короны

Конечно, Драко не приходит в следующий четверг. И через четверг – тоже. Квартира Гарри зарастает всё более измятыми и зачирканными листами с небывалой скоростью. Сам же Гарри делается намного более молчаливым, чем до этой встречи, хотя, казалось бы, это физически не возможно. Но Гермиона не пристаёт с расспросами, а Рон иногда приходит молча посидеть рядом, пока Гарри сосредоточенно переводит бумагу и чернила, - чтобы показать, что он рядом. И знает – отсутствие видимой реакции вовсе не означает, что Гарри не нужна эта поддержка. Ну как – знает? Просто верит Гермионе на слово, и потихонечку смиряется. Удивительно, но после того, как он видел Гарри в тот самый момент, когда он увидел Драко в пабе, вот в этот самый крохотный, удивительно щемящий момент какой-то невыразимой нежности, - вся ненависть к слизеринцу пропала, словно и не было её никогда. От этого стало немного легче Гарри терпеть, да и молчать рядом – тоже. Рон на Драко немного посмотрел, и вдруг сам будто понял, ч т о Гарри в Драко нашёл, хоть и в жизни не взялся бы даже пытаться описать это словами. Нет, Гарри не становится лучше, и даже с Эндрю он просто молчит, продолжая писать свои песни, но он делается каким-то неуловимо живым, и уже за это Рон благодарен Драко чуть ли не до слёз. Удивительно то, что Гарри не впадает в отчаянье от того, что Драко не появляется уже две недели к ряду. Впрочем, и у Рона и у Гермионы складывается стоическое впечатление, что все мыслимые и немыслимые грехи были заранее прощены Малфою ещё до того судьбоносного поцелуя на четвёртом курсе, и теперь тот может хоть голыми руками из Гарри кишки вынимать, хоть уничтожать целые империи - Поттер в любом случае вынесет оправдательный приговор. - Вот смотрю я на него, - как-то говорит Рон, - и начинаю задумываться, а знаем ли мы, что такое любовь? Судя по его заворотам, мы все – бесчувственные пни. - Дурак ты, а не пень, Рональд. К тому же, не Избранный, слава Мерлину благостному. Ну скажи мне, тебе бы хватило душевных сил? А мне за глаза хватает того, что ты ко мне испытываешь. Правда, честно-честно. Не забивай себе голову. - Как думаешь, он ещё придёт? Гермиона задумчиво пожимает плечами. - Малфоя и в лучшие времена было невозможно понять, так что кто его знает?.. Но, надеюсь, Гарри надолго хватит радости от одной встречи. - Что-то он не выглядит особо радостным. - О, поверь мне, он счастлив. Действительно счастлив. * - Салазар, почему он сидит на полу, как последний бездомный? – коронно растягивая слова, спрашивает Драко, просто подсев за столик к Рону и Гермионе ещё через неделю. - Здравствуй, Драко. Ему так удобно, я думаю. Он немножко отгораживается от всего мира. Рон, умница, протягивает Драко руку и крепко пожимает её, коротко глянув в глаза, и словно заверив, что враждовать не намерен. Ради Гарри, конечно, но причины, если задуматься, не так и важны. В этот момент Гарри шмыгает носом, поднимает взгляд и видит Драко. Коротко вздрагивает, коротко улыбается, и больше не отрывает от него взгляда, внимательного, тёплого, искреннего. Потому что каждая строчка, слово, запятая и точка – одному ему. Гарри слишком долго пел в пустоту, и теперь не может отказаться от соблазна рассказать всё лично, глаза в глаза. И слова вспоминаются сами собой, и листы перестают быть нужными. «Ложусь на дно И замираю без дыхания - Соль горчит. Киты не могут друг без друга. Помолчим...