Апрель
26 мая 2022 г., 16:00
Из дневника Натальи. Вчера я блевала. Съела много, все из-за этого. Отец услышал, смотрел на меня подозрительно, наверное, думает, что у меня булимия. Все думают, что со мной что-то не так, а я блевала впервые в жизни, меня просто тошнит после всех этих расторопш и других удивительных блюд, которыми меня угощала эта Алисия. Вечером угостила нас коктейлем из морских водорослей, честно говоря, меня чуть не стошнило сразу. Мне постоянно очень нехорошо. Я решила начать голодать. От этого меня все-таки не будет тошнить. Я до сих пор сижу у отца. Он меня спрашивает, общаюсь ли я с мамой. Конечно, нет. Я ей не буду звонить, пусть сама позвонит, когда уже придет в себя. Немного волнуюсь, все ли у нее в порядке. Наверное, она и дальше сидит в своем халате и плачет. Некоторым действительно нужно одиночество, чтобы встать на ноги. Можно их убеждать, но все бесполезно. В конце концов, это она моя мать, а не наоборот. И не я должна ее нянчить.
***
Линка с Адрианом сидели в «Бархате». Линке нравилось вспоминать, что именно здесь все и началось, хотя тогда она и не предполагала, что их с Адрианом будет объединять нечто большее. Любила приходить сюда с ним, хоть такая возможность и редко попадалась. Много было разных дел. Особенно у нее. Работа в кофейне поглощала море времени. Она снова чувствовала, что мало фотографирует, мало времени отдает самому важному. Адриан до сих пор не нашел никакой работы. Линка не могла сообразить, почему, но ее это ужасно раздражало. Не то, чтобы она это как-то чувствовала: он угощал ее кофе и мороженым за свои карманные. Но ее, кажется, раздражало то, что у него оставалась куча времени для учебы и рисования. Однако после ссоры на Хеле девушка больше к этому не возвращалась. В конце концов, разве она имела какое-то право приказывать ему, что он должен делать? Сейчас Адриан рассказывал ей о новом предстоящем проекте — своей курсовой работе. — Это будет диптих. Абстракция. Послушай, что я придумал, — говорил он, как всегда, оживленно жестикулируя. — Речь идет о том, чтобы показать, что человек — это часть природы. Человек как животное, как растение… — Хищное растение? — пошутила Линка. — Хищное растение, конечно, что-то такое. Ну, а как твой проект? — Да пока никак. Зато у меня появилась персональная хейтерка, который льет на меня грязь в интернете, — и рассказала ему все с подробностями, показала комменты «Дружелюбной Анны» в телефоне. — Не догадываешься, кто это может быть? — Нет, ты что. Ведь такие тролли анонимны, разве нет? — Они хотят быть анонимными. Но на самом деле никто не является анонимным. Ведь не компьютер пишет все эти ужасные вещи, а какой-то человек… — Дружелюбная Анна… — задумалась Линка. — Ну, не знаю. Я собиралась сделать такие фотографии, понимаешь… что-то, связанное с анорексией… Но не представляю, как поговорить с этими людьми. Это не так просто. — Может, кто-то именно к тебе придет? Так, как в прошлый раз. Линка улыбнулась. В прошлый раз, то есть год назад. Она не представляла, какие фотографии сделать для портфолио и на выставку в конце года, пока не попала в больницу, где лежал господин Антоний. Ее фотографии на выставке пользовались огромным успехом. Времени еще немного оставалось, вплоть до июня. Но не настолько много, чтобы ничем не переживать. — А что там у Натальи слыхать? — поинтересовался Адриан. — Кажется, я ее недавно видел в трамвае. Но не был уверен, что это она. Как-то она… не похудела? — Это она. Но я не знаю, что там у нее. Мы поссорились. Она мне сказала, что сидит на диете и не хочет, чтобы я совала везде свой нос. — Ты столько читала об анорексии, а тебе никогда не казалось, что она… — Именно поэтому мы и поссорились. Когда я ей сказала, что она переборщила с этим худением. И она на меня набросилась. — Позвони ей. Убедишься, все ли в порядке. — Окей, ты прав. Хотя… она бы тоже могла позвонить. — Ты же сама говорила, что у нее проблемы. Ее родители разводятся, может, ей нужна подруга. Ну, не знаю… Мне немного неловко звонить тете и расспрашивать о Наталье, а я тоже немного волнуюсь, в конце концов, она же мне родня. Просто мы никогда не были очень близкими. Не то, что вы — подруги. — Адриан, ты просто какой-то посол дружбы, — пошутила Линка. — Просто я помню, как оно было между вами. И мне кажется, что не стоит лелеять обиду.***
