Май
Из дневника Натальи. Я уже неделю не была в школе. Раньше никогда бы не подумала, что способна на такое. Раньше я ни разу не прогуливала школу. Не знаю, как это произошло, почему-то я потеряла над этим контроль. Как-то утром вышла из отцовского дома с рюкзаком, полным учебников и тетрадей, и почувствовала, что просто не могу туда идти. Я просто слишком слаба. Пошла к парку, тому, что у площади Вильсона, села на скамейке и просто сидела, пока не кончились уроки. Ничего не ела и не пила. После того, что случилось в последнее время, я, в самом деле, хотела быть чистой. Мне становится нехорошо, стоит лишь вспомнить, что я все это съела, что блевала. Даже была тогда довольна, что выблевала всю еду. А потом пришло отвращение, горечь. Не хочу, чтобы это повторялось. Теперь, после всего этого, я больше не буду чистой. Разве что пришлось бы совсем перестать есть. Мне не очень это удается, я же не живу одна. По крайней мере вечером должен садиться с ними к столу и что-то там съесть, не на то ради. Вес снова снизился, но почему-то меня это больше не радует. В последнее время не могу избавиться от ощущения, что у меня все летит из рук. Прежде всего школа. Я уже точно знаю, что не перейду в следующий класс. Это уже наверняка. Мне грозит «неудовлетворительно» по крайней мере по трем предметам. Может, при других обстоятельствах я бы напряглась, все изучила и просто исправила оценки. Но видимо, я больше не умею учиться. Ни на чем не могу сосредоточиться, меня окутывают черные мысли, что ничего не получится. Я бы хотела быть такой, как раньше, когда просто знала, что должна, садилась и училась. Тогда шла в школу, писала контрольные, отвечала, с этим никогда не было никаких проблем. Не знаю, что со мной произошло. Теперь на уроках мне постоянно затуманивается голова, я не понимаю ни одного слова из того, что говорят учителя. А когда меня вызывают отвечать, не могу и слова выдавить. Поэтому я вообще перестала туда ходить, потому что зачем, хватит с меня этих постоянных унижений и стыда. Боюсь, что из моих мечтаний о медицинском ничего не выйдет. Как я могла быть такой глупой, как мне могло казаться, что я туда поступлю? Просто раньше я ходила в слабую школу, поэтому так хорошо и училась. И только тут оказалось, как оно на самом деле. А на самом деле я-тупая дура, просто олух. Кроме того, не знаю, что будет дальше с моей семьей. Потому что здесь все без изменений, мать не отзывается, а я точно первой не буду звонить, речи нет. Отец меня только бесит своим отношением к Алисии, не понимаю я их отношений. Алисия на моей стороне, и она в этой ситуации ведет себя честнее всего. Не то, чтобы она подбиралась ко мне, просто ей кажется, что она нашла себе подружку, с которой можно поболтать о шмотках и диетах. Ну и хорошо, по крайней мере она ко мне хорошо относится. Я такая одинокая, никого у меня не осталось. Все, что было в моей жизни, вдруг исчезло. Волнуюсь из-за крыльца, она сказала мне, что, может, ей все-таки придется сделать операцию. Так что все очень невесело. Как подытожить этот последний месяц? Это просто какая-то черная дыра, в которую провалилась вся моя жизнь… И еще эти майские праздники в Татрах, куда мы едем завтра, неизвестно-зачем. Кажется, папа это выдумал, чтобы мы лучше познакомились. Неужели они действительно думают, что я буду ходить с ними на прогулки и улыбаться, как будто мы семья? Да меня тошнит от самой мысли об этом.
