Тирамису с клубникой (Кофе с кардамоном 3)

      Из дневника Натальи.       Я решила действительно начать бегать. Знаю, знаю, это скверная идея — в декабре, когда так холодно и вот-вот начнет падать снег. А ведь я сказала матери, что бегаю, так что хотя бы это является уважительной причиной поднять свой зад. Тем более, что декабрь не очень и отличается от ноября или октября. Плюс десять градусов, сухо. Если бы не то, что на деревьях не осталось ни одного листка, никто и не поверил бы, что через три недели уже Рождество. Я тепло оделась. Обо всем напишу, когда вернусь.       Господи, это и вправду был кошмар. Я уж думала, что умру или упаду с инфарктом. Все-таки бег — это не мое. Да расскажу все сначала. Во-первых. Пробежав едва пятьдесят метров, я поняла, что одета слишком тепло. Вспотела как мышь, потому что одета во флиску, тонкую пуховку куртку, а сверху еще и в штормовке. А снять что-то было никак, потому что я не захватила рюкзак, а штормовку невозможно завязать на талии. Так что уже начало было плохим, но я подумала, что, может, это получится к лучшему. Ведь существуют методы похудения, когда человека обертывают пленкой, а тогда надо делать упражнения или бегать. Кажется, так лучше сжигается жир. Вот и я так сожгу эти складки на бедрах и на талии, побегав трусцой.       Парк у дома небольшой, поэтому я решила пробежать сразу хотя бы несколько кругов. А может, и не несколько, потому что я не представляла себе, как оно пойдет, а я ведь ставлю планку высоко. К сожалению, я начала задыхаться уже после первого, мне закололо в груди и сделалось дурно. Я присела на скамейке и сняла куртку. Мне сразу полегчало, и я решила пробежать несколько кругов без куртки, оставив ее на скамейке и забрав, когда буду идти (точнее, бежать) домой. Мне удалось пробежать еще два круга, но вдруг пошел снег! Первый снег этой зимой — именно сейчас! Вот незадача! Я впервые в жизни (ну, разве что если вспомнить о несчастном бег в средней школе) иду бегать, и что? И как раз сейчас началась метель.       И я помчалась к той скамейке, на которой оставила мою лучшую куртку, потому что другая тонкая и мне уже делается холодно. И что я вижу? Куртки нет. Кто-то ее украл. Сначала я подумала, что, может, перепутала лавки, так что носилась как глупая, аж запыхалась, в конце концов, я уже едва не валилась от усталости. Наконец до меня дошло, что кто-то себе ее действительно свистнул. Черт возьми! А снег падает и падает, как будто до сих пор никогда не падал. Как будто это все происходит впервые, и он должен выпасть весь, потому что это его первая и последняя возможность. А я, конечно, была без шапки или еще там чего, быстро домой уже тоже не было сил бежать, поэтому пошла медленно, ужасно промокла и замерзла. Надеюсь, что я все-таки сожгла немного калорий, и мои усилия не пошли нам на пользу, потому что меня бы черти взяли, если бы так оказалось.       Маму встретила в лифте. Вот лажа. Пришлось сказать ей про куртку. Она меня сразу отругала. А теперь я сижу и шмыгаю носом, потому что, кажется, простудилась. А мама, увидев, что я расклеилась, принесла мне что? Горячее какао! Нет, это же сто пятьдесят калорий. Или больше, в зависимости от того, положила сахар или нет… И на каком молоке. Пришлось им полить орхидею, и теперь я не знаю, не завянет ли она, а это ведь моя любимая. Я услышала мамины шаги и испугалась, что она сейчас придет и будет ворчать, что я не выпила, пока какао было горячее. Раньше, еще в период обжорства, я обожала какао. А сейчас я сижу и смотрю на свою горемычную темно-розовую орхидею. Мне так жаль, потому что, пожалуй, завтра, когда проснусь, увижу, что она увяла. Или отпадет лучший цветок. Иногда они отпадают, неизвестно почему, а что уж говорить, когда их полито горячим какао с пенкой.       Я люблю орхидеи, но только тогда, когда они цветут. Меня раздражает, что они часть года стоят как голые, лишенные цветов. Кошмар какой-то. Тогда я их ставлю на шкаф, чтобы не было видно, какие они отвратительные. Поливаю раз в неделю, а когда вижу, что на какой-то появились бутоны, то ставлю ее на подоконнике. Подумав, я взяла эту залитую какао орхидею и поставила на шкафу рядом с голыми. Если ей суждено умереть, по крайней мере я этого не увижу.

— Как какао, выпила? — спросила мама из прихожей. — Конечно! — отозвалась Наталья, а мама, ободренная ее оживленными словами, появилась в комнате и протянула дочери термометр, потому что всегда сразу так делала, когда Наталья жаловалась, что ее знобит. — Меряй, — потребовала она. — Что-то ты плохо выглядишь. Ужасно бледная. — Ты бы тоже была бледной, мама, если бы побегала под таким снегом. — А где твоя орхидея? — поинтересовалась мама, показывая на пустой подоконник. И чего она такая наблюдательная?! — Орхидея? — Наталья сделала вид, будто удивилась. — А, эта. У нее отпали два цветка, и я выставила ее на шкаф. Наказала.       «Хоть бы ей не пришло в голову проверить», — подумала Наталья. Однако мать оказалась более любознательной, чем обычно и уже приподнялась, чтобы снять цветок со шкафа. К счастью, термометр показывал 37,5. — Глянь! У меня температура, — Наталья протянула термометр матери. — Тебя больше интересую я или орхидея? — Это еще не температура. — Но мне плохо, слабость и вообще… — застонала Наталья.       И она добилась, чего хотела, потому что мама сразу метнулась на кухню, чтобы приготовить какие-то растворимые лекарства. Наталья быстренько встала на стуле и оборвала два чудесных цветка орхидеи, ей хотелось плакать.

