окнонную раму старой обсерватории, но я подумала об этом. Единственное, что настораживало меня в этом месте был пол, а точнее пол перед окном, а точнее бабочки, мирно накрывшие пол перед окном. Маленькие белые мотыльки, слабо подёргивая крылышками, в разнобой сидели на самом освещённом участке земли и, очевидно, спали. "Да нет..." - в голове мелькнула догадка, но я быстро похоронила её, сочтя невозможной, на окраине своего сознания рядом с рецептом мясных пончиков. У меня было достаточно времени чтобы детально изучить часовню, а также составить какие-никакие планы побега на случай если мне всё таки удастся выпутаться из верёвок, что, как выяснилось, самостоятельно сделать не представлялось возможным. Оставалось надеяться что кто-то, желательно, с хорошими намерениями, по доброте душевной освободит меня от лап неизвестного маньяка-похитителя. Мечтать не вредно, как говорится. На второй час моего заключения на улице заиграла музыка. Торжественная, больше подходящая для какого-нибудь марша или парада на день Независимости нежели для фоновой музыки в кафе. Однако несмотря на это оркестр продолжал играть ещё несколько часов, всё отдаляясь и отдаляясь от меня. Спустя ещё три часа мелодия уже больше начала напоминать реквием хотя, возможно, мне просто показалось, так как источник звука находился на уже достаточном от меня расстоянии. Спустя сутки без воды, в то время как смерть от недостатка жидкости в организме наступает через сорок восемь часов, неудивительно, что я готова была продать душу Дьяволу в обмен на хотя бы глоток воды. Сидя там я посекундно ощущала то, как медленно, но верно, уровень кислотности в моей крови неконтролируемо повышался, затрудняя работу близлежащих органов: печени, почек, поджелудочной. Дышать становилось всё труднее и труднее с каждым новым вдохом. Казалось, воздух тонкими лезвиями проходился по стенкам гортани, медленно пронзая ткань лёгких. Однако это меня не волновало. Тикки не отвечала - вот, что было по настоящему страшно. Скорее всего, я не чувствовала из-за недостаточного веса, серёжки у меня отобрали вместе со всем, что можно продать. Солнце клонилось за горизонт. Даже с затемнёнными окнами это становилось очевидно если взять во внимание освещённость часовни ещё час назад и сейчас. В такое время года, если я, конечно, всё ещё нахожусь во Франции, темнело рано. Так что, осмелюсь предположить, что было от пяти до шести часов. Музыка, начинавшая раздражать, кажется, вообще не планировала затихать. "Это вид пыток такой, да?" - спросила я саму себя, ёрзая на стуле, в попытке почесать лопатку, - "Я провела на этом жёстком деревянном стуле двадцать четыре часа без еды и воды, так что не удивлюсь если так оно и есть. Как второй этаж Импел Дауна..." Всё тело ломило от длительного нахождения в одном положении. Я была готова отрезать себе ногу пилочкой для ногтей, чтобы почесать наконец эту тупую лопатку. Где-то позади со стороны лифта послышался какой-то шум. "Кто-то идёт" - мысль сама собой возникла у меня в голове. Финальное появление похитителя спустя сутки ожидания не могло меня не обрадовать. Даже если он бы и оказался каннибалом-насильником, всяк лучше, чем долгая и мучительная смерть от обезвоживания. Уголки губ неосознанно поползли вверх в предвкушении конца, в то время как сердце отбивало резвую сальсу от ужаса где-то в горле. Лифт почти бесшумно остановился в пяти метрах справа от меня. Внутренности скрутило в один тугой узел, когда его ставни расползлись по бокам, обнажая человека внутри. Зрачки сжались, а кровь будто бы в одно мгновение вскипела в моих жилах. Звук ударов каблуков его чёрных лаковых туфель эхом растекался по всей комнате синхронно с каждым его шагом. Он медленно прошёлся по комнате, наслаждаясь испуганным выражением на моём лице и нарочито игнорируя моё существование. Мои глаза неконтролируемо следили за его передвижением, пока до мозга пытались дойти мои многочисленные призывы о помощи. — невозможно... — одними губами проговорила я, что он тактично не заметил. Его красный платок вздымался вверх с каждым вдохом, а светлые, всегда идеально уложенные волосы сейчас были слегка растрёпаны. В руках Габриэль Агрест — гениальный модельер, известный всему миру своими непревзойдёнными работами — элегантно держал маленькую форфоровую чашку чая, от которого исходил приятный, пьянящий аромат. Лёгкая дымка поднималась над жидкостью, в следующее же мгновение рассеиваясь в воздухе, как будто её никогда и не существовало. — простите, что заставил вас ждать, мисс Чен, — как ни в чём не бывало проговорил он своим обычным холодным голосом, продолжая в упор игнорировать моё привязанное к стулу тело. Подобно утончённым средневековым аристократам он проплыл по оранжерее и, облокотившись о перила в трёх метрах от меня, остановился. Его