Тирамису с клубникой (Кофе с кардамоном 3)

Из дневника Натальи.       Я еще никому об этом не рассказывала. Ну, почти никому, только Лита знает. Видимо, поэтому я и начала вести дневник. Конечно, это не какая-то там бумажная толстая тетрадь, как при царе Горохе, потому что я уже почти разучилась писать. Даже когда в школе что-то записываю, то это выглядит ужасно. Поэтому пишу на компьютере. Создала себе папку, которую назвала «Наполеоновские войны». Это, чтобы никому, особенно маме, не пришло в голову туда заглянуть. Похоже, что наши дети вообще не будут уметь держать ручку в руке. Дети! Видимо, не мои, потому что я их точно не хочу иметь. После всего, что происходит у нас дома, мне становится нехорошо от самого слова «семья».       Мои родители решили развестись. Именно об этом я никому не рассказывала. Не знаю, почему, но мне как-то стыдно. Может, потому, что именно семья была в моей жизни основой, чем-то, в чем я всегда была уверена. Может, я и осознавала, что то, что объединяет маму и папу — это не какая-то там Love Story, как в кино, но ведь такая любовь существует только в глупых романтических комедиях. Они просто всегда были вместе, мы все были вместе.       В конце концов, в последнее время мне даже казалось, что все как-то изменилось к лучшему. Мама как будто больше старалась, мы вместе ходили по лавкам и мне даже удалось убедить ее купить себе первую в жизни мини-юбку! У мамы полный шкаф одежды, но все это какие-то целомудренные юбки ниже колена, просто отвратительные! А у нее такие красивые ноги! Вот только она мало о себе заботится и мало демонстрирует свою красоту. Поэтому смахивает на серую мышку, а она ведь такая хорошенькая, даже красивая, не то, что я! Правда, когда меня считали очень хорошенькой. К сожалению, в последнее время я выгляжу как типичный пельмень. А у мамы такая классическая красота, как у итальянских кинозвезд. И в этой мини-юбке она выглядела супер! Мини, новые блузки с вырезом, а не гольфы, которые она привыкла носить, какие-то шейные платки… Мама действительно увлеклась покупками, а я не жаловалась, потому что и мне что-то перепало. Потом она начала папе готовить, я даже шутила, что мама пытается снова разжечь пламя в своем старом, скучном браке. Я таки не ошибалась, она действительно пыталась это сделать.       Вот только уже не было чего разжигать, остался разве что пепел, а из этого пепла, словно феникс, вынырнула секретарша, девочка из офиса. На двадцать лет моложе. Меня от нее аж тошнит. Видела ее фотку. Да еще и где! В папиной мобильнике, на обоях! Потому что, когда папа маме сказал, то решил вообще больше не беспокоиться, что кому-то может быть больно, и поставил ее фотки, где только можно. Хорошо, что я не зафрендила папу на ФБ, хоть он и «стучался». Иначе, пожалуй, узнала бы, что он «встречается с пользователем Алисией Фалат», потому что ее так зовут. Алисия, Алиса, «Alice, who the fuck is Alice?»* честно, аж тошнит.       Теперь матери уже не надо прилагать никаких усилий, поэтому она продолжает ходить в своей добропорядочной одежде, словно в офис. Или весь день в халате. И снова перестала делать макияж. Так, словно нельзя красиво одеться и накраситься для себя самой, если уж не для отца. Раздражает она меня ужасно, потому что кроме всего этого еще и плачет целыми днями и вообще с ней невозможно говорить. Мне тоже хочется плакать, но я всегда была сильнее. По крайней мере я стараюсь не расклеиваться, хватит в доме и одной истерички.       Лита считает, что я уже почти взрослая, что не потеряла никого из родителей, просто они больше не будут вместе, но ведь никто из них не умер. А еще говорит, чтобы я лучше сосредоточилась на себе и Мартине, что все вокруг расстаются, и вообще это не конец света. Конечно, легко так говорить, потому что ее семья всегда была составлена из частей, видимо, Линке и самой трудно сказать, что собственно значит это слово.       Ее отец давно умер, у Линки есть отчим, от которого у мамы есть второй ребенок, Линкин сводный брат. А еще недавно она узнала, что Кася — это ее сестра, которую мама когда-то отдала в детский дом. Это была семейная тайна, и когда Адам, Линкин отчим узнал об этом, то ушел от ее мамы, а потом вернулся, и они снова вместе. На самом деле, Лита сказала мне, что, может, мои родители тоже помирятся. Вот только помириться можно, если не было измены. Измену не прощают, так я ей и сказала.       Я была слишком прямолинейной, потому что Линкин парень тоже ее предал, когда был в Лондоне. Я же могла не ляпать лишнего. А Лита тогда сказала, что можно и измену простить, но потом расплакалась, поэтому я не уверена, мы с Линкой и дальше подруги. Я бы точно такого не простила. Если уж случилось что-то такое, то зачем оставаться вместе? Для меня это бы никакого смысла не имело. Люди должны себя контролировать, а если не могут, то они ничего не стоят. Так мне кажется.       Ну, а из-за этого развода, или, может, благодаря ему (я знаю, что это звучит ужасно, потому что чувствую себя немного как ворон, который радуется, что может поживиться свежим мясом) моя ситуация кардинально изменилась. Раньше меня мучили угрызения совести, что я завалила экзамен и из-за этого не попала ни в один хороший лицей, но когда родители сказали, что они планируют, я перестала возражать. Они уже раньше предлагали мне частный лицей, в конце концов, могут за него заплатить, но я отказывалась из-за собственной гордости. В итоге я год ходила в ужасно слабый лицей. Может, я и была там лучшей ученицей, но что с того? Я же понимала, что после него о поступлении в медицинское нечего и мечтать. А я уже сейчас точно знаю, что хочу делать в жизни.       Конечно, достаточно было лишь намекнуть, как отец сразу позвонил в «Пятерку». Это лучший частный лицей в Варшаве. И оказалось, что у них есть место во втором классе, потому что кто-то выбыл. Ко всему прочему они еще и переехали. Лицей находится — внимание! — на двадцать первом этаже Дворца культуры! Супер, я уже дождаться не могу. Немного побаиваюсь, потому что новый класс и все такое. Но — как сказала Лита — «пора взяться за себя».       Наталья закрыла документ, который назвала «Ватерлоо», а затем и папку. Улыбнулась сама себе. Классно придумала, она всегда была сообразительной. А теперь, в новой школе, должна показать себя с наилучшей стороны. Конечно, это и вида касалось. Еще вчера она подробно обдумала, во что оденется. Ведь первый день всегда самый важный.       У Натальи было из чего выбирать. Год назад папа купил ей новый шкаф-купе, огромный, на целую комнату. Раньше девушка переживала, что не может у себя расставить все так, как бы хотела. Ей была присуща врожденная любовь к порядку. Наряд она составляла по временам года, а дальше — по цветам.       Сначала хотела надеть свое любимое черно-белое платье с геометрическим узором. Скромное, благородное и простое платье, в котором оно всегда производило хорошее впечатление. Однако примерив, поняла, что платьице лежит на ней не идеально.       Наталья пыталась похудеть в Португалии, но, видимо, этого не достаточно… Наверное, она толстая, как свинка Пеппа, если после двухнедельной диеты до сих пор не могла надеть это платьице. Ну, да, ведь платье было со времен размера 34. Надо хорошенько за себя взяться.       К счастью, в шкафу оставалась еще куча одежды. Наталья выбрала черные легинсы, а к ним белую шелковую блузку с рюшами. И, конечно, туфли на высоком каблуке. Замечательно! А когда еще похудеет, то будет выглядеть просто потрясающе. Все ее подружки были худее нее. Как им это удавалось?       Оно и неудивительно, что из того кастинга тогда ничего не вышло. Наталья просто была слишком толстой, а в рекламных агентствах всегда ищут очень худых девушек.       Она еще раз проверила, приготовленную на завтра одежду, а потом легла спать. Но еще долго крутилась с боку на бок, стараясь не думать ни о родителях, ни о новой школе, ни о том, как быстро похудеть.

***

      Адриан, Линкин парень, тоже не спал. Однако вовсе не из-за того, что не мог заснуть. Впервые в жизни сентябрь для него не означал начала учебного года. В его вузе это должно было произойти лишь в октябре. Нет, он не поступил в заветную Академию художеств. Но это никого особенно не удивило, потому что в целом такое мало кому удавалось с первого раза. Видимо, повлияла семейная ситуация, смерть мамы, все это дело с Линой… Из-за всего этого Адриан не мог сосредоточиться на рисовании. Конечно, он приготовил портфолио вовремя, но оно явно было слишком слабым. И отец посоветовал выбрать частный художественный вуз. — Может, за год чему-нибудь научишься и все-таки поступишь, — сказал он. — Это все же лучше, чем целый год бездельничать.       Адриан согласился. И предложил, что одновременно будет работать. Чтобы хотя бы помочь с оплатой за обучение. Отец не очень настаивал, денег им не хватало, однако Адриан сказал, что так будет честно.       Но теперь он не мог уснуть не из-за того, что до сих пор у него каникулы, а потому, что настолько сосредоточился на рисовании, что даже забыл о времени. Рисовал Линкин портрет. Не впервые и, пожалуй, не в последний раз, но на этот раз ему хотелось, чтобы это было что-то действительно неповторимое. А она даже не подозревала, что стала его музой… Пожалуй, удивилась бы, сколько ее портретов он уже нарисовал. Пастелью, акварелью, акриловыми красками… Он без конца ее фотографировал и вдохновлялся этими фотографиями. Линка всегда была для Адриана самой красивой.       Приближался первый час ночи, а он до сих пор стоял у мольберта. Пытался перенести на полотно то, что было труднее всего. Ее обаяние. То, как она смеялась. Эх, нелегко ему это удавалось. Конечно, он многому научился в Лондоне, находился по галереям, насмотрелся на картины. Но все время находился в поисках собственного стиля. Яркие цвета, шпатель… Это стало его последним открытием. Хуже всего, что акриловые краски быстро высыхали, он предпочитал масляные, но где ими рисовать? Не дома же… Скипидар очень воняет, а у них даже балкона нет. Может, в вузе будут лучше условия. Адриан мечтал о собственной мастерской, просторном помещении с высокими окнами, где он мог бы рисовать, сколько душа жаждет. Но сейчас его мечтам не суждено было осуществиться.

***

      Не спал и Оскар. Они подружились с Линой в этом году, он даже успел немножко в нее влюбиться. К сожалению, шансов не имел никаких. Линка с Адрианом снова были вместе. Несмотря на все. В конце концов, он все равно уехал из Варшавы и вернулся домой, так что надежд на будущее не было. Однако Оскар не спал не потому, что думал о Линке. Оскар не спал, потому что спасал маму. Он как раз силился затащить ее из ванной в спальню. Унитаз был весь заблеван, а почти без сознания мать не могла сделать и шага. Оскар подумал, каким наивным был, думая, что его возвращение домой заставит маму измениться. Он за ней не следит. Ему приходилось не только учиться, а еще и работать, денег не хватало даже на еду, а от папиных денег парень отказался. Может, не стоило? «Эх, — подумал Оскар, — какая разница. Она пьет, потому что алкоголичка, а я ее спасаю, потому что я ее сын». Что будет дальше, он понятия не имел.

***

      Не спала и Каська, Линкина сводная сестра. И тоже вовсе не из-за того, что не удавалось заснуть. Ей хотелось спать, но она не могла заснуть в самолете. Девушка как раз возвращалась со своими приемными родителями с отдыха. Чартерный самолет из Хорватии должен был приземлиться в час ночи.       Это были чудесные каникулы. К счастью, семейная ситуация тоже как-то нормировалась. Родители перестали ревновать ее к Линке и настоящей матери, которая после разговора с дочкой наконец пересилила себя и посетила их, упрашивая не забирать Каську из города. Обе стороны поняли, что всем в этой ситуации сложно, и что на самом деле для них важно Каськино счастье. Это было самое важное и для настоящей мамы, и для приемной, которая относилась к Касе как к родной дочери. Каська думала о том, что завтра уже начинается школа, а они возвращаются в последний момент. Но к началу учебного года не надо было как-то особенно готовиться, только выбрать праздничную одежду. Что-то да найдется, подумала Кася и зевнула. Снова попыталась задремать, но самолет уже пошел на посадку.

***

      Тем временем Линка спала как убитая. Причем уже несколько часов. Уснула, читая книгу о роботах. Она не очень часто читала брату — с тех пор как тому исполнилось семь лет, Линка пыталась заставить его читать себе самому. Но он порой просил ее почитать, как раньше. Словно ему самому было жаль, что он уже вырос.       Сперва уснул брат, Линка даже не заметила, как он закрыл глаза. Что ж, по ее мнению книга была довольно скучной. Героев оказалось многовато, и она сама не помнила, кто есть кто, чего же тогда требовать от маленького мальчика. Но продолжала читать зевая, а потом проснулась в десять с затекшей шеей. Решила, что самое время лечь спать, и ушла к себе. — Завтра умоюсь, — пробормотала она под нос, как будто оправдываясь.       Когда она была маленькой, то неизвестно-почему постоянно пыталась обмануть маму, ложась спать неумытой и с нечищеными зубами! Это было очень странно и теперь практически не случалось. Но так хорошо иногда почувствовать себя снова ребенком.

***

      Наталья встала заранее. Утром потребовалась по крайней мере два часа, чтобы привести себя в порядок и мочь показаться на людях. Напустила себе воды и вбросила туда абрикосовую бомбочку для ванны. Потянулась в ароматной пене и погрузилась в мысли. Она очень волновалась. Нет, не из-за развода родителей, потому что на это она никак не могла повлиять. Наталья переживала за Мартина.       В последнее время все было не так, странно. Она чувствовала, как что-то изменилось. Зря, наверное, уехала в эту Португалию. Но мать ее умоляла, убеждала, что теперь, когда отец ее бросил, она чувствует себя ужасно одинокой и не собирается сидеть там месяц в пустом доме. Дом сняли и оплатили раньше, и мать не хотела, чтобы деньги пропали.       Мать даже великодушно предложила, чтобы Мартин поехал с ними, хотя на самом деле так и не приняла Натальиного парня. Так, словно Мартин дочке не подходил.       Марцин не жил в шикарном доме, как они, а в обычной многоэтажке времен социализма, и внизу его каждое утро не встречал портье и не здоровался, демонстрируя как будто приклеенную улыбку. Парню приходилось переступать через пьянчуг, которые уснули в коридоре и порой проснувшись, бормотали вслед ругательство или спрашивали, нет ли у него сигарет.       Его семья не была зажиточной. И не принадлежала к бедной романтической богеме. Мать Мартина работала кассиршей в «Солнышке», отец работал шофером в какой-то фирме. Ничего интересного. Но в этой простой семье было больше тепла и искренности, чем в семье Натальи. Поэтому девушка очень любила приходить к Мартину. У него дома всегда пахло пирогом или обедом, а мама находила время поболтать с ней. Правда, две младшие сестры Мартина приходили в его комнату в наименее подходящий момент, но Наталья любила сердечную атмосферу, которая всегда царила в этом доме.       Зато ее мама считала, что дочь заслуживает лучшего парня. А узнав, что Мартин учится не в лицее, а в техникуме, устроила настоящий скандал.       Несмотря на это, вскоре она себя пересилила и позволила, чтобы Мартин поехал с ними. Но за билет должен был заплатить сам, дом уже снят, а еда довольно недорогая. Остальное собственно было бесплатным: море, бассейн, так что парень провел бы наконец настоящие каникулы.       Наталья словно на крыльях помчалась к Мартину, чтобы поделиться с ним новостью. — Я не могу себе позволить билет в Португалию, — ответил он. — Это для меня слишком дорого. — Но ведь ты собирался работать в июле, — удивилась она. — Конечно. Но не для того, чтобы тратить деньги на отдых. Я пообещал маме дать часть денег на ремонт ванной. Я же тебе говорил. — Да, действительно, — припомнила Наталья. — Но мы можем что-то придумать. Я тоже могу работать в июле, может, этого достаточно, чтобы купить билет. Я не хочу ехать без тебя. — А я не хочу твоих денег, — решительно ответил Мартин. — Я могла бы тебе одолжить, — улыбнулась она. Чувствовала, что почти уговорила его, еще немножечко и… Но он вдруг сделался какой-то чужой, взглянул на нее холодно, и она вздрогнула.       — Конечно, — сказал он. — Одолжить. Там ты мне тоже будешь занимать на все деньги? На колу и мороженое тоже? А может, предложишь мне карманные? Барышня из добропорядочной семьи! Зачем тебе такой парень, как я? — его голос сорвался на фальцет, и через мгновение он овладел собой. — Прости, — только и сказал Мартин. — Я уже договорился, что буду работать все каникулы. В кофейне. И теперь уже не могу отказаться. — То есть… ты вообще не планируешь никаких каникул? — Представь себе, что не все могут себе это позволить, — он снова начал горячиться. — Моя семья… В последний раз мы были на настоящем отдыхе, когда мне было десять лет. Сестры ездят к бабушке на Мазуры, но мне в этом году уже не хотелось. — Я надеялась, что мы поедем куда-нибудь вдвоем. В Португалии действительно классно! А если нет… то вообще. Куда угодно.       Но они никуда не поехали вместе. Наталья улетела в Португалию и очень скучала по Мартину. А когда вернулась, все уже было как-то не так. Хуже всего, что ей казалось, будто изменилась она, а не он. Кажется, ничего не произошло, и вдруг некоторые Мартина черты, на которые она раньше не обращала внимания, начали ее раздражать. А может, все потому, что они виделись лишь дважды, ведь Наталья вернулась несколько дней назад. Может, они как-то притрутся, опять привыкнут друг к другу?

***

      Линка проснулась за час до начала учебного года. Как всегда, поздно. К счастью, не надо было отводить Кая в садик, причем не только потому, что он уже ходил в школу и даже перешел во второй класс, а из-за того, что мама во всем изменилась.       Линка уже довольно давно не видела от нее записок, как: «Отведи Кая», «Забери Кая». Если мама хотела ее о чем-то попросить, то делала это заранее. Линке порой казалось, что мама начала по-другому относиться к ним с Каем, с тех пор как нашлась Каська. Так, как будто признавшись в том, что когда-то давно отдала своего ребенка в приют, стала лучшей матерью для остальных своих детей.       Вчера мама сказала, что сама отведет Кая, а Адам его заберет. Кроме того, приготовила обед, и его надо только разогреть. Ведь на обеды в школе в самом начале учебного года рассчитывать нечего. Так что все было под контролем.       Будильник зазвенел в девять. Линка сразу встала и еще сонная запрыгнула под душ, споткнувшись по дороге о собаку. Открутила кран, что-то странно забулькало, и из душа прямо на ее кудри потекла рыжеватая вода с неприятным запахом.       Теперь половина головы была намочена вонючей бурой жижей. В кухонном шкафчике Линка нашла небольшую бутылку минералки. К сожалению, вместе с минералкой из шкафчика выпала мука и рассыпалась на полу. Пришлось долго убирать и смывать узоры, напоминавшие межзвездную туманность, к тому же, прибежал пес, словно чувствуя, что тут творится что-то интересное, и за минуту не только кухня, но и весь прихожая покрылась белыми следами. Линка махнула на все рукой, вытерла полотенцем мокрую половину головы, надела практичные и незаменимые в любой ситуации черные джинсы и белую блузку, купленную по случаю окончания учебного года и потому еще хорошей, и вышла из дома. Чтобы добежать до школы, ей осталось десять минут.       «Неужели каждое начало года должно сопровождаться какими-то передрягами?» — подумала она. Честно, если считать это за примету, может, лучше было вообще не идти в школу.

