короны

Драко даже не произносит привычного «пошли», просто протягивает отчаянно боящемуся привыкнуть к этим всё ещё редким визитам Гарри руку, и тот задерживает дыхание и плотно жмурится, когда второй раз касается прохладной тонкой кожи запястья. Переход даётся тяжело, обычная тошнота в этот раз чувствуется во много раз сильнее, голова кружится и перед глазами плывут цветные пятна. Секунда растягивается в вечность по ощущениям, и Гарри едва не падает, когда чувствует на лице порыв незнакомого прохладного ветра с отчётливо пряным запахом. