Март
26 мая 2022 г., 01:00
Из дневника Натальи. Я больше не могу ходить на фитнес. Не могу смотреть на Шимона, а он постоянно там. Матери об этом тоже не могу сказать, потому что она купила мне трехмесячный абонемент. Не знаю, что делать. Погода ужасная, бегать я еще не могу (если бы решила попробовать), на коньки уже поздно, в конце концов, мне удалось на них покататься лишь раз. Я решила пойти в бассейн. Помимо диеты важнее всего много упражняться, ибо мышцы сжигают значительно больше калорий, чем жир. Самое худшее — это не есть и прекратить что-либо делать. Тогда метаболизм замедляется. То, что я не ем, вызывает у меня все меньше проблем. Я часто ловлю себя на том, что приходится заставлять что-то в себя ввернуть. Все порции кажутся мне слишком большими. Не представляю, как можно съесть целую пиццу. Даже кусочек невозможно представить. Теперь для меня лучшая еда, если речь идет о размере — это четверть помидора или яблока. Есть еще такие маленькие, самые маленькие йогурты, эти тоже норм, хотя обычно мне и половины хватает. Я думала о голодовке. Немного читаю об этом. Везде ее невероятно расхваливают. Мол, очищает организм, омолаживая, улучшается работа всех органов. Почему бы и не попробовать? Голодание означает полнейшую чистоту. Я скучаю по этому ощущению, жажду его. Мне хотелось быть чистой, как младенец, который еще никогда не пробовал еды. Вообще не хочется думать о пищеварении. Я бы хотела быть пустой внутри, не поглощать ничего, кроме воды. Вода представляется мне чистой, благородной. И ничего из себя не выделять. Жаль, что нельзя черпать энергию из звезд. А может, все-таки попробовать? Заканчиваю, мать стучит.
Наталья закрыла папку «Наполеоновские войны» и встала, чтобы открыть дверь. — Что такое? — спросила. Мать выглядела, как воплощение несчастья. Неужели это никогда не закончится? Она до сих пор не переоделась, ходила в своем светло-розовом халате с длинным ворсом, который смахивал на шкуру какого-то странного животного. Под халатом была одна из своих великолепных ночных рубашек, украшенных кружевом, которые она так любила. И в сочетании со всем несчастьем, которое мать носила в себе, эта рубашка казалась жалкой. Вообще вся мать казалась жалкой. — Ничего, — мать пожала плечами. — Что ты делаешь? Учишься? — Ну, конечно. А что мне еще делать? — огрызнулась Наталья. — Ты же знаешь, сколько у нас уроков, это какой-то кошмар. Поэтому если ты не хочешь сказать ничего важного… — Нет, я только… так просто пришла. Может, что-то съешь? Может, пожарить тебе блинчики с яблоками и сахаром? — предложила. — Мама, ты же знаешь, что я не ем такого. И у меня действительно нет времени! — сердито сказала дочь. В последнее время мать ужасно ее раздражала. Окунулась в собственный мир, ее интересовал только отец, только собственное горе! Еще немного — и сама будет удивляться, что за окном светит солнце или кто-то улыбается, потому что мир-это сплошной кошмар! — Да, прости, — прошептала мать. Совсем как актриса в каком-то довоенном фильме. Наталье хотелось ей сказать, чтобы она опомнилась, как-то за себя взялась, но каждый раз, когда Наталья ей это говорила, мать плакала, и это действительно было невыносимо. — Так, может, вместо блинчиков что-то другое приготовить? — продолжала она. И вдруг Наталье пришла в голову мысль, которая ее саму перепугала: а может, отца она тоже так раздражала, поэтому он и ушел от них? Может, ему просто в какой-то момент все это надоело? То, что она такая слабая и такая беспомощная в жизни? Девушка гнала от себя эту мысль, в конце концов, ей казалось, что она в этой ситуации на материнской стороне. И все же такая мысль у нее возникла. А тогда Наталья испугалась: неужели это значит, что она такая жестокая, настоящая уродина? Не может утешить маму. Наоборот, мать ее раздражает, потому что выглядит больной. А Наталья никогда не жалела никого и ничего. Когда она еще ходила в школу, у нее был хомячок. Он звался Фелек. Наталья очень его любила, могла без конца наблюдать, как он бегает внутри колеса или карабкается по прутиках клетки. Хомячок прожил у них два года, а потом вдруг заболел, сделался медлителен, перестал бегать. Мама ей тогда объяснила, что хомячки просто живут недолго, и Фелек уже стар. Наталья тогда очень плакала. Они пошли со зверьком к ветеринару, но тот не нашел ни одной болезни. Фелек все слабел, хотя ему ничего не болело. А самое странное было то, что сперва Наталья жалела хомячка, а потом совсем охладела к нему. Вынесла клетку на кухню, сказала маме, что боится спать с ним в одной комнате. Фелек прожил еще две недели. Однажды утром его нашли застывшего. Наталья больше не плакала, потому что такого больного и немощного хомячка ей нисколько не было жалко. Уже тогда ее раздражало все, что имело какие-то недостатки. Раздражала и мама, которая не сумела просто стиснуть зубы и идти вперед. По мнению Натальи, именно так следует жить. Мы отвечаем за себя, и после каждой неудачи должны подниматься и двигаться дальше. Девушка взглянула на мать. И, видимо, выражение ее лица было слишком красноречивым, потому что мать больше ни о чем не спрашивала. — Может, чуть позже, — только и сказала она и вышла в прихожую. Наталье стало ее жалко. «Все — таки во мне остались какие-то человеческие чувства», — подумала она. И решила быть с мамой хотя бы немного ласковее, не такой, как в последнее время. — Иди, мама, я тебе заварю зеленого чая, тебе станет лучше… Лицо матери просветлело, словно она получила какой-то замечательный подарок или по крайней мере узнала, что отец к ней возвращается. А Наталье стало неловко. «Ведь она совсем одинока с этим своим несчастьем», — с неожиданной для себя заботливостью подумала Наталья. Теперь они сидели вдвоем и попивали зеленый чай. Листки набухли так сильно, что занимали теперь полстакана. Наталья подумала, что именно так пухнут проблемы, если ими слишком заниматься. — А что там у Халинки слыхать? — поинтересовалась мама. — Давно я ее не видела. — И я давно, — пожала плечами Наталья. — Вы что, поссорились? — допытывалась мать. — Трудно это назвать ссорой, мама. — Знаешь, очень важно иметь друзей. Дружбу надо… Наталья не удержалась. — Тогда где же все твои подруги? — Я в жизни много ошибок наделала, Наташа. В том числе и забросив своих подруг. Мне казалось, что когда у меня есть любимый муж, то больше никто и не нужен. «Любимый мужчина», нет, меня сейчас стошнит», — подумала Наталья. И почувствовала, что ее снова наполняет ненависть к матери. А та, казалось, ничего не замечала, потому что снова убрала своего назидательного тона. — И теперь я одна как перст, нет с кем поговорить. Поэтому я считаю, что ты должна… — Мама, расслабься. Мы же не поссорились насмерть. Просто… может, нам надо немного отдохнуть друг от друга, вот и только. — А Мартин? — Что Мартин? — Ну… ты с ним как-то контактируешь? — Нет. Он ведь меня бросил, до тебя еще не дошло? — Я думала, что он, может, звонил. — Нет, не звонил. А если бы и попробовал, то я бы не взяла трубку. Понятно? — Я иногда думаю, как он там. Понимаешь, я немного к нему привязалась… — Что ты такое говоришь, мама! Он тебе никогда не понравился! — Неправда, это не так. Конечно, он мне понравился… Просто… — Ты думала, что я найду себе кого-нибудь лучшего, — доказала Наталья. — И вообще, ты что, сдурела? Этот парень меня бросил, а ты по нему скучаешь? На чьей ты стороне, мама? Что-то с тобой не так.***
Мартин боялся. Весь день чувствовал тревогу, потому что сейчас опять надо было туда идти. Не то, чтобы он боялся чего-то конкретного. Он уже знал, что делать, с кем поболтать. Просто шел туда с товаром и пытался затеряться в толпе. Время от времени к нему подходили. Обо всем было договорено, на самом деле он был в этой игре пешкой. Конечно, это имело свои преимущества: бабло и беспрепятственный доступ к травке. Но ему все время тревожило, что он поступает плохо. Даже тогда, когда был доволен и курил, даже когда болтал с Войтехом, с Майкой, даже тогда, когда учился играть на гитаре — все как будто мало второе дно. Как будто он носил красивый наряд, но с драной подкладкой… Убеждал себя, что в некоторых странах марихуана разрешена, что это совсем безобидная забава, что он не продает амфетамин или какие-то там кислоты, которые могут быть опасными для человека. Ведь марихуану даже используют с лечебной целью. Все это он себе без конца повторял, и немного успокаивался. Но ненадолго. Потому что в глубине души Мартин хорошо знал, что из этого получится. Он мог себя утешать сказочками, но прекрасно понимал, чем заканчиваются такие приключения. Вот только гнал от себя это сознание и мрачные мысли. Вошел в клуб. У двери миновал группку подвыпивших парней. Те посмотрели на него как-то странно, будто сверля взглядами. Мартин аж вспотел от волнения. «Может, это из полиции? — подумал он. — Переодетые полицейские?» От ужаса ему сделалось горячо. Подошел к стойке и заказал пиво. Должно немного помочь. Не будет же он стоять, дрожа от страха.***
Ты еще дергаешься? Странно. На твоем месте, я бы себе харакири сделала. Выпила миллион крошечных голубых пилюль. Легла головой на трамвайные рельсы. То как? Дальше будешь прикидываться жеребенком? Одолжить тебе суперклей? Потому что если бы ты решила свою дубину запихнуть медведю в пасть, то его бы стошнило. То что? Неприятно тебе? Уже слезками умылась? Так и должно быть. Потому что ты пишешь о том, на чем нисколько не понимаешь. Дураку сплошную. Питаешься сказочками, виссаними из пальца. Называешь болезнью то, что выглядит прекрасным. Ты никакого понятия не имеешь, что такое чистота, легкость, эфемерность. Ничего не смыслишь. Советую тебе удалить свой пост. Friendly Anne Линке аж нехорошо сделалось, она вся вспотела. Ужасно, как кто-то мог такое написать? Чем она провинилась? Она лишь описала реальную историю. Почему на нее напала какая-то анорексичка? Потому что Линка чувствовала, что эта тема комментатору была неприятна. К счастью, дальше шли и другие комменты, некоторые направлены против «Дружелюбной Анны»: Откуда в тебе столько въедливости, Дружелюбная Анна? Ты нисколько не дружелюбна. В нашей стране царит свобода слова, и любой может писать все, что ему заблагорассудится. Автор блога описала настоящую историю и показала со своей точки зрения. И имеет на это право. Катана Если в этой стране и царит свобода слова, то мне тоже можно сказать: ушла далеко. Греби отсюда! Что касается автора блога, то даю хороший совет: Иди высрись, потому что даже это лучше твоей говняной графомании. Friendly Anne Линка вздохнула и выключила компьютер. Она вся дрожала. Ее текст вызвал такую реакцию, но почему? Почему эта девушка (Линка была убеждена, что девушка) так ужасно себя ведет? И тогда Линка просто расплакалась.***
