Июнь
29 мая 2022 г., 00:15
Из дневника Натальи. Я до сих пор не хожу в школу. Но на этот раз убедила отца пойти туда и объяснить, что я больна. Я сказала ему и Алисии, что чувствую себя плохо, что это, должно быть, грипп, и они позволили мне остаться дома, так что я сейчас наслаждаюсь безнаказанностью. Но что будет дальше — не представляю. У меня куча пропусков, о которых никто не знает, море неудовлетворительных оценок, о которых они тоже не знают. Мать… Ну, что ж, я только и знаю, что она жива, потому что отец на всякий случай звонит. Даже пошел с ней поболтать, но она не впустила его домой. А моя самая большая проблема в том, что я блюю. Заставляю себя блевать, потому что теперь, пока болею, Алисия меня кормит. Приносит еду и смотрит, съела ли я. Я ем, а потом закрываюсь в комнате, включаю музыку на полную катушку и блюю в унитаз. У меня собственная ванная, так что можно не волноваться, никто ничего не заметит. А если и заметят, скажу, что это все из-за гриппа. Я испытываю панический страх, что снова потолстею, и все мои усилия пойдут нам на пользу. Я вешу сорок семь килограммов. Многовато, мне удалось сбросить только килограмм, очень переживаю, что вес стоит на месте. Видимо, из-за всего этого бульона и другой пищи, которую приходится есть. Я думаю, сколько из этого успевает усвоиться, прежде чем я выблюю. Потому что хуже всего тогда, когда я поем, а Алисия продолжает У меня сидеть, что и развлекает меня разговорами тогда, как я только и думаю, сколько калорий останется: десять процентов, или двадцать?.. Не знаю, как оно на самом деле, нигде не могу найти информации. Мартин с тех пор больше не появлялся. Лета тоже. Ганка до сих пор в больнице. Я у нее была, мы немного поболтали, но я ничего ей не рассказала ни о майских праздниках, ни о матери. У нее свои проблемы, не хочу ее расстраивать. Поэтому принесла ей только несколько глупых журнальчиком о моде и мы немного поболтали о врачах. Ганка боится, что ее будут оперировать, но это еще доподлинно не известно. Я ей ужасно сочувствую. Если бы меня должны были резать, я бы одурела от страха. Ага, и еще одно. Сейчас День защиты детей. У меня он очень грустный. Отец дал мне сотню, но я надеялась, что мама хотя бы позвонит… Все-таки я ее ребенок, разве нет? А фиг! Телефон молчит. Ну, что ж…
***
Линка почти бежала в школу. Сейчас нельзя было опаздывать! По случаю Дня детей они шли на какую-то фотовыставку. А потом в Макдональдс. Гм, немного странная программа, как для второго класса лицея, но это, видимо, из-за средств. На это выделили деньги из фонда школы. На лучшее заведение, видимо, не хватило. Линка пробежала почти всю дорогу, и уже издали увидела, что ее ждут. — Сори, у меня была выходофобия. — Кто-то захихикал. — Что такое? — возмутилась Линка. — С вами такого не бывает? Когда уже надо выходить, а вас словно какая-то невидимая сила держит на диване? Азор и его компания хохотали до изнеможения. Но Линка это больше не волновало. После того, как они с Зузой проигнорировали «Репотеку» и открыли собственный блог, часть класса вообще на них не обращала внимание. Линка пожала плечами и остановилась возле Зузы. — Ну, вот мы и собрались. Пойдем, — сказала Юлия. — Я бы хотела, чтобы эта выставка вас вдохновила. Потому что почему-то до сих пор не вижу результатов нынешнего труда. Сейчас я получила только одну папку с фотографиями. Спасибо, Инес, — сказала она. Инес вспыхнувшая, кажется, она боялась показаться зубрилкой-отличницей. Линка подумала, что сейчас ей здесь устроят суд, но, к счастью, все уже заходили на выставку. — Вас бы должно было это вдохновить, потому что фотографии сделала довольно молодая девушка… Решила создать портреты из жизни своей бабушки. — Супер тема на День защиты детей, — прокомментировал кто-то, а остальные засмеялась. Госпожа Юлия никогда не полемизировала. Продолжала говорить то, что собиралась сказать. — Прошло пять лет, поэтому эта выставка показывает пять последних лет из бабушкиной жизни. Линка присматривалась к фотографиям. Они поражали. Все. И те, что показывали повседневную жизнь старой женщины, ее еду, обычные действия, жилье. И позднейшие, уже перед смертью. Линка дольше всех стояла возле двух снимков. На первом старушка улыбалась, наверное, потому, что на блюдечке перед ней лежало большое пирожное с кремом. Бабушка гордо демонстрировала его всем. Морщинки на ее лице улыбались невидимому фотографу, внучке. «День бабушки», виднелась подпись под фото. Второй снимок был не таким оптимистичным. Старушка лежала в ванне. Пена скрывала интимные части, выступала только голова и похудевшие конечности. Бабушка закрыла глаза, поэтому трудно было догадаться о ее настроении, но уста резко выделялись на лице, а их уголки опускались вниз в печальном выражении. Слева в кадре виднелась инвалидная коляска. То была последняя фотография с выставки. Подпись: «За два дня до». Линка вздрогнула. «Вот оно как, — подумала. — Человек приходит лишь на мгновение… Со временем тело перестает нас слушаться. И что дальше?» Этого она не представляла, зато знала одно: благодаря этим фотографиям старушка продолжает существовать, хотя бы немного. Для того и существует фотография. Чтобы остановить забывание. — Знаешь, что? — сказала Зуза. — Люди проникаются такой фигней, то кто-то слишком толстый, то парень бросил, но вот это… этого не избежишь, а? — Ну… Все старые и больные люди худеют, — ответила Лейка. — Может, в молодости они тоже считали, что имеют какие-то