Наталья притихла словно мышь под веником. Последний урок. Если удастся его пережить, день можно считать удачным. Химия. Когда-то она ее так любила. Теперь это казалось чем-то очень далеким. Она уже думала, что будет лучше, ведь исправила те единицы. Не могла ни на чем сосредоточиться. Садилась за учебник, но все время испытывала ощущение, что между ней и книжкой вырастает какое-то оконное стекло. И сквозь это оконное стекло до нее ничего не доходит. — Заварская, — услышала свою фамилию. Приподнялась, и ей сделалось немного плохо. Наталья не знала, что было причиной: то, что она испугалась химички, или скорее то, что она сегодня еще ничего не ела. Почему-то утром не хотелось даже йогурт, поэтому подумала, что, может, организм подает сигнал именно сегодня начать голодовку. Правда, в интернете она читала, что голодание будет безопасным тогда, когда организм к нему соответственно подготовить, то есть есть одни овощи и пить свежие соки, а ведь это, видимо, касалось людей, которые едят как обычно. Она ведь и так ела немного, поэтому, наверное, могла начать голодать без подготовки. — Запиши на доске, — обратилась к ней Кучинская, — уравнение гидролиза солей в молекулярной форме. Наталья оцепенела у доски. Она не очень понимала, как должны выглядеть эти уравнения. Более того. Была уверена, что даже зная, как следует их записать, все равно не могла бы ничего из себя выжать. — Неудовлетворительно, — вздохнула химичка. — В коллекцию. Что ж, надеюсь, ты все-таки начнешь что-то делать, прежде чем закончится семестр, потому что если нет, то все очень плохо. Это самая легкая задача, которую я могла тебе предложить. Задание для идиотов. Ну, что ж… Наталья радовалась, что это конец ее мучениям. Села на место. Она не чувствовала ни стыда, ни даже грусти, ей хотелось одного: уйти из школы и заняться собой. Вышла из метро и миновала кинотеатр «Висла». Наталья уже начала привыкать, что живет именно здесь. С матерью они не общались, но отец время от времени звонил бывшей жене. Как будто это был его долг. Наталья же обязанной себя не чувствовала. Наоборот, обиделась на мать, что она так с ней поступила. Ведь мать прогнала ее из дома и даже не извинилась. Ни разу к ней не позвонила, к родной дочери! А казалось, будто так о ней беспокоится! Что ж, вот и выяснилось, какая она на самом деле. Наталья не собиралась себя жалеть. Вот уж нет. Прежде всего планировала сама властвовать над своей жизнью. Школа была проблемой, но этим она займется позже. А пока должен очиститься, почувствовать себя действительно легкой и свободной. В достижении такого желанного состояния должно было помочь голодание. Чувство слабости в школе не вызывало у Натальи волнения. Немного томило в желудке, но не больше, чем обычно. Вдруг девушка услышала, что за ней кто-то бежит. — Наталья! — послышалось рядом. Она сразу его узнала. Куба, Мартина приятель. — Привет, — чуть улыбнулась Наталья. Чего ему надо? Ведь с Мартином они давно расстались. — Как дела? — спросил парень. — Мы так давно не виделись… — Да давно. Тишина. — Ты здесь живешь? — спросила Наталья, чтобы как-то нарушить молчание. — Да, у кинотеатра, — кивнул парень. Опять тишина. — Слышь… — он вдруг заколебался, — ты не знаешь, что происходит с Мартином? — Я? А откуда мне знать, что творится с Мартином? Мы ведь давно не встречаемся. Кроме того, это же твой товарищ? — Да… но мы с ним сейчас не общаемся, а я слышал, что он втянулся в наркотики. Я подумал, что, может, ты знаешь, правда это или нет. — Понятия не имею. У него спроси. — Я думал… ведь вы встречались. Неужели тебя это нисколько не волнует? — Нет, нисколько. В конце концов, это он меня покинул. — Наталья, не обижайся. Я же знаю, что ты его изрядно унижала, разве нет? — Нет, — ответила Наталья. — Это он так говорил. А теперь оставь меня в покое. Должна идти, у меня встреча. Шла разъяренная, почти бежала по улице Мицкевича. Вот еще один погряз в проблемах. Еще