***

      Наталья в школу не бежала. Она вышла раньше времени, поэтому теперь шла спокойно. Чем ближе было к Дворцу культуры, тем сильнее девушка боялась. Сама не поняла, чего. Все-таки новый класс — это стресс, а ведь в прошлом году она не чувствовала того, что теперь. Ну, да, но в прошлом году все были в одинаковой ситуации — новые в школе, все боялись одинаково. В этом году только она новенькая. В классе сразу будет уязвимее и слабее.       «Прекрати, — мысленно упрекала сама себе. — Ты прекрасно выглядишь, все с тобой в порядке. Разве кто-то может меня превзойти? Скоро они увидят, что я самая лучшая, и тогда будут уважать меня еще больше».       И все же несмотря на попытки сохранить благоразумие, Наталья чувствовала, как начинает паниковать. Это был какой-то ужас! Лучше бы осталась в старой школе, ведь там ей было не так уж и плохо. И зачем она это сделала?       Конечно, все выглядело так, как она и думала. Только вошла, как все начали на нее пялиться. Кошмар. Сколько пар глаз обратились к ней? Двадцать? Синих, серых, карих. С накрашенными ресницами или нет. Какое-то мгновение Наталья чувствовала себя так, будто оказалась посреди какой-то сюрреалистической картины. Никогда до сих пор на нее не смотрело столько людей. Даже тогда, когда она ходила на кастинг (а это тоже было ужасно), то в комиссии сидели несколько человек. А даже если кто-то и рассматривал ее, то не настолько нагло. А тут все пялились, потому что считали, что имеют на это право. Что когда в класс входит кто-то новый, то все должны засматриваться на каждый сантиметр его тела, оценивать и обсуждать. — Это 2-а? — спросила Наталья. Она едва смогла выдавить вопрос, уста ей пересохли, будто она ничего не пила целые сутки.       Учительница, стоявшая у кафедры, кивнула головой.       «Должно быть, классная руководительница», — подумала Наталья. Ей очень хотелось сказать «симпатичная» или «приятная». Увы, учительница отнюдь не казалась приятной. Она смахивала на… злобную подстрекательскую мышь. С такой точно общего языка не найдешь.       Классная была скромной и немного толстой. Достаточно рыхлой, такой, какими бывают только небольшие грудастые женщины с толстыми щеками, кругленькими бедрами и складочками во всех возможных местах. На мышь она смахивала из-за зубов. Передние резцы торчали вперед даже тогда, когда она не улыбалась. — Я… новая ученица, — пробормотала Наталья. — Новенькая, а сразу опаздываешь, — прокомментировала Мышь. — Хорошее начало! — Но ведь начало в одиннадцать. — А вот и нет, в десять. Ты ошиблась.       Наталья замолчала. Не было смысла начинать спор. Лучше просто сесть за парту. Но едва она приблизилась к первому попавшемуся свободному стулу, как мышь ее остановила. — Незачем рассаживаться. Мы как раз закончили.       Ну, на самом деле не совсем закончили, потому что мышь вспомнила, что до сих пор не рассказала расписание уроков. Начала писать его на доске, и все переписывали сидя, кроме Натальи, которая остановилась на полпути к парте в своих злосчастных шпильках, и теперь, как идиотка, записывала ручкой на запястье, потому что не прихватила даже тетрадь. К счастью, все длилось недолго. У нее уже ноги разболелись, не говоря о том, что чувствовала она себя как последняя идиотка. Когда Мышь объявила дивный новый учебный год открытым, Наталье хотелось только одного: удрать отсюда куда подальше. И ей это почти удалось, если бы ее не догнала какая-то девушка. Невысокая, рыженькая, веснушчатая. — Ганка, — протянула ей руку. — Сори за Кнопу. Она всегда такая. — Кнопу? А я ее мышью назвала. — Тоже неплохо. Может быть Кнопка Мышкина. Такую разве что хейтить, а? — Ну. By the way, меня зовут Наталья. Что-то у меня совсем неудачное начало. — Да что ты, расслабься. Увидишь завтра, она нормальная. Класс хороший, учителя нет, но если бы наоборот, то было бы хуже, да? Ну, четыре человека в прошлом году не сдали экзамены, у одной крыша поехала, и предки перевели ее в другой лицей, поэтому освободилось место для тебя. И еще один новенький есть. — Для меня здесь все новые. — Конечно. Поэтому ты его сразу и не заметила. А он такой нехилый. Блондин такой, спереди сидел. Смесь Брэда Питта с Редфордом, если ты вообще знаешь, кто такой Редфорд. Это такой чувак, в которого была влюблена моя мать и все ее подружки во времена, когда мы существовали где-то между звездами, а вместо чипсов были картофельные палочки.       Наталья не удержалась и рассмеялась. Ну и язык у этой девушки! Она не умолкала даже на мгновение! — Успокойся. Никого я не видела, потому что не имела времени разглядывать. Чуть меня эта мышь с толку сбила. — Есть какие-то планы? Идешь куда-то? Потому что жаль хороший день расточать. — Так… Я должна встретиться со своим парнем. Но только в час. — Так пошли в «Под зонтиками», это наша любимая кафешка, почти как столовая. Пивасик и чипсы — вот настоящяя еда для лицеиста! Я тебе все про школу расскажу. Чтобы ты потом не удивлялась. Или чтобы вовремя передумала.       Наталья смутилась. Чтобы она передумала? Почему? Ведь это был именно тот лицей, самый лучший. Странно, неужели кто-то недоволен? Лицей во всех рейтингах был на мега высоких позициях, почти все поступали в вузы, куча победителей олимпиад. Ведь именно об этом идет речь, когда переводишься в крутой лицей, правда? Чтобы тебя научили, чтобы ты была лучшей, чтобы чего-то достичь…       Никто с уверенностью не мог сказать, чем была зеленая полоса от улицы Свентокшиской до Дворца культуры и науки, в котором расположился бар «Под зонтиками» — небольшим парком или очень большим сквером. Для жителей многоэтажек на Свентокшиский и улицы Грязь это было ближайшее место, где можно выгулять собаку, поэтому на этот парк или скверище никто не жаловался. Не жаловались и поклонники «Леха» и «Тиського»: большой бокал пива стоил «Под зонтиками» всего пять злотых.       Ганка заказала большую кружку «Леха». Наталья собиралась выпить минералки, чтобы не поправиться, но как-то смутилась. — Маленький, — сказала она, но Ганка тут же тронула ее за плечо. — Маленький не продают, ты что, шутишь? Бери большой, если не выпьешь, то мне отольешь, а? Жалко бабосики так расточать. Разве что их у тебя многовато, — и она вопросительно взглянула на Наталью. — Но у кого их теперь много? Я таких, по крайней мере, не видела. Все карманные трачу на жрачку, питье и развлечения. Сотка ежемесячно. То есть двадцать пять злотых в неделю. Даже, если не считать выходных, потому что там, может, удастся что-то выпросить, это лишь пятерка ежедневно. Одно пиво, барышня. Вот как родители борются с нашим потенциальным алкоголизмом! Ну, но возвращаясь к школе… — продолжала она свой монолог. — Как тебе известно, наша школа славна своими традициями. Дом будто новый, но эти традиции в нем висят в воздухе, словно гроза. Ну, понимаешь, это как с «Делициями» — даже в новой упаковке они одинаково мерзкие. Ну, чего пялишься? Я ненавижу «Делиции». Меня от них трясет. Однако ad rem. По давней традиции тут любят мучить учеников. Когда-то это делали с помощью деревянных линеек, хотя школа не настолько старая… — Ганка замолчала. — А сейчас это приобрело более изощренные формы. Ты уже немного увидела, как оно выглядит. Это такая закусочка. Я тебе говорила, что здесь одна в прошлом году чуть крышей не поехала? Ну, если кто-то слишком деликатный, то ему капец. Сначала отпадают те, кто не учится. Но ты на такую не очень похожа. Однако этого мало. И скажу тебе по секрету, что эти ненормальные больше всего пытают лучших. — Не может быть, — вырвалось у Натальи. Как бы там ни было, но она была уверена: зубрилкам всегда лучше. Никто не придирается, только хвалят. — А вот и может, и это даже понятно. Это лучшая школа, и учителя тоже самые лучшие. Неужели ты думаешь, что им хочется здесь быть? И они не хотели бы заниматься чем-то другим? — Ну, не знаю… Почему бы и нет? Ведь это хорошая школа. — А ты кем хочешь быть, куда поступать? — В медицинский. — Ну, так слушай. Может, Полова, наша биологическая, тоже хотела поступать в медицинский? А может, даже училась в мединституте, но что-то ей помешало? Может, она очень рано родила двойку дрянных сопляков и уже не могла учиться в медицинском, зато ей пришлось перевестись на что-то полегче? Где-то ее амбиции нашли применение, и она стала лучшей учительницей биологии в городе. Но всякий раз, как она смотрит на будущую хирургическую, та ее аж тошнит. Кроме того, тебе ведь известно, сколько зарабатывают учителя, правда? Даже в частных школах это не супер, отпуск где-нибудь в Татрах с палаткой, а вкусы Испании им известны, разве что по консервам из «Солнышка». — Тогда бы это означало, что хороших учителей вообще нет, а все же не так плохо. В моем предыдущем лицее некоторые были действительно классные, — еще немного-и Наталья начала бы защищать труд учителя в целом. Тряпичные выводы казались ей ужасно стереотипными и предвзятыми. — Ну, не так. Некоторые из них действительно ничего себе, но что касается других, то их лучше стеречься. — А тебе что такого сделали? — осмелилась спросить Наталья. — Потому что мне кажется, что ты действительно как-то очень эмоционально о них высказываешься… — Мне ничего, — Ганка отхлебнула пива и засмотрелась на деревья. — А ты? Почему ты вообще перешла в другой лицей? И в какой ты ходила?       Наталья знала, что ее наконец кто-то об этом спросит. Лучше сказать правду. Хорошо, что в ее рассказе есть элементы love story, так легче рассказывать. И ей даже удалось назвать свой бывший лицей, который в рейтинге занял одно из последних мест. Вдруг Ганка схватила ее за руку. — Подожди, — сказала она. — Он здесь. Этот новенький. Оно сидит, да еще и один-одинешенек! Пойдем к нему?       