лишние килограммы… А потом все это все равно становится неважным. — Ага. В общем невеселая эта выставка. — Ну, она есть? Эта бабушка. То есть, если бы не ее внучка, старушка не жила бы в памяти. — Так… Именно это и прекрасно. Теперь, после выставки, им казалось немного неуместным идти в Макдональдс. Ну, пошли со всеми. А что добирались пешком более получаса, то Линка даже проголодалась. Не говоря уже о Зузе, у которой всегда был волчий аппетит и уже начала вслух размышлять, что там заказать. — Я люблю «крестьянский с беконом», потому что к нему добавляется такой вкусненький соус… какая-то горчичка, хроник, мням. Помидорчик и мягонькая булка. И картошечка, лучше всего большая. М-м-м, супер, — Зуза тараторила, как всегда. Линка больше молчала, перед глазами все время были фотографии с выставки. Вошли в МакДональдс на углу Нового Света и Свентокшиской. После открытия второй линии метро этот район наконец снова ожил. Свентокшиска уже не была раскопанной. Правда, на ней поставили какие-то чахлые деревца в горшках, которые должны были заменить настоящие деревья, росшие здесь раньше. Но несмотря на все улица наконец начала напоминать нормальную пешеходную зону. Ну, почти. — Каждый может заказать набор и что-то на десерт, — объявила Юлия. — Я рассчитаюсь. — О, вы богачка! — отозвался кто-то, и все снова засмеялись. — Да, я скрытый Рокфеллер, — на этот раз она ответила на шутку. Линка и Зуза очень любили госпожу Юлию, не только за ее знания, способности и удачу, а еще и за то, что она была настоящая. Потому что если кому-то надо было поговорить, она с ним говорила. Причем нормально, как со взрослым человеком, а не как с ребенком. Поэтому девушки старались сесть поближе к ней, чтобы побыть еще немного с учительницей. Сели: Зуза со своим «Крестьянским» и Линка с нагетсами. И еще кроме того мороженое. Обе взяли одинаковое: сливочное с теплым карамельным сиропом. — Лучше на свете, — заявила Зуза. — Просто кайф. Она впилась зубами в свой бутерброд. Соус капнул на столик. Госпожа Юлия улыбнулась. — Честно, аж приятно видеть, что кто-то ест с таким аппетитом. — А вы? — Я — вегетарианка. В конце концов, я не голодна, взяла только мороженое. В определенном возрасте уже столько не ешь… — Но нам кажется, — решилась Линка, — что потом это уже все равно не имеет особого значения. — Потом? — спокойно переспросила Юлия. — Ну… в старости. Это я после выставки так. Человек всю жизнь присматривается к своему телу, кормит его, морит голодом, старается быть хорошим. А потом все это становится неважным, важно лишь то, жив ли ты еще. — Это очень мудрый вывод, — похвалила Юлия. И тогда они увидели, что Азор подходит со своим подносом. Подался в сторону одноклассников, но вдруг осознал, что там нет места, и он отвернулся, чтобы занять себе столик, однако тогда госпожа Юлия увидела его и помахала ему рукой, а он, стесняясь сесть возле учительницы, все-таки сел рядом с ними. И молча ел своего Биг Мака. Делал это так, словно хотел что-то сказать, но не мог. А потом поднял взгляд и уставился на Зузу, сидевшую по ту сторону стола, как раз напротив него. И ей из-за этого сделалось явно неловко. Это как кара — сидеть напротив Азора и есть бургер. И вдруг Азор, который всегда должен что-то сказать, потому что кто молчит — тот проигрывает, вдруг вырвался как Филипп из конопли, словно госпожи Юлии здесь и не было: — Ну… Ты как все это съешь, пожалуй, превратишься в богиню плодородия. Сделалось тихо. Ненависть. Линка увидела в его глазах ненависть. Почему? Что такого сделала ему Зуза, ведь он ее покинул? Как можно что-то такое сболтнуть! И тогда до нее понемногу что-то начало доходить, ей словно почудилось. Она тоже забыла, что рядом сидит госпожа Юлия, теперь они здесь только втроем: Линка, Зуза и Азор. — Это ты, — ткнула в него пальцем. — Ты писал комментарии в моем блоге! — Знаешь, — процедил Азор, — честно говоря, мне жаль, что я тратил на это свое ценное время. У Линки потемнело перед глазами. А она думала, что это Наталья! Почему? Как она могла подозревать свою подругу? Как могла быть такой слепой! — А теперь, — закончил Азор, — мне, к сожалению, надо идти, толстуха, — бросил он Зузе. И ушел. Забрал свой поднос и пересел дальше, к отдельному столику. И сидел себе там, словно ничего не случилось, поглощая свою картошку-фри. Все замолчали. Потому что тут скажешь? — Я с ним поболтаю, — пообещала Юлия. — Теперь это и так не имеет смысла. В нем слишком много эмоций. Не расстраивайтесь. Когда в человеке бушуют эмоции, он может очень донимать другого человека. — Но я ничего ему не сделала, — расплакалась Зуза. — Я знаю, это не твоя вина. Но он явно считает, что ты провинилась. Иначе он бы так себя не вел. — Это он ее бросил, — вмешалась Линка. — Да… — заколебалась Юлия. — Но что-то… — Речь идет о блоге, — объяснила Линка. — И о том, что мы ушли из «Репотеки». — Конечно… иногда, когда кому-то не хватает мужества, он ненавидит тех, у кого он есть. Но он не плохой. «Не плохой? — подумала Линка. — Он ведь совсем лихой, все в нем… худшего и представить нечего» — Нет плохих людей, — сказала Юлия. — Иногда они только… блуждают. Потому что иначе не умеют. Вы просто попали ему в слабое место. Не забывайте, люди, как и вещи, часто кажутся другими, чем они есть на самом деле. Надо хорошо присмотреться, понаблюдать, заметить. В этом и есть суть эмпатии. Мы часто думаем о ком-то так или иначе, потому что нам так удобно. А как оно на самом деле — не замечаем.***
