Живая нежить

      Сидя в шумном зале, где был Менгеле, куча штабных офицеров у карт, связистов и прочего военного люда, Любке думал о своем. Все-таки, ощущение, что он делает что-то неправильно или недостаточно хорошо, в той или иной мере терзало его всю жизнь. В юности это чувство было приглушено патриотизмом. Возможно, даже фанатизмом! Спустя время, он успокаивал себя тем, что бьется на благо науки и грядущих поколений.       А вот теперь? Хотелось бы найти оправдание тому, что он видел и участником чего был, но никак не мог. Нет никакой благородной цели в том, чтобы врываться к инакомыслящим среди ночи и автоматными очередями вершить кровавое правосудие. Нет ничего праведного в том, что, по сути, весь гарнизон Берлина, устранив все цели, теперь будет гоняться за одной горемыкой-блондинкой, которой и так от жизни досталось.       Да, видимо совесть еще не совсем оставила этого начинающего седеть человека. Только ученому хотелось бы этот зов совести сейчас заткнуть любым способом. Напиться бы, но нельзя: надо соблюдать офицерские нормы. В памяти всплывали моменты, связанные с этой Вайолет. И воображение рисовало, что могут с нею сделать в застенках гестапо. Заслужила ли она это? Ответ очевиден, но этот вопрос словно был прелюдией к чему-то большему. К тому, что мужчина пытался отогнать от себя всеми силами, но не мог. Это вело к другому логичному вопросу:       — Могу ли я помочь? Да и что я могу… — пробубнил себе под нос полковник, уронив голову на грудь.

***

      Когда война только началась, корпус Мертвой головы часто использовал удушающий газ. Можно сказать, что во всей армии кайзера они были пионерами в использовании ядовитых газов. Облако иногда относило ветром в сторону от неприятеля, поэтому, после боя солдаты проделывали самую мерзкую работу: наведывались в деревни и села, одинокие хутора, шли следом за зеленоватым облаком хлорного газа, словно вынужденные попутчики смерти. Собирали трупы или угоняли выживших, коих было совсем немного. Свидетели были не нужны, даже мертвые. Много таких преступлений было совершенно на границе восточной Пруссии и на территории современной независимой Польши.       Позже Менгеле, без ведома полковника Любке, хотя это слабое оправдание, придумал еще более подлую штуку — использовать варианты вируса на людях. Те, кто выживал в столкновениях, становились подопытными: гражданские или военнопленные — это было безразлично. В близлежащие деревни отправляли специальные отряды в накидках с красными крестами. Создавалось впечатление, что это приезжали солдаты медицинской службы, и выжившие люди, если такие были, охотно выходили сами к агрессорам. Как правило, это заканчивалось плачевно для простых жителей.       Так дошла очередь костлявой постучаться в двери хутора, где жила совсем еще маленькая белобрысая девчонка с мамой. Отец, видимо, был мобилизован. Государство не успело или не пожелало эвакуировать людей — их проблемы! Многие люди, тем более, из сельской местности, сами не хотели покидать свои дома. Да и жизнь на спорной территории между странами означала иметь кучу проблем: от политических до хозяйственных. Что ж, это не печаль командования корпуса.       Губерт Любке читал доклад о том происшествии, когда корпус Мертвой головы добился успеха с вирусом. Это стало важным событием! Он лично выезжал на место, чтобы найти хоть что-то, что могло бы рассказать больше о девочке, но нашел только пепелище. Солдаты в противогазах и в накидках с крестами сделали свое дело: испытали вариант вируса на полумертвом ребенке и замели следы. Если верить рапортам, девочке повезло пережить хлорный газ, так как ее мать приложила мокрый платок к ее лицу. У той, видимо, было какое-то образование. Возможно, даже медицинское. Слишком быстро она среагировала, но не успела спасти саму себя.       Офицер в группе, обыскав жилище, постановил, что на девчонке можно испытать новую ампулу с вариантом измененного вируса. Новая попытка, для галочки, чтобы отчитаться перед «Ангелом смерти», как за глаза стали называть Менгеле. Новая отнятая жизнь. Тоже для галочки. Солдаты торопились, так как укол надо было делать, пока девочка была еще жива. Пока бьется сердце, пока оно перегоняет кровь, иначе это будет напрасная трата ресурсов.       