***

      Линка была довольна. Рута пообещала ей, что в начале декабря оплатит за ноябрь. Итак, она наконец сможет купить запоздалый подарок Адриану! И, конечно, подарки на Рождество. Девушка шла пешком от площади Вашингтона и чувствовала такое возвышение, что если бы была ребенком, то, пожалуй, танцевала бы от радости. — Эй! — крикнула ей Рута. — Быстренько, иди мне поможешь. Все-таки легче цеплять фотографии вдвоем. — Что это? Новая выставка? — Угу, это такой местный молодой фотограф, из Саской Кемпы. Фотографирует цветы и сады. Немного странно, как для мужчины. — В самом деле? Я когда-то знала одного парня, заядлого садовника. — Но глянь на эти фотки. Довольно интересные, правда? — Ну… правда. Так или эдак, а очень подходящие в это время года. Сразу поднимают настроение. Люди себе вспоминают, что когда-то была весна. И, может, будет снова, — ответила Линка.       Честно говоря, фотографии ей не нравились. Довольно посредственные, как будто из журнала для дачников. Обычные цветы, листья… разве что с довольно интересного ракурса, полны солнца и оптимизма. Но не слишком вычурные, какие неинтересные. Прежде они ничего не проговаривали. Неизвестно, зачем устраивать такую выставку. — Я бы, конечно, в декабре предпочла какие-то зимние пейзажи. Но никто не подоспел. Вызвался какой-то чувак, который делает ужасно мрачные снимки в Фотошопе, технически даже неплохие, но такие ужасные, что клиенты могли бы заказать блюда, пообедать, а потом бы их стошнило от увиденного. И тогда я случайно увидела вот эти. Их переполняет добрая энергетика. Как и автора, очень симпатичного парня. А вообще хочу тебе сказать… — Рута замолчала. — Есть к тебе дело. — Ко мне? Дело? — Надо будет подготовить кейтеринг. Праздничный. Лишь базовые блюда: сельдь, какие-то салатики, заливная рыбка… — Заливная рыбка? — Линка почувствовала, как холодеет. Вот, кажется, и настал миг, которого она так боялась. Кто-то потребует от нее, чтобы она что-то готовила! Кошмар! — Но ведь я с самого начала предупреждала, — решилась Линка, — что не очень умею готовить. — Мы это вместе сделаем. Да чего ты, мне просто нужна помощь. На этом можно заработать, а кафе нуждается в дополнительных деньгах, иначе нам конец и мы закроемся. Мы это обсудим, а пока помоги с фотографиями.       Линка встала на стуле с рамкой в руках, а Рута цепляла жилку на гвоздь. Неизвестно-почему, Линке вдруг сделалось нехорошо. Может, она нынче мало ела? Пришлось слезть со стула. — Что это с тобой? — Не знаю. Я не успела пообедать, времени не было. Или простуда начинается, такое время года, Да? — засмеялась девушка. — Тогда лучше держись подальше от меня. Потому что если заболею, то накрылся этот кейтеринг.       «Я бы с удовольствием заболела. Только чтобы не готовить», — подумала Линка и чихнула, словно по заказу. — Ну, все с тобой понятно, — подытожила Рута. — Да нет, мне уже лучше. Я тебе помогу, — и снова стала на стуле. Линка действительно почувствовала какой-то неожиданный прилив сил.       Девушки спокойно повесили все фотографии, а потом сели посоветоваться. — Послушай, — сказала Рута. — Насчет этого заливного. Если ни одна из нас не умеет этого делать, купим готовое. У меня есть телефон классной тетки. Но тихо, кто-то спросит — скажешь, что сама готовила. — Окей, — согласилась Линка. — Понимаешь, я не хочу никому ничего объяснять, что это за кейтеринг, если я часть блюд заказала. Хорошо? А остальное сделаем вместе. Я кое-что умею, возьму рецепты у бабушки и из интернета. — Ну, не знаю… — Слушай, у нас нет выхода. Касса пуста, а декабрь — это самый худший месяц для кафе, никто не приходит на кофе, все только подарками занимаются. Просто мне поможешь, придешь на несколько часов. Я тебе заплачу больше, скажем, по двенадцать за час. Так как?       «Ничего себе больше, — подумала Линка. — Интересно, сколько она сама на этом заработает?» Конечно, ей было стыдно о таком спрашивать, но Линка решила при случае поговорить с Рутой. — Кстати… — кашлянула она. — За ноябрь… ты мне… — и сглотнула слюну. Будто и заработала эти деньги, но разговаривать о них как-то нелегко. — Подожди, я посмотрю, что можно сделать. Сколько денег в кассе?       Линка рассердилась. Ведь они договаривались!       Рута сосчитала купюры. — Так вот, — сказала она, тяжело вздохнув. — Можешь взять себе триста. Остальное будет, как что-то появится в кассе. Просто больше нет. Сейчас надо было рассчитаться за продукты… — Но это лишь половина… А когда я получу все деньги? Потому что мне тоже надо купить подарки и… — Я же тебе сказала, что денег нет! — раздраженно бросила Рута. — Так что ты должна быть заинтересованной в этом кейтеринге. Будут бабки в кассе, будут и в твоем кармане.       Линка разозлилась. Она бы с удовольствием развернулась и подалась, куда глаза светят, но дела это не решало. Она же должна получить свои деньги. Иначе можно забыть о подарках и о поездке… Ведь никакого соглашения она с Рутой не подписывала. Взяла три бумажки из Рутиных рук и спрятала в бумажник. — Ладно, — сказала она. — Так когда надо готовить эти селедки? — Все должно быть готово восемнадцатого декабря, тогда фирма отмечает сочельник. Встретимся накануне. Я куплю продукты, мне нужны только рабочие руки. Ага, и еще насчет сегодняшнего дня… — Сегодняшнего дня? — Так. Ты ведь на работу пришла? Или нет? — Ну, так. — Вот и хорошо. Будет этот вернисаж, через полчаса. Надо налить вино, разложить пирожные. Я немного побуду, а потом ухожу. Останешься с гостями, а потом уберешь. — Как долго это будет продолжаться? — Будем надеяться, что не очень долго. Если засидятся, придется их тактично попросить. Но ведь мы все равно работаем до десяти, а Вернисаж в девятнадцать. Думаю, трех часов им будет достаточно.       И тогда дверь кафе распахнулась, и в помещение вошел не кто иной, как… Лукаш. Сперва Линка его не узнала, он имел очень элегантный вид. Одет был в джинсы, белую рубашку и жилет. Увидев Линку, удивился. — Линка! Что ты здесь делаешь? — Так вы знакомы? — Рутины глаза аж округлились от удивления. — Ну, так… — пояснила Линка. — Лукаш помогал в саду пани Антония. — Ну, так я уже и не удивляюсь, потому что и мы познакомились благодаря господину Антонию. — Я и не знала, что ты фотографируешь! — воскликнула Линка. — Все произошло случайно. Я себе просто щелкал в садах, а тогда оказалось, что фотки неплохие. Друзья меня убеждали организовать выставку, вот я и искал какое-то подходящее место. Я иногда захожу к госпоже Стасе и господину Антонию, чтобы немного помочь в саду, и как-то так случилось, что показал им фотографии, а они сказали, что знают такое приятное кафе… А ты что тут делаешь? — Работаю, — ответила Линка. — Тоже благодаря господину Антонию. Но о твоей выставке он мне не говорил. — Может, забыл. Знаешь, возраст такой… — Конечно. Что ж, поздравляю.       Линка сама не знала, но почему-то ее все это не радовало. Ведь она должна была бы искренне за него порадоваться, но… Девушка не могла избавиться от уверенности, что это она давно занимается фотографией, что это ее фотографии должны были бы здесь висеть, а не этого парня, который никогда серьезно не фотографировал, и разве что случайно сфоткал какие-то цветочки, пчелок… Не говоря уже о том, что фотографии были так себе. А может, это она в этом не разбирается? Может, это просто зависть? — Поздравляю, — повторила Линка и пошла на кухню. Надо было проверить, достаточно ли у них бокалов для вина.       Было уже десять минут восьмого, и в кафе собралась группа гостей. Это явно были мои друзья, но она их не знала. Линке показалось, что она узнала одну девушку, с которой разговаривала, когда писала статью в «Выпускник», однако не была убеждена. Девушка ее не узнала, может, это все-таки не она. Все разглядывали фотографии, шутили, приветствовали Лукаша. Кто-то принес ему цветы, а какая-то подружка подарила даже плюшевого мишку. Он все время улыбался и явно был счастливым. Тем временем Линка полировала бокалы. Рута научила ее, как должна выглядеть посуда, в которой подают вино или другие напитки. Идеально прозрачной. Линка очень старалась, потому что по крайней мере она умела это делать. Но Рута все равно не была ею довольна. — Поторопись, — просияла она. — Гости ждут. — Ты же сама говорила… — Конечно. Я говорила тебе тщательно вытирать бокалы. Но тщательно — не значит, что это надо делать со скоростью слизняка. Давай-ка скорее!       Линка проглотила слезы. Теперь она никак не могла сообразить, почему раньше любила Руту. Либо она была слепой, либо же Рута начала относиться к ней иначе. Вот и теперь почти выдрала у нее из рук поднос с бокалами и направилась в зал. Линка вытирала следующие. Послышался Рутин голос: — Дорогие гости, мне очень приятно поздравить в нашем кафе и галерее замечательного гостя, Лукаша Глагола, фотографа и художника…       Собравшиеся зааплодировали. — Для нас это честь, что свою дебютную выставку он организовал именно в нашем кафе. Лукаш фотографирует с недавних пор, но давно связан с Саской Кемпой. Лукаш, может, ты нам расскажешь о себе? — Ну, что ж… меня еще с детства интересовали сады и цветы. Я связал с ними свое профессиональное будущее. А тогда начал усматривать в них эстетические, то есть художественные объекты…       И чего она так разозлилась? Слушая Лукаша, Линка оцепенела, как каменная фигура, а потом снова принялась вытирать бокал. Чувствовала, себя какая-то чертова Золушка! Сидит себе в кухне, тогда как за дверью буйствует художественная жизнь, в которой она прежде всего должна была бы участвовать. Она, а не этот горе-фотограф! Девушка сама не поняла, как случилось, что она сжала бокал в руке так сильно, что он лопнул. Осколок стекла поранил ей руку, и Линка увидела на светлой коже ладони полоску светло-красной крови. Припала устами к ранке, облизала. Кровь была сладковатой и соленой одновременно. Немного отдавала железом. Это напомнило ей, что у нее должны были бы уже начаться месячные. Они опаздывали, а девушка волновалась. Конечно, была причина, ведь они занимались любовью с Адрианом. Поэтому каждый раз теоретически существовала такая возможность, что она забеременеет. Но времени на раздумья не было, надо быстро отнести бокалы в зал.       Линка вышла у площади Старинкевича. Отсюда к Наталье было ближе. Линка все больше беспокоилась о том, что месячные задерживались. Не то, чтобы они были очень регулярными, но на этот раз опаздывали уже на несколько дней. Девушка подумывала, не начать ли ей принимать таблетки. Но не знала, как это делать правильно. Ведь была еще несовершеннолетней. И до сих пор ни разу не посещала гинеколога. Поэтому и не была уверена, обычный ли гинеколог выпишет ей таблетки, придется ли идти к частному. Линка боялась поговорить об этом с мамой, потому что та была убеждена, что ее дочь до сих пор девственница. Мысленно Линка молилась: Господи, Боже, кто бы ты ни был, сделай так, чтобы пошли месячные, ибо я умру от волнения!       Наталья приготовила Линке какао. Большую чашку. Нарочно оставила грязную кастрюльку. Маме скажет, что пили какао вдвоем, и она не будет волноваться. — Что-то ты плохо выглядишь, — заметила Линка. — Что-то случилось? — Худо? Почему худо? — спросила Наталья. — Не знаю… кажется, ты сильно похудела? — Но ведь это наоборот хорошо, правда? — Не знаю. Я не уверена.       В Линкиних глазах Наталья заметила заботу, и это ее разозлило. Нужна ей эта забота! Она надеялась, что подруга увлечется ею, потому что ей удалось достичь запланированного! «Лучше бы она спросила, Как дела в школе. А не о диете. Потому что диета-это единственное, что мне действительно в жизни удается», — подумала Наталья. — А ты дальше сидишь на диете? — не унималась Линка. — Потому что уже, может, достаточно? — Не понимаю, почему топ-модели могут быть худыми, а я нет. — Ты же знаешь, чем это грозит. — Чем? Тем, что придется купить вещи тридцать четвертого размера? — Наталья, — тихо сказала Линка. — Ты же хорошо знаешь. Сейчас столько пишут об анорексии, о булимии. У нас даже лекция в школе была об этом… Нам показывали фотографии булимички, у которой разорвался желудок. Это такой ужас! Она съела целых пять литров разного, а желудок выдерживает, кажется, всего четыре… — Ну, а ведь я не объедаюсь! Это отвратительно, ты что! — Кажется, у нее сперва тоже была анорексия, а потом булимия. То есть она не ела, а потом были какие-то приступы аппетита и съедала весь холодильник! — Ты же не думаешь, что у меня анорексия? Ты что, совсем дура? Я просто придерживаюсь диеты! И я вовсе не собираюсь становиться анорексичкой! Я же знаю, что это такое, они психически больны! Хотят умереть! А я лишь стремлюсь похудеть! Еще немножечко, а тогда скажу себе «стоп». — Сколько ты сейчас весишь? — Оставь меня в покое! Все ко мне прицепились, даже ты! Хватит с меня! — Наталья разозлилась, и уже совсем не радовалась Линкиному посещению. — Мать без конца ходит и за мной следит, и подсовывает все время то бутербродик, то йогуртик! Я имею право весить столько, сколько хочу? А она лучше бы занялась собой и своим потерянным браком, а мне дала покой! — Она за тебя волнуется. Как и я. — Бла-бла… Слушай, я понимаю, что моя старуха не верит мне, но ты? Я же тебе говорю, что у меня все под контролем, и я не выйду за определенные пределы. Хотя бы ты могла бы оставить меня в покое. Вот глянь.       Наталья подняла блузку и выронила ремень джинсов. — У меня был тут жирок, и складочки, и мне удалось от них избавиться, — запихнула пальцы под поясок и показала, сколько образовалось места. — Смотри, джинсы лежат свободно. И я никакой не скелет, я действительно хорошо выгляжу. — Но ты же не моришь себя голодом? Ты же знаешь, что нужны белки, витамины, ты же должна помнить хотя бы со школьных уроков. — Ты болтаешь глупости, как моя мать. Наверное, я не морю себя. Я просто меньше ем. Не ем хлеба, не ем пирожных, сахара, углеводов. Только нежирное белое мясо, курятину, рыбу, вместо хлеба — хрустящие хлебцы, нежирный сыр. Овощи, нежирный йогурт, — перечисляла Наталья.       Конечно, это была неправда, потому что в последнее время она почти ничего не ела. Обезжиренный йогурт еще может и так. И немного овощей. Редиску или морковь. Их можно было хрумкать без конца и будет иллюзия, будто что-то ешь, а калорий они содержали мало. Остальные из этого списка практически не существовала. То есть существовала, но исключительно в сказаниях. Однако для мамы и теперь для Линки. — И я не очень понимаю, почему вы создаете из этого такую проблему. Ведь мое тело принадлежит мне, правда? Если я хочу похудеть, то имею право, а?       Линка задумалась. Может, подруга права? Может, к ней действительно придираются. К тому же, по телевизору и по радио без конца в чем-то убеждали, в итоге люди уже разучились думать самостоятельно. Сама себе Линка призналась, что плоский живот подруги произвел на нее немалое впечатление. — Окей, может ты и права, — согласилась она. — Просто как начитаешься об этой анорексии, то потом всех подозреваешь. — Не все, кто употребляют алкоголь, сразу становятся алкоголиками. — Да, правда. А как там твоя школа для избранных? — теперь Линка нарочно сменила тему. — И… немного тяжело, — ответила Наталья. — Если ты уж так мной проникаешься, то лучше тем, перейду ли я в следующий класс. — Так все плохо? — Ну, да не хорошо же. — Но ведь ты всегда так хорошо училась. — Там все хорошо учатся. Я теперь середнячок. А учителя знай закручивают гайки. У тебя в классе какие-то вундеркинды есть? — Ну, в этом нет, потому что это же художественная школа. Несколько моих одноклассников учатся неплохо, но они не зубрилки. А вот в гимназии одна такая была. Ее звали Лилиана Чарнецкая. Понятия не имею, почему она попала в наш класс, это действительно странно. Кажется, ее мама считала, что лучше оказаться в слабом классе в сильной гимназии, чем в сильном классе в слабой гимназии. А может, ей просто хотелось, чтобы дочка всегда была лучше? Так или эдак, а училась она классно. И еще эдакий Ричард, но он просто был невероятный умник. Действительно все знал, особенно, если речь шла об истории или политике. Здесь он был просто вне конкуренции. — Ну, а теперь представь себе класс, половина которого состоит из таких вот Лилиан, а остальные — из таких Ричардов. И как бы ты в таком классе себя чувствовала? — Да ну, забудь. Ты же знаешь, какая я. И я вовсе не стремлюсь быть зубрилкой или казаться слишком умным. — Да нет, ты умная, но… — Другие вещи интересуют меня сильнее, чем знания. — Именно так. Но, представь себе, что даже для меня это оказалось тяжело, — вздохнула Наталья. — Мне кажется, что я все время должен доказывать, что я не дура и вообще не тупее других. В старой школе, когда я чего-то не понимала, то поднимала руку и просила учительницу объяснить. Еще и остальная часть класса благодарна была, потому что и они чего-то там не догнали. А теперь если я чего-то не смыслю, то боюсь, что я такая одна. Понимаешь? И эти взгляды, полные сочувствия… Это невыносимо. И вечные разговоры, кто в какой олимпиаде участвовать. В чем-то надо брать, потому что иначе съедешь. — А сами уроки тебе что-то дают? — Некоторые… Может, я просто не настолько умна, как это всем казалось. Может, все эти мои мечты о медицинском на самом деле нелепы? В этой школе я осознала, что я ноль, никто. — Что ты такое говоришь? — теперь Линка перепугалась еще больше, чем во время разговора о диетах. С Натальей действительно творилось что-то плохое. — Слушай, это пройдет, ты привыкнешь! — Возможно. — А как Марцин? — Никак. Я с ним не общаюсь. — Ну, но… как ты себя чувствуешь с этим? — Линка пододвинула к себе чашку и сделала большой глоток. Какао было такое вкусное и так прекрасно разогревало. — Никак, — повторила Наталья. — Сперва я думала, что мы снова будем вместе, но теперь убеждена, что это не имеет смысла. Нельзя дважды войти в ту самую реку, правда?       Горечь в ее голосе снова как-то напугали Линку. Наталья действительно казалась другой. Что-то ее изменило, но что? Или: что сильнее всего на нее повлияло? Школа? Эта история с Мартином? Развод родителей? Диета? А может, всего вместе оказалось просто многовато? — Жаль, — сказала Линка. — Я Мартина имею в виду. Мне он всегда нравился. — Но ведь таких везде полмира, разве нет? — ответила Наталья. Горько, опять так горько. Желчь в ее словах и тоне, казалось, отравляла все вокруг. — Ну, я бы не сказал… Ты же знаешь, что я обо всем этом думаю. Я Адриану многое простила и верю в длительные чувства. — Так и верь себе, вот и прекрасно. А я больше не верю ни в какие чувства. А в длительные и подавно.       Линка и не пыталась убедить подругу, это не имело никакого смысла. Кроме того, она припомнила себе, как все было, когда Адриан ее бросил. И потом, когда она узнала о его измене. Тогда она тоже не верила в любовь на всю жизнь. — А как твоя мама? Когда развод? И тогда Наталья разозлилась. — Может, ты еще спросишь про мои потрескавшиеся пятки? Это что, допрос? Я что, расспрашиваю у тебя: как школа, как Адриан, как пес, как фотографии?       И тогда разозлилась Линка. — Нет. В самом деле. Ты меня ни о чем не спрашиваешь и не собираешься! Это я интересуюсь твоей жизнью и хочу тебе помочь, несмотря ни на что, а ты моим — нет. Поэтому ты не спросишь меня, как моя работа, как моя кошмарная шефиня, как мне удастся приготовить две миски селедок в сметане и как вытащить у Руты деньги, которые она мне должна. Не спросишь, почему я не могу фотографировать так, как мне хочется, да и о других вещах тоже не спросишь.       «Например, не спросишь, что меня так беспокоит, — подумала Линка. — А я не скажу тебе, что у меня задержка месячных». Но она ничего не сказала. С нее было достаточно. — Ты закончила? — спокойно спросила Наталья.       Линка молчала. — Пожалуй, я уже пойду, — сказала она наконец. — Я действительно хотела, как лучше. Но почему-то ничего у меня не получается. — Тогда идти. Я не буду задерживать.       Единственное, что то, что чувствовала Наталья, был гнев. Ей хотелось, чтобы Линка себе ушла и отстала от нее. Она была такой же, как все остальные! Сплошные допросы и ноль понимания. А что она ее ни о чем не расспрашивала? Наталья считала, что так лучше. Когда кто-то хочет о чем-то рассказать, то и так скажет. Зачем кого-то мордовать без конца вопросами? Может, оно и лучше, что Линка пойдет к себе. Наталье надо делать упражнения. Бегать она, пожалуй, не пойдет, но убедит маму, чтобы та позволила ей записаться на фитнес. Может, это именно то, чего ей недостает.