Когда все вернулись в школу, Юлия попросила Линку о помощи. Надо было перенести какие-то фотоматериалы из машины в учительскую. Линка обрадовалась. Ей хотелось поговорить с учительницей. Но не об Азоре, а о фотографиях, которых у нее до сих пор не было. — Не знаю, что мне делать. Совершенно не представляю, что фотографировать. Точнее так: представляю, но не могу воплотить. Нет времени, должна много помогать в кафе, потому что моя начальница в последнее время плохо себя чувствует, слишком много у меня обязанностей, а еще и конец года, надо сдавать зачеты, исправлять оценки, я просто не знаю… — А что именно ты представляешь? — Понимаете, я немного писала в блоге об анорексии. И встретилась с такой девушкой, которая болела этой болезнью. Сейчас она выглядит нормально. Я хотела бы пофотографировать таких девушек после лечения. Речь идет о том, что им как раз удалось вылечиться. Это ведь связано с нашей темой? Может, даже не лицо, если они не согласятся, потому что это очень личное… а просто какие-то детали. Посмотрим. — Знаешь, Халинка, тебе прекрасно удаются фотографические циклы. У тебя хорошие идеи. Видимо, это связано с тем, что ты в душе журналистка. — Да… Мне нравятся истории, скрытые в фотографиях, а не просто фотография как искусство. Поэтому меня так поразила эта выставка. — Мне кажется, что идея прекрасна, но есть одна проблема. — Да знаю. Время? Я просто не успею. — Я еще никому об этом не говорила, потому что хочу сделать официальное объявление через две недели. Речь идет о том, чтобы остальные не расслабилась. Выставку придется перенести на сентябрь, потому что в выставочном зале как раз начался ремонт. Его должны были сделать два месяца назад, но бригада нас подвела и начала только сейчас. Они точно не справятся вовремя. Поэтому выставку устроим в начале учебного года, а не в конце. — Да, но выставка должна была быть перед зачетом… — Гм, скажем так: достаточно хорошего проекта. Твой очень хороший. Я хочу увидеть это… скажем в середине августа. Успеешь? Потому что как по мне, то нехватка времени это действительно проблема. Такие выставки следует готовить в течение года. — Конечно, я постараюсь, спасибо. — Но, Халинка, никому ни слова, хорошо? — Я буду нема как рыба. Обещаю.***
Кай сидел у стола и пытался делать уроки. Позвал Линку, как только та пришла, и попросил помочь. Линка испуганно смотрела, как выглядят его тетради. Боже! Они были так ужасно исчерчены и все в чернильных шлепках. Интересно, мама вообще заглядывает в его тетради? Учительница явно да, потому что на некоторых страницах были нарисованы ею смайлики. В основном серьезные или расстроенные. — Мама! — воскликнула Линка. — Я сейчас не могу, иду к Каю на родительское собрание, хорошо, что ты уже вернулась, и мне не придется тащить его с собой. — Ты видела его тетради? И замечания учительницы? — Нет, — ответила мама. — Ничего я не видела. — Ты что, не смотришь его тетради? — Конечно, нет. Ты же знаешь, как я отношусь к тому, чтобы делать с ребенком уроки. Детей это балует. С тобой таких проблем не было. «Но от учительницы тебе перепадет, — подумала Лейка. — И на этот раз она, наверное, будет права». В самом деле, мама не помогала ей с уроками, Линка помнила это очень хорошо, но она была другой. Правда, звезд с неба не хватала, с математикой обходился не лучше, но чтобы так? Никогда в жизни не имела такой ужасной страницы в тетради. А это был настоящий кошмар. Учительница об этом точно что-то скажет. — Ну, ладно, Кай, — буркнула Линка. — Я вижу, что учительница проверяла. Но почему ты не сказал, что не справляешься сам? Брат погрустнел, и по его щекам заструились слезы. Дверь захлопнулась. Мама вышла. — Окей, — сказала Линка очень спокойным голосом. В конце концов, это же не Кая вина, что он ни с чем не может справиться. — Что тебе еще задали? — Надо научиться читать из букваря. — Ага. Это, наверное, легче, чем математика? — мальчик пожал плечами. — Ну, дай книжку, — подбодрила она его. Линка собиралась поработать над блогом, но это подождет. Не бросать же малого этак. Мальчик мучился с первым предложением: — И то-гда пере-пере-перевел е-го че-рез… Странно. Линке показалось, что он лучше читал год назад. — Что случилось, Кай? Может, ты заболел? Тебя не лихорадит? Линка вдруг перепугалась, потому что припомнила себе, как когда-то у него подскочила температура до сорока, и она повезла его в больницу… И как Адриан им помог… Приложила ладонь братцу ко лбу, но он был прохладен. Нет, Кай не заболел. — Подожди-ка, — предложила Линка. — Может, почитаем что-то другое? Малый кивнул головой. Но с другим было то же самое. Он как будто и читал, но как на второклассника, почти третьеклассника, довольно плоховато. Линка вдруг осознала, что ни разу не видела, чтобы Кай что-то читал себе сам. Блин, это какая-то неприятность. Пожалуй, надо его поощрять к чтению, ведь в следующем году он будет в третьем классе. Стыдно, чтобы он так читал по слогам. А что будет, когда придется читать более серьезные книжки? Когда мама вернулась через два часа с собрания, выражение ее лица было поистине невеселым. Линка уже хотела с ней поговорить о Кае, но мама начала разговор сама. Незаметно позвала ее на кухню. Видимо, не хотела, чтобы Кай слышал, о чем идет речь. — Слушай, эта его классная говорит, что подозревает в Кае дислексию и дисграфию… что надо с ним пойти и обследовать его. — И она об этом только теперь говорит! — Да я тоже ее об этом спросила. Она