— Ну, вот у тебя и появилась своя личная хейтерка, — молвила Зуза. — Не расстраивайся. Это свидетельствует о том, что ты пишешь классно. Хейтеры всегда нападают на тех, кто имеет собственное мнение. — Как ты думаешь, кто она? — Думаю, что никто. Потому что только такие и имеют время, чтобы писать глупости. — Мы ее знаем? — Ты что, шутишь? Кто бы это был? Хейтеры анонимны, в том и дело. Они никогда не называются, даже не намекают ничем, чтобы их не вычислили. — И что мне с этим делать? — У тебя есть две возможности: либо приобщиться к дискуссии, либо нет, и продолжать делать свое. Я бы на твоем месте написала, что благодаришь всех за комменты. И что это не последний текст на эту тему. Не последний, правда? — Конечно, нет. Я собираюсь написать о канонах красоты. Мне кажется, что это должно быть интересно. Понимаешь, сравнить: как было когда-то, и как с этим сейчас, или как это выглядит в других странах… — Пожалуй, везде одинаково. Чем худее, тем лучше. — Да я не уверена. Кажется, в Бразилии не так. Достаточно посмотреть на карнавал в Рио, там у девушек такие фигуры… — Может, они генетически предрасположены к полноте… — Кое-кто, может, и так, — усмехнулась Линка. — А ты? О чем ты будешь писать? — Не знаю, после того, как Азор меня так унизил, почему-то не хочется писать. — Не шути. Надо быть сильной, а не раскисать сразу. Я бы из этих твоих «пять или десять способов, чтобы…» создала целый цикл. — То это должны быть смешные тексты или серьезные? — Не знаю… Лучше всего, и такие, и такие. Что-то похожее, как ты написала о тиране, — Линка задумалась. — В общем это было написано шутливо, но на серьезную тему. — Ладно, я подумаю. А ты? Что будешь делать? — Иду на работу. Так не хочется. Что-то я в последнее время не нахожу общего языка с начальницей. Она мне ужасно надоела, но ведь нельзя так сразу отказываться. Кроме того, я научилась обслуживать клиентов, и мне не хочется искать новую работу. Линка действительно устала. Рута относилась к ней все хуже. Кроме того, постоянно сбрасывала на Линку новые и новые обязанности, причем такие, каких раньше не было. Все начало ухудшаться после каникул. Потому что Рута рассердилась, что согласилась отпустить Линку. Все время сетовала, что из-за нее не может сдать какой-то экзамен, что его перенесли. Но ничего не поделаешь, Линка не собиралась терять билеты на поезд и отказываться от поездки. — Разве нельзя закрыть кофейню на несколько часов? — спросила она, когда Рута ужасно не нее напалась. — Ты сдурела? — вопросом на вопрос ответила Рута. — Это тебе не забава, заруби себе на носу, это серьезный бизнес. И таким образом можно всех клиентов растерять. — А ты не можешь повесить объявление, мол, авария, извиняемся, или что-то такое? Рута ничего не ответила, лишь взглянула на Линку скривившись. И как только Линка после поездки вернулась на работу, как сразу получила эсэмэску: «Привет, Линка. Прежде чем придешь сейчас, купи продукты. Килограмм лимонов, три литра молока, спельтовую муку (в сети «Петр и Павел»), яйца, лосось для салатов (но не кусочками, лучший в «Simply»). Если нет денег, забеги по дороге, а нет, то потом себе возьмешь из кассы». Линка рассердилась. У нее едва было время, чтобы после уроков на минутку забежать домой, оставить рюкзак и что-то наскоро перехватить — и уже надо было мчаться в кафе. На этот раз она не успела даже поесть. Перспектива работать несколько часов натощак ей не улыбалась. Но девушка подумала, что это, пожалуй, какая-то исключительная ситуация. И все-таки была в ярости, потому что сначала пришлось идти до «Петра и Павла» по муку, а тогда к «Simply», где купила остальные продукты и отстояла четверть часа в длиннющей очереди в кассу. Уставшая, добрела до «Белых мышек», однако вместо знак благодарности, на нее ждало Рутине недовольство. — Ты опоздала, — заметила ее начальница. — Мне уже надо идти. — Я не успела раньше за этими покупками. К тому же, я еще и в школе учусь, — ответила возмущенная Линка. — Что ж, в следующий раз придется поторопиться. «В следующий раз? — удивилась Линка. — Это как? Какой следующего раз?» — Рута… — начала она. Хотела сказать, что они не договаривались о покупке продуктов, что, собственно, чего бы это она должна была это делать, но Рута очень спешила и не было смысла с ней говорить. «Ничего, поговорю в следующий раз», — пообещала себе Линка. Через несколько дней Рута снова прислала список продуктов. Разъяренная Линка вбежала в кофейню. Рута как раз обслуживала какую-то посетительницу. Линка помыла руки и выложила продукты. — Ну, наконец-то, — сказала Рута, едва увидев Линку. — Нам надо поговорить, — выдохнула Линка. — Я спешу. — Это недолго. — Пожалуйста, — ответила Рута. Линка лишь теперь заметила в ней какую-то странную нервность, напряженное лицо. Подумала, что у Руты какие-то проблемы. Ну, но это не ее хлопоты. — Мы изначально не договаривались… что мне придется покупать продукты… Я едва успеваю домой после уроков, чтобы оставить рюкзак. Когда приходится ходить по лавкам, у меня нет времени пообедать. Кроме того, не знаю, получу ли за это какие-то дополнительные деньги? — Получишь как за полчаса работы. Ведь покупки занимают столько, правда? Не больше? — Но я не хочу дополнительных денег. Прости, но лучше я пообедаю дома! Мы не договаривались… — Дорогая моя, — процедила Рута, — ты что, в самом деле думаешь, что когда кого-то берут на работу, то новый работник сразу знает свои обязанности? — Ну… пожалуй, что знает… — Кукиш с маком он знает. Знает основные обязанности, а потом появляются новые, ему могут давать очередные задания, более ответственные или просто другие. Раньше продукты приносил курьер, но теперь мы себе не можем этого позволить. Я покупаю продукты по дороге, и тебе тоже порой придется это делать. Обидно, если я тебя разочаровала. Деньги на деревьях не растут, иногда надо хорошенько наработаться, например, таская сумки. Ага, и еще одно. — Что именно? — Я уже говорила, дела идут скверно. Ты должна стараться обслуживать посетителей так, чтобы они заказывали больше. Должна их к этому подталкивать, говорить, что у нас вкусные налистники, замечательные пирожные и все такое, понимаешь? Если выручка на твоей смене превысит четыреста злотых, буду платить десятку за час, а нет — снижу до восьми. Нужно лучше стараться. — Только… это несправедливо! Это не моя вина, что нет посетителей! — Что ж, надо использовать тех, что уже пришли. Улыбайся, будь вежливой. И, в конце концов, если клиентов мало, то и работы немного, поэтому, пожалуй, логично, что и ставка ниже, а? С тех пор Линке