один, о ком надо позаботиться. Жаль, что к ней всем безразлично. Еще один лузер… Наркотики? Слушай, Мартин? Вот это новость! А к ней прицепился, потому что она выпила пиво. — Такие, как он — самые худшие! Так ему и надо! Получил по заслуге! — шептала она сама себе, но где-то в глубине души нервничала. — Займись собственной жизнью, — повторяла себе, словно мантру. — Ты никого не обходишь, чего бы это тебя должны были интересовать другие?! И тогда зазвенел мобильник. Линка. Вот так, подруженька припомнила себе о моем существовании! Ей вообще не хотелось брать трубку, но ведь в ней осталось немного порядочности, чего о других не скажешь! — Как дела? — спросила Линка. — Все в порядке? Давно не виделись. — А что должно быть не в порядке? — Как в школе? Ну и вопросики! Как с отцом говоришь. А раньше ведь казалось, что у нас так много общего. — Все в порядке. А у тебя? — Тоже все хорошо. Знаешь, я немного за тебя волнуюсь, — выдохнула Линка. — Ты и дальше на диете? Нет, это же надо! Опять за свое. — Я делаю то, что мне хочется, — ответила Наталья. — Отстань от меня. — Я в последнее время много читала об анорексии… знаешь, я писала на блоге… — Знаю, знаю. Все эти твои заезженные журналистские истины! — взорвалась Наталья. — Что, скажешь, будто от этого можно умереть?! То я сам — анорексии у меня нет! Она так орала, что на нее оглянулась какая-то мать с коляской. «Надеюсь, я разбудила ее несносного сопляка», — злобно подумала Наталья. — Я просто стараюсь держать свою жизнь под контролем. Чего и тебе желаю, — и разъединилась. Линка стояла с телефоном в руке и чувствовала себя ужасно неловко. Наталья наорала на нее, причем не впервые, хотя она же ничем ее не обидела. Неужели это так плохо, что она волнуется? Ну, сколько же можно? Если Наталья все время ее отталкивает, значит, между ними нет никакой дружбы? По крайней мере ей такая дружба не нужна. Откуда у Натальи столько злости? «Все эти твои заезженные журналистские истины»… А если? Линка почувствовала, как ее словно водой окатило. А если это Наталья пишет эти комменты в интернете? Ведь это возможно? «Friendly Anne»… Линка припомнила себе, что когда Наталья была маленькой, то обожала читать «Энн с Зеленых Крыш». Запомнила ее слова: «я тогда хотела, чтобы меня звали Анной, Энн, потому что мне не нравилось мое имя». Friendly Anne… Энн, словно подруга и одновременно враг. У Линки прям голова закружилась. Пришлось на минутку присесть на ограде. Слишком ужасно, чтобы быть правдой. Чтобы ближайшая подруга так поступила? А ведь она могла. Линка немедленно позвонила Адриану. — Это она хейтерка, — сказала сразу. — Наталья. — Да что ты! — возмутился он. — Откуда знаешь? — Если бы ты слышал, что она сказала мне по телефону, то понял бы, что это правда. — Она призналась? — Да нет. Но я и не спросила напрямик. Собственно, не было когда, потому что разговор закончился, только начавшись, — горько ответила Линка. — Конец дружбы. В конце концов, знаешь, на самом деле у нас не так уж много было общего. Мы с ней совершенно разные.***
Разъяренная Наталья пришла домой. Никого не было. На столе виднелась записка: «мы поехали в торговый центр. Разогрей себе ужин». — Обед! — фыркнула Наталья. — Я же не ем. Вошла в свою комнату, точнее, чего-то, что должно было ею быть. Одна из многих спален в этом огромном доме. Она могла принадлежать Наталье так же, как и любому. Абсолютно безликая. Кровать с приятным покрывалом, небольшой письменный стол, тумбочка. Как гостиничный номер. «Потому что я и есть здесь, как в отеле, с чужими людьми, которые себе едут в торговый центр, и им даже в голову не приходит, что я могла бы хотеть поехать с ними». Она вдруг почувствовала себя маленькой девочкой. Как будто ей было не семнадцать, а семь лет. «Каждый из нас — одинокий остров», — подумала девушка. Пылинка в бесконечности. Почему ей так плохо? Этого она не знала и ничего не могла с этим поделать. Наталье было холодно и немного подташнивало. Вытащила из ящика бритву. Провела по белому запястью. Почувствовала, как заболело и ожесточилось. Слезы набежали на глаза. Одна слезинка упала на кожу, через мгновение окрасившись