***

      Линка вышла из дома Натальи. Она действительно очень рассердилась. Чувствовала, что подруга к ней несправедлива. Сорвался ветер, и через мгновение Линка почувствовала на лице первые капли дождя. Декабрь вообще ничем не напоминал о зиме. Скорее про ноябрь. Все в погоде поменялось местами, никто и не ждал что рождественские праздники будут со снегом.       Линка надеялась, что когда они с Адрианом поедут в горы, там будет хорошая погода. Она уже все распланировала. Поедут на каникулах. В этом году в Мазовецком воеводстве они начинались раньше, в середине января. У Адриана тоже были каникулы, но немного погодя, после сессии. Однако первая неделя была общей. Итак, они поедут на «Пендолино» в Краков. Там переночуют, пойдут на какие-то выставки. Адриан обожает ходить в музеи. Потом автобусом до Закопан, где проведут еще несколько дней в какой-нибудь живописной деревянной хижине. Будет замечательно и так романтично! И это станет подарком на его день рождения и отчасти на Рождество! Убедит Адриана взять этюдник, может там будет красивый вид из окна? На Гевонт или…       Она так замечталась, что чуть не наткнулась на какую-то сгорбленную старушку, которая преодолевала улицу под этой отвратительной декабрьской моросящим дождем. Линка отскочила, попав в самую середину лужи. Тихонько выругалась и отряхнула ботинки от серой грязи, в которую превратился снег вперемешку с дождем. Но когда ее вдобавок забрызгала ехавшая навстречу машина, из Линкиных уст вырвались несколько более крепкие слова. Как здесь сохранять спокойствие в декабре?       Она знала, что скоро будет еще хуже. Начнется покупание подарков, бесконечные пробки, весь этот предпраздничный хаос. Толпы в торговых центрах и люди, которые суетятся туда-сюда, как параноики. А ко всему еще и эта гадостная погода. Ну, но в горах все будет иначе. Там ведь погода всегда хорошая. Линка немного сожалела, что не умеет кататься на лыжах. Надо научиться! Адриан тоже не умел, так что пока это не проблема.       Девушка решила пойти на Центральный вокзал и купить билеты на поезд. Она знала, что в предварительной продаже есть определенное количество дешевых билетов, может, удастся купить?       Заняла очередь на вокзале. Хвост тянулся большой, люди, видимо, начали покупать билеты на праздники. Наконец дождалась своей очереди. — Добрый день. Я бы хотела купить билет на»Пендолино»… на пятнадцатое января. До Кракова. На какой-то утренний поезд. Кажется, есть какие-то акционные билеты…       Усач, стоявший за Линкой, похлопал ее по плечу. — Слушайте, мне сейчас поезд сбежит, скорее там.       Линка оглянулась и встретилась с сердитым взглядом какого-то мужчины. К счастью, в окошке рядом освободилось место, иначе он бы ее просто съел. Но кассирша тоже глянула на нее хмуро. «И почему люди такие неприятные?» — подумала Линка. Она вообще не могла этого понять. Неужели нельзя хотя бы иногда улыбаться? — На какой поезд? — спросила бабера. У нее были прямые рыжие волосы, которые при корнях имели другой цвет. «Может, она такая неприветливая, потому что у нее нет денег на парикмахера?» — подумала Линка. — А какие есть? — Надо было посмотреть раньше! — отпрянула бабера. — Здесь вам не бюро информации. На поезд в восемь билетов уже нет. — Нет? — Конечно, это же каникулы.       Кто-то налегал на Линку сзади. — Слушайте, а скорее нельзя? — послышалось снова. — Тогда на следующий поезд. — Тоже нет, — Женщина покачала головой. — Подождите немного.       Она ее пожалела. — Есть билеты на среду после обеда. Эти дешевые, по сорок девять злотых. — Аж на среду после обеда! Это поздно!       Линке казалось, что кассирша ее обманывает. И вдруг услышала приятный мужской голос: — Девушка, вы лучше обратитесь в центр обслуживания клиентов, в главном зале. Там нет очередей, никто не спешит, там вы спокойненько купите билет. — Хорошо, спасибо. — Так как, давать те, что на среду? — нетерпеливо спросила кассирша. Видимо, считала, что когда Линка заняла столько времени, то теперь непременно должна что-то купить. — Нет, спасибо, — ответила она. — Морочит голову, а люди ждут, — прошептала за спиной женщина в песцовой накидке.       В Центре обслуживания клиентов действительно все было по-другому. Но Линка убедилась, что билетов на «Пендолино» на нужные даты действительно не было. — Есть другой Экспресс в Краков. — Эх. Это совсем другое. Понимаете… — Линка решила довериться продавцу. В отличие от той устрашающей баберы в кассе, он казался симпатичным. — Это должен быть сюрприз для моего парня. Непременно этот скорый поезд. И именно на этот день, потому что потом у него экзамены. Мы собирались поехать в Краков, а оттуда до Закопан. Романтическая поездка, — и она улыбнулась. — Ну, что касается меня, то я обхожу Закопаны зимой десятой дорогой, особенно во время каникул. Потому что невероятные толпы. И с жильем проблемы. А вы уже что-то себе зарезервировали? — Да нет, — ответила Линка, — но мне казалось, что с этим не должно быть проблем. -На вашем месте я бы поехал куда-нибудь, где не так людно. К примеру, на море. — На море? Зимой? — К Гдыне есть быстрый поезд. Можно посмотреть Труймясто*, а потом поехать на остров Хель. Там очень красиво, даже зимой. Просто очаровательно. Гарантированно безлюдные пляжи, не то, что летом.       И принялся искать в компьютере. — Есть места в понедельничном поезде. Этот день вам и был нужен. На 8.39, «Экспресс-Интерсити Премиум», то есть ваше желанное «Пендолино». Еще до полудня будете в Гдыне, а уж дальше — как захотите. — Ну, не знаю… я себе представляла покрытую снегом избушку, из которой видно было бы Гевонт. — Сейчас в Заклпанах можно снять какую-нибудь обшарпанную комнатку, откуда можно увидеть толпу на Крупувках. — Боюсь, что моему парню эта идея не понравится. Эта поездка — это подарок на день рождения. — Если бы у меня была такая девушка, я бы с ней поехал хоть и на край света! — молвил продавец.       Линка покраснела. И быстренько купила два билета до Гдыни. Ну и пусть. Если Адриану не понравится, вот тогда она будет беспокоиться. Никогда не стоит беспокоиться заранее. Самое важное, когда есть с кем ехать. А направление и цель путешествия — разве это так важно?       Снова подумала о Наталье. Жаль, что у них с Мартином ничего не получилось. Он был такой классный парень. Один из тех, с кем чувствуешь себя уютно и безопасно. Интересно, согласился бы он вернуться к Наталье, если бы…       И вдруг у нее заболел живот. Ужасно заболел. Той особой болью, знакомой лишь женщинам. Линка уже знала, что ее молитвы услышаны. Не надо было даже бежать в туалет, чтобы проверить. Линка решила побыстрее уйти домой. Девушка облегченно вздохнула и расплылась в улыбке. Ох, мир вдруг сделался таким чудесным! Но с теми таблетками придется что-то придумать. Ведь их принимает немало девушек. Если надо, пойдет частным образом к какому-нибудь гинекологу. Но сперва стоит попробовать в государственной поликлинике. В конце концов, не позарез с порога рассказывать, зачем она пришла. Посоветуется с Каськой, может, она знает, как все уладить. Она ведь тоже любит своего парня. Каська вообще во многих вещах оказалась значительно осведомленнее.