Помолчим... Ложусь на дно и погибаю - Ты плывешь в чужой воде, Твой курс - норд ост Тебя ведёт к другой звезде. Как пусто здесь. Не виден свет, Меня здесь нет и песен нет, Не слышен звук, не видно глаз. Прости нас, Господи, мы умерли вчера. В последний раз...» Драко смотрит так сосредоточенно и напряжённо, что Гермиона, сидящая рядом с ним, чувствует себя так неловко, словно стала невольным свидетелем чего-то, куда более интимного и личного, чем секс. А после очередной песни, ставшей словно дописанной, наконец, законченной перед причиной своего существования, Гарри улыбается так, как не улыбался уже очень и очень давно – широко и дурашливо. Так, словно им опять по четырнадцать, и ничего по-настоящему страшного ещё не произошло, никто не погиб, никто не давал злых пощёчин и не разбивал сердец. И песня следующая – не похожа на все, что были до: нет в ней какой-то присущей всем предшественницам тоски, отчаянья и обречённости. Абсолютно новая, живая, трепетная, полнокровная, такая, что людям, слышащим её, одновременно хочется плакать и смеяться. Такая, что Драко невольно улыбается в ответ, коротко, сдержанно, но улыбается. «Разбуди меня, искупай в самой чистой воде Глаза и ладони, нет лучше нигде. И качается мост между мной и тобой. Разбуди меня, поцелуем полыни из звезд, Я парю в этом танце, пленительно в рост. И взрывается мост между мной и тобой. Навзничь упавшие, Насмерть пропавшие. Нет стыда у любви - Запретов не может быть. Парим друг над другом мы, Кружим самолетами: Этим эфиром только и можно дышать, В этих движениях только и стоит жить. Разбуди меня. Не искал, но все же нашёл. Дышу на свободе, тоска умерла, И не стоит того, чтобы долго о ней. Разбуди меня - завтра нас не оставит в живых Наше время — уже одно на двоих. И горят фонари и свободен тоннель». - Вот это, блять, просто пиздец, я сейчас охуел… - Драко! Я понятия не имела, что ты можешь так сквернословить! – шёпотом возмущается Гермиона, надеясь, что этого пассажа не слышал Гарри. Не самая лучшая рецензия на изумительно красивую песню. - А тебе когда-нибудь вот такие песни пели, Грейнджер? Поверь мне, ты бы тоже охуела. Гермиона, конечно, до крайности возмущена, но Гарри, прислонившись виском к грифу своей гитары, улыбается так безмятежно и ласково, что все нотации вылетают из её головы. Драко озирается по сторонам, немало смущённый таким откровенным взглядом бывшего недоврага, что бессознательно оттягивает ворот идеально чёрной рубашки. - Это типа всё, конец? - Кажется, да. Обычно, он не делает пауз между песнями, да и времени уже прилично прошло. Драко чувствует себя неуютно. Поэтому он встаёт, изящным и явно отрепетированным жестом накидывает мантию на плечи, и просто кивает в сторону выхода, глянув Гарри в глаза, мол, пошли уже. Гарри снова оставляет гитару, тексты, мантию… последнюю, впрочем, Гермиона успевает всунуть Гарри в руки, потому что на улице ещё совсем не тепло. Гарри кутается в простенькую чёрную мантию на ходу, выходит из паба, и озирается в поисках Драко. Тот находится в нескольких метрах, за пятном фонарного света, зажигающим крохотное пламя на кончике волшебной палочки. Даже удивительно, что Гарри не чувствует ничего смертельно опасного: идёт, дышит, и даже сердце не крошит рёбра в труху. Быть может, просто не верит до конца в то, что всё происходит на самом деле. Очень хочется спросить, понравилась ли Драко хоть одна песня, но Гарри пока не решается говорить о таком. Как только он подходит, Драко выдыхает полупрозрачный дым, и просто идёт в сторону выхода из Косого. - Спасибо, что пришёл. - Я бы и раньше пришёл, просто был несколько занят. - Ничего страшного. - Теперь уж