Наталья выключила компьютер. Ей действительно было невесело. Она не могла даже назвать свое состояние. Чувствовал себя, словно брошенный ребенок, бездомный, человек, лишенный всякого якоря. Ничто уже не приносило ощущения стабильности и безопасности: ни школа, ни семья, ни любовь, ни дружба… Неприязненно подумала о Линке. Она казалась ей такой неискренней. А такие ей не нужны. Ну, а любовь… Что ж, может, когда-то оно и было в ее жизни, а теперь от него и следа не осталось. Наталья пребывала словно в летаргическом сне. Немного как тогда, в Португалии, когда ныряла под воду и смотрела на рыб со светлыми черевами. Мысли ее нарушил сигнал эсэмэски. Так поздно? Была почти полночь. Хоть бы это не что-то с Ганкой. На экране виднелся номер Мартина. Он написал! Наталья почувствовала странное возвышение, совсем такое, как Мартин снова начинал за ней ухаживать, а она же еще даже не знала, что написано в той эсэмэске. Когда начала читать, у нее прям руки задрожали. Скользнула по тексту взглядом и не могла поверить. Быстро удалила сообщение. Хотелось о нем немедленно забыть. Мало того, что оно было написано без строя и состава, в каждом слове были ошибки, что указывало на то, что Мартин напился в стельку, так еще и в эсэмэске, от которой Наталья надеялась на неизвестно что, он назвал ее шлюхой и дебилкой. «Я этого не видела и вообще хочу обо всем забыть», — убеждала себя Наталья. Бесполезно. Она знала, что никогда этого не забудет. Почему он так ко мне относится? Я же ничего ему не сделала. Бросил меня, а теперь еще и унижает! Вдруг ей стало так больно, словно эта черная дыра, в которой она оказалась еще раньше, находилась теперь в еще одной дыре, а та в другой — и так без конца.***
У Линки каких-то особых планов насчет майских праздников не было. Кроме одного: быть с Адрианом. Оказалось, что его отец в это время уезжает на какой-то медицинский симпозиум за границу, она аж светилась от счастья. Была еще одна причина для радости. В руках Линка держала конверта, а в нем были три пластинки противозачаточных таблеток. После посещения поликлиники она решила просто купить их в интернете. Быстро нашла девушку, которая по дешевке хотела избавиться от собственных, потому что вдруг захотела иметь ребенка, поэтому они ей были уже не нужны. Инструкции внутри не оказалось, однако та девушка сказала, что надо принять в первый день согласно с днем, указанным на упаковке и дальше по очереди, пока не закончатся, а потом сделать недельный перерыв. Линка глотнула первую таблетку и подумала, что на самом деле все так легко. Наконец она перестанет волноваться.***
Наталья вытерла пот со лба и взглянула вперед. Дорога казалась бесконечной. Кошмар какой-то. Отец с Алисией зашли далеко, довольные прогулкой. Оба в новых туристических ботинках. Алисия даже ненадолго отказалась от булавок! Наталья с трудом за ними поспевала и нисколько не разделяла их энтузиазма. Она просто плохо себя чувствовала. Утром они заставили ее съесть бутерброд, но половину удалось спрятать в рукаве. Наталья была разъярена, ей не хотелось никуда идти. Хотелось лечь в собственной постели и голодать, жить так, как ей нравится. Да еще и эта долина! Сперва все выглядело не так уж плохо. Маршрут пролегал по плоской местности, великолепный ручей, можно выдержать. Но теперь дорога тянулась кверху, а если верить карте, то они преодолели только треть пути. И чего они так бегут? Ведь по горам надо ходить медленно, наслаждаться пейзажами, это же не гонки! Однако так идя и отдуваясь, Наталья осознала, что остальные люди ее тоже обгоняет. Может, это она идет удовлетворительно, потому что слаба. Аналитический ум Натальи быстро подсказал ей, что проблема именно в ней. Девушка решила немного ускорить ход, потому что отец снова начнет жаловаться, что она мало ест и заставит есть овечий сыр! Она почти бежала, чтобы догнать отца с Алисией, когда вдруг почувствовала, что ноги у нее словно ватные, а походка напоминает барахтанье в воде или киселе. Воздух казался густым. Сердце бешено колотилось, к горлу подкатила тошнота. Наталья потеряла сознание. Очнулась от того, что кто-то тормошил ее за плечо. Над собой увидела испуганное лицо отца и где-то рядом услышала, как Алисия истерично пытается куда-то дозвониться. — Боже, она очнулась! — воскликнула Алисия. — Наташка, ты упала в обморок! — Да… видимо, это из-за жары. Со мной все в порядке. Я уже хорошо себя чувствую, — Наталья села. Мир снова качнулся перед глазами. — Почти хорошо… Отец покачал головой. — Дай ей чего-нибудь выпить, Алисия. И шоколада. Наталья не противилась. Выпила апельсиновый сок, съела кусочек шоколада. Она перепугалась. На мгновение там, на тропе, когда у нее вдруг потемнело в глазах, она ужаснулась, что это уже конец, что она умирает. Может, смерть именно так и выглядит? Человек словно сползает в темноту?***