лишь один раз удалось выторговать столько, сколько требовала Рута. Причем лишь потому, что в кофейню пришла большая группа женщин за тридцать, которые давно не виделись. Линка быстро сдвинула вместе столики. Женщины сначала пили кофе с пирожными, а потом заказали вино. Раз, а тогда второй раз и в третий раз. В десять Линка начала вежливо намекать, что кофейня закрывается. Сама вышла через сорок минут, потому что надо было еще и поубирать. Это оказалось не очень выгодно. Хорошо, что по крайней мере успела на обычный автобус, не пришлось ехать ночным. Теперь Линке напрочь расхотелось идти на работу. Правда, списка продуктов она не получила, да лишь того, что увидит вечно недовольную Руту, которая, видимо, опять скажет что-то неприятное, ей вполне хватало, чтобы хорошее настроение исчезло. Вошла в «Мышки», а Рута уже ждала. Однако на этот раз та не была, как всегда, в куртке. «Неужели она сейчас не торопится?» — удивилась Линка. — Привет, — начала Рута. — У меня к тебе дело. — Что-то случилось? — Нет. Но мне надо, чтобы ты немного поготовила. Я уже не справляюсь. Вообще ни с чем не справляюсь. Рута села. Она и в самом деле казалась усталой. — Я сейчас плохо себя чувствую. Продукты купила, но больше ничего, голова кружится и вообще. — Ну, ладно… — Линка почувствовала, как в ней шевельнулось что-то похожее на сочувствие. — Но я, пожалуй, не умею. — Я тебе все расскажу, что и как. Это не трудно, ты справишься. Сделаешь налистники со шпинатом и суп из чечевицы. Сначала тесто… Линка не на шутку перепугалась. Ей нисколько не улыбалось готовить. Кроме того, что делать, если ей не удастся? Придется, видимо, отдать деньги за все эти продукты… Ничего не поделаешь, надо попробовать.***
Наталья вернулась от репетитора по английскому. Мама слонялась по комнате в пижаме и халате. Неужели не успела с утра переодеться? На дочкино: «Привет, мама!» ответила непривычно тихим, слабым голосом. В раковине на кухне была куча вчерашней посуды. И никаких следов какой-то материнской активности. Что она собственно делала весь день? — Мама, тебе нехорошо? — спросила Наталья. В материнской спальне была духота, никто давно не открывал окон. — Я немного проветрю, хорошо? — предложила она и подошла к окну. Мать пожала плечами. — Может и хорошо. — Что с тобой? — допытывалась Наталья. — Ничего, доченька. Какая-то я нынче не такая. Нет ни на что сил. Наталья не почувствовала сочувствия, скорее какое-то сочетание гнева и пренебрежения. Она вдруг осознала, что в последнее время ничего другого к матери и не испытывала. Если бы это чувство имело вкус, он был бы горько-жгучим и смахивал на камень в желудке. Наталья быстро ушла к себе и закрыла дверь. Закрыла лицо ладонями. Ей хотелось крикнуть матери в лицо, что она ее ненавидит, что она безнадежна. Наталья с трудом удержалась. Она не хотела быть такой, не хотела… Взяла бритву. Не знала, зачем, но это приносило облегчение. Через мгновение мать постучала в дверь. Зачем она пришла? Зачем? — Я не приготовила обеда, Наташка, — отозвалась слабым голосом. — Может, заказать для тебя пиццу? И тогда Наталья не выдержала. — Черт побери! Ты что, не знаешь, что я не ем пиццу? Ты что, такая тупая, или в самом деле забываешь? Глянь в зеркало! То, что в доме нечего есть — это не единственная проблема! Это ты тут проблема! Для меня и прежде всего для себя! — Я для тебя проблема? — материн голос, казалось, пропитан слезами. — Так, может, поживешь с папашей? Может, с папочкой тебе будет лучше? — Может! — прикрикнула Наталья. — Может, и будет лучше! Потому что на тебя я уже смотреть не могу! Ты безнадежна, безнадежна в квадрате! Мать вдруг приподнялась. Наталья заметила, что на одной ноге у нее был носок, а на другой нет. Светло-розовая шелковая пижама была пожмакана и казалась грязной. Мать едва пошатнулась. «Может, она что-то пила?» — подумала Наталья. — Так я тебе скажу! — закричала мать и расплакалась. — Прочь из этого дома! К папаше, бегом! — провела по лицу мокрой от слез ладонью. На щеках появились серые полосы. «Боже мой, она же грязная», — испугалась Наталья. — Ну, чего ждешь? — мать подтолкнула ее в прихожую. — Мама, успокойся. Ты что, сошла с ума? Мать и в самом деле казалась безумной. Наталья осознала, что это момент, когда происходит что-то необратимое. То, что повлияет на всю ее дальнейшую жизнь. Не могла поверить, что родная мать прогоняет ее из дома! — И очень хорошо! — сказала она и высоко подняла голову, глотая слезы. — Ты еще об этом пожалеешь! Побежала в комнату и, уже не стесняясь слез, бросила школьного рюкзака все учебники. Минуту подумала, тогда вытащила небольшой чемоданчик и сняла с вешалки несколько вещей. Докинула какие-то вещички, не забыла про зарядку к телефону. Вышла из комнаты и услышала, что мать плачет. «Так и пусть себе хлипает, — подумала. — Небось, уже жалеет, да нет, слово — не воробей». Наталья не заглянула к матери. Сняла с вешалки куртку, оделась и вышла, старательно закрыв за собой дверь. Вышла из лифта и набрала номер отца. — Привет, папа, — сказала. Ей хотелось, чтобы голос звучал надменно и независимо, но это не совсем ей удалось. — Я могу у тебя немного пожить? Тишина в трубке продолжалась. — Не понимаю, — отозвался отец. — Что-то случилось? Что с матерью? — Она только что прогнала меня из дома, — объяснила Наталья. — Можно мне приехать? — Только… я на работе. И… это какое-то недоразумение. Вы поссорились что ли? — Да, немного. А тогда она заявила, чтобы я жила у тебя. То как? Дашь мне адрес или мне пойти на Центральный вокзал? Там куча бомжей на скамейках, я могу к ним присоединиться. — Наташка, не преувеличивай, нельзя так. — Не говори мне «Наташка». Просто дай ключи. Отец сказал, чтобы она приехала к нему на работу, они поговорят и решат, что делать