точно – ничего. Но готовиться к свадьбе мне всё равно не понравилось. Вот теперь сердце пропускает несколько ударов к ряду, и Гарри делается удушливо стыдно за тот глупый поцелуй почти шестилетней давности. - Ты… ты женат? Драко оборачивается на ходу, не сбавляя шага, и протягивает к Гарри обе руки с растопыренными пальцами. Гарри ничего не понимает, и от этого хлопает глазами с таким видом, который Драко, по-видимому, очень забавляет. - Кольцо видишь? - Н…нет. Нет кольца. - Нет кольца – нет жены, - неожиданно громко говорит Драко, и Гарри кажется, что ему довольно паршиво. – Поттер, а, Поттер? Пошли, напьёмся в хлам, а? Прямо вот, как последние матросы, а? Мне очень надо напиться, Поттер, клянусь родом. Сколько лет ни пройдёт, а «Дырявый Котёл» всегда будет самым безопасным местом для тех, кто не хочет позориться при лишних свидетелях. В зале оказывается совершенно пусто, старина Том приветственно улыбается нежданным ночным гостям, не отвлекаясь от протирания стаканов. - О, мистер Малфой, мистер Поттер. Какая честь. Чего желаете, господа? Драко плюхается за стол, кажется, вовсе не смущённый ни убогостью обстановки, ни номинальной чистотой этого самого стола. Скидывает мантию на соседний стул, ждёт, пока Гарри усядется напротив, и делает широкий жест рукой. - Мистер Том, как вас там, виночерпий! Господа желают пить, много и до бесстыдства. Возможно, господа будут бить посуду, так что не серчай и неси Огденский. И не скупись, деньги есть. Гарри сочувственно заламывает брови. Что-то всё это так не похоже на Драко, что оторопь берёт. Но так греет то, что он выбрал именно Гарри в тяжёлую минуту. - О, я не сомневаюсь в вашей честности. Закуску? - К дракклам закуску. - Да, пожалуйста, - протестует Гарри, тоже снимает мантию и садится удобнее, подобрав под себя ноги. Драко на это только вскидывает брови, но соглашается. Опрокидывает чуть ли не верхом налитый огневиски стакан в три больших глотка, шумно выдыхает, и тут же притихает. Просто молчит. Молчит и Гарри, не решается задать ни одного вопроса. Драко курит, задумчиво рассматривая дым от сигареты, а потом опять говорит так, словно всего на миг прервал давно начатый разговор: - Она отличная. По всем параметрам подходит – отец мог бы мной гордиться. Чистокровная, в роду есть Блэки, умная, скромная, и, конечно же, безумно красивая. Мы других в жёны не берём, Поттер. Понимаешь? Золотое правило селекции. Мои дети должны быть красивыми, и обязательно блондинами – нужно держать марку и выдерживать породу. Мама примчалась из своей драной Франции, занялась подбором букетов и столового серебра, такая счастливая. Прикинь? Розочки беленькие, лилии и всё такое, фамильный хрусталь и скатерти с золотой вышивкой… и где? В нашем доме! В Малфой-мэноре! Драко всего передёргивает на этих словах, и Гарри не остаётся ничего, кроме как внимательно слушать. Просто слушать. - Да ты сам там был! Сам всё видел, хоть тебе было и недосуг с опухшей рожей любоваться интерьерами. В этом зале, Поттер, где я с детства играл, на метле гонял, чтобы побесить гувернанток и маменьку, лежали горы трупов. Совсем недавно я сам стоял там в лужах чужой крови, и боялся так, что мечтал о том, чтобы сдохнуть, пусть даже в муках. Тёмный Лорд у нас квартировался, и далеко не один день. Он убивал. Каждый день кого-нибудь убивал, в моём родном доме. Ладно, всякое бывает, мы это как-то пережили. И что теперь? Теперь миссис Малфой, урождённая Блэк – украшает всё это цветочками и кружавчиками, и рассуждает о том, не приобрести ли нам снова