Мартин лежал на кровати, уставившись в потолок. Он не знал, что ему делать. Было так стыдно. Стыдно из-за того, что тогда, напившись, написал Наталье такие вещи… Он не думал, что способен на что-то такое. До сих пор никогда никому не сказал таких отвратительных слов. Кроме Натальи ему никто не был нужен. Мартин думал, что человек после такого поступка, пожалуй, наложил бы на себя руки. Но он явно не такой. Ему пришло в голову, что, может, стоит попросить прощения, но как это сделать? Еще он думал, что слишком много пьет и курит, и что неизвестно-когда его жизнь начала напоминать какую-то пародию. Он уже даже не боялся того, что делал. С этим как-то сжился. Мартин боялся за себя самого. Сейчас ему удавалось все скрывать от родителей и сестер. Сейчас. Они явно знали, что он выпивает, невозможно, чтобы мать этого не заметила. Он пытался пить сразу в начале, чтобы немного протрезветь, прежде чем вернется домой. Бывало, что он выходил из клуба и бродил по улицам, чтобы хоть немного смыть с себя это весенним дождем. Возвращался украдкой, дверь открывал почти неслышно, старался никого не разбудить. Иногда удавалось, иногда нет. Мать несколько раз спрашивала, пил ли он. Мартин оправдывался, что ходил на день рождения к товарищу или еще что-то такое. Хуже всего было то, что все время приходилось врать сестрам, парень чувствовал, что теряет с ними контакт. Потому что когда перестаешь быть с кем-то искренним, то где-то исчезает и это особое ощущение родства. А раньше они были такими близкими! Мартин хотел прекратить это все, но не знал, как. А теперь? Теперь он прежде всего не знал, как попросить прощения у Натальи. Приспичило закурить. Подумал, что если закурит, ему прояснится в голове и он решит, что делать дальше.***
Отец и Алисия ходили вокруг Натальи на цыпочках. На следующий день запретили ей куда-то идти. Приказали читать и отдыхать. Даже завтрак принесли к кровати. И это было очень приятно. Отец купил для нее открытки и марки. — Может, маме пришлешь? — спросил. — Потому что, знаешь, она так скучает… Видимо, не может попросить у тебя прощения, кажется, ей и самой плохо. — Она прогнала меня из дома. И я не собираюсь писать ей никаких открыток. — Ну, хорошо, тогда напиши какой-нибудь подруге. Халинке, например. В конце концов, я давно ее не видел, вы что, поссорились? — Никому я не буду писать, разве что Ганке… Но не знаю адреса. Выслала Ганке эсэмэску, чтобы та сообщила адрес. Наталья вдруг сообразила, что не слышала Ганки уже несколько дней. Подруга отписала: «Посылай в больницу» — и добавила адрес. Блин, она снова в больнице. Плохо. Надо написать ей что-то веселое, чтобы ей полегчало. Привет, Анна, Пишу тебе из края пастухов и овец, которые воняют, как старые носки. Целыми днями слоняюсь без дела и оглядываюсь на каких-то прекрасных незнакомцев (хотя нет. Нет, нет, нет! — потому что разве можно встречаться с парнем, который постоянно ходит в круглой шляпке???). А ты там гляди, не флиртуй с врачами, потому что они потом не смогут тебя как следует обследовать, гм-гм. Зайду к тебе, как вернусь. Целую! Нат Еще раз вытащила мобильник, чтобы переписать адрес, и увидела еще одну эсэмэску. От Мартина. Опять? Открыла, даже не успев подумать, хотя казалось, что лучше этого не делать, а сразу удалить. В сообщении было только одно слово: «Прости». Прости? На мгновение ей стало приятно — Мартин просит прощения за свой поступок, все-таки… А потом разозлилась. Какая это мелочь. Все так просто! Короткие извинения за то, что тогда натворил? Говняные, говняные, как козьи бу рубашки! Тоже мне гений лаконичных высказываний! И все-таки ей полегчало, как будто она получила заряд энергии. Это было странно, Наталья совсем себя не понимала. Она словно обрадовалась, что Мартин вообще захотел к ней написать.***
Линка и Адриан сидели обнявшись на кровати. На тумбочке возле них горели свечи — это Адриан побеспокоился об уюте. — Жаль, что надо возвращаться, — вздохнула Линка. — Да? — Ну, конечно, ты же знаешь. Моя мама думает, что мы… ну, понимаешь. Учимся вместе или что-то такое. Она и не подозревает… — А о том, что ты принимаешь эти таблетки, тоже не знает? — Нет, ты что. Конечно же, нет. А твой отец знает? — Нет, мы о таком не разговариваем. — Вот видишь… А мне завтра на работу. Рута попросила, чтобы я пришла. Не очень она хорошо себя чувствует. По ее тону я поняла, что тот жених к ней не вернулся. — Сукин сын, — просиял Адриан. Женщина взглянула на него удивленно, потому что он редко употреблял такие слова. — Не понимаю, как можно бросить девушку в такой ситуации. Я бы так никогда не поступил. — Знаю. Конечно, нет. Но ты вообще… ты другой. Ты самый лучший из всех, кого я знаю. — Не говори такого, это неправда. Ты хорошо знаешь, что я ошибаюсь, как и все. — Ой, не надо больше об этом. Для меня ты самый лучший на свете. И снова поцеловала его, а вечер продлился еще на час. Линка пришла домой поздно, усталая, хотя и возвышенная, как и после каждого свидания с Адрианом. Не могла заснуть, но ей не хотелось ничего делать, например, заниматься блогом. Или фотографиями. Боже, с фотографиями действительно была проблема. Она ничего не подготовила для выставки, даже ничего не приходило на ум. Надо что-то выдумать, времени остается очень мало, какой-то несчастный месяц. Но она осознавала, в чем действительно заключается проблема. Ей не хотелось фотографировать. Предпочитала писать, хотя теперь, после всех этих комментариев, это оказалось не таким приятным. Собственно, ей хотелось одного: быть с Адрианом. Закрыла глаза, и весь прошлый вечер вернулся к ней, можно мысленно пережить его снова.