***

      Мартин и Войтек полулежали на кровати. У них было достаточно времени, чтобы выкурить косяк — Войтека мать должна была вернуться лишь через час. Мартин ощущал блаженство во всем теле. Создавалось впечатление, что чем больше он курит, тем сильнее смакует, и вся жизнь вдруг казалась ему классной.       Он больше не думал так часто о Наталье. А если и думал, то по принципу: ну, была и была. Может, случится другая. А как нет — тоже нормально. Жизнь все равно будет продолжаться дальше. Интересно, что Мартин слышал, будто травка всех меняет, но каждого по-разному. Некоторые любили после нее ходить на дискотеку. Еще кто-то выедал все продукты из холодильника, потому что курение пробуждало волчий аппетит. У него марихуана вызвала покой. После травки Мартин превращался в истинного стоика. — Что, нравится курить, а? — спросил Войтек. — А чего бы чуть не нравиться, старик, — ответил Мартин. — Были бы у меня бабки, я бы смалил хоть и каждый день.       Сейчас он купил у Войтека несколько косяков. И решил курить не чаще, чем раз, самое большее дважды в неделю. — Слышишь, есть такая акция, — отозвался Войтек. — За бабосики. — Какая акция? — Есть клуб, там можно зацепиться. — Зацепиться? — Ну, тебе что, письменное объяснение нужно, не въезжаешь? Траву продавать, теперь догнал? — Но ведь за это можно сесть! — Если бы каждый этак кипятком писался от страха, ты бы теперь не затягивался такой вкуснятиной, а? Это стопудово безопасно. Только знакомые знакомых. Я тоже так делаю, но кое-где, а в этом клубе еще нет нашего человека. Чего бояться? К тому же, при случае покупаешь себе из проверенного источника, с хорошей скидочкой. Ну, что? Не будь лохом. Мамочка в следующий раз не поверит в сказочку, что тебе надо на кино. Бабосики из этого неплохие, еще и на пивасик хватит, и на девочек. Так что подумай при случае.       Докурили. — Ну, я тебя не прогоняю, но должен здесь проветрить. И еще старухе пообещал убрать немного в ванной. То как — позвонишь?       Мартин кивнул головой. Он колебался. Подумал, что подождет, пока разум прояснит, и только тогда что-то будет решать.