белых павлинов, чтобы подчеркнуть масштаб торжества. Гарри тихо сглатывает, и сам наливает в стакан Драко ещё огневиски, а свой пьёт потихонечку, крохотными глоточками, зато курит – одну за одной. - Нет, - продолжает Драко, - я совсем не романтик. Но, видишь ли, у аристократов, в большинстве случаев, свадьба бывает один раз в жизни, и мне хотелось бы, чтобы это событие произошло где-нибудь, где не пахнет кровью, а из подвалов не несёт мертвечиной. Понимаешь? - Конечно, Драко. Конечно, понимаю. Я бы вообще всего этого не выдержал бы. - Ой, не болтай чепухи, - отмахивается Драко, допивает вторую порцию, и лезет за сигаретами. – Ты вообще всё, что хочешь переживёшь. На тебя хоть луну урони – отряхнёшься, и пойдёшь дальше песенки писать. Гарри коротко кривится. Конечно, Драко не имел целью задеть, но мастерство, как говорится, не пропьёшь. Задел, и ещё как. Как ни странно, Драко замечает изменения выражения лица собеседника, и плаксиво кривится. - Извини, я так… заговорился. Я просто хотел сказать, что ты сильнющий, словно у тебя в запасе добрая сотня жизней. Я, вообще-то, всегда тобой в этом плане восхищался. И завидовал страшно. - Нашёл, чему. – Тихо говорит Гарри, принимая извинения. – Никакой я не «сильнющий», просто мне было, ради кого трепыхаться из последних сил. - Да ну. Твоя банда такая же живучая, как ты сам. - Это правда, - говорит Гарри и сглатывает: он слишком давно не произносил так много слов за раз. – Поэтому я дрался не за них, а рядом с ними. - А, - Драко придурковато хлопает себя ладонью по лбу. – Как я мог забыть, что ты у нас – Герой и защитник мирного населения. Оказывается, расслышать то, что Драко на самом деле хочет сказать, прикрывая это колкостями и хорошей порцией яда – совсем не сложно. Всего-то и надо, что прислушаться и з а х о т е т ь услышать. - На самом деле, нет. - Ну и во имя чего ты воевал, Герой? – Драко со звоном чокается стаканом со стаканом в руке Гарри, откровенно плывёт от выпитого, и даже кладёт в рот кусочек вяленого мяса. Гарри берёт небольшую паузу, а потом смотрит прямо Драко в глаза, и осторожно улыбается, когда чётко выговаривает: - За тебя. Драко закашливается. Делает ещё один внушительный глоток. Трёт горло, глубоко затягивается, очень пытается состроить надменную гримасу, но у него ничего с этим не выходит. - Ладно, перестань пороть чушь. - Это не чушь, я честно тебе говорю, - спокойно спорит Гарри, а потом показывает Драко тыльную сторону левой ладони. – Помнишь? Я не должен врать. Я никогда не вру. Тем более – тебе. - Бред какой-то, - бормочет Драко, и надолго замолкает, глядя в свой стакан, уже почти пустой. Потом решительно допивает, наливает ещё, расплёскивая вокруг огневиски. – В общем, я не смог. Она хорошая девчонка, понимаешь? Славная, милая. Я бы ей всю жизнь испоганил, как мой ублюдочный папаша – моей матери. - Твоя мама – замечательная. - Ты у нас ко всем Меченным с теплом относишься? - Вовсе нет. Просто твоя мама, она очень тебя любит. И, если честно, если бы не она – у меня просто не было бы и крохотного шанса победить, будь я хоть трижды всесильным. Две Авады подряд даже я не выдержал бы. - В смысле? Гарри вздыхает. Вспоминать все ужасы войны ему слишком тяжело, и даже Эндрю отнёсся к этому с пониманием, заверив, что не будет вынуждать касаться этой ужасной темы до тех пор, пока Гарри не будет готов. Не готов он и сейчас, но одно дело – весь мир, и совсем другое – Драко. Драко, которому очень нужны объяснения. - Помнишь, когда Лорд велел мне пойти в Запретный Лес, и