дальше. «Конечно, — подумала Наталья. — Значит, отец подумает, как избавиться от проблемы, то есть меня». Старалась не думать о том, как он ее обидел, но факты говорили сами о себе. Отец не проявил сочувствия к своей маленькой доченьке. В отцовском голосе сквозила не эмпатия, а… вот собственно, что? Это явно не был голос человека, который узнает, что дочь вдруг осталась без крыши над головой. Скорее это был голос человека, который узнает, что ее самолет задерживается на семь часов. Или того, кто должен навестить в больнице ненавистного начальника. Или к КОМУ приезжают в гости дальние родственники. Да, последнего было в голосе больше всего. Это было ощущение дискомфорта. Заходя в большой офисный центр, Наталья вдруг осознала, что никогда не была у отца на работе. Она знала, где находится его фирма, но раньше он никогда не приглашал ее к себе. «Не «раньше никогда», а просто «никогда», — мысленно исправила себя Наталья. Этот телефонный разговор тоже скорее не был приглашением, отец безропотно смирился с фактом, что у него проблемная дочь. Наталья хотела пройти сквозь турникет, но металл только впился ей в бедро. «Должно быть, оно как в метро. Надо приложить какую-нибудь карточку», — подумала она. — К кому? — голос из-за стойки принадлежал дородной брюнетке. Наталья мысленно прикинула ее индекс массы тела как 30. — В фирму «Креа-Дизайн», — ответила она. — Седьмой этаж, — толстуха нажала на какую-то кнопку, через мгновение что-то запищало, и Наталья смогла пройти. Большие буквы «КРЕА-ДИЗАЙН», что тянулись вдоль стеклянных дверей, не оставляли сомнений, куда идти. «Крутой офис», — подумала Наталья. Внутри тоже было неплохо. Интерьер выдержан в серо-белых тонах. Большие окна давали много света. Это имело значение, потому что на большой открытой площади работало немало людей. Отдельных кабинетов не было, все сидели вместе. Это походило на Большой школьный класс. Наталья мысленно улыбнулась, потому что на столах, кроме ноутбуков, лежали компьютерные распечатки и листы с рисунками, везде стояли чашки, стаканы, тарелочки с огрызками яблок. Под одним из столов Наталья с удивлением заметила коньки, под другим — большую коробку с «Лего». Отец, который вышел к ней, заметил ее взгляд. — Что ж, офис для нас, как дом, — пояснил он. — Здесь бурлит жизнь. «А и вправду, — подумала Наталья. — Кое-кто даже вон дом с офисом перепутал». — Она здесь? — спросила не задумываясь. — Алисия? Нет, она дома. — Дома? — Да. Она больше не работает. — Ага. Разумеется, — и это действительно было так. Роман шефа с секретаршей — это не очень прилично. А может, отцу просто нравилось, чтобы его жена не работала. Интересно, если Алиция ему надоест, он снова сменит ее на младшую модель? Отец закрыл дверь своего кабинета. По дороге миновали молодую девушку, которая прижалась к нему, как гиена. Новая секретарша. «Ой, Алисии придется быть бдительной», — подумала Наталья. Отец обернулся к ней. Раньше он выглядел, как обычно, а теперь было видно, что ему невесело. — Я звонил маме, — сказал он. — И что? — Она… ну, не знаю, мне показалось, будто она что-то пила. Чего-то ее язык заплетался. — Понятия не имею, папа. Алкоголем от нее не пахло. — По крайней мере она сказала… что ей надо от тебя немного передохнуть. Что она не справляется с твоим воспитанием. — Моим воспитанием? — возмутилась Наталья. — Как она могла такое сказать?! Она с собой не справляется! — взорвалась девушка. — Дочка, мама оказалась, как тебе известно, в сложной ситуации… — Не сложной, а безнадежной! — Наталья снова встала на защиту матери. Инстинктивно. — Ты бросил ее одну, а у нее только и были, что ты и дом. — Разве это имеет значение… — Конечно, имеет! — Наталья, прошу тебя, говори потише! Я же на работе! — она заметила, что у отца на лбу выступили капли пота. — Я не сказал, что это неважно, то есть на самом деле это важно, но в этой ситуации надо подумать о реальности… — Реальность? — Конечно. Сейчас переночуешь у нас. Завтра поговорю с твоей мамой. Может, она… может, мама будет чувствовать себя лучше. — Угу, — ответила Наталья. Все-таки отец будет вынужден обеспечить ей убежище хотя бы на одну ночь. Может, оно и к лучшему.***
— Сначала сыпешь в миску муку, — из мобильника, который лежал на столе, загремел Адриана голос. Линка включила в телефоне динамик и нервно следила, никто ли не зашел в кофейню. Но пока посетителей не было. — Готово. — Теперь яйца и молоко. Добавь немного газировки, тесто будет лучше. — А дальше что? — Размешиваешь миксером. Понятное дело. Но чтобы это сделать, нужен миксер. Линка открыла все шкафчики, но нигде его не нашла. Это заняло немного времени, Адриан нетерпеливо крикнул: «Алло! Алло!» — Я здесь! — отозвалась Линка. — Но миксер не могу найти. И тогда кто-то вошел. — Можно размешать вилкой или… — загремел со стола Адриан. Линка запаниковала. Надо немедленно уменьшить звук. Спрыгнула с табуретки, схватила телефон, который, конечно, выскользнул у нее из рук и булькнул в миску. — Алло! Алло! — снова послышался Адрианов голос, а потом замолчал. Линка беззвучно выругалась. Надо выйти к клиенту, он же не будет ждать без конца. Мужчина лет сорока в деловом костюме уже стоял у стойки и нетерпеливо барабанил по ней пальцами. — Что желаете заказать? — Линка деланно улыбнулась. — Сейчас кофе. А поесть у вас можно? «О, еще один, — разъяренно подумала Линка. — Поесть захотелось! Так, как будто нельзя пойти к китайцам или на кебаб», ей так и хотелось ляпнуть мол, рядом продают замечательный лаваш с бараниной, но она вовремя закусила губу. — Конечно, — ответила она. — Вот тут на доске все написано. Гость заказал салат, поэтому Линка метнулась на кухню, чтобы его приготовить. Как раз с салатами особых проблем у нее не было. Она использовала готовую смесь, к которой