пояснила, что в первом классе это не было настолько понятно, а теперь она уже месяц пытается со мной связаться. Говорит, что дала Каю какую-то записку, чтобы он мне передал. А тот, видимо, потерял. — Или решил ее тебе не давать. Ты же знаешь, Кай никогда не говорит, что нуждается в помощи. Он очень горд. — Ну, да… Может, ему казалось, что это пройдет… А я его маловато проверяла. Мне казалось, что так будет лучше, честно. — Ну, тебе явно казалось, но если бы ты хотя бы раз заглянула в его тетради… Мама схватилась за голову и тяжело вздохнула. — Что я наделала… — Ну же, мама, расслабься, это же не конец света. Ему даже лучше будет с этой дислексией и дисграфией, у меня кое-кто из одноклассников даже пытался себе сделать «левую» справку, потому что тогда дают больше времени для написания работы, а ему просто дадут эту справку! — Ты так не шути! — мама погрустнела. — Я волнуюсь, что на него плохо повлияло все, что у нас произошло, ведь он был когда-то нормальным ребенком. Но тогда, когда а дам ушел — это для него оказалось великоватым стрессом. — Упокойся и перестань себя винить, то, что он писал в постель — точно имело какую-то связь, но дислексия нет! Я читала, что это обычно врожденное… Ничего такого Линка не читала, она решила как-то утешить маму. Потому что от самих волнений ничего не изменится, тут действовать надо. — Я одного не пойму, — сказала мама напоследок. — Как я могла так долго ничего не замечать? Линка этого тоже не могла понять. Впоследствии, когда они уже уложили Кая спать, долго размышляла, почему так бывает, что мы часто действительно мало знаем о людях, которые нас окружают. Она ведь тоже все время была рядом, и ничего не заметила. От нас часто скрывается нечто важнейшее. Или, как с Рутой, мы себе составляем о ком-то мнение, а на самом деле ничего не видим. Иногда легче решить, что кто-то плохой, чем заметить, что он так ведет себя по какой-то причине. И эта мысль не давала ей покоя. А разве я знаю самое важное о маме? Об отчиме? Об Адриане Вспомнила то, что произошло год назад, этот злосчастный Лондон. Адриан ее предал, да, она ему простила, по крайней мере старалась это сделать. Но несмотря на то, что ей казалось, будто они близкие люди, Линка тогда не заметила, что он не был собой. Потому что ему было там плохо, о чем она узнала позже. И старательно это от нее скрывал, писал какие-то слащавые мейлы, мол, все в порядке… А настоящими проблемами с ней не делился. Может, Кай не доверился им как раз из-за того, что они ему близки? Может, порой труднее о чем-то сказать родному человеку? Проще играть, притворяться? И тогда подумала о Наталье. У нее были дурные предчувствия, может, потому, что она слишком хорошо Наташу знала и не забыла, что та старается все делать в совершенстве. Если бы с ней что-то произошло, она бы никому и словом не обмолвилась. «Я должна что-то сделать, — подумала Линка. — Конечно, Наталья мне очень допекла, отнеслась ужасно, но если бы с ней было что-то неладно, лучше мне об этом знать, правда? Она же мне не безразлична…» И с этой мыслью Линка уснула.***
Квартиру, где еще недавно жила Наталья, трудно было узнать. Прежде всего на окнах затянули изысканные бордовые шторы так плотно, что те не пропускали ни единого лучика света. Их не открывали даже днем. На столе в стиле арт-деко, который когда-то ежедневно вытирали и украшали свежими цветами, стоял теперь старый, засохший букет ирисов, вода в вазе сделалась мутной, в ней вздымался гнилой осадок, который наполнял комнату отвратительной вонью. Окон не открывали, ковра никто не пылесосил, на нем валялось несколько коробок из-под пиццы, из одной торчал надкусанный кусок. Диван стоял разложенный, постель скомканная и грязная, потому что ее не меняли каждую неделю, как прежде. На тумбочке, вместо книги и очков для чтения стояло несколько чашек с заплесневелыми остатками кофе и чая, две пустые банки из-под пива и почти опустевшая пачка ментоловых сигарет «Вог». Женская рука потянулась за пачкой, вытащила сигарету. Женщина, которая только что прикурила ментоловый «Вог», раньше делала это редко и только на балконе. Когда все завтраки, обеды и ужины она потребляла за столом и обычно не сама. Теперь это изменилось. Теперь женщина делала это в постели. А в основном просто спала. А когда не спала, то просто лежала. У нее не было сил вставать, разве что в уборную. Там, в конце концов, тоже все выглядело невесело. Везде валялась грязная одежда, раковину и ванну никто не мыл уже несколько недель. В конце концов, это не имело для нее особого значения. Женщина перестала замечать беспорядок. Много всего перестала делать, например, выходить из дома. Когда чувствовала голод, вытаскивала что-то из запасов или звонила и заказывала доставку еды на дом. Кто-то как раз позвонил в домофон, и первой мыслью было, что это, должно быть, принесли пиццу. Поэтому женщина сползла с кровати и, даже не поднимая трубки домофона, нажала на кнопку и открыла дверь внизу. Но потом спохватилась. Ведь она только что спала и не могла ничего заказать, разве что во сне. Видимо, это те работники кабельного телевидения звонят, чтобы им открыли дверь, потому что она же не работает, сидит дома. Пожала плечами и уже двинулась в сторону кровати, когда вдруг услышала, как в дверь постучали. На мгновение ей показалось, что это Наталья, ее дочь, что она вернулась домой, что все будет, как раньше. Сердце забилось от тоски и любви, и она быстро открыла. Но за дверью стояла не