умереть там от его руки, и тогда он оставит остальных в живых? - Такое было бы очень сложно забыть. - Да уж, - печально улыбается Гарри. – Хотя, очень хотелось бы. Я же пошёл. И он… он меня убил. Авадой точно в лоб. Только я, каким-то чудом, опять выжил, или ожил. Не спрашивай, я понятия не имею, как всё это вытворял. Я лежал там, в Лесу, в кругу Пожирателей, и твоя мама… В общем, она вызвалась удостовериться, что я умер. Она подошла, наклонилась, и тихо-тихо спросила «Драко, он жив?», и когда я осторожно кивнул, она объявила меня мёртвым. Ну а дальше ты сам всё знаешь. Так что, если бы не Нарцисса, все были бы давно мертвы. Драко выглядит совершенно ошарашенным. Гарри кажется, что у него сейчас вся жизнь перевернулась, поэтому не торопит. Впрочем, Драко довольно скоро мотает головой, приводя себя в чувство, от чего его слегка заносит, и он цепляется пальцами за край столешницы, тихо ругаясь. - В общем, Поттер, суть от этого не меняется – я, подобно истеричной девке, сбежал буквально из-под венца. Не далее, чем вчера. - Я бесконечно тебя люблю, - говорит рот Гарри, без ведома и без разрешения самого Гарри. И сейчас это, наверное, самое неуместное, что можно было бы сказать. Драко теряется. Кое-как выпрямляет спину, тяжко вздыхает, а Гарри виновато кусает губы, проклиная себя последними словами. - Прости, я… само вырвалось. - Значит, это не правда? - Правда. Правда, Драко! - Тихо-тихо, не кричи так, я понял. Понял, но нихрена не понял. Ты в своём уме вообще? Я же… ну… хреновый довольно. Гарри тоже вздыхает. Потому что спорить сейчас абсолютно бесполезно, это очевидно. - Хреновый, - соглашается он, - не «довольно», а «очень сильно». И дурак, ко всему прочему. Но, у тебя не было выбора, равно как и у всех нас. Никто не давал нам советов и не подсказывал, как быть. Всеми нами – и тобой, и мной, и Роном с Гермионой, и другими детьми – манипулировали старые безумные ублюдки, играющие в свои дурацкие, но кровавые игры. И именно эти ублюдки поставили тебя на ту сторону игровой доски, которая вынудила тебя совершать хреновые поступки. Меня же Героем растили с самой смерти родителей. Каждый из нас просто играл свою партию по заранее выдуманному сильными мира сего сценарию. Но, Драко. В самом конце, Драко. Ты победил их всех. Ты же бросился ко мне с палочкой, Драко. Ты победил собственную… хреновость. Драко молчит так долго, что Гарри, не принявшего вовремя зелья, начинает нервно потряхивать от напряжения ситуации. Драко молча сидит, потом молча пьёт, только то и дело бросает на Гарри озадаченные взгляды, короткие и очень острые. - Но… - наконец, говорит он очень тихо, и смотрит в стол. – Ты же раньше… на каком это было курсе? - На четвёртом. Пожалуйста, Драко, не надо. Не надо, я не знаю, у меня нет ответов на твои вопросы. Я не имею ни малейшего понятия, из-за чего в тебя влюбился тогда. Может, я знал, что ты справишься. Может, из чувства противоречия. Может, просто потому, что ты нечеловечески красивый. – Ещё Гарри очень хочется добавить «и всегда был таким одиноким», но вовремя прикусывает язык. – Просто прими это, как данность. Или не принимай – я понимаю, что это может быть тяжело. - Ох, Поттер… какая же ты заноза, а. Просто невыносимый. Налей мне ещё? Сейчас я допью, мы возьмём ещё бутылку, и пойдём пугать ни в чём не повинных жителей, у меня душа требует мирного разбоя. И… давай мы пока больше не будем об этом говорить? Гарри согласно кивает, но ему вдруг кажется, что это «не будем» и «пока» означает то, что эта встреча – не последняя.