***

      В середине декабря небо вдруг взревело. Все ждали снег, но не дождались. Сеялся то ли дождик, то морось, падал снег с дождем, который уже в воздухе напоминал грязь. Иногда с неба летели крошечные градинки, маленькие перламутровые шарики, словно посыпка для торта. В тот день дождь не утихал хотя бы ненадолго, как в другие дни, наоборот, все смелел и хлестал все сильнее. Уже не крапало, не сеялось — просто лило. Наталья смотрела сквозь окно на обильные потеки. Лучше всего было бы просто не идти в школу. Сейчас были химия и физика, два предмета, которых она очень боялась. Вчера училась до полуночи и в конце концов убедилась, что все знает, и в последнее время с ней что-то происходило. Наталья боялась, когда ее вызвали к доске. Предпочитала тесты, контрольные, что их каждый пишет сам. Даже получить тройку было не так стыдно, когда учитель отдавал письменную работу. С устными ответами было хуже. С недавних пор, выходя к доске, девушка чувствовала себя словно перед эшафотом. Ей казалось, что все на нее пялятся и насмехаются над ее невежеством.       Наталья ужасно замерзла, хотя батареи были горячими — так по крайней мере утверждала мама. Может, из-за того, что она мало ела. К счастью, ей, кажется, уменьшился желудок, потому что девушка все реже чувствовала голод. Но с другой стороны, хоть Наталья и пыталась ограничивать еду, она больше не замечала таких результатов, как вначале. Вес остановился. Наталья попросила маму, чтобы та разрешила ей записаться в фитнес-клуб. Сейчас после уроков собиралась туда впервые. Хотя бы ради этого надо было встать, одеться и выдержать еще один день в своем лицее для крутых. Как-то да будет. Наталья утешала себя, что в самом печальном случае ничего не сможет ответить и получит единицу.       Худшим было то, что тогда она расплачется. В последнее время могла разрыдаться на людях, хоть и ненавидела это. Раньше она и подумать о таком не могла, но теперь Наталья как будто сдалась. Чувствовала себя униженной, но как только ей выступали слезы, девушка уже не могла их сдержать. И они просто текли. Все видели, какая она плаксивая. Ведет себя как малый ребенок. «Не думай об этом, — приказала себе Наталья. — Думай, как выдержать, и тогда все будет хорошо».       Вышла из дома, как всегда, настолько заранее, чтобы не опоздать. Пунктуальность у нее тоже была под контролем, и это ей хорошо удавалось. Как и планирование диеты. Сейчас она съела только морковь. Сто калорий, зато это обеспечивало чувство сытости и добавляло энергии.       Учительница физики выглядела, словно Коперник. Так Наталья и называла ее мысленно. Физичке было за сорок, хотя она принадлежала к тем женщинам, чей возраст трудно определить. Она могла выглядеть так же или почти так же и двадцать лет назад. Продолговатое лицо, впалые щеки и волосы, уложенные причудливыми старомодными буклями. Вылитый Коперник. Голос у нее был тоже какой-то потусторонний, словно она говорила в трубу. Может, она поэтому так пугала Наталью?       Но Наталья была достаточно умной и сознавала, что пугает ее не Коперник. Она боялась говорить во всеуслышание, боялась насмешек, и этот страх таился в ней самой. Вот и теперь девушка вышла к доске и понурилась. — Опять не подготовилась? — загремел потусторонний голос.       Наталья попыталась выдушить хотя бы слово, но лишь кивнула головой. Коперник скривилась, а ее губы растянулись в странной гримасе. Если это должно было означать улыбку, то скорее издевательскую. — Садись на место. Жаль на тебя время тратить. Добавим единичку. О, вижу, что из этих колышков скоро будет настоящий заборчик?       Наталья вернулась на место и вздохнула. Ганна придвинулась к ней, чтобы заговорить, но Наталья приложила палец к устам. Лучше не сейчас. На перемене поболтают. Не стоит дразнить Коперничку. — Что происходит? — спросила Ганка. — Не знаю, — ответила Наталья, потому что так оно и было. — Как-то… не могу отвечать. — Не выучила? — Выучила. Весь вечер зубрила. Но я боюсь. Выхожу к доске и меня будто парализует. Я сразу понимаю, что не выдушу и слова. И молюсь лишь об одном: лишь бы не расплакаться. — О Боже. У тебя типичный школьный синдром. Или, лучше сказать, синдром этого лицея. И не только у тебя. Я тоже раньше боялась, потому что с меня смеялась Елка, — Елка учила польскому, а прозвали ее так из-за невероятного количества украшений, которые она на себя цепляла. — Начала смеяться с моих литературных амбиций.       Наталья это себе представляла. Елка умела быть жестокой. А сильнее всего издевалась над девушками, которые писали стихи. — Ты тоже что-то писала? — поинтересовалась Наталья. — Да, — не сразу ответила Ганка. — Кошмарные стихи. — Я уверена, что нет! И с радостью прочту! — Нет, лучше не надо. Это было, когда я узнала о болезни. Хотела быть как Посвятовская, писать стихи. Вот только та родилась талантливой, а я-нет… Стихи были очень мрачными. Примерно, как эти некрологи. — Я все равно с радостью почитаю. — Окей, если хочешь. Мне уже и самой немного смешно из-за них. Они для меня представляют историческую ценность. А тебя я хорошо понимаю. Однако ты должна себя пересилить, иначе здесь не выдержишь. — А ты? Как ты это преодолела? — Сосредоточилась на другом. Я тогда ходила по врачам, с мамой спорила. Не знаю, как-то я тогда забыла, что школа — это моя самая большая проблема. Ну, и влюбилась. Правда, потом из этого ничего не вышло, но тогда помогло. — Ну, я скорее уж не влюблюсь. Хватит с меня любовных историй. — Ерунда. Влюбишься, как будет в кого. Забудешь про того своего Мартина, и все у тебя изменится к лучшему. — Конечно, потому что приедет рыцарь на белом коне. — Да не о том речь, он может прийти пешком и носить кеды… Когда ты влюбляешься, то меняешься. В организме вырабатываются эндорфины… — Ага… — Ладно, я просто соскучилась по этому состоянию влюбленности. — А Сташек? — Сташек? Он классный. — Я знаю, — ответила Наталья. — А тебе он тоже нравится? — Ну, ты что, я недавно только рассталась с парнем. Но в целом он классный. Кроме того, это ты была первой, а я не отбиваю парней у подруг. Я просто так сказала, что он хороший. — Мы с ним ходили в кино. И в кафе. Я его пытаюсь как-то закадрить, ну, понимаешь. Нежные взгляды и все такое. Но на него это не действует. — Может, у него кто-то есть? — Но кто? Я с начала года ни разу не видела его с какой-нибудь девушкой. — Может, у него тоже разбито сердце, как у меня, — пошутила Наталья. — Но если он пошел с тобой в кино и еще там куда-то, то это уже хорошо. Может, он не так быстро влюбляется. — Ну, может, и не влюбляется быстро и легко, как я, — засмеялась Ганна. — Увидим. Как бы там ни было, а эндорфины у меня выделяются в огромных количествах, достаточно его увидеть. — Я и не удивляюсь. Он мне Лео напоминает, парня, в которого была влюблена в Португалии. По крайней мере внешне напоминает, потому что я Лео не знала. — Вообще не была знакома и влюбилась? — Я понимаю, это звучит нелепо, но именно так и было. Впервые увидела его, когда имела еще одиннадцать. Он жил через два дома. Мы во время каникул всегда снимали один и тот же дом. Каждый год я ехала туда с надеждой, что произойдет что-то, но ничего не происходило. Иногда мы здоровались у бассейна. И все. — И ты была влюблена столько лет? До сих пор? — Я его два года не видела. Но, конечно, я больше не люблю Лео, ведь был Мартин… А это просто история без продолжения. — Невероятно. И так романтично. Интересно, если бы вы все-таки познакомились, то подошли бы друг другу. — Понятия не имею.       Зазвонил звонок, надо было снова возвращаться на эти дурацкие уроки. Наталья еще спросила подругу, что та планирует на праздники, ведь вскоре начинались каникулы. Она на мгновение расстроилась. — Должна была вернуться мама, мы собирались поехать вместе в горы. Но мамы не будет, она не сможет, а кроме того, мне тоже нельзя ехать в горы. — Почему? — В последнее время я не очень хорошо себя чувствую. Но это ничего серьезного. Я немного простудилась, пустяки. Просто мне надо больше следить, чем остальным, — ответила Ганка. И не захотела ничего объяснять.       Наталья очень любила Ганьку. Кроме того, это был единственный человек, который не упрекал ее без конца из-за сидения на диете. Спросила об этом как-то — да и только. Просто осознала, что Наталья хочет быть очень стройной, вот и все. Больше не расспрашивала. Сама она тоже не была очень разговорчивой, не любила разводиться по своей болезни. Наталье оставалось разве надеяться, что с ней все в порядке.       Вышла из школы и направилась в сторону фитнес-клуба с говорящим названием «Perfect Body». Клуб расположился на улице Эмилии Плятер. Замечательное место. Можно туда ходить хоть и каждый день. Мама заказала для нее бесплатное пробное занятие, чтобы Наталья могла сориентироваться, что и как. Девушка толкнула застекленную дверь. На ресепшене сидело трое девушек. Видимо, их тоже подбирали по весу — все три были очень стройными и имели длинные прямые волосы. — Доброго дня, — поздоровалась Наталья. — Я… кажется, у меня пропуск на бесплатное занятие. По моей фамилии. Заварская. — Пожалуйста, — улыбнулась черноволосая. У вас есть персональная тренировка с индивидуальным тренером в тренажерном зале. Вы также можете посетить занятия. Вот тут список, первое из них в шестнадцать. ТВС, то есть Total Body Condition. С него можно начинать. Это за полтора часа. А персональная тренировка в пятнадцать. До тех пор вы успеете переодеться и размяться. Для начала предлагаю велосипед, беговую дорожку и степперы. Тренер покажет, что делать дальше. Вы его узнаете по красной футболкой. Когда он закончит с предыдущим человеком, надо к нему подойти и сказать, что вы на три часа. И еще есть сауна, но это уже после занятий.       Наталья взяла ключик и две пластиковые карточки с названием клуба. Одну надо было отдать тренеру, а вторую — инструкторше, которая вела занятия. Девушка подумала, не загубит ли она чего-нибудь и не перепутает ли. Подалась в раздевалку, нашла там свой шкафчик. Несколько человек уже переодевалось. Краем глаза Наталья заметила девушку примерно ее возраста, которая как раз сняла свитер. Наталья с отвращением взглянула на ее толстый живот над тесными колготками телесного цвета. С бедер свисала бесформенная юбка. «Боже, сделай так, чтобы я никогда не была такой», — подумала Наталья. Быстро переоделась в серые спортивные брюки, черную блузку на бретельках и кроссовки. Девушка сильнее всего нравилась себе в такой одежде. Она напоминала ей камуфляж, никому не видно, какая у нее фигура. Вышла из раздевалки. Та девушка еще не успела собраться. Вот почему Наталья так боялась располнеть. Мало того, что толстяки гадкие, они еще и двигаются, как слоны. Ужас. Надо следить за собой, иначе произойдет то же, что и с ними.       Тренажерный зал в этом клубе был действительно здоровенный. Под одной стеной были велосипеды, рядом — беговые дорожки и степперы. Некоторые тренажеры стояли занятые. Молодые мужчины с рельефными мышцами равномерно бегали в ритме, определенном тренажерами, или крутили педали, уставившись в экран телевизора или в висящие на стояках планшеты. Смотрели фильмы, а одна из девушек бежала по дорожке и одновременно читала книгу на «Киндли». Это Наталью удивило. Она не подозревала, что можно одновременно упражняться и читать. Может, она могла бы одновременно бегать и учиться? Это было бы идеально. Тогда можно здесь просиживать часами, с пользой для тела и ума. Отличная идея! Но сейчас надо опробовать все эти тренажеры.       Сперва пошла на велосипед. Это оказалось нетрудно, хотя Наталья не очень понимала, как его выставить. Обычный велосипед не требовал выставления километров и трассы. Наконец у нее получилось. Покрутила педали минут пять и решила, что это скучно и пора испытать беговую дорожку.       Перешла к свободному тренажеру. Выставила скорость и время. Может, для начала пять минут. Встала на дорожку и двинулась. Уже через минуту поняла, что темп быстрее, чем она думала. Хотела уже было сойти, но заметила, что за ней наблюдает парень в красной футболке. Видимо, этот тренер. Неловко было так отступать. Поэтому Наталья сосредоточилась и решила пробежать. Ведь это только пять минут. Кроме того, на мониторе освещалось количество сожженных калорий, и это ее очень мотивировало. Поэтому Наталья продолжала бежать. Еще через минуту она вся вспотела и думала, что вот-вот умрет. И чего ей вздумалось бегать? Все остальное ей удается, а с беганием всегда хуже всего, и все-таки она упорно пытается снова и снова… В конце концов, Наталья знала, почему. Бег сжигает много калорий. Он очень эффективен, когда хочешь похудеть, даже если тебе и тяжело. Наталья почувствовала слабость, но продолжала бежать. Пот заливал ей глаза. И тогда парень в красной футболке подошел и выключил дорожку. — Ты выставила очень высокий темп. Нарочно? — спросил. — Нет. Я здесь впервые, — ответила Наталья. Она тяжело дышала и знала, что выглядит ужасно. — Немного многовато, как для первого раза, — усмехнулся парень. — Я… у меня сейчас индивидуальная тренировка… в пятнадцать. Пожалуй, это с вами. — Прекрасно. Сейчас осмотрим все тренажеры, чтобы ты знала, как их выставлять. Но скажи: чего ты стремишься достичь? — Я? Я бы хотела похудеть. — На сколько? — Не знаю. Еще на несколько килограммов. — Понятно, — усмехнулся парень. И ничего не сказал, мол, она преувеличивает с этим похудением.       Сперва Наталья подумала, что это, должно быть, из-за того, что она все-таки кажется толстой. Но уловила свое отражение в зеркале. Она вовсе не была тучной. Ну, по крайней мере не очень. Иногда она и сама не знала, как выглядит. Не была уверена, толстая она или стройная, или, может, даже худая. Когда у нее было хорошее настроение, ей казалось, что она стройная. А когда ей делалось грустно, например, когда съела что-то лишнее, потому что мать заставила, тогда Наталья считала себя толстой. Но времени задумываться над этим всем не было, потому что парень еще раз подвел ее к беговой дорожке. — А теперь по очереди, — сказал он. — Начнем сначала.       Показывал ей все тренажеры, а она поймала себя на том, что все чаще его разглядывает. Она никогда не думала о мужском теле. Например, Мартин казался ей нормальным. То есть он был стройным и нравился ей, но своими мускулами явно не проникался. А этот парень был облачен в обтягивающую футболку, под которой отчетливо вырисовывались мышцы живота. Он был невысок, но гармонично выстроен. Руки имел сильные, словно мышцы на них кто-то вырезал. Несколько раз встретил взгляд Натальи, и та смутилась. Нельзя же так на него пялиться. — Ну, вот и все, кажется, — проговорил тренер. — А вообще меня Шимон зовут, — протянул ей руку. У него была теплая, сухая и крепкая ладонь. — Теперь все зависит от тебя. Если хочешь похудеть, советую беговую дорожку, велосипед и степпер. А для рельефности мышц-гантельки и все остальное. А лучше всего сочетать одно с другим. И еще ходить на занятия: кардио, АВТ, плоский живот… Зумба тоже неплохая, хоть и выглядит не очень серьезной. Сейчас начнутся занятия, то увидишь, понравится ли тебе. — Спасибо, — выдохнула Наталья, но тренер уже исчез, видимо, подошел к следующей клиентке. А Наталья пошла в зал, который они только что осмотрели вместе.