Наталья немного испугалась. Она никогда не была слишком смелой, но у Ганки с этим, похоже, проблем не возникло, новая подруга уже тащила ее, держа под руку и впихивая в руки пиво и мешочек. Поэтому Наталья даже не поняла, как это произошло, что они уже сидели за столиком того парня. Он тоже потягивал пиво и казался каким-то невеселым. Одиноким. Наталья подумала, что какой-то этот ее класс странный. Столько людей, однако лишь Ганка с ней заговорила. Если бы не она, пожалуй, Наталья тоже бы сидела где-нибудь уединенно, углубившись в собственные проблемы. — Сташек, — назвался парень, который их сперва, конечно, не узнал, а потом очень обрадовался. — Ну, если теперь я скажу, что ходил с новыми одноклассниками на пиво, то не так уж и совру, — и он улыбнулся. — Выпьете еще что-нибудь? — спросил он.       От выпивки девушки отказались, еще с тем пивом не справились, но это было приятно. — Вам солнце не очень светит в глаза? Может, я немного отодвинусь, — сказал Сташек, как будто хотел произвести на них еще лучшее впечатление.       Солнце и впрямь светило. Было начало сентября, а жара словно в июле. «Или как в Португалии», — подумала Наталья. В конце концов, этот парень немного напоминал ей Лео. Ее безумная любовь с тех времен, когда она была маленькой девочкой, которая каждый год приезжала в то самое место.       Впервые Наталья увидела Лео, когда ей было десять лет. Но уже два года она не встречала его вообще. Раньше они всегда пересекались в бассейне, всегда здоровались, обменивались несколькими словами. Она даже хотела выучить португальский. Наталья ни разу ему не призналась и ничем не выразила, что он ей нравится. А теперь Леон не появлялся, и она волновалась, ничего ли с ним не случилось. Это выглядело так странно: всегда был — и вдруг исчез, прежде чем она успела с ним познакомиться.       У Лео были чуть темные волосы, хотя в целом он казался несколько нетипичным португальским блондином, потому что его мать, похоже, была полушведкой. — А вы в кино не хотите пойти? — спросил вдруг Сташек. -В «Кинотеатр». Там идет такой фильм… название причудливое: «Ноэм Хомский: высокий или счастливый?» Говорят, классный фильм. Документальный с анимацией, а этот чувак, кажется, какой-то философ… — Высокий или счастливый? — удивилась Наталья. — Это же чушь. Но название интригует. — Может, я бы и пошла, но у меня бабосиков нет, — сказала Ганка. — Если бы знала раньше, то отец бы подбросил, в конце концов, он когда-то был заядлым киноманом. Пока не придумали DVD. — Могу пригласить. Я немного подрабатываю. А если вам за это неудобно, то тоже можете меня пригласить.       Наталья взглянула на часы. — Я должна идти. У меня встреча… — она уже хотела сказать, что это свидание, но что-то ее остановило. — Встреча, — повторила она. — Вред.       Ей действительно было обидно. Даже мелькнула мысль, не отложить ли свидание с Мартином, но она была слишком честной. Что ему скажет: что пошла в кино с подружкой? Может, не вспоминать, что с ними был парень, похожий на Лео? В конце концов, Мартин о Лео не знал. Не могла же она рассказывать ему о своей первой любви. Знал лишь то, что она девственница, и о большем не расспрашивал. Ему этого было достаточно. Вон так, словно это означало, что в ее эмоциональной жизни ничего не случалось.       Попрощалась со Сташеком и Ганкою, которая, конечно, собралась в кино, и поплелась в торговый центр. Мартин должен был ждать ее в кофейне «Грицан». Наталья увидела его издалека. Мартин занял небольшой столик на улице. Конечно, он сразу ее заметил, но она, неизвестно почему, какую-то минуту притворялась, будто его не видит. Лишь перед самой кофейней притворилась очень удивленной и поцеловала его в щеку. — Как-то ты странно пахнешь, — заметил Мартин. — Ты что, пиво пила? — Зачем спрашиваешь, если знаешь, — ответила она. И ей вдруг сделалось обидно. «Странно пахнешь», то есть «от тебя воняет». Не очень приятно. — Ходила на пиво с одноклассницей из новой школы, — начала оправдываться Наталья. — А ты что, имеешь что-то против? — А разве я что-то такое сказал? — удивился Мартин. — Не понимаю, о чем ты. Так как, возьмем какое-нибудь мороженое? — Не… спасибо. Я только воду хочу. — У меня есть вода, — сказал он и открыл рюкзак. «Ну, да, конечно, — подумала Наталья. — Пожалел купить мне воду, потому что это же только вода. Здесь маленькая бутылка стоит вдвое дороже, чем большая в лавке». Мартин протянул ей бутылку. — Тогда я пойду себе что-нибудь куплю, — сказал он.       Наталья смотрела на его худощавую фигуру, которая исчезла внутри кофейни. Он продолжал ходить в той же футболке, а джинсы казались короткими. Видимо, вырос за каникулы. Должен был бы купить себе какие-нибудь новые брюки, но она боялась ему об этом сказать. Сейчас начнется, что у него нет денег.       Блин, мир такой несправедливый. Это не ее заслуга, что у нее обеспеченная семья, и не вина Мартина, что у его родителей нет денег. Поэтому их не должно было бы раздражать, что все сложилось так, а не иначе, и что ему покупка воды в кофейне кажется расходованием денег, а для нее это обычная вещь. И все-таки ее это раздражало. Начало мешать. Потому что все упиралось в деньги. И то, что он не поехал с ними в Португалию. То, что почти никуда ее не приглашал, разве что изредка на мороженое. И что пожалел купить ей эту воду. Глотнула из бутылки. Наталью мучила жажда, может, после выпитого пива.       Через минуту Мартин вернулся с тремя шариками мороженого. Сидел и ел, и вдруг ей так ужасно приспичило того мороженого. — Я передумала, — сказала она. — Пожалуй, я все-таки хочу мороженого.       Он как-то странно взглянул на нее. Наталья надеялась, что Мартин пойдет и купит ей, но он почему-то не торопился, поэтому девушка встала обижена. — Подожди, — остановил он ее. — Я доем и куплю тебе, не стоять же мне в очереди с мороженым. — Если бы ты был джентльменом, то отдал бы мне свое. — Пожалуйста, — протянул ей вафельный рожок. — Нет, теперь уже не надо. Ты мог сам предложить. — Что с тобой сегодня? Какая-то ты странная. — Я странная? Это ты странный. Не надо мне твоей ласки. Я и сама себе могу купить. — Предполагаю, что так. Можешь купить себе столько мороженого, сколько пожелаешь. Сама. И вообще все можешь сама. Зачем я тебе нужен? — Успокойся. Опять та же самая песня.       И пошла за мороженым. Очередь тем временем выползла аж за кофейню. Наталья стала в конце и смотрела на Мартина, который ел свое мороженое, уткнувшись в столик. Ей сделалось неприятно, но хуже всего было то, что она не могла сказать, почему. Немного кружилась голова, неизвестно, от пива ли, от эмоций ли. Да, теперь она наверняка могла сказать: что-то между ними испортилось.       «Это какой-то парадокс, — подумала Наталья. — То, что мы чувствуем — ведь оно только у нас. Итак, то, что между нами что-то не так, означает, что внутри нас что-то умирает. В нем или во мне. Во «мне», — быстро решила она.       Парень продолжал есть мороженое и ни разу не взглянул на нее. Наталья подумала, что если бы он встал и постоял с ней, поцеловал ее, сказал что-то приятное, то все можно было бы исправить. «Если он не взглянет на меня ни разу, пока я не войду в кофейню, то ничего из этого не будет», — подумала Наталья. Очередь подвинулась вперед. А потом снова. Ничего не случилось. Наконец Наталья оказалась перед прилавком. — Три шарика, — сказала она. — Или нет… пять.       Перечислила разновидности. Почувствовала, как рот наполнился слюной. Со вкусом халвы, ее любимое. И клубничное. Она обожала клубнику в любом виде. Вообще нехорошо столько мороженого… а она же на диете! Наталье не хотелось потерять того, чего удалось добиться в Португалии. Там она похудела на четыре килограмма! От многого пришлось отказаться. На завтрак ела одни фрукты, к тому же, немного, на обед только рыба или мясо и немного овощей, на ужин ничего, максимум салата с соусом, винегрет. Кроме того, она ежедневно много плавала. Конечно, мать смеялась над ее выдумками. Конечно! Мать в жизни не села бы ни на одну диету, чтобы похудеть. Не озаботилась своим видом. Тело не было для нее важным, вот душа — другое дело. Жаль, что отец придерживался другого мнения.       Наталья имела другой нрав. Если уж что-то решила, то просто это делала. И продолжала худеть. Она знала, что сейчас особенно надо быть осторожной. Она боялась обратного эффекта, когда организм уже привык к небольшим порциям пищи, начинал накапливать жир, как только получал больше калорий. Она напрочь забыла о диете с этим мороженым! Ну, что ж, не сегодня. Сейчас надо себя чем-то порадовать. Отношения с парнем не были такими, как раньше, родители разводились, школа, похоже, ужасная…       Вот-вот, он даже не спросил ее, как новая школа. Может, Наталья его вообще не интересует? Иногда ей казалось, что Мартин сосредотачивался исключительно на своих проблемах, делая вывод, что у нее не может быть никаких хлопот. Она до сих пор не рассказывала ему о родителях, что же, может, самое время? Должен же он когда-нибудь узнать. Но подойдя к столику, Наталья заговорила совсем не о том… — Ты даже не спросил, как моя новая школа! Не спросил, что это за подружка, с которой я пошла на пиво! И вообще, ты даже не обрадовался, когда меня увидел! Еще и воды мне пожалел! — Наталья буквально забросала его претензиями.       Парень сидел потупившись, неподвижно, словно ее слова пригибали его к земле. Сидел и молчал, держал в пальцах последний кусочек рожка, из которого на столик капали коричнево-розовые капли. — Но ведь я дал тебе бутылку воды, — спокойно ответил он.       Ничего он не понимает. «Даже не видит, что он безнадежен, — подумала Наталья. — Боже мой, что я тут вообще делаю?» Вскочила со стула так быстро, что опрокинула его, а когда попыталась поднять, две лучшие шарики, те, что со вкусом халвы, упали на стол. Наталья почувствовала, как ее окутывает ярость. Это чувство было для нее чужим, обычно она вела себя очень взвешенно. Сама не понимала, что с ней творится, когда изо всех сил воткнула рожок вместе с остальным мороженым в те дни на столе. А потом просто пошла прочь, оставляя этот рожок посреди стола, и Мартина.       «Ты дома? — выслала к Линке эсэмэску. — Мне надо с кем-нибудь поговорить».       К счастью, Лина была дома. Потому что Наталье казалось, что когда она сейчас вернется в пустую квартиру, то просто сойдет с ума.