в красное. Наталья лизнула порез. Перевела дыхание. На мгновение становилось легче. Но только на мгновение. Кроме того, ей больше не хотелось прибегать к этому. Вскоре потеплеет и придется носить блузки с коротким рукавом. Одернула рукав. Она все равно делала все это наполовину. Не способна порезаться по-настоящему, слишком страшно. Все-таки она до сих пор оставалась маленькой девочкой, которая плакала, разбив колено. А чтобы порезаться — надо иметь мужество. Она бы хотела, но пока не сумеет, еще нет. Почувствовала, как в желудке закрутилось. Может, все-таки съесть хотя бы йогурт. Хотя бы половинку. Она чувствовала себя такой слабой. Может, она слишком резко начала эту голодовку? Пошла на кухню. Наталья сама не знала, как все произошло. Открыла холодильник, вынула йогурт. А потом увидела этот сырник с желе. Съела его, потом спагетти, оставленное для нее на сковородке. Поглотила холодное блюдо. А потом еще и все пирожные, которые лежали в вазе на столе. Кусок твердого сыра. Колбаски. Запила молоком из бутылки. Слюнные железы работали бешено, слюна выделялась, словно у собаки. Еще кусок сырника, а дальше ей сделалось все равно. Сопотская полендвица. Остальные пирожные. Семена подсолнечника из шкафчика. Полпачки хлопьев со вкусом карамели и шоколада. Боже, какое все вкусное! У нее кружилась голова, как будто она была пьяна. В животе чувствовалась тяжесть. Наталье сделалось нехорошо, все в кухне кружило вокруг нее. «Я действительно опьянела. Опьянела от этой еды», — подумала девушка. Заболел живот. Она побежала в туалет. Еле успела. Все шлепнулось в унитаз. Во рту ощущался гадкий привкус, но она снова была чистой. Наталья захихикала. «Итак, я наелась, но во мне опять ничего нет. Разве не замечательно? Может, я бы могла так иногда делать без всякого вреда для диеты? «Чувствовала она себя прекрасно, словно обманула весь мир. В замке заскрежетал ключ. Вернулись. Алисия гордо несла едва ли не пять бумажных сумок. Отец отнюдь не казался довольным. Ведь Наталья помнила, что он никогда не любил ходить по лавкам. Нечего было и надеяться, чтобы он изменился. Зато Алисия сияла. Протянула Наталье одну из сумок. — Это тебе, — сказала она. — Примерь. Наталья заглянула внутрь. Там было что-то цвета пепельной розы. Платье? 36 размер. «Должно подойти», — подумала Наталья. Неизвестно почему, но она очень обрадовалась. Видимо, из-за того, что у нее уже не было обновок. Худела — и это и был ее способ становиться лучше. Быстренько побежала в ванную и приложила к себе платье. Цвет был великолепный, платье имело красивый вырез, и сшито из такого хрупкого материала, что казалось, будто это розовая сахарная вата или тучка. Переоделась в платьице, которое оказалось свободным, пожалуй, слишком, но при таком фасоне это не имело большого значения. Цвет подчеркивал ее темные волосы, Наталья выглядела просто великолепно. Платье было коротким и открывало часть бедер над коленями. — Можно глянуть? — крикнула из комнаты Алисия. Наталья пожала плечами, разглядывая свои бедра, но Алисия постучала в дверь ванной, тогда Наталья открыла. — Супер! — засияла Алисия. — Ты такая стройная, у тебя безупречная фигура, я бы тоже хотела так выглядеть. К сожалению, в моем возрасте это не так уж легко. Как будто я и похудела, но не кажусь такой стройной, как прежде… Зато ты точно похожа на модель! — В самом деле? — спросила Наталья. Ей вдруг сделалось приятно. Наконец она услышала что-то ободряющее, а не сами упреки и советы наконец перестать худеть. Наконец кто-то понимает, как это важно — иметь красивое тело. — Дура ты, — отозвался вдруг отец. Алисии, не к ей. — Да она худая, как вешалка. Вообще не выглядит как женщина! Вы помешались с этим худением, что вы только себе думаете! И вдруг ей снова сделалось обидно. А Наталье так хотелось, чтобы отец ее похвалил. Она уже и не помнила, говорил ли он ей когда-нибудь хоть что-нибудь приятное? Алисия притихла, видимо, ей тоже стало неловко. Почему отец так обращается со своей новой женой? Может, Наталья и должна была бы радоваться, в конце концов, из-за нее он бросил маму, но почему-то ее это совсем не радовало. Она почувствовала горечь. Не знала, то ли от того, что недавно выблевала, то ли из-за чего-то другого…***