Наталья, а эта ее подруга, Халина. Смотрела на нее, а глаза у нее были круглые от удивления. Господи, должно быть, она не очень хорошо выглядит, если на нее так пялятся. Женщина потупила взор и заметила, что она до сих пор в пижаме. Кажется, грязной. Ну, ничего, она просто заболела, может же она быть больной или нет? — Здравствуйте, — выдохнула Халина. Девушка казалась испуганной. — А Наталья дома? — Наталья? Нет, ее нет. Она в школе. — В школе? — удивленно переспросила Линка. — В воскресенье? — А, тогда нет. Не в школе. Ну, тогда она где-нибудь, потому что дома ее нет. «Боже мой, что я несу», — испугалась женщина. К ней начало возвращаться сознание, словно она только что пришла в себя. А теперь. Спохватилась, однако ненадолго. — Наталья сейчас у папы. Поехала в гости. Конечно, выходные она проводит у папы. Халина взглянула на нее как-то странно. — Ага. Потому что мне надо немедленно с ней увидеться. Это очень важно. — А что такое? — Не могу вам сказать, но это действительно очень важно. — А позвонить пробовала? — Она не берет трубку. А это очень важно, речь идет о конкурсе… Научный. Наталья хотела принимать в нем участие. — А-а-а… — А вы можете дать мне ее адрес? Иначе все пропадет… — Ну… сейчас, подожди, у меня он где-то есть. . Не приглашать же ее в комнату, нечего тут вынюхивать. Женщина вдруг осознала, что квартира кажется немного заброшенной. До сих пор она этого не замечала, как только кто-то пришел, и теперь ей самой казалось, что здесь все не так, как следует… — Возьми, — протянула открытку. — Перепиши себе, потому что я где-то очки потеряла. — Вот они, — показала Линка. В самом деле, очки лежали на одной из коробок из-под пиццы. — Вот молодчина, — похвалила мама Натальи. — Какая ты звезда! Она действительно обрадовалась. На мгновение захотелось даже подойти к девушке поближе и обнять ее, но Линка отстранилась. — Большое спасибо, — сказала она, записав адрес, а потом, поколебавшись, добавила: «Простите, но вы, кажется, плохо себя чувствуете? Это грипп? Может, вам что-то нужно, может, в лавку сходить?» Женщина почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Чужой человек предлагал ей помощь, а не дочь! Дочка даже не позвонит, хотя и обидела мать! — Спасибо, детка, но мне уже лучше. Я сама пойду, мне уже легче. Видимо, этот грипп уже проходит. — В самом деле? — В самом деле. — Ну, тогда… До свидания!***
Линка набрала адрес в поиск и направилась в сторону остановки. У нее перед глазами все время была эта квартира, которую она хорошо знала, и мама Натальи, которая действительно плохо выглядела. Если она болеет, то где же Наталья, которая должна быть с ней и помогать? Но не хотела заранее делать какие-то выводы. Может, Наталья действительно поехала к отцу, а ее мама… Ну, что ж, больной человек не имеет сил наводить порядок. Линка вышла, и она закрыла за ней дверь. Почувствовала такую усталость, что снова жаждала лечь. Научный конкурс? Интересно, какой именно? Ну, конечно, Наталья всегда была такой способной, она прекрасно учится в школе, неудивительно, что конкурс… Женщина легла на диван, закрыла глаза и через мгновение уже спала. Но что-то ее очень смущало. Уехала к отцу на выходные? А откуда тогда в квартире едва ли не пять коробок из-под пиццы? Откуда столько банок и бутылок? Невероятно. Линка в глубине души хорошо знала, что ситуация на самом деле значительно сложнее, чем об этом говорила мама подруги.***
Наталья сидела в своей комнате, уставившись в зеркало. Ей казалось, что лицо за стеклянной поверхностью какое-то чужое. Как будто она смотрела на фотографию или портрет незнакомого лица. Коснулась щеки. Фигура в зеркале сделала тоже самое. Наталья не понимала, почему чувствует себя полностью отдельной от своего тела. Казалось, будто оно ей не принадлежит. Всего в нем было многовато. Мяса, Жира. Испарины. Сала. Волос. Схватилась за темную прядь, которая спадала на плечи. Девушка в зеркале повторила ее движение. — Не дразнись, — сказала Наталья. — Оставь меня в покое. Но отражение ее не слушало. — Ну и гадкие же у тебя волосы, — продолжала девушка. Наталья не хотела быть «отражением». Подошла к письменному столу и взяла в ящике ножницы. — Сейчас увидишь, без этих гадких волос будешь выглядеть лучше. Р-р-раз. Темные пряди посыпались вниз, сухие и безжизненные, словно выгоревшая трава. «Мы обрастаем волосами, как земля травой, — подумала Наталья. — Их многовато, всего этого многовато. Хотела бы я быть прозрачной, существовать в другом измерении…» Р-р-раз. То, что осталось у нее на голове, напоминало сжатое поле. Неровные кустики, кое-где срезанные у самой кожи. Наталья смотрела на свою голову. Отражение исчезло, она снова была в собственном теле. Без волос больше чувствовала себя собой. Больше человеком, меньше животным.***