***

      Дождь хлынул сильнее, а вдобавок еще и ветер сорвался. Линка выбросила поломанный зонтик на помойке. Зря только взяла. От чуть более сильного порыва ветра он сразу сломался.       Линка шла к Адриану. Они не виделись уже давненько, потому что не было времени. А девушка хотела отдать ему подарок, поскольку и так с этим опоздала. Надо успеть к праздникам, потому что позже уже время для других подарков. Адриан в спортивных штанах и растянутой футболке распахнул ей дверь. Неизвестно почему, этот небрежный домашний вид ее всегда умилял. Адриан казался ей лучшим, когда только что проснулся или именно таким, как теперь: домашним, то бишь, одомашненным. — Эй, — сказала Линка. — Папа дома? — К сожалению, нет, — он сделал вид, будто искренне этим расстроен, а она окликнула его, словно сердито. Все это время стояли в дверях. — Так ты меня впустишь, или я должна ворваться силой? — засмеялась Линка. — Ну же, впусти, не пожалеешь. У меня что-то есть для тебя, — Она выпрямилась, взяла руки в боки и, нарочито фальшиво, запела: «Happy birthday to you…»       Адриан заслонил себе уши. — Ти-и-ихо, у меня крайне чувствительная соседка, не говоря уже о том, что если так будешь витать, то у меня хорек сдохнет. — Хорек? Откуда у тебя хорек? — То на передержку, товарищ попросил. Но он такой классный. Иди, покажу, — и уже тянул ее за руку. — Подожди, а подарок?       Билеты Линка свернула и запихнула в трубочки от рулончика туалетной бумаги, а тогда это все завернула в подарочную бумагу. Боялась, что иначе билеты можно разорвать, открывая пакет. — Гм… что же там такое? Это уже на Рождество? Или на Николая? — Адриан! Мы ведь уже дарили друг другу подарки на Николая, забыл? А до праздников еще далеко. — Ну, не очень и далеко. — Это на день рождения. — Уже? На будущий день рождения? — Не дразнись со мной, лучше открой. — Что же это может быть? Круглое, довольно твердое… Гм… Снаряд со времен Второй мировой? Или нет, жди… пшикалка от моли? — Адриан разодрал цветную подарочную бумагу, из-под которой выглянул серый рулончик. — Любимая, еще бы бумага понадобилась. А просто трубочка? Может, ты хочешь, чтобы я поигрался в какое-нибудь «сделай сам» и изготовил из этого, например, домик для хорька? — Хорошая мысль. Но сперва вытащи то, что внутри. — Что это? — Адриан действительно удивился. — Билет? — Даже два билета, — просияв, ответила Линка. — Жди-ка. Билет на пятнадцатое января… К Гдыне? Ничего не понимаю. — Я тебе объясню. Море, безлюдные пляжи, припорошенные снегом, и мы. Ноль людей, только чайки. Труймясто, а потом Хель. — Ты самая необычная девушка на свете, — сказал Адриан и поцеловал Линку. — Пожалуй, я больше ни с кем бы не рискнул поехать зимой на море. Но с тобой я готов попутешествовать хоть и на край света. А теперь ходи, покажу тебе фретку. Может, я себе тоже такую организую, а? — Завтра этот проклятый кейтеринг, — буркнула Линка, когда уже нарадовалась необычным зверушкам. — Ну, помнишь, селедка, заливная рыба и все такое. — Ты справишься, — заверил Адриан. — Если буду сомневаться, буду звонить тебе. Ты готовишь лучше, чем я. — Ну, это не так уж трудно. — Ах ты! — Линка прыгнула на него и ударила подушкой. — А если серьезно, — она на минутку присела и обняла подушку, — то я ненавижу эту работу, и эту Руту, и это все.       Рассказала Адриану о вернисаже. Пришлось вспомнить, что это была Лукаша выставка. Конечно, она знала, что Адриан что-то скажет, потому что он знал, что Линка и Лукаш когда-то немного встречались. Будто ничего между ними и не было, и все-таки… — Так, говоришь, что все произошло совершенно случайно? Интересно! — иронично молвил он. Неужели ревновал? К Лукаша? Ну, кто бы говорил… — Да, именно так все и было. Слышь… Нет причин ревновать, в конце концов, я тебе не для этого рассказываю. Идет речь о ситуации. Пришлось допоздна оставаться, все убрать, а к тому же Рута мне заявила, что не заплатит за дополнительные часы. Я чувствую себя настоящим лохом!       Однако Адриан почувствовал, что ей стало плохо не только от этого. — Мне кажется, что ты сердишься, потому что там не твои работы висят, а его, а из твоего рассказа я понял, что они были весьма посредственны. Он твой товарищ. А ты слишком горда, чтобы обслуживать своих знакомых, признайся. — Ты несправедлив. Я тебе рассказываю, а ты… — Ну, что я? Я говорю, что думаю, вот и все, не обижайся. — Тебе легко говорить, потому что ты не должен работать.       Линка затронула дразнящую тему. Адриану и в самом деле не приходилось работать. Правда, он сказал отцу, что найдет себе какую-то подработку, чтобы хотя бы частично платить за обучение, но не нашел ничего, что бы не мешало его учебе. Он никогда не работал, а Линка постоянно что-то себе находила. И вот теперь его этим упрекнула. — Знаешь, что? — отозвался он, помолчав. — Прости меня. Может, я и вправду ревнив. И еще завидую тебе, что ты работаешь, что смогла найти эту работу. Даже если ты и считаешь ее безнадежной, это все-таки свидетельствует о том, что ты самостоятельная. И я так тобой горжусь. А вот собой нет. По сравнению с тобой, я — самый обыкновенный трутень. — Что ж; время это изменить, если тебя это так тяготит. Поищи что-нибудь после экзаменов. Или когда вернемся с моря. — Ладно, — ответил Адриан и прижал Линку. — Не ссоримся, — попросил он. — Пожалуйста. Ты мне очень нужна. — Окей, чего там. Ничего же не случилось.

***

      На следующий день тоже дождило. Дождь лил на все и на всех, и никого особо не выделял. Поливал голые деревья в Сасском саду и, видимо, жалел, что уже нет листьев, на которых можно хотя бы ненадолго удержаться. Сеялся на павильоны на Маршалковской, где теперь было множество китайских забегаловок, вареничных и секс-шопов. Стекал с зонтиков, пропитывал куртки и шапки, шерсть собак, которые на прогулке задирали лапу у первого попавшегося кустика, а потом брезгливо отряхивались и сразу хотели домой. Всплывал широкими ручьями Свентокшиской, до сих пор разрытой из-за строительства метро, Маршалковской, новым миром. Собирался в лужах у рондо де Голля, на площади Гжибовской и у Дворца культуры.       Как раз в одну из таких луж и вскочила Наталья, но ничего не заметила, так спешила. Может, где-то в подсознании она и отметила, что в ботинках стало мокро, но ее ум был занят ожиданием. Она не могла дождаться, когда снова пойдет в фитнес-клуб. Когда снова начнет упражняться. И когда снова увидит Шимона. Это ее вдохновляло и теперь толкало на улицу Эмилии Плятер, несмотря на дождь и лужи. Это было как-то странно, а ей самой казалось чем-то нелепым. Ведь она обещала себе: никаких ребят! Еще совсем недавно она так скучала по Мартину! И все-таки кому-то удалось задурить ей голову. Наталья это понимала, прекрасно чувствовала и решила не обманываться. Этот парень ей нравится. Может, оно и к лучшему? Может, так она забудет о Мартине?

***

— Нарежь селедки полосками, — распорядилась Рута.       В жестяной миске лежало три килограмма селедочного филе. — Ого, сколько, — заметила Линка. — Ну, это же кейтеринг на пятьдесят человек.       Линка вздохнула и вытащила первую селедку из миски. Положила на доску. — Тоненькие полоски, — раздалось рядом. — Не такие, как будто ты их топором рубишь. Блюдо должно хорошо выглядеть.       Через час во второй миске возвышалась горка полосок. — Из части сельди сделаем салат со свеклой. Свеклу я уже сварила. Почисть ее и потри на терке. Нет, не на этой, на грубой.       «Серьезно?!» — хотела уже сболтнуть Линка, но ей вовремя удалось сдержаться. В конце концов, Рута все-таки ее начальница. Молча обернула терку другим боком. — И, подожди, — селедки сперва залей льняным маслом с гвоздикой. Возьми треть. — Как-то это масло странно пахнет. — А ну, покажи, — Рута понюхала. — Да нет, льняное масло всегда так пахнет, кажется, будто отгонит чуточку рыбьим жиром, но к селедке оно самая лучшее. Да не лей столько! — Ты сама говорила, чтобы залить! — на этот раз Линка не удержалась. — Ну да, но немного. Ты головой думай, Линка!       Через шесть часов Линка поняла, что с нее все-таки хватит, хоть сама себе призналась, что блюда выглядели и пахли просто невероятно. Они все успели, но уже было десять вечера, и девушки падали от усталости. Кроме того, Линке надоели Рутины замечания, ее упреки и постоянное недовольство. Она только и мечтала, чтобы наконец вернуться домой. О деньгах Рута ничего не упоминала, а Линке не хватило сил упрашивать. Не сегодня. Правда, деньги были ей нужны, потому что завтра она собиралась покупать подарки, но, видимо, всех не купит. Кроме того, в «Золотых террасах» у Линки была еще и другая цель: девушка хотела написать о предпраздничных покупках в своем блоге.

***

      Наталья не могла уснуть. Перед глазами все время был Шимон. Его тело. Она бы никому в этом не призналась, но само его тело привлекало ее сильнее всего. Не лицо, не нрав или поведение. В конце концов, она его почти не знала. Сегодня крутила педали велосипеда и наблюдала за ним, как он тренируется. В какой-то момент парень снял футболку. Наверное, просто вспотел, потому что он поднимал хороший вес. Она и не представляла, сколько он выжимал, но штанга выглядела солидно. Однако Шимон не обращал на нее внимание. С одной стороны, это хорошо: она могла вволю смотреть на него, но с другой это не давало надежды на то, что их знакомство как-то разовьется. Наталья перевернулась на другой бок, но это не помогло. Она знала, что долго не уснет.       Из блога «Три глупенькие обезьянки».       За несколько дней до рождественских праздников толпы заполоняют «Золотые террасы». Если бы внутрь удалось залететь одному из голубей, любующихся торговым центром со стеклянной крыши, и взглянуть на людей, поднимающихся и спускающихся по эскалаторам и расползающихся по всем уровням этого огромного здания, птица бы, пожалуй, подумала, что это муравьи. Если присмотреться внимательнее к отдельным существ, которые создают эту толпу, можно заметить, что женщин в нем больше, чем мужчин, ибо последние, если только есть такая возможность, «наслаждение» предпраздничных покупок оставляют дамам. Средний возраст покупателей составляет примерно двадцать пять-тридцать лет.       Сейчас я в центре событий и рассказываю впечатления, беспорядочные и хаотичные, как броуновское движение толпы.       Сразу бросается в глаза, что покупателей можно поделить на два типа: тех, что знают, чего хотят, и тех, которые понятия не имеют, зачем сюда пожаловали. Оба типа одинаково нервничают и находятся в отчаянии. Первый — потому что торопится. Направляется прямо к «Сатурну» по телевизор для тещи, но толпа такая, что невозможно добраться до эскалатора. Будет стоять час в очереди в кассу, а еще надо поехать в «Смык» за «Лего» для ребенка и в «Лидля» за вином к праздничному столу.       Второй тип блуждает с непроницаемым лицом, а отчаяние заметен разве что в жестах. Этот тип заходит во все лавки и выпрыгивает оттуда, как камешек из рогатки, потому что прошелся по магазину, поразглядывался, и ничего ему не бросилось в глаза, поэтому он до сих пор не представляет, что купить в подарок жене, матери, теще.       Интересны наблюдения за разницей размеров подарков и цены. Осада уже упомянутого «Сатурна» указывает на то, что популярным подарком стала бытовая техника, причем солидная, как: стиралки, холодильники, телевизоры, однако и небольшая, как, к примеру, компьютеры, планшеты или кофеварки. Последние — о чем я узнала в информационном отделе — превратились в самый «ходовой» товар. Стиралка, хотя ее, может, и неудобно ставить под елкой, точно станет крутым подарком для того, у кого она, например, недавно сломалась. Зато кофеварка имеет все признаки изысканного и ценного подарка. Цены на них достигают даже нескольких тысяч злотых! Так же ценным (хотя и более дешевым) подарком может стать белье из «Интимиссими» или рубашка из магазина «Esprit».       Интересно, подарок должен соответствовать потребностям или прихотям? Каким он должен быть: необходимой вещью или вещью дорогой? Не надо быть экспертом, чтобы заметить, что состоятельные поляки покупают дорогие вещи, а бедные — нужные. А какие подарки покупают подростки? К сожалению, времена, когда под елку клали бусы из лакированных макарон для мамы, а для папы — пепельницу с соленой массы, уже прошли. Подростки приходят к Н&М, пытаясь купить что-то за карманные. Часто это то, что они в последний момент заметили и покупают по принципу: о, классная вещь! Идеальный подарок для сестры!       А на самом деле сущность подарка заключается в размышлениях о желаниях и потребностях того, для кого предназначается подарок. Я в этом году заранее составила список подарков. Брату решила купить книжку про динозавров, потому что он ими как раз интересуется. Что купила сестре-не напишу, потому что она тоже читает этот блог. Родители не читают, поэтому могу сказать, что маме достался суперский бальзам для волос, потому что она жалуется, что они пересушенные и безжизненные, а отчиму — наушники, потому что его как раз поломались. Покупки заняли у меня два часа, если учесть выбор и выстаивание в очередях. И я очень довольна. Думаю, что все обрадуются, а подарки ведь как раз для того и существуют. Мидзару