Линка включила компьютер, едва войдя домой. Надо проверить, не появились ли новые комменты к ее последнему тексту. Теперь, когда Линка подозревала, что Наталья — это и есть «Дружелюбная Анна», она относилась к ним совсем по-другому. И думала, как ей поступить. Разоблачить подругу? Увидела новый комментарий — и уже первое предложение вызвало у нее ливень эмоций. Твоя статья — сплошные чепухи. Разве это каноны красоты? Какие-то невежественные негритянки из глухой деревни? Какие-то толстые вонючие бабы со времен, когда женщины не только выглядели как свиньи, а даже не брили ног или волос под мышками? Купались раз в год, а в волосах имели целые стада вшей и других насекомых, а если и нет, то настоящие залежи жира? Вот твои каноны, вот твоя культура. Потому что настоящая культура — это наша культура, наша цивилизация. Почему ты не посмотришь на женщин Модильяни или не пойдешь хотя бы раз в жизни в Большой театр на балет и не присмотришься к тел балерин? Они стройны, они прекрасны, в противовес бабам, которые на базаре Ружицкого уминают колбасу! Каждый пишет так, как сам думает, а у тебя мышление отсталой. Friendly Anne Линка плакала. С нее было достаточно. Она не заслужила такого обращения, на то, чтобы кто-то так над ней издевался. Ниже были и другие комменты, даже одобрительные, да что с того? Она не могла забыть последнего предложения: «каждый пишет так, как сам думает, а у тебя мышление». После последнего разговора с Натальей и этого комента у Линки почти не оставалось сомнений, что именно она и есть хейтерка. Тяжело вздохнув, Линка выключила компьютер. Сейчас снова работала в кофейне. К счастью, не пришлось покупать продуктов, но ей так ужасно не хотелось идти на работу… Собственно, она уже не знала, зачем это делает. С одной стороны, ей нравилось иметь деньги, нравилось, когда можно было позволить себе съесть что-то в городе, выпить кофе, купить книжку. Она гордилась, что ей не приходится просить кого-то о карманных. Нравилось покупать подарки за собственные деньги… С другой стороны, у нее опять ни на что не оставалось времени. В школе куча работы, да еще и эта кофейня, и Адриан, и блог, поэтому снова не хватило времени на фотографирование… Приближалась выставка в конце учебного года, а она до сих пор не представляла себе, что это будет. Поэтому ее так раздражало, что Адриан имел время развивать свое художественное видение… Линка подумала, что вообще лучше ей покинуть К черту эту работу. Ведь, в самом деле, нельзя иметь все и сразу, следует на чем-то сосредоточиться… Надо будет расспросить Руту, когда вернется эта подруга, чтобы не оказалось, что она покинет ее саму. Рута была невыносимой, однако Линка даже с ней хотела вести себя честно. Все это ее сердило, поэтому она не успела даже поесть. Почему-то чувствовала себя непривычно плохо. Вошла в кофейню. — Привет, — сказала Рута. — Я пришла чуть раньше, потому что хотела с тобой поговорить. В кофейне было пусто, к счастью, Рута не могла сослаться на посетителей. Линка присмотрелась к ней. Не слишком красиво она выглядела. Под глазами темнели круги, волосы были растрепаны. И покрасневший нос, будто та только что плакала. — Поговорить? О чем? Ее обычный задиристый тон куда-то делся. Может, так и лучше. Линка уже не боялась. — Послушай… у меня нет силы тянуть эту работу. В школе полный завал. А теперь, когда еще добавились покупки и готовка… я просто не даю совета. Молчание. Что ж, этого Линка явно не надеялась. Она ожидала скандала. — Эта твоя подруга… когда она возвращается? — Она не вернется, — тихо сказала Рута. — А кроме того… Все это все равно не имеет значения. И вдруг из глаз Руты, этой заносчивой Руты, вытекли две слезы и покатились по щекам. Конечно. Все ясно, Рута очень рассчитывала, что подруга вернется. Неудивительно, что она отчаялась. Даже Рута не может все время быть крутой. — Ну, но… может, в таком случае ты найдешь себе кого-нибудь на подольше? Теперь, когда уже известно, что она не вернется? — Ничего ты не понимаешь, — сказала Рута. — Я