Линка нажала кнопку домофона, через мгновение послышалось жужжание, и она вошла в дом. Дверь открыла какая-то женщина, видимо, эта любовница Натальиного отца. Что ж, она явно была намного моложе его, ничего не скажешь. Женщина казалась грустной. — Добрый день, — поздоровалась Линка. — А можно Наталью? — Она в своей комнате. Ты ее подруга, да? Она ничего не говорила, что кто-то придет, но заходи. Линка боялась. Только теперь почувствовала, как ей страшно. Собственно она не знала, что сказать Наталье. В животе словно камень тяжелел. Перевела несколько раз дыхание, и последовала за той женщиной к двери Натальиной комнаты. — Так я вас оставлю, — женщина извиняющейся улыбнулась и исчезла вглубь квартиры. Постучала. Через мгновение на пороге появилась Наталья. Тишина. Девушки смотрели друг на друга. Ни одна не знала, что сказать. То есть Линка хорошо знала, она едва не сболтнула: «Боже, как ты ужасно выглядишь. Ты как скелет. А что с твоими волосами? Что вообще произошло?» Нечасто Линке удавалось не сказать того, о чем она думала. Но на этот раз сдержалась. — Можно войти? — тихо спросила она и через мгновение уже сидела на краешке кровати. Комната была хорошо меблированной, все новенькое, но ее преследовало впечатление, что здесь никто не живет. Под стулом у туалетного столика пол укрывали пряди состриженных волос. — Чего тебе? — спросила Наталья. Она говорила медленно и тихо, словно из могилы или из потустороннего мира. — Я решила тебя проведать. Хотела с тобой поговорить. Я была у твоей мамы. — Ты была у моей матери? — внезапное оживление в голосе Натальи снова погасло. — Да. Она мне сказала, что ты уехала на выходные к папе. Пришлось ей соврать, что ты участвуешь в каком-то конкурсе… чтобы она дала мне адрес. — Ты могла позвонить. — Нет. По телефону… у нас ничего не получается. Я хотела тебя увидеть. — Зачем? — Я просто соскучилась, — Линка сказала это инстинктивно, но как только что произнесла эти слова, как почувствовала, что это правда. И неизвестно-почему расплакалась. Она смотрела на Наталью, свою прекрасную Наталью, теперь искаженную и худую, и слезы текли ей лицом. А Наталья придвинулась к ней поближе и взяла ее за руку. Линка взглянула на ее ладонь, заметила шрамы на запястье и погладила подругу по этим шрамам. И тогда у Натальи словно что-то сломалось. Она почувствовала, как внутри прорвало какую-то плотину, и все слезы, что в ней накопились, вдруг хлынули наружу, и она больше не хочет их смыкать. А когда Наталья выплакала из себя это все, то сказала лишь одно: — Я больше не могу. — Знаю, — ответила Линка, гладя ее руку. — Знаю.***
Последний день школы был жарким и напряженным. Снова пришлось наскоро искать праздничный наряд, покупать цветы, со всем успеть. Фикус не понимал, почему дома с самого утра такая нервная атмосфера, а прежде, чем привычная пятнадцатиминутный прогулка ныне длилась столько, что он едва успел поднять лапу. К тому же, Линка чуть через него не споткнулась, бегая туда-сюда в поисках туфель, которые, как назло, где-то делись. Наконец пес спрятался на кухне, свернулся калачиком и решил переждать всю эту катавасию. Хорек Валентина таких проблем не испытала. Учебный год Адриана уже кончился, он был студентом и каникулы у него более длинные, поэтому до сих пор спал. Впервые в жизни ему не пришлось страдать так, как тем, кто еще не попрощался со школой.***
Окончание учебного года во всех школах выглядят одинаково. Каська думала, это, случайно, не какой-то заговор директоров и учителей? Какое-то странное наказание, такое суровое, а потом сразу каникулы как возмещение за него? В конце концов, у нее всегда были два последних звонка: сперва для выпускных классов, а потом обычный, для остальных. На каждом ей приходилось присутствовать, потому что она входила в группу сопровождения флага. Почему ее туда выбрали — сказать трудно. Наверное, потому, что она хорошо училась, ведь явно не из-за красоты. По крайней мере так считала Каська. Может, потому, что девушка была невысокой, и вместе они хорошо выглядели: высокий парень посередине и двое девушек спереди и сзади. К счастью, ей не приходилось нести это Знамя, потому что она бы сразу что-то разбила кому-то голову или выколола древком глаз. Украдкой улыбнулась, потому что надо же было сохранять серьезность. Через мгновение в спортзале зазвучал гимн. Каська считала, что эта часть торжества еще более или менее сносно, длится довольно коротко, и, в самом деле, благодаря ней все кажется возвышенным. Дальше было хуже: эти все директорские речи, раздача грамот и табелей. Микрофон оказался слабеньким, а динамики неисправными. Она едва улавливала, что говорит директор и классные руководители, и приходилось сильно прислушиваться, чтобы услышать собственную фамилию. Кася получила диплом за участие в художественном конкурсе. Приятно, родители обрадуются. Она поискала их взглядом и нашла: сидели в уголке зала, такие гордые за дочь. Эх, как же все происходило по-другому раньше, когда она еще жила в детдоме! Тогда последние звонки были так печальны, она так завидовала всем обычным детям, которые в тот день приходили вместе с родителями.***
Оскар тоже оглянулся и взглянул на маму. А она ему улыбнулась. Это уже почти шесть месяцев. Почти полгода. Ни капли алкоголя. Он знал, что ей тяжело, но мама держалась. Все благодаря встречам в «Анонимных алкоголиках». Видимо, ей было неловко перед ними, а может, и перед ним. Это были замечательные полгода. Парень осознал, как ему недоставало мамы. Такой обычной мамы. Не то, чтобы она враз сделалась веселой, как птичка весной, нет, салютов не было. Это скорее походило на то, что они медленно поднимаются на вершину горы. Но это приносило результаты. По крайней мере мама призналась ему, что чувствует себя гораздо лучше. Она пошла в парикмахерскую-теперь появились на это деньги. Покрасила волосы в светлый цвет. Помолодела. Лицо у нее оставалось невеселое, как всегда, и иногда уголки губ поднимались вверх. Оскар был счастлив. К тому же, получил очень хороший табель. Подарил его матери — по-прежнему.***