добавляла соответствующие составляющие. Соус был в холодильнике, Рута приготовила его раньше. Гм… почему соуса оказалось маловато. Линка в который раз за время пала духом. Надо позвонить Адриану, спросить, как сделать соус к салату. Или нет, лучше почитать в интернете. Кажется, у нее еще осталось сколько-то-там мобильного интернета в телефоне. В телефоне… В телефоне? — Боже мой! — громко проговорила она. Так громко, что гость наверняка услышал. — Мой телефон! Помчалась к миске с мукой и яйцами, и вытащила мобильник. Попробовала быстренько вытереть с него тесто кухонной тряпкой. Почувствовала, как ее руки дрожат. «Сядь, — приказала сама себе. — Переведи дыхание. Успокойся». Положила телефон на столе. Сразу было видно, что он умер. Экран не светился. Бумажным полотенцем Линка осторожно вытерла остатки яйца, молока и муки, вытащила батарею, вытерла, потом высушила. Установила обратно. Что ж, все было так, как она и подозревала. Телефон умер. Можно без конца жать на кнопки, но не работало ничего. «Супер, какая замечательная новость, — подумала Линка. — Телефона нет, соуса нет, я не знаю, как приготовить этот соус, не знаю, как сварить суп из чечевицы, а тут еще и посетитель…» Из зала послышалось: — Я очень извиняюсь… Линка выглянула. — Долго ждать салат? Смесь салата, порезанная куриная грудка, сушеные помидоры, обычные помидоры, семена подсолнечника — пока что все было хорошо, все как следует. А теперь соус. Давай, Линка. Может, у тебя получится. Из чего состоит салатный соус? Масло. Лимон? Да, пожалуй. Соль. Сахар. Измельченный чеснок. Может, немного горчицы? Почему бы и нет, если что-то оригинальное, то не понятно, что оно не такое, как должно было бы быть. Где-то мелькнула мысль, что сочетание горчицы с медом очень даже неплохое. Ага, вспомнила Линка, ведь Адриан как-то приготовил для нее куриные крылышки в горчице с медом. Класс. Добавила горчицы. Перемешала, отведала и почувствовала, как ее вкусовые рецепторы сходят с ума от счастья. Вкуснятина! Получилось! Она бы даже начала подпевать или приплясывать от радости, если бы не то, что тот чувак ждал своего блюда. Линка щедро полила салат соусом и подала, ужасно собой гордясь. Пока гость ел, Линке удалось найти миксер и перемешать тесто, а еще приготовить начинку из шпината и сыра фета. К счастью, здесь не понадобились ни интернет, ни воображение — Рута подробно обо всем рассказала, прежде чем уйти. Впоследствии начали приходить посетители. Линка не представляла, когда она успеет приготовить суп, потому что их все время приходилось обслуживать. В восемь часов девушка уже падала от усталости. Клиентов пока не было, и она решила сварить чечевицу. Просмотрела содержимое холодильника и шкафчиков — нашла консервированные помидоры, чеснок, лук, несколько морковок. Вроде бы должно подойти. Ну, а если Руте не будет вкусно, может, в следующий раз не будет приказывать ей готовить. Налила воды в большой кастрюле, чечевицу сыпанула «на глаз», суп показался ей слишком густым, но всегда можно долить больше воды. Добавила морковь. Опять кто-то пришел. Линка оставила суп на плите. Не любила ее, плитка была индукционная, слишком быстро нагревалась, не удавалось ее нормально отрегулировать, да ничего не поделаешь. Вышла к посетителям. К сожалению, пришел не кто-то один, а три бабульки — в пастельных пальтишках и шляпках. Одна из них ткнула на круассан. — Звиржи? — спросила. — Что такое? — кажется, Линка была слишком уставшая. Подумала, что ей причитается. — Спрашиваю звиржи? Звери? Может, звери? Кажется, она спрашивает, Есть ли животный жир в круассанах? Сейчас все больше у людей есть аллергии, например, на глютен, еще там что-то… а может, она веганка? А круассаны, кажется, на масле… — Моя подруга спрашивает, выпечка ли свежая, — вмешалась другая бабулька. Эта напоминала Линке мопса. — ей прооперировали челюсть. Линка прикусила губу, чтобы не засмеяться. Бедная женщина, прооперированная челюсть — это действительно не смешно. Прокусила губу до крови, но все-таки удержалась. — Конечно, — ответила. — Свежайшие. — А машинки? Линка испуганно взглянула на витрину. Никаких машинок, видимо, речь шла о маффинах, потому что больше ничего такого не было. — Есть кокосовые и с молочным шоколадом. — М-М-м… кокосовые, — окликнула ее подруга и обратилась к третьей. — Возьмем, ага, Ганко? А ты, Марыля, смотри, тебе нельзя сладкого. — Кокосовая осталась последняя, — предупредила Линка. — Но советую малиновые с белым шоколадом. — Эти? — третья бабулька показала на маффинку. — Нет, это овсяные. Вот эти, — ответила Линка и вздохнула. Некоторые посетительницы вели себя хуже, чем ее младший братец. — Мне жуб, — потребовала та, что с челюстью. Марыля. Линка перепугалась еще сильнее. Жуб? У нее что-то с зубами??? — Жуб! — нетерпеливо воскликнула женщина. Кажется, у них было пиво «Зубр», может, она его имела в виду? — Крем-жуб. — Принесите ей суп-пюре. Сладкого ей нельзя, у нее диабет. Марыли ампутировали ногу, теперь ходит на деревяшке. Это уже было слишком. Линке удалось кивнуть головой, мол, понятно, и быстренько нырнуть в подсобку. Там она схватила чистую тряпочку и прижала к устам, так как хохотала до слез. О Боже, прооперирована челюсть, деревяшка вместо ноги, кажется, мне это все приснилось. Она долго умывала лицо холодной водой, а потом вышла к посетительниц. — Простите, я передала заказ повару, чтобы не пришлось долго ждать, — придумала она. Повар! Ничего себе! — А соевое молоко к кофе у вас есть? — спросила первая, та, что похожа на мопса. — Потому что, кажется, у меня аллергия на коровье. Сразу вся покрываюсь сыпью, — подмигнула Линце. Кроме маффинов они еще заказали кофе: с соевым молоком, с сиропом и взбитыми сливками. Когда Линка уже все принесла, бабулька в пальтишке, которое