***

      Линка и в самом деле сидела дома. Сидела и думала. В начале учебного года госпожа Юлия, которая была их классной руководительницей и куратором летней выставки, провела с ними небольшую лекцию и рассказала о теме этого года. Ею оказалось тело. Ребята, конечно, сразу начали хохотать, но госпожа Юлия заметила, что если они хотят делать художественные акты и найдут кого-то, кто согласится предоставить фото для выставки в конце года, то она в этом не видит проблем. Ребята замолчали. И тогда учительница спросила, какие еще у них возникают ассоциации. Кроме актов. — Танец, — сказал кто-то из девушек. — Пантомима… модели на подиуме… — Но ведь тело не обязательно должно быть красивое… — Может быть старым… — Или мертвым, — захихикал кто-то. Начались глупые шутки про фотки в прозекторской.       Кажется, до серьезности им действительно было еще далеко. — Подумайте, — сказала наконец Юлия. — Именно поэтому я так заранее вам об этом говорю. Мы будем ходить на фотовыставки. Встретимся с несколькими интересными людьми, которые расскажут вам о разной телесности.       Линка размышляла над новой темой, однако пока ничего умного ей на голову не приходило. Размышления прервал звонок в дверь. Пришла Наталья. — Ну, как твоя новая школа? — сразу спросила Линка.       Вот-вот. Почему она может об этом спросить, а он нет? — Не знаю… Я немного напугана, — ответила Наталья. — Познакомилась с одной девушкой, и она мне все про эту школу рассказала. Думаю, что будет мне нелегко. — Ты справишься. Точно будешь лучшая, — уверенно сказала Линка. — А теперь рассказывай, что там с твоим Мартином. — Не знаю… Он начал меня раздражать. Вообще почему-то не обрадовался, когда меня увидел. И даже не спросил, как эта новая школа. Он мной вообще не интересуется. На самом деле я не знаю, что чувствую. — Но он тебе говорит, что любит, или нет? — допытывалась Линка, наливая сок до двух стаканов. — Ну, говорил… раньше.       «В самом деле, он не сказал этого ни разу, с тех пор как я вернулась», — подумала Наталья. Ну, но пока не случалось случая, они виделись лишь несколько раз. И как-то так… настроения не было. — Но ведь речь идет не только о том, кто что говорит, но и что делает, правда? — Ну, а что такого он делает? — Речь идет скорее о том, чего не делает. — Так чего не делает? — спросила Линка. — Ну… Не знаю. Никуда меня не приглашает. — Но ведь пригласил тебя на мороженое. — Мы всегда ходим на мороженое в «Грицану». Постоянно в одно и то же место, — вздохнула Наталья. — Может, он думает, что тебе это нравится. — Не покупает мне цветов, не звонит, если нет случая, не посылает эсэмэсок, мол, скучаю или еще что-то такое, никогда ничего не выдумает неожиданного… — А раньше было по-другому? Когда вы познакомились?       Наталья задумалась. Они были знакомы более года. Как было сначала? И как теперь? Собственно… — Ни. Всегда было одинаково. Вот только, не знаю, почему, но мне этого мало. — Знаешь, — сказала Линка, — у вас же нет серьезных проблем. Ничего страшного не произошло. Он же не остыл вдруг и не изменился. Это твои ожидания изменились. Думаю, что если бы не наши надежды, то любовь длилась бы вечно. Ему вовсе не пришлось за тебя бороться, а ты и так всегда была рядом, стоит ему кивнуть. А теперь тебе вдруг захотелось, чтобы он стал другим. — Это правда, — тихо согласилась Наталья. — Сначала… каждое свидание было, словно праздник. Меня больше никто не интересовал, достаточно, что он рядом. А теперь меня раздражает то одно, то другое. — А вы…? — Линка замолчала. — Нет, — ответила Наталья. — Для меня это… рановато. Я боюсь. Не знаю, пожалуй, я еще для этого не созрела.       Линка не понимала Натальи. Ведь они встречались с Мартином уже давно. В ней самой так бурлили гормоны, что она вообще себе не представляла, как без этого можно жить. Но решила не допытываться. Может, это просто не тот парень. — А может, ты… разлюбила? — Но я не хочу разлюбить, — Наталье вдруг сделалось очень грустно. — Я думала, что это надолго. Мне хотелось бы снова чувствовать то, что тогда. А ты и Адриан, — она подняла глаза на подругу, — у вас все хорошо? — Да, даже очень хорошо. Но не забывай, что мы какое-то время были не вместе. Понимаешь, после такого перерыва нам трудно собой нарадоваться. Все замечательно. А на каникулах было просто невероятно. Ну, но никогда неизвестно, что произойдет через год. Все это не так просто, эти все отношения. Раньше я думала, что любовь — это как магия. Все просто складывается… — А на самом деле не такое уж оно и удивительное, — перебила ее Наталья. — Нет, я бы не сказала. Ведь это лучшее, с чем мы встречаемся. Просто трудно быть так долго с одним человеком начинаешь замечать его изъяны. Этого никак не избежишь. Лучше позвони ему и поговорите про то мороженое и вообще. Это мой совет. Несмотря ни на что, мужчины очень переживают ссоры, даже если этого не показывают. Хочешь шоколадку? Чтобы настроение поднять? — Я же на диете. — Ты? Но зачем? — Успокойся. Я так потолстела в этой Португалии. Представь себе, что я весила аж шестьдесят килограммов. Кошмар. Тогда немного приложила усилия и похудела на четыре килограмма… Но этого мало. Надо что-то делать. Может, по крайней мере это мне удастся, потому что пока других успехов как-то не видно. Но сейчас я уже ела мороженое… — Не ела, ты же его на столике оставила. — Ага, действительно. Ну, тогда давай этот шоколад, — согласилась Наталья и отломала себе хороший кусок.       Линка не жалела, когда подруга, покончив со своей половиной плитки шоколада, сказала, что спешит домой, ей хотелось сосредоточиться на новой идеи.       Мысль зародилась на классной встрече, только что начался учебный год. Ранее, прежде чем вернуться в школу, Линка думала, как оно будет с «Репотекой», их школьной газетой. Хоть она и достигла определенных успехов, потому что ее статью о том, как молодежь зарабатывает деньги, напечатали в прошлом году в журнале «Выпускник», но в «Репотеке» ей все-таки не удалось зацепиться. То есть в «Выпускнике» ей сказали приходить, когда будет что-то и это, конечно, прозвучало заманчиво, но ей хотелось чего-то более постоянного. Она надеялась, что теперь ей удастся развернуть крылья в «Репотеке», однако оказалось, что там давно все карты розданы. То есть, Азор был главным по-прежнему, а для нее оставались какие-то маловажные вещи.       И тогда ей кое-что пришло в голову. Кто сейчас читает бумажные газеты? Настоящая журналистика — это не обязательно бумажное издание. То есть, это может быть и электронная газета. Даже блог. И почему она не подумала раньше, чтобы завести свой блог? Но не с какими-то личными глупостями, о нет. Ее блог должен был быть журналистским блогом. Может, если она выберет хорошую концепцию, ей удастся убедить Азора и остальных, чтобы этот блог стал продолжением бумажной газеты…       Линка приступила к работе.       Решила, что в блоге будет публиковать тексты, для которых не хватило места в «Репотеке». Конечно, не те же. Если бы это были те самые, никто бы не читал бумажной версии. Можно привлекать к сотрудничеству других, особенно, если бы у них были какие-то идеи, которых не публикуют в обычной газете. Конечно, они бы делали кучу фотографий, которые тоже появлялись бы в блоге. Блог бы назвала… Вот собственно, как? Может, «Репотека24»? Она чувствовала подъем. У нее должно получиться. Точно получится. Материал публиковать… скажем, раз в неделю. Так часто, чтобы люди привыкли к блогу. Но не чаще, потому что не справятся с написанием текстов. Жаль, что нет Оскара, прошлогоднего одноклассника, которому пришлось вернуться домой, чтобы заботиться о матери-алкоголичке. Он бы наверняка ей помог. И радовался, что она такое выдумала.       Решила ему написать. Вдруг, убедит его быть корреспондентом на Мазурах? Может, ей вообще нужно найти людей по всей Польше, которые писали бы о разных вещах. Линка чувствовала необычайное вдохновение. Если найти по одному лицу в горах, на Мазурах, на море и еще в нескольких крупных городах? У нее были родственники в Кракове, но ни одного сверстника. Разве что бабушку попросить. А почему бы и нет? Ведь бабушка была когда-то журналисткой. И до сих пор что-то писала. Может, она могла бы время от времени написать какую-нибудь статейку или фельетон, если в Кракове произойдет что-то интересное?       В конце концов, она могла бы начать уже сейчас, а потом попытаться раскрутиться, найти других подписчиков. У нее получится, точно получится. Линка сидела до ночи и что-то записывала. А потом лежала навзничь на кровати, уже в пижаме, и смотрела на потолок. Ночник на тумбочке отбрасывал на него причудливые тени.       «Если бы я захотела, — подумала Линка, — то на этом потолке можно гадать, как на кофейной гуще. Или на воске. Какие формы приобретают эти тени? Ой, это как гадание на Адриана. Какой бы тень ни была, она всегда смахивает на очертания какой-то страны или континента, причудливой собаки и эмбриона».       И когда она силилась что-то еще в этих тенях рассмотреть, например, себя как славную журналистку, путешественницу и фотографа, и ей уже даже показалось, что там заметна фигура с фотоаппаратом, ветер шевельнул занавеской, и свет уличного фонаря нарушил прежние формы. Линка прищурила глаза и попыталась снова выхватить из светотени свои мечты, но полузакрытые веки сделали свое. Линка заснула.       Если она надеялась, что назавтра все расскажет Азору и остальным, то она ошибалась. Ей пришлось ждать этого больше недели, потому что Азор и слышать не хотел ни об одном разговоре перед общим собранием, срок которых уже определил наперед.       Линка терпеливо ждала. К тому же, она была очень занята. Как всегда, в начале года спешила приобрести школьные принадлежности, тетради, установить в компе различные программы для обработки фотографий… А когда наконец дождалась общего собрания «Репотеки», все произошло не так, как она ожидала. Ситуация выглядела просто безнадежной. — Не понимаю, — сказал Азор. — Почему нам должно не хватать того издания, которое мы уже имеем? — Если бы «Репотека» имела еще и онлайн версию, читателей бы стало больше. — Да, но ты захотела публиковать там другие статьи. — Да… потому что если бы они были такие же, то это вообще не имело бы смысла. Кроме того, буду писать не только я.       Как она и предполагала — спорить с Азором было нелегко. — Но как мы будем находить на это время? Мы ведь еле поспеваем с бумажной версией. С трудом удается вымучить номер газеты раз в два месяца, если не реже, а ты считаешь, что надо что-то публиковать каждую неделю в интернете? Ты что, с ума сошла?       «Почему он со мной такой грубый? — подумала Линка. — Почему считает, что может так ко мне относиться? Всегда одно и то же. Ничему он не научился». — Я — главный редактор. Мне пришлось бы все это читать и исправлять после тебя. Лучше бы ты нашла время помочь в бумажной «Репотеке». Даже теперь надо написать несколько мелких вещей. Например, о начале учебного года.       Линка почувствовала, как бутерброд из школьного буфета перевернулся у нее в желудке. — Я не хочу писать таких вещей, — спокойно ответила она. И вдруг почувствовала в себе такую силу, какой никогда до сих пор не знала. — Не хочу я писать такой фигни. Я всегда думала, что для более серьезных тем, больших статей просто не хватает места. Но это вопрос выбора, правда? Вы просто не хотите покидать свою зону комфорта. У вас шторы на глазах. Начало учебного года! Вот дерьмо!       Говоря это, она уже знала, что сотрудничество с «Репотекой» для нее закончилось. Азор этого не стерпит. И, действительно, он выглядел разъяренным. К тому же, парень отличался таким типом внешности, что ярость ему вредила. На светлых щеках расцвели два больших красных пятна. Он вспотел и теперь выглядел как красная крыса. Линка фыркнула от смеха. И то был конец. Такие, как Азор могли стерпеть все, кроме того, чтобы с них кто-то смеялся. — И каковы же эти твои блестящие темы?! Где эта твоя настоящая журналистика?! — гневно восклицал он.       Остальные, как всегда, молчали. Или не знают, что сказать, или же боятся. «Но я больше не буду бояться», — подумала Линка. — Мои темы? Оглянись вокруг. Их море. Мне кажется, что мы могли бы сказать что-то более существенное, чем рассказывать о вертепе, организованном второклассниками, или ремонте спортзала. Твоя газета мне напоминает Первомайские торжества! Такая же дурацкая. О важных вещах ты разве что вспоминаешь несколькими предложениями! Помнишь, как я написала про большой оркестр праздничной помощи? Сколько там было? Четыре строчки? Должна была быть статья, а ты вместил фигню!       Она его озадачила своим взрывом. Что ж, с кое-кем можно воевать исключительно его же оружием. — Чихала я на вашу газету. Сегодня открываю собственную. А Вы себе дальше делайте свое глупое школярское невесть что!       И просто вышла. Жаль времени.       А когда шла по улице Фоксской в сторону дома, надменно задрав голову, все еще вспоминая схватку с Азором, та услышала, что кто-то за ней бежит. Зуза. Почему она? Ведь это девушка Азора. Что ж, поддержки от нее ноль, наверное, выбежала, чтобы еще ее чем-то упрекнуть. — Подожди! — окликнула Зуза. — Линка, подожди!       Девушки сели на заборчике возле продавцов книг, которые всегда здесь рассматривали свой товар, хоть Ленка и не видела, чтобы кто-то у них что-то покупал. Люди проходили мимо разложенных томов, словно улица была плохим местом для покупки книги. Бежали в «Эмпик», где было полно людей и книги стоили значительно дороже. Ничего не поделаешь, сила рекламы. — Я считаю, что ты прав, — сказала Зуза. — Я тоже… Мне тоже не нравится наша газета. В общем. — Но ведь ты была среди тех, кто ее создал, — удивилась Линка. — Ты и Азор. — Ну, да, — девушка покраснела. — Но я… Ты же знаешь, какой Азор… — Знаю. Но ты, наверное, знаешь лучше? — Линка пыталась как-то прояснить ситуацию. — Мы больше не вместе, — сказала вдруг Зуза. — Ты или он? — Он со мной порвал. На Фейсбуке, чтобы тебе было понятно. Просто как-то я увидела, что мы больше не встречаемся. — Прекрасно. Что ж, кое-кому Фейсбук облегчает дело, да? — Это произошло во время каникул. Видимо, он с кем-то познакомился. Не знаю. Так или эдак, он не позвонил мне ни разу. Теперь тоже не говорит со мной. Смотрит сквозь меня, словно я прозрачная. Прошли почти две недели с начала учебного года, а он мне ни разу даже «привет» не сказал. — Хамство. Это просто отвратительно. Знаешь… я самый ответственный человек, которому ты можешь пожаловаться. Ты же прекрасно знаешь, как выглядели мои отношения с Азором. Мы все время были вместе. — Мягко говоря. — Очень мягко. — Знаешь, что? Вообще я даже радуюсь, — улыбнулась Зуза. — Радуешься? — Да. Я понимаю, что это странно звучит. Но чувствую себя снова свободной. Нелегко быть его девушкой. — Почему? — Всегда должно было быть так, как он решил. Мы ходили только туда, куда ему хотелось и когда хотелось. Критиковал, как я одеваюсь и как выгляжу. Говорил, что я толстею и мало двигаюсь. Я записалась в бассейн, хотя и ненавижу воду, потому что он считал, что так будет для меня лучше всего. А прежде всего приходилось всегда соглашаться со всем, что он говорит. — Тиранозавр рекс. Смотри-ка, он не вымер, — усмехнулась Линка. — Даже неплохо себя чувствует. — Так же было и с газетой. — Вы ссорились из-за «Репотеки»? — Трудно назвать это ссорами. Я предлагала что-то изменить, но он и слышать не хотел. Свою первоначальную концепцию отстаивал зубами и когтями. Все, что я придумывала, воспринимал как нападение на него. А мне… трудно было с ним бороться, в конце концов, он был моим парнем. А теперь я не чувствую, что перед ним провинилась и хотела бы приобщиться к твоей газете, если ты не против. Я тобой всегда… восхищалась, — Зуза взглянула Линке прямо в глаза.       «Восхищалась»? Это слово Линку удивило, но и приятно польстило. — Не преувеличивай, — быстро ответила она. — Нечем восхищаться. Я рада, что ты хочешь присоединиться к моему проекту. Так что, пойдемте ко мне?