Полковник знал из доклада, что было потом. Сделав инъекцию, военные сначала увидели, как несчастная притихла. Солдаты в группе подумали, что она отдала Богу душу. Пульс не прощупывался. Видимо, таким слабым он был. Когда состав специальной группы уже хотел покидать помещение, девочка вдруг перевернулась на столе на спину, приподнялась, открыла глаза. Устало обвела всех красными от напряжения и хлора глазами. Кто-то перекрестился, кто-то отшатнулся в ужасе, а офицер направил пистолет на подопытную.       Можно только предположить, что было в голове у десятилетней дурочки, когда она увидела перед собой таких чудовищ. Не факт, что она видела людей в противогазах до этого, поэтому детское сознание решило, что это монстры какие-нибудь. Вероятно, ей после этого часто снились кошмары, где незваные и странные гости наводили беспорядок у нее дома.       Из доклада было известно, что она, без каких-либо тренировок или оружия, смогла одолеть ту троицу. В ход шло все: обстановка, мебель, мелкие предметы. Девочка испугалась, но вместо оцепенения она дала отпор. Была быстрой, неуловимой, неуязвимой. В одном докладе ее прыть сравнили с кошачьей. Только за счет подоспевшего подкрепления из соседнего дома ее удалось обезвредить. Правда, не сразу. Как писалось в докладе, солдату просто повезло, что эта фурия выскочила перед ним, стояла к нему спиной и тот успел ударить ее прикладом в затылок.       Потом ее доставили в тыл, на одну из баз Мертвой головы. Ее держали под замком и охраняли. Девчонка плохо ела, все время звала маму. Хотела знать, почему ее забрали из дома? Что случилось с мамой? В свои десять лет девочка могла говорить на родном и общем языках. Многие солдаты корпуса были выходцами из смешанных семей Пруссии, поэтому, было безошибочно определено, что она полька.       Любке зажмурился и закусил нижнюю губу. Эти крики он помнил хорошо. Эти крики, время от времени, преследовали его в кошмарах и сейчас.       — Почему я здесь?! Вы кто?! Где моя мама?! Мама! Мама! Да, незавидна судьба тех, кто жил в приграничных районах Германской и Российской империй. Для первых такие люди были полуиванами, а для вторых — полуфрицами. И для тех, и для других — расходный материал. Можно пожертвовать! В конце концов, ведь война! Многие военные преступники прикрывались такой формулировкой!       Воспоминания не оставляли Губерта Любке. Что же было дальше?       Работать с таким экземпляром было невозможно: слишком много шума, как пошутил один из охранников. И полковник Любке совершил поступок, за который он себя ненавидит. Ненавидит до сих пор! Попросил вмешаться гипнотизера, из-за чего она стала гораздо спокойней. При этом сильно пострадала психика. Также она лишилась некоторых способностей, обычных для простых людей: не могла говорить, потеряла интерес к жизни, просто ждала, когда ей скажут, что нужно делать.       По задумке, это должно было только успокоить ее. Но, обретя спокойствие, девочка перестала говорить. Девчонке вдолбили в голову ключевую фразу, которая превращала ее в безвольную пародию на человека. Менталист перевыполнил свою задачу — она совсем забыла свое прошлое, чтобы не переживать в настоящем. Жизнь началась с белого листа. Все воспоминания будто заперли на замок, и, даже простые вещи надо было напоминать. Сначала Любке лично возился с нею. Заново обучал орудовать вилкой и ложкой. Можно сказать, что девочке повезло и не повезло одновременно, что такой человек занимался ею.       Просто он видел изменения в подопытной и чувствовал вину за содеянное. Как думал полковник, он всего лишь попытался достичь результата. Результат был достигнут, но обычного умиротворения от этого ученый не почувствовал. Напротив, его стала терзать совесть, вот он и занялся девочкой.       Потом было знаменитое представление перед Менгеле. Вальтер Мюллер попробовал себя в качестве наставника для этой деревенской дурехи. Получалось с переменным успехом. Тогда ей повезло избежать смерти.       