цветом напоминало клубничный торт, шепотом обратилась к девушке: — Дорогуша, а там у тебя ничего не горит? Потому что очень странно пахнет… Линка охнула и помчалась на кухню, где сразу оказалась в облаке серого вонючего дыма. Суп сгорел, этого нельзя было ни скрыть, ни отрицать. Линка быстро схватила кастрюлю и налила холодной воды. Главное, чтобы вонь не распространилась в кофейню. Или по крайней мере, чтобы не воняло сильнее, чем это уловила клубничная бабулька. На мгновение присела. Она так устала! Закрыла лицо ладонями. «Я словно задремала», — подумала Линка. Опять кто-то пришел. Снова пришлось выходить, нацепив на лицо улыбку. Нельзя, чтобы посетители заметили, что ей это все до черта надоело и она мечтает лишь о том, чтобы оказаться дома. Но у бара стоял не посетитель. Это был Адриан. Линка уже и сама не знала, рада она или нет. Она невероятно устала. Зачем он пришел? Главное ей со всем справиться и пойти домой. — Что ты здесь делаешь? — спросила Линка. Кажется, не слишком приветливо. — Как это — что? Я не знаю, что здесь происходит, не могу до тебя дозвониться. Я подумал, что может, тебе нужна помощь. «Боже мой, и чего я сержусь, он же такой замечательный?!» — мелькнула мысль. — Прости, — сказала Линка. — Я очень измучилась. Суп мой сгорел… — Ага, я уже понял, — ответил Адриан. — Как тебе это удалось? — засмеялся парень, а ее охватила ярость. «Легко ему говорить, — подумала Линка. — Ничего не делает, только учится. Может, себе готовить ради удовольствия, а это совершенно разные вещи». — Отстань, — ей хотелось накричать на него, но девушка удержалась. В кофейне были посторонние. — Адриан, — только и сказала она, — не морочь мне голову. Я перевела полкило чечевицы, супа не будет, приготовить его нет времени, глянь, сколько здесь людей, постоянно приходят новые клиенты. — Может, по крайней мере удастся выполнить план? — Не думаю. Они заказывают сам кофе, много на этом не заработаешь. — А она еще есть? — Что? — не поняла Линка. — Чечевица. Я тебе помогу с этим супом, — предложил Адриан. — Ты что? Но, кажется, так нельзя… — А что, на кухню никому нельзя? — Не знаю. — А эта твоя Рута придет? — Нет. Я закрываю кофейню. — Вот видишь. Все можно уладить. Расслабься немного, потому что ты в таком состоянии просто невыносима. Она уже хотела ответить, чтобы он убирался к черту. Но вовремя прикусила язык. Похоже, Адриан был прав, она действительно была невыносимой.***
«Значит, «дорогой папочка» живет теперь здесь», — подумала Наталья. Она не знала, чья это была квартира: той женщины или, может, они нанимали ее вместе. Что ж, об этом она вскоре узнает. Отец теперь жил на Жолибоже. Они миновали площадь Вильсона, кинотеатр «Висла». Наталья помнила его, потому что когда-то приходила сюда с мамой смотреть какой-то фильм, который показывали только здесь, и оказалось, что они единственные зрительницы. Наталья тогда ужасно безобразничала. Прыгала по стульям, а потом спряталась от мамы, которая пыталась ее найти и усмирить. Фильм Наталья вообще не смотрела, гораздо интереснее было то, что она сама в кинозале. Сколько ей было тогда лет? Пожалуй, шесть или семь. Свернули в небольшую улицу. Отец вышел, распахнул ворота. Молча въехали во двор. В окне Наталья увидела силуэт, который, словно в театре теней, двигался за занавеской. «Значит, придется встретиться с Алисией», — вздохнула Наталья и почувствовала себя как-то необычно. Как будто немного поплохело. Может, потому, что сейчас она еще ничего не ела. Когда они вошли в помещение, Алисия уже ждала их в прихожей. Одета была довольно вычурно, потому что белое платье опоясывал большой фартук, из-под которого виднелись тонкие, как макаронины, ноги, обтянутые телесными колготками, и красных шпильках. В ушах покачивались крупные серьги с бриллиантами, а волосы были уложены в высокую прическу. Несмотря на то, что ее явно отвлекли от готовки, слишком щедрый макияж на молодом лице держался безупречно. «Водоупорный или перманентный», — оценила Наталья. Женщина широко раскинула объятия, а перламутровая помада растянулась в улыбке. — Наташка! — воскликнула Алисия. — Какая неожиданность! Наконец ты к нам пожаловала! Я говорила твоему папе… — Что мне следует почаще у вас бывать, — буркнула девушка. — Что тебе следует чаще у нас бывать, — голос Алисии напоминал Наталье телевизионную рекламу. — Поужинаешь с нами? — снова зазвучал веселый звонкий голос. — Да, — ответила Наталья. — И позавтракаю. — Алисия онемела. — Но не волнуйся. Я вас не объем, потому что сижу на диете. — О! — воскликнула Алисия. — Я тоже! Поэтому я готовлю полезные блюда! Твоего папу тоже убедила перейти на диету профессора Чайковского. В конце концов, сама сейчас увидишь. Я благодаря ней похудела на четырнадцать килограммов и вешу столько, сколько в шестнадцать лет. Разве не замечательно? Стол был накрыт. Алисия приносила из кухни миски. Она и на мгновение не переставала говорить, но отцу, похоже, это отнюдь не мешало. Он смотрел вдаль словно зомби, кажется, до него не вполне доходило, что происходит вокруг. — Профессор Чайковский благодаря этой диете вылечился от рака и диабета. А кроме того сильно похудел. Его диета говорит, что важно не то, сколько мы едим, а что одним словом, есть надо не меньше, а лучше. Сейчас я приготовила хиноа… — Киноа, — машинально поправил ее отец. Итак, все-таки слушал. — Киноа-это зерновая культура из Анд, которая имеет очень высокое содержание белков. Я его готовлю… — Ее готовлю, — буркнул отец. — Это крупа. И что это он вдруг таким языковедом сделался? — С розовой гималайской солью, — не унималась Алисия, — в ней куча микроэлементов и… — Христианских ценностей, — закончил отец. Алисия ничего не ответила, лишь прикусила губу. «Он насмехается над ней», — поняла вдруг Наталья, и