***

      Наталья не знала, как реагировать на то, что Мартин не звонит ей уже две недели. Точнее — тринадцать дней. Она считала дни, разъяренно выцарапывая их ручкой в календаре.       Девушка не послушалась Линкиного совета и не позвонила Мартину после ссоры в «Грицане». Решила, что это слишком. Ведь это не она должна просить прощения. Наталья подумала, что когда Мартин позвонит, она ласково позволит себя задобрить. Может, она действительно слишком многого от него требовала? Пусть они просто поиздеваются, и тогда будет видно, чувствует ли она к нему то, что раньше. Наталья не имела сил устраивать революцию чувств, с нее было достаточно того, что произошло с родителями… Решила, что не будет пытаться в этом сейчас разобраться.       Тогда, в кофейне, Наталья была словно не совсем собой. Стресс, связанный с началом учебного года, новые знакомые и даже выпитое пиво — все это имело значение.       В таком состоянии нельзя принимать никаких решений. Все надо делать спокойно. Поговорит с Мартином, скажет ему откровенно, чего ожидает. Больше нежности, больше спонтанности, больше внимания к ней… Если он ее любит, то наверняка постарается, чтобы все у них было хорошо.       Вот только Мартин почему-то не звонил. Сперва она надеялась, что он позвонит на следующий день. Затем ждала смс-ку с объяснениями, мол, извини, я не хотел. Но не было ничего. Как-то даже на него не похоже. Наталья рассердилась на Мартина. Занялась собой и диетой.       Ей надо было воплощать свой план в жизнь, и это ненадолго отвлекло ее внимание от парня. Но теперь, когда прошло столько времени, эта ситуация перестала ей нравиться. Она перекладывала телефон из одной руки в другую и раздумывала, что делать. Наталья не любила, когда что-то разрушало ей планы. Где-то она прочитала такое: «Если ждешь его звонка, то ты не контролируешь ситуацию. Если позвонишь сама — все под твоим контролем. Если ждешь, пока он придет — ты не контролируешь ситуацию. Если пойдешь к нему сама — все под твоим контролем». Да, она не любила не контролировать ситуацию. Мартин поднял трубку. — Собственно… хорошо, что ты позвонила. Я и сам хотел, но как-то не решился. Я тебе хочу кое-что сказать. Мы можем встретиться?       Наталья проглотила слюну. Он ей хочет что-то сказать? — То что… заскочиш? Или мне зайти к тебе? — Ни… я предпочел бы кое-что другое. Давай встретимся в Сасском саду. Через час. Тебе удобно? — Ладно, — ответила она. Неизвестно-почему, но Наталья почувствовала, что на этот раз за веревочки дергает не она. — Там под тем большим фонтаном. Окей? — Хорошо, — согласилась девушка.       Они сидели на одной из скамеек вокруг фонтана. На других сидели бабушки с собачками и мамы с колясками. Как и в любой другой, обычный сентябрьский день. — Когда ты отдыхала в Португалии, у меня было много времени, чтобы подумать, — начал он. Смотрел не на нее, а на воду, которая разбрызгивалась перед ним, будто этот фонтан был самой интересной вещью на свете. — И я понял… что это не имеет смысла, Наталья. Я этого не хочу, клянусь, но еще дольше об этом думаю, то больше вижу, что мы отдалились друг от друга. Что из этого ничего не выйдет, хотя бы из-за обстоятельств. — Какие обстоятельства? — она осмелилась его перебить, хотя, собственно, можно было этого не делать. Наталья хорошо понимала, к чему этот весь разговор. — Ты знаешь, какие. Ты себе едешь в Португалию… — Я тебе предлагала ехать со мной! — Наталья! Я всего лишь бедный парень из техникума. Деревня неотесанная! Ты ведь так обо мне думаешь, правда?       Она почувствовала злость. — Неправда! Я никогда тебе такого не говорила! — А тебе и не надо этого говорить! Я это в твоих глазах вижу! Во всем, что ты говоришь и делаешь! Тогда в кофейне, когда ты сказала, что хочешь пить, а я вытащил из рюкзака бутылку, ты посмотрела на меня как на идиота. Потому что в твоем мире выбрасывать бабки на обычную воду считается нормальным! Тебе известно, сколько зарабатывает моя мать? — Что ты из себя жертву корчишь? — разозлилась Наталья. — Так легче всего. Если ты пригласил меня на мороженое, то мог купить воду, она стоит столько же. Можно быть джентльменом независимо от того, сколько у тебя денег в кошельке. И этого ни за какие деньги не купишь, потому что не о том идет речь! — Послушай, зря мы ссоримся. Я хотел бы попрощаться с тобой по-человечески. По-джентльменски, как ты это называешь. — Попрощаться со мной по-человечески? — Именно так. В конце концов, мы были вместе более года времени. — Год! — фыркнула Наталья. — Да, ты действительно деревня неотесанная, хоть даже она не говорит «год времени»!       На мгновение ей показалось, что он сейчас даст ей пощечину. Мартин покраснел и сжал кулаки. — Вот и все, дорогая девочка из порядочной семьи, — сказал он, приподнимаясь. — Все? Так вон, как, — молвила она. — Прекрасно. Я и сама хотела с этим покончить, но ты меня опередил. Бывай!       Встала со скамейки и пошла прочь, не оглядываясь на него. А потом начала бежать.