отстранённым, но совершенно невинный взгляд, наконец встретился с моим. Глаза мужчины - обычно серо-синие, словно пустые - сейчас были наполнены чем-то иным. И это что-то не поддавалось анализу, скрытому за толстыми стёклами очков. Габриэль ухмыльнулся. Никогда в жизни я не видела столь безумную гримасу на лице человека. Испуганный холодок пробежался по спине, заставляя меня чисто рефлекторно вжаться в стул. — выдохни, — коротко произнёс он. Я растерянно моргнула, замечая что всё это время я действительно не дышала. Лёгкие вновь наполнились воздухом, заставляя меня выйти из транса, созданного после появления Габриэля. Я сухо сглотнула, натыкаясь голодным взглядом на кружку в его руке, что также не ускользнуло и от него. — стоило оставить вам воды, вы ведь наверняка сейчас страдаете от жажды, не так ли? — проговорил он, обводя меня с ног до головы странным взглядом. Я попыталась вспомнить когда в последний раз я пила - кажется, ещё в школе, во время ланча. Несмотря на это я отрицательно помотала головой, не в силах выдавить из себя и слова. Мистер Агрест в ответ лишь хрипло рассмеялся, заставляя сердце в груди болезненно сжаться. — не стоит так стесняться, Маринетт я же знаю что это не так, — из внутреннего кармана своего пиджака он выудил устройство похожее на что-то вроде мобильного телефона, только очень старого и маленького. Заметив мой следящий взгляд Габриэль поспешил объясниться, — это пейджер. Такими пользуются врачи, чтобы... Он не закончил фразу. Приглушённый звук прибывшего лифта оборвал его на полуслове. Но его это, кажется, ничуть не огорчило. Наигранно любезная ухмылка расцвела на его лице. Из кабины вынырнула Натали, своим обыденным безэмоциональным взглядом уставившаяся в глаза Габриэля. — Натали, напои, пожалуйста, нашу гостью. "Гостью?" - чуть ли не крича от ярости в своей голове подумала я. Ассистентка послушно повернулась и точёными шагами, отмеренными словно по линейке, пошла в мою сторону на ходу открывая бутылку с водой. Конечно, нельзя было исключать что в ней далеко не вода, и что, возможно, это меня убьёт, но жажда, вцепившаяся мне в горло и душащяя на протяжении семи часов, была гораздо сильнее какого-то там инстинкта самосохранения. Смотря куда-то сквозь меня Натали поднесла горлышко бутылки к моим пересохшим губам. Не медля ни секунды я послушно открыла рот и начала жадно глотать жидкость, беспрепятственно стекавшую с подбородка на футболку, в попытке убить это мерзкое сухое ощущение крахмала на языке. Габриэль лишь довольно улыбался, наблюдая за этой сценой со стороны. Бутылка опустела, но жажда так и не была до конца утомлена. Однако я не спешила сообщить это мистеру Агресту. Нервно облизнув губы я обернулась в сторону мужчины. Задушив в себе страх мантрой, состоящей из фразы "всё рано или поздно умирают", я наконец открыла рот чтобы что-то сказать. Но слова не шли. Голос хрипел, становясь больше похожим на скрип хлебопекарной машины, нежели сам на себя. Габриэля это, по всей видимости, лишь забавляло. Спустя несколько прерывистых от страха вдохов я наконец смогла выдавить из себя что-то более менее напоминающее речь. — ...это как раз тот момент, — я откашлялась. Сутки без воды всё таки взяли своё, — чтобы просветить меня в происходящее. В моей голове это звучало круче. Да и на бумаге это однозначно звучит круче, чем было на самом деле. Голос ломался, как у подростка, только-только открывшему для себя свой пубертатный период. Я говорила тихо, потому что повысь я звук хоть на один децибел снова зашлась бы в приступе кашля. Угрозой, которая в теории должна была быть в этой фразе, даже и не пахло. Габриэль усмехнулся в ответ на мои отчаянные потуги выглядеть не такой жалкой, какой я являлась в действительности. — ты права, — коротко произнёс он, смахивая ухмылку с лица и возвращая ему привычное пугающее своей серьёзностью выражение, — Нууру... Сердце сжалось до невозможности, разламываясь, точно разбитое зеркало, на маленькие кусочки. Кровь по всему телу вдруг разом загустела, превращаясь в замазку. Перед глазами начало темнеть. К горлу подступала рвота. Его слова, казалось, клеймом выжгли где-то у меня внутри, раздирая моё и так многое пережившее сознание. Раскалённый докрасна молот упал на мозг, медленно вдавливая его в череп. Маленький пурпурный квами послушно вылетел из броши, по всей видимости, спрятанной за извечным платком Габриэля. Его маленькое тельце дрожало от страха перед очередной командой своего владельца. Хрупкие, почти прозрачные крылышки трепетали за его спиной, однако для полёта он их не использовал. Тёмная спираль украшала почтенно склонённую голову квами. Волна холодного пота объяла моё тело, а лёгкие перестали работать, лишая мозг кислорода. — нет... — только и смогла прошептать я. — да, — довольный произведённым