Потом Менгеле поручил Любке заниматься только вирусом, а вот девочку надо было на кого-то оставить. Губерт нашел интересное решение! В Мертвой голове было достаточно папенькиных сынков, которые вступили в корпус из-за престижа, желая быстро получить звания, порой — просто так, да и служить под началом Менгеле, который был на слуху у сливок общества Германии — тоже многим хотелось.       Полковник решил просто: если девочка легко идет на контакт с одним человеком, которого за короткое время будет воспринимать своим другом, воспитателем, отцом и Бог знает кем еще, то можно поручить эту работу именно таким свадебным генералам! Правда, генералов среди претендентов не было, но были офицеры ВМФ, которые не могли завязать морской узел. Артиллеристы, которые палили из пушек по тактике «на кого Бог пошлет». Офицеры пехоты, форма на которых была все время чистой и опрятной, которые про окопы, в лучшем случае, последний раз слышали в академии. В общем, в грозной Мертвой голове был и такой народец — холеные молодые офицеры, за которых говорило положение и состояние их родителей.       На приглашение участвовать в секретном задании откликнулись многие, что поразило деятеля науки. Ведь военное время! Тот выбрал десяток имен из списка. Избрал тех претендентов, родителей которых он знал по службе или работе.       В итоге, в первый год войны в аудитории медицинского университета Кенигсберга, в тылу, Любке продемонстрировал собравшимся маленькую блондинку с пустым взглядом. Задача совсем простая — грубо говоря, стать нянькой для нее. Офицер, который получит голубоглазую девчонку в распоряжение, должен будет таскаться с нею по полигонам, обучить военному делу, насколько это возможно, подтянуть ее в науках и так далее. В общем, стоявшая перед ними девочка должна стать кадетом под чутким руководством одного из них. После этих слов половина людей вышла из зала сразу, махнув рукой. Что еще за глупости! Ученый никого не держал.       Пять человек остались. Были среди них Дитфрид и Хоффман. У каждого была своя причина. Что-то, что привлекло их в такой перспективе, ведь далее Любке говорил о новом звании для согласившегося, о направлении в тыл — можно побывать дома, хоть и недолго. Никто не ставит под сомнение храбрость этих двоих, ведь потом они будут участвовать в кровопролитных боях, но, с другой стороны: лучше с какой-то девкой таскаться по тылам, чем рисковать на поле боя. При этом, получая награды, почет и звания.       После короткого разговора с каждым из претендентов, после заполнения тестов и анкет, проведя время за раздумьями, Губерт Любке выбрал офицера ВМФ — Дитфрида Бургдорфа. Обер-лейтенант цур зее позже признался Хоффману, с которым был в приятельских отношениях.       — Нет! Не тыл и легкая жизнь меня привлекли в этой затее!       — А что же? — недоуменно спросил Хоффман.       Дитфрид подался вперед, демонстративно провел рукой по волосам и сказал, смакуя каждое слово:       — С этой девчонкой надо мной не будет дураков-командиров!       Дело в том, что господину обер-лейтенанту на линейном крейсере «Зейдлиц» часто доставалось от вышестоящего начальства за его любовь к волосам. Преступно длинным для флота, как считал старенький опытный капитан судна, который часто вступал с ним в бессмысленные перепалки по поводу его прически. Бессмысленные, так как Дитфрид попросту не слушал, и доводы, что это военный флот, не действовали. Применять силу не рисковали. Да и волосы не закрывали офицеру глаза, а прическа была в пределах корабельного устава. Также Дитфрида спасали его фамилия и заслуги отца. А капитан все грозился, что если надо будет, дойдет до гросс-адмирала, но «эти косы» Бургдорф срежет! Во время войны эти споры утихли, стало не до того!       