беременна. Воцарилась тишина. Беременна? Линка даже не слышала, чтобы у Руты был какой-то парень или мужчина. — Ну… тогда поздравляю. Опять тишина. — Ты что, ничего не понимаешь? С чем ты меня поздравляешь? — Рута вдруг начала на нее кричать. Снова стала собой. — Я не могу теперь родить ребенка, я не справлюсь с этим всем! И снова превратилась в маленькую девочку. А Линка уже и не знала, что говорить, поэтому просто сидела молча, подперев ладонью щеку. — Сейчас я узнала, что мой ребенок не будет иметь отца! Мой парень ушел из дома. Говорит, что не может стерпеть моих капризов! А я только… Я сейчас была у врача, и он сказал мне, что надо себя поберечь, может, не то, чтобы лежать, но лучше всего меньше работать, потому что беременность может оказаться под угрозой! На что мой парень сказал, что с него достаточно, потому что он не собирается бросать учебу из-за моих капризов, представляешь? Испугался, что я перестану работать, и ему придется зарабатывать на нас! Если бы я знала, то сделала бы аборт, а теперь уже все равно поздно! — Вот подлец! — вырвалось у Линки. — Не говори так! Ты его не знаешь! А я его люблю! Линка совершенно растерялась. — Не переживай, — попыталась утешить Руту, — все как-то уладится. — Как-то! Особенно, когда ты бросишь работу! — Что ж, тогда не брошу, пока не найдем кого-нибудь другого на мое место. — Э-э-э, кхем… — послышалось вдруг. В кофейне стоял какой-то посетитель. Может, даже слышал весь разговор, потому что казалось, тоже не знает, что сказать. — Я очень извиняюсь, а можно что-то заказать? — Чего желаете? — сразу спросила Линка и улыбнулась. — Пожалуйста, кофе. Черный. И какое-нибудь пирожное. — У нас замечательный шоколадный торт с кокосовым кремом. Домашний. — Ладно, пусть. И сел в углу кофейни. Выражение лица было странное. Что ж, мужчины редко знают, как повести себя в такой ситуации, даже когда они лишь наблюдатели. Линка приготовила кофе, а для Руты заварила мелиссу. Рута сидела дольше, чем обычно. Сказала, что нет сил ни идти в университет, ни возвращаться в опустевший дом. И, прежде чем уйти, попросила у Линки прощения за то, что — как сама выразилась — иногда вела себя как последняя свинья. Линка закрыла кофейню и теперь направлялась в сторону площади Вашингтона. Она очень любила ходить здесь по вечерам. Несмотря на позднюю пору, на улице кипела жизнь. Даже зимой здесь гуляло немало молодежи, много кофеен работало, а теперь, когда поступала весна, было еще приятнее. Саська Кемпа смахивала на отдельный город в городе. Вспомнила, как начала здесь работать. Рута ей сразу понравилась. А потом, когда та сделалась невыносимой, Линка немедленно начала усматривать в ней врага. Ей и в голову не пришло, что у Руты могут быть собственные проблемы. Но ни один из нас не одинокий остров. А может, мы все-таки одинокие острова? Мы так мало знаем о людях, что нас окружают, так легко раздаем оценки, цепляем ярлыки… Линка надеялась, что у Руты все как-то уладится, ее парень вернется, а она найдет себе кого-нибудь подходящего для работы в кофейне. Она и не представляла себе, как это можно забеременеть. Да еще и оказаться с этим самым. Дома включила компьютер и попыталась поболтать с Адрианом в чате, но он был недоступен. Видимо, повыключал все, чтобы работать над тем своим проектом. Зато в чате была Зуза, и Линка обо всем ей рассказала. — Пожалуй, пошли ей тот мой текст, о том, как разлюбить! — написала Зуза. — Конечно! Нет, наверное, она этого не сделает. Рута была… слишком взрослой. Да и вся ситуация очень серьезная. Рута могла бы обидеться, подумать, что это хамство. В конце концов, в этом случае трудно было раскошелиться. Потому что не о том шла речь. А об ответственности и ее отсутствии. К тому же, Линка не очень знала, о чем писать дальше в блоге. Почему ее идеи пока закончились. Все-таки, это было очень непросто — все время писать и писать. Да и когда бы у нее было время всем этим заниматься? Постоянно все заваливает, а единственное, чего добилась — получила персональную хейтерку. Или ненависть со стороны подруги. Может, пусть лучше Оскар что-то напишет. Или Зуза. Потому что у Линки уже не было сил.
