Обратная сторона чудес

АДРИАН

Вы когда-нибудь ощущали себя настолько опустошённым, что даже музыка, наушниками проведённая к вашим ушам, эхом проходясь по всему телу, доходила до мозга? Настолько опустошённым, что дышать становилось трудно, не потому что скорбь душила тебя изнутри, а потому что с вас хватит, не осталось ничего. Представьте у себя в голове картину. Вы на вечеринке на яхте. Вам весело, вы смеётесь в компании любящих вас друзей и родных. Вы подходите к борту со стаканом вашего любимого напитка и смотрите на играющие голубые волны залива. Вам хорошо. Но потом что-то происходит. Что-то, а может кто-то, толкает вас за борт и вы падаете в объятья холодного океана, только и поджидавшего подходящего момента. Вы ёжитесь, челюсти дрожат, шумно стуча друг друга. Стакан, перевернувшись из-за падения, поддавшись волнению воды быстро скрывается из вашего поля зрения, а вы продолжаете плавать. Вы понимаете взгляд на палубу - ваши друзья по прежнему веселятся, смеются, разговаривают, но уже без вас. Вы кричите о помощи, ведь самому вернуться на борт попросту невозможно, однако никто не принимает ваши потуги, невинно пропуская из мимо ушей. И тут вы ощущаете как вашу ногу что-то сковало. Небольшой металлический шар, крепко прицепленный к твоей ноге, начинает медленно тянуть вас вниз. Вы снова кричите и крик ваш становится всё отчаянней в то время как яхта со всеми близкими вам людьми постепенно отдаляется от вашего тела, барахтающегося в воде в попытке вдохнуть побольше воздуха. Шар растёт, всё сильнее погружая вас в воду, а единственное что вы слышите с борта это: "мне жаль, но такова жизнь, люди умирают, всё забудется, просто поспи, хватит строить из себя мученика вот у меня...". И так вы погружаетесь. За спиной у вас два балкона с кислородом, а к лицу подведена трубка. Шар у вас на ноге растёт, затягивая вас всё глубже в мрак морского дна. А до ваших ушей всё ещё доносятся голоса друзей с яхты и их радостный смех. Вскоре вы достигаете дна - мокрого, каменистого. Всё о чём вы думаете это то, как бы поскорее вернуться назад, на борт, однако цепь всё ещё сдавливает вашу ногу, лишая такой возможности. И вы сидите там, на дне и в какой-то момент вашу голову посещает мысль: "а зачем мне возвращаться на поверхность?". Однако кислород, сжатый в баллонах за вашей спиной, не бесконечен. И рано или поздно он закончиться. И если кто-то вовремя не разобьёт оковы, сковывающие ваше тело, то вскоре воздух просто перестанет поступать по трубке в ваши лёгкие и вы заснёте. На этот раз навсегда. Это я ощущал каждый день, двадцать четыре часа в сутки на протяжении недели. Беспомощность сводила меня бессонницей и глухой апатией. Я не мог встать, не мог даже ногу себе самостоятельно почесать что уж говорить про огромный мочесборник, свисающий с моей постели. Единственным лучиком света в этих мрачных больничных днях были сообщения от Нины и Альи. Они интересовались как я, как моё самочувствие и не привезти ли мне арахисовое масло в следующих их визит. Аврил заходила почти каждый день, но девяносто процентов времени она просто читала свою книгу, изредка обмениваясь со мной некими фразами. Иногда она зачитывала цитаты, которые ей больше всего нравятся, а иногда просто читала вслух. Конечно, я и близко не понимал то, о чём она читает, но просто слышать её голос, осознавать тот факт, что ты не один, было лучшей частью всей моей больничной рутины. Моя левая рука не была сломана, так что если делать всё осторожно и медленно я мог поднять телефон с тумбочки и посмотреть что-нибудь там. Кажется, за одну только неделю моё зрение скатилось ниже плинтуса. Однако чтобы я ни делал, как бы не старался забыться, листая ленту твиттера воспоминания, подкреплённые новостной рекламой отовсюду, возвращали меня назад, туда где мы начинали. Иногда она мне снилась. Что окончательно добивало меня, без предупреждения вырывая остатки души из груди. Сон