Дитфрид был честолюбцем, а до какой-то девчонки ему и дела не было. В эту глупость с воспитанием боевой единицы, морской офицер не поверил уже в тот момент, как он вышел из кабинета Любке, где с честными глазами обещал присматривать за малышкой, но слово офицера сдержал. Частично. Стал для нее защитником, наставником и помощником. Правда, особо рьяной заботы он не проявлял. Полковник также упомянул о секретной фразе и о том, что ей время от времени надо делать успокоительные уколы, чтобы воздействовать на нервную систему. Иначе она может стать буйной и раздражительной — такое заявление только рассмешило офицера. Взрослый мужчина не справится с девчонкой, которой десять лет? Но тот делал, как было велено, поэтому специальный персонал наведывался к ней раз в месяц, чтобы сделать инъекцию.       Домой Дитфрид не направлялся — с таким «багажом» это бы выглядело плохо, поэтому уже капитан-лейтенант Кайзерлихмарине решил жить с нею рядом на одной из баз Мертвой головы, в тылу, в отдельной квартире. По совместительству брат Герберта также был преподавателем в местной военно-морской академии, чтобы прикрывать таким образом свое направление в тыл.       Жилье было шикарным по меркам военного времени. Большая комната со всеми удобствами, диваном и огромной картиной над ним. В ней расположился господин офицер. Маленькая комнатушка с кроваткой, стулом и деревянным столом — для девчонки. Спартанские условия, но, пусть привыкает! Эти чудаки из Мертвой головы сами сказали, что хотят вымуштровать ее. Вопросов не возникало и у людей, что окружали Бургдорфа, так как у того в кармане лежала бумага с подписью самого генерал-лейтенанта Менгеле. А в армии не было самоубийц, которые бы хотели связываться с создателем знаменитого корпуса. Сам Дитфрид не распространялся по поводу того, кем была его подопечная. Да и мало ли, вероятно, эта девочка — дочь какого-нибудь сослуживца капитан-лейтенанта, вот тот и взял над нею шефство, ведь идет война, а люди погибают…       Он знал из бумаг, что дал ему Любке перед отправкой сюда, что девчонка особенная, но это мало заботило мужчину. Проблем она не создавала, а это было главным! С нею он ходил по полигонам, тирам, тренировочным площадкам, где ее учили обращаться с оружием. Холодным. И огнестрельным. Иногда, глядя, как девочка без труда подтягивается на турнике, Дитфрид чувствовал легкий укол своего самолюбия. Свое-то первое подтягивание он сумел сделать, когда был старше нее. Осилил турник, когда был намного старше…       Ее обучение другим наукам моряк даже не начинал. Если эта «Муму» не может и слова толком сказать, чему можно ее научить? А вот в чем молодой офицер преуспел, так это в издевательских прозвищах для малышки. Называл ее Муму, вдогонку — собачонкой или Герасимом из того же произведения и так далее.       При этом Дитфрид считал, несмотря на бумаги и пояснения полковника, что это блондиночка — полная дура и тупица! Даже говорить не может! Но, каково же было его удивление, когда он случайно застал свою подопечную за чтением книги. Да не какой-нибудь, а «Коварство и любовь» Шиллера, что перевели на общий язык. Девчонка нашла эту книгу в коридоре их дома, но не украла, а просто замечала несколько дней, что ее никто не забирает со стола у входа в дом. Вот и взяла почитать.       Дитфрид не стал мешать ей, просто стоял и смотрел. Нет-нет, она не картинки разглядывает. Вон, как глаза голубые бегают! Точно, она читает! Для него это было откровением. Чтобы привлечь внимание девочки, тот покашлял в кулак. Маленькая белобрысая деваха с распущенными перепутанными волосами изумленно подняла взор.       — Читаешь?       Дитфрид опустился на колено рядом с десятилетним ребенком, что сидела на кроватке. Та просто кивнула.       — Ну и как? Интересно? Понимаешь, что читаешь?       Девочка опустила глаза, зная, что не сможет объяснить словами, но попыталась:       — А-а-а… а-а… а-а…       Бургдорф только усмехнулся и стал передразнивать:       — А-а-а, о-о-о! Ладно, пойдем, Демосфен! Полигон ждет!       Когда они вышли из своего дома и направились к военной базе, Дитфрид произнес:       — Слушай, а ведь имени у тебя нет! Так нельзя! Поэтому я, пожалуй, помогу тебе! Буду тебя так звать! Теперь ты — Демосфен! Великий оратор! И плевать, что ты девчонка.       Безымянная девочка ничего не ответила. Просто не могла ответить. А офицеру ВМФ представлялось это веселым занятием: насмехаться над маленькой глупышкой, которая не могла говорить.