В Линкиной школе в это время продолжалась так называемая художественная часть, которая, к сожалению, с искусством общего имела немного. Странно, казалось бы, что в школе с художественным направлением эта часть торжественного последнего звонка могла быть действительно крутой. Однако заговор педагогов достиг и этой школы. В этом году первые классы подготовили программу кабаре. Она отвечала всем требованиям, кроме одной: не была нисколько смешной. Дальше шли вокальные выступления, еще хуже, если это вообще было возможным. На сцену вышла девушка из второго художественного и завыла: «Ди-ы-ы-вный этот сви-и-ИТ». Голос у нее был ничегошеньки, но культовая песня Йемена оказалась для нее просто трудной. В придачу она еще и вырядилась в вечернее платье с блестками спереди и в шпильки, что на фоне шведских стенок и радужного надписи «Каникулы — ура!» выглядело просто комично. Следующий «юный талант»: паренек, видимо, первоклассник, вышел на сцену с гитарой и начал петь какую-то скаутскую песню. Потом начали декламировать стихи. — «Мне эта земля превыше всего дороже», — прошепелявил чернокожий парень. Когда он говорил, создавалось впечатление, что его заставили декламировать. Или что из-за собственной несмелости он был единственным, кто не отказался выучить: «не хочу и не могу ее я покинуть». «А кто тебе говорит ее покидать, дитя», — мысленно усмехнулась Линка. Разве что сцену покинуть, то это пожалуйста. От скуки ей вдруг приспичило смеяться. — «Здесь Вислой и ветрами Мазовша миновали детские и юные лета». «Ой, скорее бы ты уже ушел», — подумала Линка и дольше не могла сдержать хихиканье. Единственным преимуществом художественной программы было то, что длилась она недолго. После торжества учеников пригласили в классы. Линка считала, что в прошлом году все получилось значительно лучше, потому что была эта выставка. Хотя Линка только выиграла от ее переноса. В классах все прошло быстро и без особых приключений. Все торопились пойти домой. Азор вышел на середину класса и начал раздавать свежий номер «Репотеки». Ее обошел, да Линка и не беспокоилась. Она бы все равно этого не читала. Как только появилась возможность, помахала всем и они с Зузой вышли из школы. Девушки должны были идти куда-то на кофе, а потом Линка должна была увидеться с Адрианом. Все было прекрасно. Ну, почти. Девушка чувствовала себя как-то странно, ее как будто немного подташнивало. Она уже подумала, не повредили ли ей съеденные на завтрак сосиски. По крайней мере не приходилось волноваться, что она беременна! А может, ей нехорошо как раз из-за этих таблеток? Кажется, они могут вызывать такие нежелательные эффекты. Может, если выпить где-нибудь чаю, то пройдет? И вдруг почувствовала волну тошноты. Еле успела добежать до туалета. — А ты чего? — поинтересовалась Зуза. — Может, беременна? Нет, ну, сори, я шучу, но почему-то мне рвота только с этим и ассоциируется. — Точно нет, — уверенно ответила Линка. — Я таблетки принимаю. — Ага, ну, тогда все оки. Иди к учительской, надо тебе чайку какого-нибудь сделать.***
А в это время Кай, Линкин братец, получал свой табель. К счастью, там не было оценок, только сзади выставлено описание. К счастью, Кай быстренько отдал табель маме, и его нисколько не интересовало, что там такое, потому что прочитав, мог и расстроиться. А там было много предложений, в которых виднелись слова «средне», «неудовлетворительно», «недостаточно». То есть было явно видно, что у Кая проблемы. К счастью, это всего лишь второй класс. К счастью, он перешел в следующий.***
И только Наталья не пошла на последний звонок. Не пошла, потому что должна была пересдавать много предметов. Ей было неловко. Кроме того, все будут спрашивать о каникулах, а что она скажет? Что проведет их в центре лечения зависимостей? Зато договорилась встретиться с Ганкой сразу после окончания торжества. Конечно, «Под Зонтиками». Это уже была их традиция. — Эй! — махнула ей издали Ганка. Она была очень веселой. Должно быть, случилось что-то радостное! Может, наконец у них что-то получилось со Сташеком? Было бы классно. Наталья не испытывала ревности. Осознала, что парень нравился ей лишь из-за того, что напоминал Лео, а Лео нравился ей неизвестно-почему. Ведь это была лишь мечта, кто-то — если честно — нереальный. Осознала и то, что тренер из фитнес-клуба зала тоже был мечтой, чтобы заполнить пустоту, но на самом деле она даже не была в него влюблена. Только Мартин… Ну, но это уже в прошлом. — Привет, Ганка! — крикнула подруге и подошла к столику. — Хорошо, что ты сама. Я немного боялась, что и другие сюда присунутся. — Все поехали на Повисля. То есть не все, несколько человек. Там зато cool и grounge, и вообще, а тут занюханный бар, в который ходим только мы и местные пьяницы… — Да еще и с собаками! У столика рядом стоял мохнатый йорк и задирал лапу на ножку стула. Владелец был настолько занят разговором с товарищем, что ничего не заметил. — Фифи! — прикрикнул он на песика и пояснил: «Это моей жены. Я его не люблю, но он — прекрасная возможность выйти из дома и не слушать ее тявканья». — Вот, за что я люблю это место, — сказала Наталья. — А теперь скажи, чего ты такая довольная. Специальную директорскую премию получила? — Ага… за лучшее посещение… Или за лучшие результаты по математике, хи-хи. Единственное «удовлетворительно» в классе, капец! Нет, я счастлива, потому что мне не будут делать этой операции. Почтенный медицинский консилиум признал, что мое несчастное сердце может еще немного постучать без вмешательства мясников. Мне приписали какое-то