всегда был одинаковым. Она сидела на крыше, там где мы обычно встречались для совместного патруля города, и с задумчивым лицом смотрела на сияющую в свете ночных фонарей Эйфелеву башню. Я стоял в трёх метрах справа и с тугим комом в лёгких старался дышать. Мои руки дрожали, а что-то внутри трепетали от того, настолько реальным мне казалось происходящее. Она поворачивалась ко мне лицом. Коротко обведя меня глазами уголки её губ радостно поползли вверх и она подзывающе махала мне рукой, указывая на место на крыше рядом с ней. Я послушно садился и с замиранием сердца смотрел не вдаль, нет, я смотрел на неё, стараясь заполнить ею пустоту в своём сердце. Всё казалось таким реальным, что даже со стопроцентной уверенностью в том, что это лишь игра моего больного подсознания, я как в первый раз просматривал этот сон на повторе, внутренне молясь не проснуться и остаться в этом мире навсегда. Но внутренние надежды разбились о скалы жестокой реальности, не прожив и двух минут, точно хрупкая фарфоровая тарелка от удара о пол, когда она шумно вдохнув поднялась на ноги. Я поднял голову, ловя на себе её взгляд. Жалость, вот, что читалось в её глазах и что острыми иглами впивалось мне в лёгкие. Она посмотрела на меня и слабая, фальшивая улыбка расцвела на её лице. Сердце пропускало удар от одной этой картины. Слёзы, тонкими дорожками, скатывались с её лица, оставляя на асфальте под ногами мокрые следы. — прости... — одними лишь губами проговорила она, отчего ком подступил к горлу. Она продолжала смотреть мне в глаза, не отводя взгляда, когда тёмно-бордовая кровь вытекала из её головы её головы, но несмотря на это она продолжала выдавливать из себя улыбку. Я судорожно вскакивал, подходя к ней и протягивая руку к её лицу, которое тут же от одного моего прикосновения рассыпалось в горстку праха моего же катаклизма и развивалось над ночным Парижем. А я продолжал стоять на том же самом месте ещё несколько минут с ужасом рассматривая собственные руки, на которые не прекращали падать слёзы. На этом моменте я просыпался в холодном поту, судорожно оглядываясь по сторонам, на что спицы в моей груди отвечали острой болью. — эй, пацан! — откуда-то справа послышался скрипучий голос Плага. Я встрепенулся, выпадая из своих мыслей, — тебе тут Алья написала. Маленький чёрный квами подлетел к моей руке, вкладывая телефон прямо в ладонь. Осторожно я поднёс его экран к лицу. "Натали сказала, что в ближайшие пару недель навещать тебя не собирается, а без неё мы поехать не сможем, так что твоё арахисовое масло откладывается на неопределенный срок." Я начал печатать ответ, но новое сообщение от Сезер сбило меня с мысли. "Я позже прочитаю, ладно? Новая акума! Я не могу это пропустить!" Она удалила это сообщение, но я успел ознакомиться с его содержимым. "Прости..." Написала она. "В любом случае мне нужно бежать, хотя если ты хочешь обсудить это..." "Иди" - напечатал я, на что Алья ответила весёлым смайликом. Я тут же зашёл на портал Леди Блога, заходя на только начавшуюся трансляцию. Сезер мне строго запретила делать это, так как я не должен нервничать и мучать себя этими воспоминаниями. Не знаю, как она держится. Наверняка она продолжает вести этот блог, поддерживаемая одним лишь грузом ответственности и добрыми словами зрителей. Алья бежала по площади, ориентируясь только на звук, который в последствии стих. Яркий столб тёмно-пурпурного света поднялся где-то у Лувра. Это и задало направление движения. Прибыв к месту назначения на экране появилась толпа журналистов, столпившихся у чёрного входа в музей. Растолкав всех Сезер продолжала что-то активно рассказывать своим зрителям: — Супер Кот не появлялся уже неделю, — говорила она, отмахиваясь от Надьи Шамак, прибывшей за новым репортажем, — часть Парижа лежит в руинах из-за постоянных нашествий акум. Без камня... Созедания — слова явно давались девушке с трудом, — город так просто не восстанавливается, а об очищении акум и речи не идёт. Они исчезают только когда сам Бражник выдыхается. Такими темпами полное уничтожение Парижа остаётся лишь вопросом... — она замерла на полуслове, наконец пробиваясь к причине волнений репортёров, окидывая её испуганным взглядом, — ...