***

      К Дитфриду частенько приходили гости: другие офицеры из академии. Играли в карты, вели шумные беседы на разные темы, а маленькую девочку просто не замечали, так как та, в такие моменты, предпочитала сидеть у себя и без особой надобности не выходила из комнаты.       Один раз в гости не явился знакомый офицер, но пришли два его товарища. Сначала они выпили, поговорили о войне, о фронте, вспомнили погибших, и захотели перекинуться в картишки, но втроем не так весело, как вчетвером.       — Жаль, что Генрих не пришел. Какие-то дела…       В это время белобрысая девчушка вышла из своего укрытия — сильно хотелось пить. Она, не говоря ни слова, прошла на кухню, чтобы вскипятить чайник и потом перелить воду в графин.       «И куда в нее столько? У нее там графин с водой есть, так она и его выдуть успела за несколько часов?! Видимо, это «оружие» работает на воде!» — подумал про себя морской волк.       — Слушай, а пусть она с нами поиграет? — предложил один из пришедших.       — Плохая идея! Она же дурочка! — просто ответил хозяин квартиры.       — Давай-ка попробуем! — предложил второй друг капитан-лейтенанта.       Задумку решили претворить в жизнь. Позвав за стол девочку, ей устроили краткий экскурс в карточные игры. Решили попробовать научить ее играть в дурака.       — Какой смысл играть в дурака, если «дурак» все время будет известен заранее? — пробурчал Бургдорф, наливая себе в стакан вино.       Через несколько минут офицеры удостоверились, что девочка понимает смысл игры. Несмотря на комментарии Дитфрида и ее бессмысленный взгляд, эту маленькую блондинку дурой назвать было сложно. Когда закипел чайник, малышка спрыгнула со стула и пошла на кухню, ничего не объясняя, чтобы выключить огонь, а затем вернулась за стол.       Первая партия. Решили играть на дешевые конфеты: леденцы, так как с ребенком на деньги играть не стоит. Да и не было их у девчонки. Пришедшие друзья Дитфрида решили девочку картами не забрасывать, когда та отбивалась. Все-таки, она новичок! Каково же было удивление мужчин, когда девчушка не оказалась проигравшей.       — Надо же! Даму от короля отличить можешь, Демосфен!       На непонимающие взгляды товарищей Дитфрид никак не отреагировал. Девочка партию за партией стала понимать смысл игры и ее тонкости все лучше и лучше. После стали играть по парам. Ее наставник, ясное дело, был против своей подопечной и никак не мог принять факт, что она, играя первый раз в жизни, еще не проиграла, а горка конфет рядом с нею только растет.       Малышка же удивительно быстро приспособилась. Она понимала, какие карты надо удерживать, чтобы атаковать серией. Понимала, что козыри нужны в крайнем случае, и лучше их попридержать до конца партии. Главным ее оружием была память, о чем не догадывались офицеры. Девочка могла безошибочно назвать карты, которые ушли в отбой, а, следовательно, знала, что на руках у ее товарища и противников в самом конце игры. Она даже запоминала маленькие царапины на картах.       Дело приняло забавный оборот, когда Дитфрид изо всех сил пытался заставить малявку взять домой карты, подбрасывая даже козырей.       — Давай! У тебя должен быть бубновый валет! Ей нечем бить! — обратился Дитфрид к своему компаньону по игре с нотками раздражения в голосе.       — Да нет его у меня… — оправдался товарищ.       А вот девочка, отбившись, повела себя странно для остальных. Убрав отбой в сторону, она стала откладывать карты из стопки, будто что-то искала. Немного подумав, она взяла карту и пододвинула ее Дитфриду. Тот встретил ее непонимающим взглядом.       Когда он развернул карту и показал ее остальным, то те увидели бубнового валета.       — Хотел, вот и получай! — засмеялись его друзья.       Тот только сурово посмотрел на девчонку. Но вечер закончился все равно на хорошей ноте. Голубоглазая малышка никак не могла понять, почему ее напарник время от времени с таким задором помещает две карты на плечи своих товарищей. Должно быть, это весело! В общем, в последнюю партию девчонка исхитрилась и протянула Дитфриду в конце игры две карты: бубновую и червовую шестерки.       — Погоны надо бы примерить! — предложил напарник ребенка, едва сдерживая хохот.       — Кто-то там говорил, что она дурочка? — вторил другой мужчина.       И Дитфрид, с шестерками на плечах, только и протянул, глядя с разочарованием на девочку:       — Эх ты, Демосфен…       Когда все разошлись, девочка смела со стола конфеты. К ее выигрышу еще добавилась горка ее напарника — тот сказал, что сладкое не любит. А вот ребенок любит, и для мозгов это полезно.