это ее удивило. Она думала, что отец безумно влюблен в Алисию, между тем он смеялся над ней, а это как-то не очень напоминало влюбленность… — Папа… — заметила Наталья. Собственно, ей это удалось, она отнюдь не собиралась защищать Алисию. Просто, неизвестно-почему, такое отцовское поведение ей совсем не нравилось. Может, ей следовало радоваться, в конце концов, она никогда не была на стороне Алисии. И все-таки… Наталья вдруг осознала, что ей стыдно за отца. — Извиняюсь, — буркнул отец, немного удивленный тем, что ему кто-то сделал замечание. И в то же время невозмутим. — Алисия, угомонись уже с этими диетами. — Но я бы хотела послушать, — отозвалась Наталья. — Мне интересно. — Ну… — Алисия совершенно растерялась и уже не знала, что и сказать. — Понятно, — нарушил молчание отец. — Кому расторопши? — тихо спросила Алисия. — А что это такое? — поинтересовалась Наталья. — Это для печени. Я тебе насыплю, котик, — обратилась она к отцу. — Прекрати, — не выдержал тот. — Моя печень чувствует себя прекрасно. Кроме того, я не понимаю, как ты можешь верить в этот бред! Ведь это все рекламные выдумки! Алисия замолчала. Посыпала свое блюдо каким-то странным порошком из баночки. Порошок напоминал пепел или чей-то прах. «Наверное, это и есть та расторопша», — подумала Наталья. И вдруг, неожиданно для себя, сказала: — И мне посыпь. Алисия словно перепугалась. Глянула на отца, но тот лишь пожал плечами, так что она слегка присыпали порошком еду Натальи. — Оно практически безвкусно, не волнуйся, — сказала Алисия. — Но действительно замечательная вещь. Такая детоксикация. И для кожи хорошо… Кажись. Наталья попробовала. Расторопша оказалась не такой уж и плохой. Съела с удовольствием. Впервые Наталья съела что-то с аппетитом. Совершенно неизвестно почему. Из блога «Три глупенькие обезьянки». Сегодня я хотела бы написать о канонах красоты. К этому меня побудило фото Мэрилин Монро, найденное в интернете. Мэрилин Монро, одна из самых красивых кинозвезд, женщина, которую считали воплощением красоты и сексапильности, носила… 42 размер одежды! Иногда ее вес достигал семидесяти килограммов! И все-таки, ее считали грациозной. На этой фотографии она стоит на пляже спиной, и видно, что у нее настоящие пухленькие бедра и ягодицы, а если присмотреться поближе, видимо, оказалось бы, что на этих частях тела даже есть целлюлит… Если сравнить ее с современными идеалами — худыми, анорексичними моделями, можно сильно удивиться… Каноны красоты стремительно меняются. От доисторических времен, когда успех имели женщины с огромным бюстом, широкими бедрами и толстым животом, потому что это свидетельствовало о плодовитости, через мальчишеские фигуры и голомозые головы египтянок, в меру гармоничные фигуры в античной Греции и Риме (в общем, Венеру Милосскую, по сравнению с фигурками эпохи палеолита, тучной не назовешь), аскетичных и хрупких женщин Средневековья и рубенсовские формы барочных красавиц — до настоящего времени, когда царит мода на стройных, даже худых. Хотя… тоже не везде и не всегда. Потому что то, что считается каноном красоты, знакомо нам с европейских и американских медиа. И нам может казаться, что везде самой желанной считается фигура Барби. В Южной Америке, особенно в Венесуэле, в «топ» выходит этакая карикатурная Барби — с огромной грудью и ягодицами. Там обе части тела накачивают силиконом, чтобы увеличить. В Японии идеальная женщина выглядит совершенно иначе и напоминает девочку-подростка. Она должна быть хрупкая, с маленькой грудью, худенькая. В волосах носит бантики, на ногах — белые гольфы. Но в других азиатских странах идеал красоты шокирует еще больше. К счастью, в Китае уже вымерло последнее поколение женщин, которым туго бинтовали ноги в раннем детстве, что каждую десятую приводило к гибели, не говоря уже о неимоверную боль и страдания. Но та, что имела семисантиметровые ступни, могла стать наложницей божественного императора и танцевать в золотом цветке лотоса, инкрустированной нефритом внутри и другим благородным камнями. Китайская поговорка «Красота требует страданий» до сих пор актуальна в этой части света. Пожалуй, все слышали о женщинах-жираф из племени падунг, которые надевают на шею бронзовые или медные обручи и носят их всю жизнь, а их шеи удлиняются так, что эти обручи невозможно убрать, так как женщина может умереть. Значительно меньшие страдания причиняют себе женщины из племени акха, которые гордятся зубами, черными от жевания бетеля… Африканские каноны красоты также могут шокировать европейцев: пигмейки спиливают себе зубы треугольниками, а масайки бреют головы. В Южной Эфиопии женщины одного из пастушьих племен покрывают тело шрамами. Их наносят чрезвычайно рискованным и мучительным способом, потому что открытые раны посыпают золой, а это приводит к тому, что после заживления шрамы остаются выпуклыми, образуя причудливые узоры на коже. Именно они привлекают тамошних мужчин. Но наших девушек, которые без конца стремятся похудеть, сильнее всего шокировало бы то, что я прочитала о женщинах в Мавритании. Так вот, в этой стране красивая женщина — это… толстая женщина. Худая не найдет себе мужа, поэтому маленьких девочек отправляют на специальные фермы, где их откармливают огромными количествами козьего молока, овсянки и животного жира (его надо пить чистым!) Сильнее всего заставляет задуматься факт, что во всех этих местностях (и во все предыдущие эпохи) женщины так легко соглашаются с каноном. Голодают или запихиваются едой, калечат себя и украшают тело несмотря на уродливую боль. И все это, лишь бы нравиться мужчинам. Оно и неудивительно, что в наше время анорексией или булимией тоже болеют главным образом женщины. Вроде и свободные, сильные, но все-таки очень уязвимые на критику окружения… Мидзару