времени, — закончила она, наводя камеру на стену Лувра. Что-то внутри непроизвольно сжалось. Красной краской по затемнённым стёклам музея кривыми буквами были выведены слова. Там значилось: "тело на камень. мост. 4:00". Я прикусил губу, дрожащими руками гася экран телефона. — эй, парень... — начал было Плаг, также наблюдавший за происходящим на трансляции у меня за спиной, но я поднял вверх указательный палец, призывая его молчать, — даже не думай. С минуту напряжённой тишины, в течении которой мысли калейдоскопом сменяли друг друга в моей голове, он продолжил: — он не будет этого делать. — почему нет? — жалко выдавил я, поднимая на квами нерешительный взгляд, — зачем ему её тело? — ты хочешь сделать ставку на то, что бесчестный человек сыграет честно. Это более чем неоправданный риск... — Плаг, — перебил я его, заглядывая своими пустыми глазами в его, — если есть хоть малейший шанс того, что он вернёт её тело... то я готов. — ты же понимаешь, что буквально вручаешь топор в руки палачу, — я слабо кивнул, — ты сам отдаёшь Бражника свой талисман, — и снова кивок, — я не могу на это согласиться. — Плаг, — одёрнул его я, — пожалуйста, — на мордочке квами читалась внутренняя борьба. — я не могу... — виновато проскулил он, — ты больше не будешь героем. — я знаю. Какой смысл быть Супер Котом без неё? В любом случае я бы больше никогда не надел бы костюм. Я шумно выдохнул и, подумав три минуты, снова повернулся в его сторону. — я правда не хотел это говорить, но я - твой хозяин, — Плаг сглотнул, — ты обязан сделать то, что я прошу. — я обязан поддерживать баланс между силами добра и силами зла, но специально отдавать победу я не стану даже если для этого придётся нарушить контракт. На несколько минут в комнате воцарила мёртвая тишина. Первым не выдержал квами, устало опускаясь на одеяло передо мной. — ты правда этого хочешь?

***

Плаг летел несколько часов без передышки. Солнце клонилось за горизонт, но он, игнорируя полное истощение и голод, не останавливался ни на минуту. Решительность вперемешку с печалью от расставания отражалась на его лице все семь часов полёта. И вот, когда на часах стукнуло 3:42 он наконец увидел знакомые пейзажи. В глазах темнело от усталости. Казалось, если он хотя бы моргнёт, то уснёт прямо в полёте. Всё это время квами думал об Адриане. Он вспоминал все моменты, грустные и весёлые, которые за эти два года они пережили вместе. Скольких врагов одолели. Скольких усилий ему требовалось выбить у него очередную коробочку камамбера. Сейчас всё это не имело веса. Сейчас ничего не имело веса. В 3:58 Плаг прибыл к мосту, где уже собралась толпа репортёров. Чёрный клочок шерсти заметить в темноте было довольно проблематично, так что он, не боясь, приземлился на крышу ближайшего дома, ожидая пришествия Бражника. Его лапки дрожали, но выражение лица оставалось безэмоциональным. Где-то за его спиной послышался гулкий удар о землю. Квами, не торопясь, обернулся на звук. Маюра, элегантно прикрывая лицо своим веером, приземлилась в метре от него. — я думал, что вы хотя бы иллюзию-то наколдуете, — максимально маскируя дрожь в голосе сказал он, сверля холодное лицо женщины глазами. — мы думали об этом, — ответила она, делая шаг в сторону Плага, — но решили, действовать по обстоятельствам. Если бы ты пришёл один, это было излишним, — тактично пояснила она, — а теперь кольцо, — Маюра в ожидании вытянула руку. Квами медленно поднялся с крыши и, не спеша, подлетел к женщине. Он грубо швырнули кольцо, верно протащенное им от самого Орлеана, в её ладонь. Прерывисто вздохнув он скрылся в талисмане, не желая лицезреть дальнейшее будущее.