эффектом произнёс Габриэль. — но зачем? — нотка ярости отразилась в его серой ауре, однако он, шумно выдохнув, ответил: — ради любви, — я растерянно моргнула, позволяя адреналину заглушить чувство страха. Мистер Агрест медленно прошёлся по мосту, на секунду останавливаясь и устремляя свой взгляд в окно, и застыл около того самого ящика. Осторожно коснувшись крышки он аккуратным движением руки открыл его содержимое для моих глаз. У меня перехватило дыхание, когда я увидела то, что, а вернее, кто там находиться. Это была женщина лет тридцати пяти-сорока с длинными светлыми локонами, перевязанными в свободном хвосте у неё за спиной. Причёска выгодно подчёркивала треугольную форму её лица, заостряя внимание на тонких розовых губах. На ней был белый костюм с чёрной рубашкой внизу. В руках у неё был маленький букет из свежих красных и белых роз. Веки плотно накрыли глаза. Габриэль аккуратно дотронулся до её щеки тыльной стороной дрожащей ладони. "Эмили Агрест..." - наконец до меня дошло, - "пропавшая три года назад" — и поэтому вам нужны талисманы... — больше самой себе, чем ему прошептала я, — чтобы воскресить жену. — да, — подтвердил Мистер Агрест, плотно захлопывая крышку крионной капсулы с искренней горечью в глазах, — без неё дом опустел. Наша семья развалилась, а мой собственный сын меня возненавидел. Где-то в душе я сочувствовала ему. Я не знаю какого это потерять близкого человека. У меня даже бабушки с обоих сторон живы и здоровы. А сравнивать умершую жену с хомячком, придавленным шкафом, было бы жестоко. Подавляя сочувствие я продолжила: — но зачем вам я? — Габриэль яростно обернулся в мою сторону. — ты ведь хранительница шкатулки? — риторически спросил он. Внутри меня сгорели от ужаса последние остатки разума, — не бойся, мне она не нужна. Ритуал начинает хранитель. У меня недостаточно опыта, чтобы сделать это самостоятельно. Я открыла было рот, чтобы возразить, но Мистер Агрест не дал мне вставить и слова. — ты хочешь спросить с чего бы это тебе мне помогать? — я слабо кивнула, — ты будешь вынуждена это сделать. Мне не важно хочешь ты этого или нет, в любом случае ты поможешь мне. Я всё ещё не понимала, а Габриэля это, видимо, только лишь забавляло, так как объясняться передо мной он не спешил. — сейчас ты мертва, — медленно, отчеканивая каждое слово произнёс он на что я растерянно моргала, — ты беспомощна, ты ничего не можешь мне сделать. — ч-что значит мертва? — заикаясь прохрипела я. — хочешь посмотреть? Не дожидаясь моего ответа он кивнул Натали, наблюдающей за разворачивающейся сценой в углу комнаты у лифта. Боковым зрением я заметила то, как она что-то нажимает на той самой панели, но взгляд мой был неконтролируемо прикован к Габриэлю. Тёмная панель, перекрывающая доступ естественного света в комнату, вдруг разъехалась открывая экран, на котором спустя несколько секунд ожидания высветилось знакомое лицо. "Здравствуйте, с вами Надья Шамак и наш новый репортаж с места событий. Сегодня была погребена Супергероиня Парижа Леди Баг. Гражданское имя - Маринет Дюпен Чен. На площади собралось сотни тысяч человек из разных уголков Франции, дабы отдать дань уважения всему, что она сделала дабы защитить мирных граждан от нападок Бражника. Давайте поговорим с родителями погибшей." На экране показались мои родители, пустыми глазами наблюдавшие за тем, как гроб опускают в землю. В нём не было тела. Лицо мамы исказила гримаса боли. Её глаза, опухшие от слёз, кажется, совсем не моргали. Папа вышел вперёд к камере заслоняя жену спиной: "— оставьте нас в покое! Мы пришли почтить память дочери, а не давать интервью! — яростно прокричал он репортёрам." Миссис Чен безэмоционально посмотрела прямо в камеру и еле слышно прошептала: "— хватит..." Затем картинка поменялась. "Кадры с места событий были запечатлены юной репортёршей со своим блогом посвящённым супергероям." На экране появилась я, истекающая кровью. Моё тело в красном костюме было прибито к асфальту сильным ударом ноги какого-то акуманизированного злодея. Следующий удар, пронзивший моё тело насквозь, стал решающим. Костюм с алым свечением исчез с моего тела. Затем камера упала на асфальт, портя картинку перед глазами. Я судорожно втягивала носом воздух, но дыхание от этого ровнее не становилось. Мои глаза забегали по комнате, а в голове носились множество, будто бы не моих, мыслей. — я ни за что не буду помогать такому человеку, как ты! — отчаянно всхлипывая крикнула я, вспоминая пустые глаза матери, заставляющие рвоту подступить в горлу. Габриэль рассмеялся и смех его, эхом разнёсся по всему помещению. Этот безудержный хохот, рождённый по моей вине, опасно граничил с безумием. — как так? — грустно похлопав глазами он картинно накрыл ладонью солнечное сплетение, — а мне казалось, что ты любишь своих родных.