***

      Линка и Зуза уже два часа обсуждали новый блог. Обеих радовал этот разговор. Собственно, Линка всегда знала, что если бы Зуза не поддерживала Азора, она могла бы с ней подружиться, ибо ей нравились Зузины энергичность, спонтанность и живость.       Зуза была не похожа на Наталью, всегда такую щепетильную и сдержанную. Линке нравилась такая щепетильность, ибо это прекрасно контрастировало с ее собственной хаотичностью.       Отличалась Зуза и от Каськи, Линкиной подруги и сводной сестры. С самого начала, когда они с Каськой познакомились и еще не знали, что у них общая мать, их тянуло друг к другу. Они были похожи, одинаково воспринимали мир. У обоих были художественные души, обе с надеждой смотрели в будущее. У Каськи было еще что-то: какое-то внутреннее спокойствие и мудрость. Она не заботилась о глупостях. Так, словно счастье, которым стало удочерение, перевешивало все. Линка была чуть более импульсивной. И всегда стремилась достичь цели.       А Зуза… Зуза была просто безумной. И в самом деле: то, что они разошлись с Азором, повлияло на нее лучше, чем она сама себе представляла. Теперь Зуза была как лошадь, которая неожиданно сбросила лассо. Она наслаждалась жизнью. Говорила громко и весело. Ей, как никому, удавалось рассмешить Линку. И она совершенно не беспокоилась о лишнем весе.       Девушки как раз собирались посмотреть какой-то фильм, когда Линка получила от Адриана эсэмэску. Ну как? Встречаемся сегодня? У меня свободный дом:) Ох. Линка почувствовала, как сердце у нее учащенно колотится. Правда, она не припоминала, чтобы они договаривались на сегодня, но девушка любила такие неожиданные свидания. Замечательно! Смогут побыть вместе, пообниматься вволю… Теперь, когда Адриана мама умерла, а папа брал ночные дежурства, у них часто случались вечера для себя. Конечно, родители понятия не имели, чем они тогда занимались…       С мамой Линка вообще об этом не говорила, Адриан со своим отцом тоже. Это была их интимная сфера. Или, может, скорее табу. Ведь родители должны были бы догадываться, что их дети уже в том возрасте, когда люди занимаются сексом. Родители ее подруг тоже не вели таких разговоров. Либо они до сих пор в глазах родителей были детьми, либо родители не хотели этим заниматься. Линка хорошо знала, что Каська тоже спит со своим парнем. Остальные девушки из класса — по крайней мере те, у кого были постоянные парни — тоже первый раз имели за собой.       Теперь Линка не могла сосредоточиться на разговоре с Зузой, все время только и думала, что о свидании вечером. В дверь кто-то постучал. Мама. С тех пор как Линка сказала ей напрямик, что просит не заходить к ней без стука, мама всегда это делала. — Я вам бутерброды сделала, -сказала мама из-за двери.       Открыв ей, Линка услышала звуки стрельбы. «Должно быть, это та новая игра Кая, — подумала она. — Боже, как вообще можно играть во что-то такое?» Но и Кай, и Адам обожали компьютерные стрелялки. Неизвестно даже, кто больше, потому что иногда, когда Кай уже давно спал, Линка продолжала слышать то же музыкальное сопровождение и выстрелы, которые грохотали в гостиной. — Я потом пойду к Адриану, мама, — предупредила Линка. — Хорошо? — Окей, — ответила мама.       Она всегда соглашалась, Адриан ей нравился, так что вопрос собственно был просто ради порядка. — Ну, тогда я уже пойду, — отозвалась Зуза. — Подожди, бутеры съедим.       «Как приятно, что мама сделала эти бутерброды. Она действительно очень изменилась», — подумала Линка.       Она еще хорошо помнила время, когда все было совсем по-другому. Мама казалась совсем чужой, словно и рядом, но мысленно — где-то еще. Тогда она все время думала о ребенке, которого когда-то отдала в приют, о Каське. Когда будущее начало ее преследовать и она не смогла с ним справиться, мама просто исчезла. Период ее депрессии и попыток расплатиться за ошибки молодости выдался очень тяжелым. Для всех. Какое же это было счастье, что Кася нашлась.       И еще год назад Линка совсем не была уверена, хорошо ли, что так случилось. Ведь тогда Адам от них ушел, потому что тоже не знал о маминой тайне и не смог увидеть, что она ему не сказала. К счастью, отчим вернулся и все как-то наладилось. Даже с приемными Каськиными родителями они как-то примирились. Тогда, когда Каська должна была уехать из Варшавы навсегда, мама решилась пойти к ним и попросить остаться. И ей это удалось, за что Каська была маме действительно благодарна.       Теперь Кася даже иногда к ним приходила. С мамой они общались вполне нормально. А мама просто расцвела. «Значит, стоило, — думала Линка. — Стоило искать, стоило распутывать это дело… Стоило узнать правду».       Девушка мысленно улыбнулась. Радовалась, что вскоре увидит Адриана.