***

      То, как выглядит сочельник и праздничный стол, многое свидетельствует о семье. Как сказал когда-то Лев Толстой, Все счастливые семьи одинаковы, а каждая несчастная — несчастна по-своему. Но был ли он прав?       Линкина семья не была типичной. Она словно состояла из пазлов. Мама, отчим, сводный брат и Каська, сводная сестра Линки, которая, правда, проводила праздники со своей приемной семьей, однако все-таки присутствовала за этим семейным столом, хотя бы потому, что в сочельник они ей позвонили. Это была счастливая семья. Не идеальная, а просто в меру нормальная. Спокойная. А еще потому, что они купили не живого карпа, как в прошлом году, а уже выпотрошенного. Печальнее всего изменением на эти праздника стало открытие, что Кай перестал верить в святого Николая. Кто-то в школе сказал ему, что святого в красном наряде не существует, и что Кай был умным мальчиком, то сразу сопоставил некоторые факты — не помогли заверения сестры, которая так стремилась, чтобы Кай еще сохранил этот последний бастион детства, что все это неправда. Кай знал. — Мне всегда казалось, — сказал он, едва шепеляво, потому что ему до сих пор недоставало верхних зубов, — что с этим Николаем что-то не так. Моему товарищу из садика он принес такое здоровенное «Лего», а он вовсе не был послушным, а мне принес маленькое, хоть я и был. И я не мог понять этой несправедливости. А теперь все ясно. И я не обижусь, что под елкой нет больших подарков, потому что знаю, что мы бедные. — Мы бедные? Кто тебе нарассказывал таких глупостей? — возмутилась мама. — Мы совсем не бедны. Мы просто… средне состоятельные! — А это не одно и то же? — поинтересовался Кай. — Это такой эвфемизм, солнышко, — пояснила Линка. — Евпе… что? — Эвфемизм. Если не хочешь говорить чего-то напрямик, например, какой-то неприятной правды, то можно сказать завуалированно. — Заова… что? — Неужели сестра должна употреблять такие непонятные слова? Не может нормально сказать? — Ну, такой… не напрямик. — Ага. То есть, если, например, я хотел бы сказать, что у тебя на лице ужасные прыщи, то лучше сказать, что у тебя такая… классная сыпь?       Линка вскрикнула и хотела уже наброситься на малого, если бы не мама, которая успокоила их, сказав, что заметила на небе первую звезду, так что можно садиться к ужину.

***

      Каськина семья тоже принадлежала к счастливым, хоть Каська и не была родным ребенком супругов Кочуберив. Более того, они удочерили ее поздно, когда та уже была подростком. Почти всю свою прежнюю жизнь Кася провела в детдоме. Тем большим было ее счастье, когда выяснилось, что у нее есть шанс получить семью, и теперь ради своих названных родителей девушка была готова на все. Янка и Марек очень долго жаждали ребенка, но все усилия оказались напрасными. А Янка всегда хотела иметь детей в молодости, чтобы лучше их понимать и быть к ним ближе. Поэтому они и решили удочерить девушку-подростка. «Не хочу быть старой матерью», — часто говорила Янка. Теперь они с Касей были настоящими подругами.       То был маленький, но очень приятный сочельник. Съев приготовленные Мареком блюда (потому что в семье готовил преимущественно он), семья решила пересмотреть комедию. И теперь все сидели на диване, Каська — посередине. А когда вдруг вдоль послышалось негромкое похрапывание, девушка осторожно встала, чтобы не разбудить родителей, и укрыла их мягким флисовым пледом. Выключила телевизор и свет. Наверное, проснутся через час или два, удивленные случившимся. Но такое случалось довольно часто. Каська улыбнулась и пошла в свою комнату с мыслью, что у нее действительно классная жизнь.

***

      Оскар сидел за сочельником только с мамой, но сейчас чувствовал себя очень счастливым. Мама была трезвой. С утра не выпила ни капли, приготовила салат и бигос. И теперь сидела немного растроганная и молчаливая. Может, вспоминала другие сочельники, где не хватало алкоголя? Или обо всем остальном, что ей в жизни не удалось? Вдруг Оскар заметил, что ее глаза наполнились слезами. — Что с тобой, мама? — спросил. — Прости меня, сынок, — ответила мать, — за все. Я… я не достойна быть матерью, у тебя со мной сплошные проблемы.       Оскар понял, что это хорошая возможность сказать ей напрямик то, о чем он давно думал. — Мама, послушай. Это можно вылечить. В Ольштыне есть такая группа… ну, знаешь, «Анонимные алкоголики». Многим людям это помогает. Я… я не смогу следить за тобой всю жизнь.       Ему вдруг сделалось неловко и обидно, что он этак ребром поставил дело. Но ведь не будет нянчить он собственную мать всю жизнь. Ему уже терять терпение. И он должен был сказать ей об этом сейчас, когда мать трезва. Может, это заставит ее измениться? — Если ты за это не возьмешься, то когда-нибудь допьешься до смерти. Ты об этом знаешь, правда?       Мать кивнула головой. Слезы закапали на празднично убранный стол. — Глянь, что случилось с Веляковой, Олесюком и этим вторым, не помню, как звался. Или рак желудка или поджелудочной, или… — Олесюк замерз пьяный под забором. — Так вот. Ты тоже так хочешь? — парень почувствовал, что вот-вот расплачется. — Речь не идет о том, чего я хочу. А о том, что могу… — Неправда! Другие могут вылечиться, то и ты можешь! Разве ты какая-то особенная? Тысячи людей начинают жить нормальной жизнью! Тысячи перестают пить! — В самом деле? Я не знаю никого, кому бы посчастливилось вылечиться.       Она снова отреагировала, как всегда. Не верила, что в жизни ее ждет что-то хорошее. Оскар не мог на это больше смотреть. Но теперь уже парень знал: он должен отвезти ее на встречу «Анонимных алкоголиков», чтобы там она познакомилась с людьми, которые перестали пить. Может, тогда убедится, что это возможно… — Ладно, мама. Не ссоримся. Ведь сочельник. Но я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещала, пусть это будет мой подарок. — Что я не буду пить? — Нет, что поедешь со мной в Ольштын, на эту встречу. Что когда тебе понравится, ты будешь ездить туда раз в неделю. — Когда? — Что-когда? — Ну, когда ехать? — Сразу после праздников, — сказал сын.

***

      Наталья в этом году не чувствовала праздничной атмосферы. Может, потому, что дождь лил беспрестанно. Казалось, что это какой-то потоп, Армагеддон, конец света. Кроме того, разве это праздники — только с мамой? Господи, будут сидеть вдвоем, словно колья проглотили. Мама сразу расплачется из-за отца, который их покинул, будет вспоминать другие праздники, такие вроде бы чудесные и счастливые. Наталья будет раздражаться, потому что на праздники фитнес-клуб не будет работать. Или — и это будет еще хуже — припомнит себе, что в прошлом году после ужина они встретились с Мартином на рождественской службе в костеле. Потому что хоть сами они с мамой в костел не ходили, то Мартина семья регулярно посещала службу. И это был его день рождения. И тогда он сказал, что единственный подарок, который он хочет на праздники — это она. И они целовались за костелом. Но стоит себе все это припомнить — и Наталья тоже расплачется. От самой мысли, что они с матерью будут сидеть и всхлипывать, ей становилось нехорошо. Еще все эти блюда, которые мать постарается в нее упереть. Миллионы калорий, а она не сможет от всего отказаться. Девушки на форумах рассказывали, что когда переедали на праздники, то вызывали рвоту. Наталья подумала, не является ли это признаком булимии, но, кажется, другого выхода у нее нет. Но мать ее удивила. — На Сочельник в этом году едем к бабушке. — К бабушке? А ведь мы никогда там в Сочельник не бывали… — Ты же знаешь, что папа…       Ну, да, отец не терпел бабушку. По маминой версии, они не нашли общего языка. Наталья подозревала, что все-таки что-то должно было произойти, раз уж они так друг друга избегали. Бабушка, то есть мамина мама, жила в Радоме. Они редко у нее бывали. Что ж, может, оно и к лучшему: чем больше людей за столом, тем лучше. Как-то придется выдержать.       Теперь Наталья сидела за столом, покрытым красной скатертью, и ее бросало то в жар, то в холод. Все через тетю Магде, которая сверлила ее взглядом. Наталья уже и забыла, как выглядит тетя. Однако через мгновение та перевела взгляд на Натальину мать. — Вот видишь. Я тебе говорила, что он это когда-нибудь сделает. Изначально был таким, а люди не меняются, я тебя предупреждала. — Не преувеличивай. Ведь мы прожили вместе столько лет! — А ты убеждена, что вы были вместе? Может, это ты была с ним, а он с тобой лишь наполовину? Потому что ему было удобно, ты ему кушать готовила… — Не надо при ребенке! — Это не ребенок. Пусть знает, какие бывают мужчины. Берегись. А я тебе говорила, что когда он тебя один раз предал, то будет продолжать это делать, удача такая. Особенно, если женщина о себе не заботится! — Магда! — А что? Я говорю, что думаю. Лицо у тебя красивое, морщин немного, но ни макияжа, ни красивого наряда. На фитнес не ходишь, а? — Я нет, но Наталья… — Конечно, твоей доченьке нужен фитнес, конечно! Ведь она анорексичка! — Магда! — А что? Я говорю, что думаю! Тебе известно, сколько она весит? Ты вообще осознаешь, что происходит? Ты всегда была такой! Буйствовала в облаках, все идеализировала! Даже, когда отца посадили, то для тебя он все равно был любимым папочкой! — Я тебя прошу, не говори такого при ребенке! — А что, ребенок не знает? Что дедушка в тюрьме сидел за мошенничество? — Когда? — спросила Наталья. Она понятия не имела. Только теперь до нее дошло, что она почти ничего не знает о своих родственниках. Может, из-за того, что ее всегда от них изолировали. Кажется, она начала понимать отца, который не желал иметь ничего общего с этой семейкой. — Она не знает, — ответила мама. — Но ведь папа не совершил ничего ужасного. — Нет, конечно, что нет. Никого не убил, но к подозрительным сделкам имел тягу, ничего не скажешь. — Успокойся, зачем все это вспоминать, папы все равно нет. — А здесь речь идет не о папе, а о ней. И о том, чтобы ты наконец сбросила пелену с глаз.       В такой атмосфере прошел весь сочельник. Наталья была шокирована тем, что узнала о своих родных, о бабушке и об отце. И еще тем, что тетя Магда назвала ее малой анорексичкой. Значит, все-таки видно, что она похудела? Если тетя, ничего не зная, такое говорит, то это правда. Конечно, никакая Наталья не анорексичка, но теткины слова ей польстили, потому что это значит, что она худая. Правда, когда девушка присматривалась к себе в зеркале, то продолжала видеть везде лишние килограммы и жир, от которого надо избавиться, но люди видели кое-что другое… Она не очень все это понимала и не могла понять…       Конечно, съела она многовато, хотя все-таки удалось переложить салат в салатницу, когда никто не видел. Но тут, у тети, она боялась вызвать рвоту, потому что тетя точно услышит и расскажет матери. Казалось, у тети были глаза вокруг головы. От нее нечего что-то скрыть. Мама была совсем другой. Ну, и тетка говорила правду напрямик. У них дома так никто не разговаривал, и Наталья к этому не привыкла. — А тот твой парень? — спросила тетка в конце.       «Интересно, откуда она вообще знает, что у меня был парень? — подумала Наталья. — Наверное, от матери» — Мы разошлись, — ответила Наталья. — Баба с телеги-лошадям легче, — молвила тетка. — Не расстраивайся, того добра полно на свете. Но ты должна есть, про анорексию я не шутила. Это дерьмо легко цепляется. А я видела, что ты сделала с салатом. А если начнешь блевать, то это зовется булимия, — сообщила она, очевидно довольная собой. — Ну, теперь видишь, какая у меня сестра, — сказала мама, когда они уже возвращались домой на автобусе. — И, пожалуй, не удивляешься, что мы почти не видимся. Она всегда была другой. Мы с детства отличались, как вода и огонь. — Должно быть, вам было нелегко ужиться под одной крышей? — Еще и в одной комнате! Представляешь? — Но почему ты не рассказала мне о дедушке? Я имею право это знать. — Я думала, что скажу когда. Но как-то случая не было. Но видишь — я тебе говорила, что ты очень худая. Остальным это тоже заметно. — Ну, тетка как раз такая толстая, я и не удивляюсь. — Наталья! — А что? Я говорю, что думаю! — процитировала она тетю. Обе засмеялись.