МАРИНЕТТ

За окном было темно когда Натали вернулась. Как бы больно ни было это осознавать, но вернулась она с кольцом, а это значило лишь то, что всё складывается, так как Габриэль и задумывал. Ощущение беспомощности беспощадно сжимало лёгкие. — замечательно! — безумно хохотал Мистер Агрест, когда Маюра вложила талисман в его руку, — прелестно! Он поспешил натянуть кольцо на палец. Вытягивая руку он любовался открывшимся видом. Я яростно сжала челюсти, отчего те глухо заскрипели, мысленно воображая картинку того, как Супер Кот отдавал ему свой талисман в обмен на мой труп. — наконец, спустя два года, — начал, по всей видимости, давно заготовленную речь Бражник, — они оба в моих руках. Ещё немного, любовь моя, — он обернулся к капсуле с телом Миссис Агрест, — и ты вновь будешь с нами. — вы жертвуете одной жизнью, чтобы получить другую! — неконтролируемо выкрикнул в я, — это бесчеловечно! Жизни людей священны. Нельзя менять Вселенную, — Габриэль заливисто засмеялся, с неким восхищением наблюдая за моими жалкими потугами, выглядеть не так слабо. — я знаю про цену, но я готов пожертвовать хоть миллионом жизней ради любимой женщины. — умрёт невинный человек! Не вам решать кому жить а кому нет! — когда у тебя в руках ключ, открывающий любые, даже самые непостижимые, двери, боюсь, дитя, как раз таки мне. Вальяжно пройдясь по комнате Габриэль подошёл к панели за моей спиной и, взяв в руки Книгу Чудес, встал передо мной. Связанные руки неконтролируемо сжались в кулаки. — насколько я понял, говорить должна только ты, — он повернул её страницами ко мне. Я пробежалась глазами по тексту, затем согласно кивнула, — тогда, можно начинать, — он в предвкушении потёр ладонями. Быстрым шагом он сократил расстояние между собой и Эмили. Несколько раз шумно вдохнув и выдохнув Мистер Агрест надел мои серёжки на свои уши. Тикет и План почти одновременно выплыли из своих талисманов. Растерянные глаза квами уставились на меня. — к-как? Ты жива? — заикаясь, спросил он, оборачиваясь на Тикки, которая обеспокоенно обводила меня взглядом. — это моя вина, Мари, прости, — шёпотом произнесла она. — Габриэль Агрест? — Плаг испуганно бегал глазами то по мне, то по отцу Адриана, — а это кто? — он повернулся к Миссис Агрест. — можешь начинать, — сухо скомандовал Габриэль, снимая с себя брошь Нууру и бросая её в руки Натали. Та в свою очередь быстро поменяла её местоположение, оказываясь на панели у лифта. Я обернулась на парящих в воздухе квами. Меня распирало от чувства вины и, думаю, это не ускользнуло от их глаз. "Мне казалось, что ты любишь свою семью" - слова Бражника острыми иглами впились в моё опухшее сознание отчего я болезненно сощюрилась, отгоняя непрошенные мысли. — стой, Маринетт, не делай этого, — Плаг наконец пришёл в себя. "Он просто воскресит жену. Он не будет уничтожать мир. Это никак не повлияет..." - эти слова я, как мантру, внушала себя последние сутки. Пустые оправдания. — простите... — поворачивая голову из стороны в сторону прошептала я. Перед глазами всплыли лица родителей. Слёзы предательски стекали с моего лица. — Плаг, Тикки объединение! Когти! Давай!