***

      Адриан препоясался фартуком с надписью «Pizza Master» и присел на корточки в крохотной кухне у себя дома. Фартук когда-то подарила мама папе — как будто надеясь, что таким образом поощрит его к готовке. Гы-гы. Адриан ни разу не видел отца на кухне. Тот себе даже чаю не мог заварить. Типичный мужчина.       Адриан учился готовить с недавних пор. До маминой смерти он, как и отец, не умел даже яичницу поджарить. Это Линка как-то сказала ему, что мама очень устает на кухне. Он этого никогда не замечал, в конце концов, все его знакомые женщины готовили есть. Ну, почти все.       Линка не особо рвалась готовить. А может, речь шла даже не о желании, потому что, наверное, каждый, кто любит поесть, умеет или сумел бы готовить, если бы только попробовал.       У Линки готовили мало. Разве что на праздники. Но ничего особенного — ее мама проводила на кухне минимум времени, потому что в жизни были и более важные вещи. Она много работала и считала, что готовка — это вторая работа, на которую женщина добровольно соглашается. Линка питалась такими простыми блюдами, как консервированные голубцы, котлеты из домовой кухни или макароны с соусом песто. У нее дома это никому не мешало. И только бабушки, приезжая к ним, отчаивались, поэтому в кухне сразу начинало что-то булькать и аппетитно пахнуть.       Теперь Адриан точно мог приготовить больше блюд, чем его девушка. И ему было обидно, что того, чему научился в течение нескольких месяцев, он не делал раньше. Для мамы. Отец, как всегда, не имел времени. Но следует признаться, что он действительно был очень занят. Бедный папа ужасно много работал. Адриан же только учился. Пока что его поиски труда ничем не увенчались. Надо этим заняться серьезно. Пожалуй, он был слишком разборчивым. Вот готовка-то другое дело, это ему действительно нравилось. Отбивные, картофель, салат. Куриная грудка, картофель, помидоры. Грибной суп. Это оказалось совсем нетрудно. А папе было приятно, когда вернувшись поздно вечером, он мог съесть теплого блюда.       А сегодня Адриан решил приготовить что-то особенное. Не для папы. Для Линки и, конечно, для себя, ведь это был его день рождения. Девятнадцать лет. Никогда больше ему не будет исполняться " — надцать», это в последний раз. По крайней мере это надо отпраздновать. Кроме того, он до сих пор никогда не отмечал своего дня рождения с Линкой, а она ведь была для него самой важной, поэтому это требовало двойного праздника. Сейчас он даже не думал о каких-то там отбивных с салатом. Разве это годится для романтического ужина? Сегодня Адриан решил сделать Карри из курицы.       Кари он полюбил еще в Лондоне, оно было таким популярным, как в Варшаве сайгонки или говядина в кисло-сладком соусе. Тетя показала ему район Лондона, где в воздухе пахло индийскими пряностями. Он обожал ходить в дешевые бары на Брик-Лейн, где работали невысокие азиаты, и пробовать все новые блюда, запивая их коктейлем манго-ласси или индийским чаем. А еще он любил ездить в Кэмден, где была великолепная street food, которой можно было наслаждаться прямо на улице.       Когда он возвращался в Польшу, тетя дала ему несколько пакетов с приправами, купленными в индийской лавке. Сказала, что в обычном продуктовом такого не найдешь. И, пожалуй, была права, потому что смеси фантастически выглядели и пахли. Адриан еще ни разу их не использовал. Сегодня должен был сделать это впервые.       Сильнее всего его раздражало то, что кухня у них была такой крохотной. Оно и неудивительно, что мужчины не хотят готовить в таких микроскопических помещениях… «Кто их только проектировал?» — подумал Адриан. В этой узкой кишке, которая имела площадь метра три, была круглая раковина, духовка, а с другой — два шкафчика и небольшой столик. Когда парень наклонился, чтобы вынуть из шкафчика сковородку, то больно ушиб ягодицы о дверцу, за которыми стояло ведро для мусора. Видимо, он был не первым и точно не последним, потому что дверца висела только на одной петле.       Когда Адриан готовил, ему никак не удавалось разложить все на столе, поэтому пришлось перенести нужные вещи на пол, потому что там было гораздо больше места. Резал, отбивал мясо, сдабривал на кухонной доске, которую положил прямо на пол. И все на коленях. Мама как-то лучше справлялась с этим, но она была значительно хрупче его. Ему казалось, что у него вот-вот начнется приступ клаустрофобии. К тому же, в фартуке было ужасно горячо.       День рождения. Так и хотелось узнать, что же получит от Линки. Он даже не представлял, однако неожиданности любил.       Порезал куриное филе небольшими кусочками. Отдельно в мисочке приготовил маринад из оливкового масла, лимонного сока и смеси пряностей. Добавил к мясу и перемешал, а потом положил в холодильник. Теперь надо немного подождать. К счастью, оставался еще час. Высвободился из передника, а чтобы не испачкаться, снял джинсы и футболку, которые положил на табуретку. Остался в одних боксерах. «О, так действительно удобнее всего готовить, — подумал он. — И как я раньше не догадался?»       Теперь десерт. Он давно знал, что именно хочет приготовить. Тирамису. Оно было достаточно изысканным, чтобы поразить Линку, а рецепт казался простым. Продукты купил раньше: печенье, маскарпоне, яйца. Кофе дома был, правда, немного, но ведь этого должно хватить. Растер желтки с сахаром, добавил маскарпоне. Сперва масса выглядела как-то странно, но чем дольше он взбивал ее, тем больше она напоминала крем. Шоколад потер на терке, заварил кофе. Пф, легкотня. Он всегда знал, что итальянцы лентяи. Их лучшие блюда, то есть макароны и пицца, базировались на очень простых идеях.       «Самое простое всегда самое лучшее», — подумал он, складывая пропитанное кофе печенье в форму. Конечно, работал он на полу, потому что только здесь можно было что-то сделать. На печенье выложил половину массы и поднялся, чтобы достать из холодильника шоколадную стружку.       Он понятия не имел, как все произошло. Зазвонил телефон, Адриан выгнулся, чтобы поднять трубку. В одной руке держал мисочку с шоколадом, а второй пытался достичь по трубку. Потерял равновесие. Лишь потом заметил, что поскользнулся на яичном белке, который вытек из стакана. Видимо, он его еще раньше опрокинул. Стараясь не упасть, парень схватился за ручку шкафчика, но шкафчик открылся, и он сел, и даже прокатился несколько сантиметров почему-то. О нет. Этим «чем-то» оказалась форма с тирамису. Сосуд треснул, к счастью, он был пластмассовый. Во всем надо искать позитив. Могло и хуже быть, например, поранил бы ягодицы. Адриан поднялся. Немного ушибся, но хуже всего было то, что клетчатые боксерки облепил крем. «Вот и капец из тирамису», — подумал он.       И вдруг услышал, что в квартиру кто-то вошел. — Эй! Дверь была открыта! Ты где? — послышался Линкин голос. — Я пришла чуть раньше, потому что уже не могла дождаться! А что ты здесь… — Линка потрясенно замолчала.       Взглянула на Адриана, который с несчастным выражением лица стоял в одних трусах, а потом разразилась смехом. Он тоже засмеялся. — Божечка, ну и вид у тебя, — проговорила она сквозь смех. — Вижу, что ты… готовишь? Или это какой-то… гм… художественный хэппенинг? — Хэппенинг на тему: «Путь к сердцу пролегает через желудок», ха-ха! — Через желудок? — Линка взглянула на измазанные кремом ягодицы Адриана. — Ну, не знаю. Но мое сердце всегда с тобой. Помочь тебе с этим… хэппенингом? — Я сам управлюсь, солнышко. Будет лучше, если ты пойдешь в гостиную и спокойно подождешь. Там есть разные интересные журналы… — Ага, «Ланцет» твоего папы. Подозреваю, что я всю подшивку перечитаю, пока тебе удастся что-то приготовить, — Линка аж заходилась от смеха. — Ну, ладно, я уже ухожу.       У меня с собой «Страдания молодого Вертера», на следующей неделе мы его обсуждаем на уроках. Надо было прочитать на каникулах, но я не успела. Прежде чем ты принарядишься, я, может, как раз и прочту, книжка небольшая. Интересно, от неудобоваримости Вертер тоже страдал? Если готовил с тобой… — Линка! Ну, чего ты насмехаешься, я действительно очень стараюсь! — Вот за это я тебя и люблю! — она поцеловала его прямо в губы, а потом пальцем провела по вымазанным кремом ягодицам. — Супер! — вытерла слезы, которые у нее потекли от смеха и направилась в гостиную читать.       «Уфф, получилось», — подумал Адриан. Так, паниковать нельзя. Пусть Тирамису не удалось, но ведь есть мясо. Взглянул на миску, в которой оставалась половина массы с маскарпоне и на пачку печенья «Савоярди». В конце концов, можно приготовить десерт еще раз. Его просто будет меньше, но для них двоих хватит. Вскипятил воду в электрочайнике и открыл банку с кофе. Но кофе не было, потому что перед тем он использовал остатки.       Интересно, только ли с кремом оно будет вкусным? Крем без кофе был какой-то несладкий. А может, добавить вместо кофе какие-нибудь фрукты? Свежих не было, зато он нашел консервированную клубнику. Последнюю банку в шкафчике. Их делала мама. Мама… Открыл, понюхал. Ах, какой запах. Адриан обожал клубнику. У него было такое чувство, словно он собирается совершить какое-то святотатство. «А ведь лучше их съесть, чем они испортятся», — подумал парень.       Налил в мисочку немного клубничного сиропа, добавил воды. Оставалось надеяться, что получится вкусно. Макал печенье в клубничном соке, на него выложил маскарпоне и целую клубники. Все, печенье и крем закончились. Сверху присыпал шоколадной стружкой. На вид десерт был хорош, особенно украшенный клубникой, которая так красиво алела на светлом креме. Положил его в холодильник и принялся жарить мясо. Как раз закончил, когда Линка схватила его за руку и потащила в гостиную. — Потому что Вертер мне уже надоел, — сказала она. — А вообще — что это за особый случай? — кивнула на украшенный стол и бутылку вина.       Адриан взглянул на нее как-то странно. — Ну… — ответил. — Это без всякого случая. Почти.       Воцарилась тишина.       И вдруг Линку осенило. Божечки, как же она могла забыть, ведь у него день рождения! Как она могла забыть про Адриана день рождения! С другой стороны — чему тут удивляться. Они никогда не отмечали его вместе. Два года назад были почти незнакомы, а год назад Адриан был в Лондоне. Подарок она купила еще во время каникул, потому что оба знали, что на день рождения его здесь не будет. Девушка смутилась. Села на диван и вздохнула. — Адриан… правда всегда лучше, чем ложь, не хочу обманывать. Я напрочь забыла о твоем дне рождения. Видимо, из-за того, что мы ни разу не отмечали его. И еще потому, что начало учебного года — это всегда такое напряженное время… Не хочу оправдываться, я честно забыла. И не буду делать вид, будто у меня есть подарок, но оставила его дома. Мне так неудобно! Спасайте! — и вдруг, неизвестно почему, засмеялась.       Адриан обожал ее смех. И не мог гневаться на нее ни одной минуты. — Дай мне несколько дней, чтобы я могла исправиться! Пожалуйста! Какая же я недотепа! Ну, извини! — Знаешь, — сказал Адриан, — для меня лучший подарок — это то, что ты здесь. Я не представляю себе жизни без тебя. Разве что я выбрал бы жизнь из Пикассо, — подмигнул. А потом уже очень серьезно сказал: «я все равно твой должник на всю жизнь». — Почему? Дай угадаю, — засмеялась она. Ей все время было смешно от этой абсурдной ситуации. У парня день рождения, а он сам готовит праздничный ужин! А его девушка обо всем забыла! — Потому что я когда приготовила журек**? — Речь шла, конечно, об обычном журек из концентрата, который она пыталась приготовить на природе, где они жили в палатке. Несмотря на то, что на сумке был рецепт приготовления, блюдо сначала пригорела, а тогда Линка окончательно все испортила, добавив слишком много воды. — Ага, и это тоже, — рассмеялся Адриан. — Нам надо поработать над пониманием прочитанного текста: пол литра воды — это не шесть стаканов, ха-ха-ха! Да на самом деле… — парень помрачнел. — На самом деле я всегда буду твоим должником, потому что тогда… — Что тогда? — спросила Линка. Тоже очень серьезно. — Потому что тогда ты меня простила.       Тогда. Ох, Линка предпочла бы этого не вспоминать. Она простила, но забыть не смогла.       Адриан в Лондоне, эти сухие, холодные мейлы, он все сильнее отдаляется от нее, становится все более чужим. Праздники, когда он приехал такой странный и не имел времени с ней встретиться. А потом сказал ей, что переспал с другой девушкой. Простила ли она его? Действительно простила? Или только старалась об этом не думать, потому что очень его любила? Прощение не приходит так просто. Это было нелегко. Может, только святые умеют по-настоящему прощать? Потому что ей все время было больно. Но все-таки Линка решила остаться с Адрианом. Разрыв был бы дополнительным наказанием, и для нее тоже, а она ведь не хотела с ним расставаться. Стремилась быть с ним вместе несмотря ни на что. Но настоящее ли это прощение? — Раз ты мой вечный должник, открой тайну, что такого необычного ты приготовил на ужин? Потому что это что-то очень уж вкусно пахнет, — только и сказала Линка.       Адриан молча ушел на кухню и через мгновение вернулся, поставив на стол сковородку со своим любимым блюдом и две тарелки. — М-м-м, объедение, — пробормотала Линка, пробуя Кари. — Вот только немного заостре. Есть вода?       Когда Адриан принес бутылку, Линка выпила целый стакан. Разинула рот, делая вид дракона. — Спасайте! Огнем жжет!       Парень погрустнел. Видимо, ей не нравится. — Да вообще оно вкусное! Просто гениальное блюдо! — Есть еще и сладкое, — усмехнулся Адриан. — Необычное. — Сладкое? — заинтересовалась девушка. — Невероятно!       Линку всегда можно было задобрить чем-нибудь сладким. — Тирамису с клубникой, — пояснил он. — Авторский рецепт. — Ого, ты прогрессируешь на глазах.       Когда они съели Кари, Адриан положил ей десерт на тарелочку. Сладкий крем, кисловатая клубника и горький шоколад. — Это просто божественно вкусно! — сказала Линка. — Лучшее, что я когда-либо ела. А после Кари вкус еще лучше.       И, в самом деле, после жгучих индийских приправ нежный десерт казался целебным бальзамом. — Вкусно? — Конечно! Вкуснятина! А откуда у тебя клубника? — Это… еще мамина.       Линка смутилась. Потому что это же не была обычная клубника. — А тебе не жалко? — тихо спросила она. — Не шути. Мама точно обрадовалась бы, что тебе так нравится.       Линка съела сладкое до последней крошки. А потом спросила: — Знаешь, что мне еще нравится? — Что? Девушка поцеловала его. — Ты. Теперь ты на вкус как карри с клубникой и сливочным кремом…       Потом они лежали рядом на узкой кровати, прижавшись друг к другу, словно стручки гороха. Линка думала о том, что жизнь приносит столько приятных вещей. Многие из них крылись именно в теле. Прохлада ветра на разгоряченной коже, горячая ванна с пеной, пахнущей ванилью, вкус чили, сливок, клубники, запах ее любимых духов «Anai's Anai's»… Столько чувственных наслаждений, такая роскошь! Было еще прикосновение, для Линки — самое важное чувствавать. Она обожала поцелуи и ласки. Ей хотелось кричать от радости. В такие моменты чувствовала себя настоящей женщиной. Адриан был замечательным любовником.       Конечно, они предохранялись. Адриан был на этот счет очень ответственным. Линка радовалась, что он ее первый мужчина. Иногда ее мысли затмевала тень, когда Лина вспоминала, что она у него не первая женщина, но девушка старалась об этом забыть. Надеялась, что когда-то от этого воспоминания не останется ничего, ни малейшего следа.       Линка потянулась и подумала, что жизнь прекрасна. Во-первых — Адриан. Она была с ним такой счастливой. Во-вторых — ее семья. Все стало на нужные места, и теперь было действительно хорошо. В-третьих — школа, в которой Женщина решила-таки продолжить учиться. А еще — больше внимания уделять фотографиям. И вообще стараться получать больше пользы от уроков. Она действительно напряжется, ведь это последний год перед выпускными! Ну, и в-четвертых — блог. В жизни начинался новый этап, Линке было очень интересно, что принесет ей этот год.       Единственное, что было плохого, это то, что сейчас ей придется пойти домой. Был уже одиннадцатый час. Мама будет волноваться. Девушка снова поцеловала Адриана. — Проведешь меня? — спросила она. — Я бы все отдал, чтобы ты осталась на ночь. — Я тоже, — ответила Линка. — Очень бы хотела остаться.       Но подумала, что нельзя получить сразу столько всего хорошего. Потому что в то, что когда-то они будут проводить вместе все ночи, девушка никогда не сомневалась.       Дома села за компьютер и подумала, что, пожалуй, так сразу не уснет. Слишком в ней бурлили эмоции. Линка скучала по Адриану. Странно: она грустила больше, когда только что его видела, чем тогда, когда не встречалась с ним несколько дней. Или, может, не она сильнее, а сильнее ее тело жаждало больше ласк, объятий, поцелуев.       «Ничего, — подумала Линка, — чтобы не одуреть, подумаю, как лучше назвать блог». Но почему-то никак не могла ничего придумать. Ее взгляд остановился на деревянных обезьянках, подарке от Адриана. Набрала в Гугле «Три мудрые обезьяны». Из блога «Три глупенькие обезьянки».       Обо мне       Приветствую всех на страницах моего блога. Мне семнадцать лет, я интересуюсь журналистикой и фотографией. Этот блог — попытка наблюдения мира вокруг меня. Я долго не могла придумать для него название. Все, что казалось мне подходящим, к сожалению, оказалось занятым. В конце концов, я вспомнила о трех мудрых обезьянах. Они заслоняют себе глаза, уши и рот. Это интерпретация японской мудрости: не вижу зла, не говорю зла, не слышу зла. Так человек должен был бы защититься от дурного.       Честно говоря, меня раздражало, когда я прочитала, что именно они символизируют. Ведь мы живем в этом мире, следовательно, не можем делать вид, что не видим и не слышим зла и, по моему мнению, не должны молчать, когда сталкиваемся со злом. Поэтому для меня эти обезьяны символизируют не мудрость, а глупость. Я бы хотела, чтобы этот блог рассказывал о нас, о нашем поколении и о том, что происходит вокруг нас. О том, чего иногда мы не хотим видеть или слышать, а когда даже замечаем какое-то зло, то не хотим о нем говорить. Я буду писать от имени глупенькой обезьяны Мидзару — той, которая предпочитает не видеть мира. Приглашаю к сотрудничеству тех, кто, как и я, не равнодушен ко всему, что творится вокруг вас. Оставайтесь с нами!       Мидзару (я все вижу!)