***

      У Марцина на Сочельник приходился день рождения. В этом году он хотел провести его по-другому. Поэтому попросил у матери, чтобы после праздничного ужина она позволила ему не идти в костел, зато он мог бы встретиться с друзьями. Конечно речь шла о Войтеке. Ему хотелось отметить день рождения классным джойнтом. Что в этом плохого?       Он все обдумал и решил, что согласится на эту работу. Можно попробовать и отказаться, если убедится, что это не для него. Поэтому за праздничным столом Мартин сидел как на иголках, хотя, как всегда, получил двойной подарок. Ведь и Рождество, и день рождения. На самые модные кроссовки скинулась, кажется, вся семья. Наконец, такие, о которых он мечтал, потому что они были у всех. Остальное составляли разные безделушки: дезодорант какой-то, одеколон, футболка. Но в этих кроссовках он действительно мог покорять мир. По крайней мере Мартину так казалось.

***

      Сочельник постепенно заканчивался. Если бы Адриан с отцом остались дома, они бы, может, даже услышали, как хорек Эхо говорит человеческим голосом. Но их пригласил родителей брат, и они этому очень обрадовались. Не из-за того, что мужчинам труднее приготовить праздничный ужин. Наоборот: Адриан приобретал все большую сноровку, в конце концов, ему просто нравилось готовить. Речь шла скорее о том, что этот первый сочельник без мамы был для них очень сложным. Гораздо легче провести его в чужом доме, где собралась куча людей, чем в том, который еще помнил сочельник, что его готовила мама. Адриан, как только представилась возможность, отошел от стола и позвонил Линке. Вообще он хотел бы провести этот вечер с ней. — Не забудь о завтрашнем дне, — напомнила она. — А что такого завтра? — Ну, как это что? Свадьба господина Антония и госпожи Стаси! — А-а-а, эти твои старушки! Хорошо, что ты напомнила, потому что мне вон из головы выветрилось. Я за тобой зайду, и пойдем вместе. Это полдень, так? — Ага. У меня есть для них подарок, а ты купи какие-нибудь цветы. — Окей. А что у тебя есть? — Я заказала музыкальную шкатулку с двумя птичками в саду, с именами господина Антония и госпожи Стаси и датой брака. — И когда ты все успела! Ты просто невероятна! — Среди других дел. Нашла в интернет-страницу с такими ящичками. Им точно понравится, потому что это очень романтично. — Наверное, что так! Ну, вот, должен возвращаться к столу. — Я тоже! Потому что на меня вся семья смертельно обидится!       И разъединились. Адриан еще какое-то мгновение сидел, крепко сжимая мобилку. Это был один из тех моментов, когда он чувствовал себя счастливым. Что он с ней, что у них все так хорошо.

***

      В канун Рождества дождь лил весь день, никто и не надеялся на снег в праздник. Но проснувшись утром в первый день праздников, Линка сразу почувствовала, как что-то изменилось. Воздух был другим. А когда девушка раздвинула шторы, то аж занемела от восторга. За окном все было белым! Когда удивление прошло и глаза привыкли к свету, Линка увидела, как в воздухе кружатся лапчатые снежинки. «Это подарок для них, — подумала Линка. — Как чудесно!»       Идя теперь по Замковой площади под руку с Адрианом, Линка чувствовала возвышенную атмосферу. Может, но это повлиял снег, хотя из-за плюсовой температуры он быстро таял под ногами, а может, чрезвычайно красиво украшенная в этом году огромная елка на площади, к которой бежали дети в больших пуховых куртках, похожие на забавных человечков из рекламы Мишлена, а может, то, что в этот особый день родители следили за их шалостями не с раздражением, а с улыбками людей, которые хорошо отдохнули.       Линка подумала, что нынче хороший день для свадьбы. Сперва она была другого мнения. Свадьба зимой? Холодно, свадебное платье, забрызганное грязью, озябшие гости… Но теперь осознала, что невероятная атмосфера праздников создает отличное настроение для церемонии.       Во дворце бракосочетаний Линка и Адриан убедились, что рождественские украшения идеально подходят для обменивания кольцами. Зал украсили еловыми ветками и серебристыми лентами, а в двух углах стояли елки, тоже с бело-серебристыми гирляндами.       Господин Антоний прекрасно выглядел в костюме и белой рубашке. На шее был светло-серый фуляр в маленькие светло-розовые крапинки, похожий на тот, что он надевал, когда Линка фотографировала его в больнице. Какое счастье, что господин Антоний выздоровел и ничто ему не угрожает!       Однако госпожа Стася поразила Линку еще больше. Она принадлежала к тем женщинам, которые никогда не прихорашиваются, потому что всегда заняты чем-то другим. Обычно старушка носила бесформенную длинную темно-синюю юбку, потертый на локтях свитер и тапочки. Но сейчас госпожа Стася была совсем другой женщиной, в пепельно-розовом платьице до колена. Платье облегало фигуру, и было видно, что фигура у госпожи Стаси еще ого-го! Кроме того-белая накидка, прекрасная шляпка того же цвета, что и платьице, и светлые туфли. Вдвоем с господином Антонием они смахивали на пару из какого-то довоенного фильма.       Линка так засмотрелась на молодоженов, что и не заметила, как кто-то пытается с ней поздороваться. Лукаш. Сразу поняла, что Адриан будет недоволен этой встречей. Но все равно, может себе ревновать, все равно незачем. Тем более, что Лукаш пришел со своей девушкой. «Все время та самая», — подумала Линка. Она была старше его, причем намного. Еще увидев их впервые, Линка заметила, что у многих это вызывает противоречивые чувства. Теперь люди тоже пялились на юношу, державшего под руку женщину изрядно за тридцать. Как для матери она была явно слишком молода, поэтому многие не могли удержаться от комментариев.       Началась церемония. Хоть это и был гражданский брак, а не костельный, для которого молодожены чувствовали себя уже старыми, все-таки он выглядел очень торжественно. Когда новобрачные по очереди произносили слова обета, Линка чуть не расплакалась. Обменялись кольцами. Вскоре господин Антоний и госпожа Станислава подписали документы — и все закончилось. Можно было приветствовать молодоженов.       Линка с Адрианом наблюдали за гостями. Многие пожилые люди все празднично принаряжены. Это выглядело немного забавно. Линка обратила внимание на двух мужчин лет по сорок с лишним. Если бы не костюмы, Линка готова была поклясться, что это какие-то пьянчуги. Незнакомцы имели красные лица и все время нервно оглядываясь по залу, опрокидывали уже третий бокал шампанского. — Слыхал я про таких, — засмеялся Адриан. — Однако не думал, что это правда. Говорят, что это такие «гости», которые приходят выпить на чужой свадьбе, потому что здесь часто подают алкоголь. — Вот это да! И никто их не прогоняет? — Да нет. Знакомые невесты думают, что это родственники молодого и наоборот, а молодожены заняты друг другом и слишком взволнованы, чтобы обращать на такое внимание. А эти себе выпьют, бутербродиками подкрепятся, а тогда незаметно выходят и ждут следующего случая. — Ну и типы, ничего не скажешь, — захихикала Линка, однако сразу помрачнела, потому что они с Адрианом как раз подошли к новобрачным. — Жди-ка… а где цветы? — спросила она у Адриана. — Какие цветы? — О Боже. Я тебе говорила купить цветы, и ты пообещал. — Ничего не помню. — Ничего не поделаешь, — вздохнула девушка. — Хорошо, что есть подарок потому что как-то неловко.       Господин Антоний и госпожа Стася очень обрадовались шкатулке, тронутые, что ее изготовили специально для них. — В четыре свадебный обед, — прошептала госпожа Стася. — Приглашаем вас. — Ну, тогда я уже знаю, как исправить ситуацию с цветами, точнее, с их отсутствием, — сказал Адриан, когда они с Линкой вышли на улицу. — Как? — Сейчас не скажу, это тайна. Встретимся у твоих стариков, потому что мне надо кое-что уладить.       Поэтому Линка отправилась сама пешком домой. Все укрывал белый и пушистый снег. Так и должно быть на праздник.       На улицу Нобеля девушка пришла чуточку заранее. Это не был какой-то большой свадебный пир, только родственники и близкие друзья. — А кавалер де? — спросила госпожа Стася. Они с Линкой на минутку вышли из дома, полюбоваться снегом и посмотреть, не едут ли новые гости.       Линка улыбнулась. — Придет. Кажется, он готовит какой-то сюрприз, но понятия не имею, что именно. Через мгновение подъехал на машине Адриан. Вышел, помахал им рукой и открыл багажник. — Линка, ходи сюда! — окликнул. — Поможешь мне.       Они вдвоем вытащили большую елку и занесли ее в дом. — Антосю! — позвала мужа Стася. — Глянь-ка, что нам подарили. — Вижу, что я угадал с подарком, потому что елки у вас нет, — обрадовался Адриан. — Есть, в комнате, но не такая красивая, как эта, потому что срубленная. — А эту посадите себе где-нибудь в садике. Она с плантации моего дяди. Гарантирую, что елка здоровая и без поврежденных корней, должна приняться. — Отличный подарок, юноша, — сказал господин Антоний. Линка гордилась Адрианом как никогда. Кроме того, вместе с елкой вернулись и воспоминания. Девушка вспомнила, как они вместе работали на плантации у дяди. Как потеряли ключи от машины, и как Адриан разбил окно лопатой, чтобы Линка не замерзла, как поил ее кофе из термоса… — Спасибо, Адриан, — нежно проговорила она.