***

Свет, исходящий из центра комнаты, там где ещё секунду назад стоял один из величайших дизайнеров современной Франции, кумир всей моей жизни по совместительству — Габриэль Агрест, был настолько ярким, что даже закрытые до боли в глазах веки не спасли меня от несильного ожога роговицы. Запястья были по прежнему туго перетянуты верёвкой где-то за спинкой стула, так что минимализировать ущерб принесённый глазам не представлялось реальным. Внезапно весь свет потух. Однако из-за столь резких перепадов освещения, а также из-за ожога открыть глаза я смогла лишь через минуту. Затем был звук. Что-то среднее между детским плачем и скрежетом вилки по пустой тарелке. Только в тридцать раз громче. Так продолжалось всего тридцать секунд, но этого было более чем достаточно, чтобы мои барабанные перепонки практически лопнули. Вишенкой на торте стала ударная волна, отбросившая и меня, и Натали, занимающую во всём этом светопреставлении не самую выгодную позицию, к стенам, оставляя на тех маленькие трещинки. Стул, развалившийся под напором волны, смягчил мне удар, что нельзя сказать о ней. Казалось, я буквально слышала хруст её рёбер. Я знала, что кровь была повсюду, обволакивая всё моё тело, однако на тот момент никакой боли я не ощущала, возможно из-за шума, не прекращавшего заполнять мою голову, возможно из-за отсутствия шанса лицезреть внешние повреждения, возможно из-за адреналина, гуляющего в ушах. Когда я наконец открыла глаза, что далось мне далеко не с первой попытки и далеко не без усилий, видимость была не на много лучше чем минуту назад. Я могла различить какие-то расплывчатые силуэты, могла увидеть лунный свет, пробивающийся из огромной оконной рамы обсерватории, и то превозмогая жгучую боль роговицы, но ничего более. Я не знаю через какое время это произошло, но я поднялась на ноги. По рукам текли маленькие ручейки крови из ранок оставленных разбитым стеклом. Окончательно выпутываясь из верёвок, сдерживающих меня последние сутки, я откинула их вместе с остатками стула в сторону и, прихрамывая на правую ногу, отчего-то острой болью отзывавшейся на каждое моё движение, прислонилась к стене плечом. Мне понадобилось тридцать секунд, чтобы привести в норму сбившееся дыхание, и более менее сосредоточиться на своём окружении. Одной рукой опираясь о стенку я направилась к выходу. Я была уверена, что никто за мной не последует и на то было несколько причин. Первая - потому что я ничего не смогу им противопоставить. Ни сейчас, ни в будущем. И это не было секретом ни для кого из присутствующих. А вторая - у Бражника явно были дела по важнее, чем преследование абсолютно беспомощной, предположительно, умирающей девочки. Однако несмотря на все эти слова, вертящиеся в моей голове, я всё равно спешила. Из-за адреналина все мои болевые рецепторы притупились поэтому даже сломанная, как позже выяснилось, нога не останавливала меня в моём порыве покинуть это треклятое место как можно скорее. Уже подбираясь к лифту, где-то в трёх метрах от него я услышала голос. Каждый шорох в тот момент бил по барабанным перепонкам сильнее разъярённого быка, стоявшего перед его безоружным обидчиком. И звук того голоса не был исключением. Корчась от боли я схватилась за активно кровоточащие уши. — Ледибаг..! От одного лишь упоминания этого имени что-то болезненно скрутило все мои внутренности. Казалось, кровь в жилах заменили густым кукурузным сиропом, плотно облепившие лёгкие, затрудняя их работу. Я обернулась на звук всё ещё без малейшего понятия о его источнике. Голос не показался мне знакомым, однако что-то в нём всё равно тянуло, подзывало меня к себе. Словно он был последним уцелевшим кусочком её искалеченной до неузнаваемости жизни. — я здесь! — снова услышала я, — не бросай меня. В голове промелькнула догадка, раскалённой докрасна наковальней, опускаясь на моё и так воспаленное всем произошедшем сознание. Я упала на колени, отчаянно шаря руками по полу в поисках источника звука. Найдя что искала я вновь бросилась к лифту. Как я и предполагала никто меня не преследовал. Сейчас выходить через главный