лекарство, кажется, в моем случае этого достаточно. Надеюсь, что от них будут какие-то классные нежелательные эффекты, каникулы под кайфом, хотя я от самой этой новости чувствую себя как после травки, просто как мышь, которая нашла полкило «Эдамского»! — Классно! Как же я рада! — Наталья крепко обняла подругу. — Сейчас выпьем за это! — сказала Ганка. — А у тебя вообще суперприческа. Тебе классно с коротким! Ну, и мужество. Ты выглядишь как модель… Кажется, сейчас на подиумах вообще такое в моде… Вспоминаю, как Шинед О’Коннор была дысой, офигеть можно, как круто! Теперь Наталья не знала, что делать. Она долго готовилась к этому разговору. Кроме Линки хотела обо всем рассказать лишь Ганке и никому больше. А теперь размышляла, стоит ли это делать. Не испортит ей настроение. И все-таки. Придется. — Ганка… — и замолчала. — Я тебе хочу кое-что сказать. Ганка уже собиралась, как всегда, пошутить, но увидев серьезное лицо подруги, сама помрачнела. — Блин, это не так легко. Я… у меня проблемы с похудением. Я — анорексичка. Летом поеду в такой центр… Он называется «Дерево Радости». Кажется, там от этого излечивают… — Я не знала, — тихо сказала Ганка. И в самом деле, ее хорошее настроение исчезло. — То есть я знала, что ты сидишь на диете, но думала, что у тебя все под контролем… Почему ты ничего не сказала раньше? А теперь мне неловко, что я так… ничего не замечала. Еще и вырвалась с этой моделью. — Не стоит смущаться. Знаешь ты была единственным человеком, который ко мне не цеплялась из-за похудения… Не отстранилась из-за этого. И я это действительно ценю. — Нашла, что ценить, — ответила Ганка. — Это лишь свидетельствует о том, как мало мы друг о друге знаем. Надо было мне позвонить, блин… — Нет… Я все время не осознавала, во что вскочила. А потом, когда все было уже очень плохо, и я поняла, что все-таки есть проблемы, ты оказалась в больнице. И я не хотела тебе морочить голову. — Ох, а надо было. Я на тебя сердита. Ведь подруги должны все друг другу рассказывать… — Так… Моя мама все время говорит, что с мужчинами бывает по-разному. То они есть, то их нет. И что в жизни можно рассчитывать лишь на подруг, — сказала Наталья, на этот раз без иронии. — Твоя мама наверняка об этом немало знает. После всего, что ей пришлось пережить. — Вот только у нее подруг нет. Даже если бы она и хотела к кому-то позвонить, то некому. — Кошмар. — Конечно… А я… помирилась с Линой. Собственно, это немного благодаря ей все как-то сложилось. Потому что она подняла бучу, накричала на моего отца и вообще. И силой меня затащила к матери, а когда я увидела, в каком она состоянии, то тоже кое-что поняла… — Слушай, я за тобой не успеваю. Можешь рассказать обо всем с самого начала? Из блога «Три глупенькие обезьянки» Да, конечно, признаюсь. Я давно ничего не писала. Может, мне просто тяжко было стерпеть критику… А потом занялась другими делами. И поэтому хочу написать о том, что я поняла за эти два месяца. «Никто из нас не одинокий остров», — так сказал Томас Мертон. Я нашла эту цитату в интернете, и она меня поразила. Потому что мне кажется, что мы живем так, как будто все как раз наоборот. Мы мало задумываемся над проблемами других людей, даже наших самых близких. Никто из моих родных не заметил, что у моего брата дислексия. Я не заметила, что моя ближайшая подруга имеет серьезные проблемы, и никто из ее близких, да и сама она — что у ее матери депрессия… Нам может казаться, что мы общаемся, присутствуем на ФБ, будто все классно, однако от нас убегает самое важное. Я хотела быть мудрой обезьянкой Мидзару, которая видит зло всего мира, а не замечала того, что было под носом. Эмпатия, ощущение другого человека — это умение, которое мы теряем в этом мире, полном мнимых контактов. И мне ужасно стыдно за это. Не знаю, что вы думаете о том, чтобы больше наблюдать за другими, больше замечать… Это не легко. Но, может, стоит попробовать? Не знаю, что будет после каникул, кажется, меня ждет сложный период. А почему — об этом я предпочла бы пока не писать. Но я постараюсь и дальше вести этот блог так хорошо, как только смогу. Мне в этом поможет вторая умная обезьянка — Ивадзару. А может, и третья обезьянка к нам присоединится. Ведь нам постоянно ее очень не хватало. Мидзару Комментарии (5) Если я должен стать третьей обезьянкой (спасибо, дорогая Мидзару), то должен признаться, что не очень умею писать. Это только Мидзару считает, что даже, если я и не умею, то все-таки есть историю, которые стоит рассказать. Но сперва скажу вам, что она права. В мире, где каждый сосредоточен на себе, мы и в самом деле как одинокие острова. Дрейфуем без всякой помощи. И в этом наша слабость. Скажу еще одно: читайте этот блог. Вскоре расскажу вам о моем приключении с госпожой А. Третья обезьянка (забыл, как зовется) Эй, а где делась Ивадзару? Неужели тоже перестала писать? Мне больше всего нравились эти ее способы разлюбить парня. Очень помогло! Хотелось бы, чтобы таких текстов было больше. Береника А я уж думала, что вы больше не будете писать этого дерьма. Жаль-а-а, бедняжки. Friendly Anne Эй, кто здесь модератор? Это лицо надо заблокировать! Люба Милая Анна, здесь не место для твоих комментов. Прочь! XXX woman Ну, конечно, будут и другие тексты. А Тебе, Милая Анна, спасибо за то, что Ты такой красноречивый. Однако я не верю тем, кто выдает себя за кого-то другого. В моем мире единственная сила заключается в искренности, трус! Так что скажу, как XXXwoman — прочь! Мидзару