вход было бы чистым безумием - меня бы легко заметили, что, возможно, и хорошо, но не при таких обстоятельствах. Я поднялась на крышу. Холодный поток воздуха, радушно встретивший меня там, чуть не сбил с ног. Было темно, предположительно, где-то между часом и четырёх ночи. Покинув лифт я начала судорожно оглядываться. Это выходило чисто рефлекторно, так как разглядеть что-либо в освещении одного лишь полумесяца было практически невозможно. Даже без очевидных повреждений роговицы. Аккуратно передвигаясь, я сделала несколько маленьких шажков в сторону края крыши. — насколько я помню тут не меньше двух метров... — тихо, почти шёпотом озвучила я свои мысли. Я нервно заломила пальцы, послушно отвечающие глухим хрустом. Голос дрожал, а по лицу, оставляя за собой влажные дорожки, текли слёзы. Не знаю почему я плакала. Возможно, из-за страха. Из-за страха того, что будет дальше. И того, что было до. Жуткая мрачная беспомощность давила на грудную клетку, и рёбра, изо всех сил защищающие сердце, не были для неё такой уж непреодолимой преградой. Ком застрял в горле, делая последующие глотки воздуха скудными и редкими. Всё тело начинало ломить - адреналин в крови выветривался - и я понимала это как никто другой. "Мне нужно убраться отсюда пока не стало слишком поздно..." - крутилось у меня в голове, - "...пока боль окончательно не подогнула под себя всё моё тело." В голове промелькнула идея. Безумная, но всяк лучше прыжков по крыше, когда одной ногой уже в могиле. — что говорить? — лёгкие болели с каждым сказанным словом всё сильнее и сильнее, так что я буквально шептала. Дрожащими пальцами я прикрепила брошь к рукаву пиджака. Нууру сразу же выплыл из талисмана и, испуганно пробежавшись по мне взглядом, поспешил ответить: — расправь тёмные крылья. — расправь... — я откашлялась кровью, — тёмные крылья. Пурпурный свет заиграл перед глазами. Боль притупилась, однако я, как никто другой, знала что цена такого исцеления - умноженная на два боль после снятия костюма. У меня не было времени оглядеться и оценить свой новый облик, да и видимость после взрыва была практически нулевая. Ориентируясь по собственным воспоминаниям и скудным клочкам света, бьющего из чьих-то окон, спустя двадцать минут я добралась до балкона. "На этом месте я в прошлый раз и остановилась" - промелькнуло где-то на задворках моего сознания. Максимально бесшумно я приземлилась на пол комнаты. Пряный запах свежих макарун тут же ударил в нос, на секунду заставляя меня отвлечься от цели моего сюда прибывания. К глазам подступили слёзы, но резкая боль в ноге, заставила меня вернуться в реальность. Перед глазами всё и без того тёмное без остановки плыло, заставляя меня ориентироваться только лишь на ощупь. Осторожно я провернула механизм на граммофоне. С глухим шипением шкатулка выплыла из под его деревянного корпуса. Не церемонясь я схватила её и поспешила назад к люку на балкон. На секунду я остановилась. "Я здесь в последний раз" - вдруг до меня дошло. Я обогнула комнату скорбящим взглядом. Так ничего толком и не разглядев, равно выдохнув, я юркнула на террасу. Адреналин окончательно выветрился из крови и сейчас я не корчилась от боли только лишь благодаря Нууру. Нащупав нужный талисман в шкатулке я дрожащими пальцами закрепила его у себя на руке. — Каалки, Нууру, объединяйтесь... — задыхаясь от боли прошептала я. В следующее же мгновение я лежала в снегу где-то высоко в горах Тибета. Там было светло, так что я могла что-то разглядеть. Брошь запищала, оповещая меня о том, что эффект обезболивающего скоро истечёт. Снег, обрамляющий моё тело моментально окрашивался в красный. На последнем издыхании я подняла голову. Огромные дубовые ворота с многочисленными разных тематик и размеров располагались в двадцати метрах от меня. Я попыталась подняться, но дрожь в руках от одной такой попытки не дала мне этого сделать, награждая новой порцией боли. Перед глазами всё поплыло, окончательно погружая мир во тьму. Последним, что я услышала в тот день были глухие удары колокола и скрип снега, прогибаемого под давлением чьих-то ног.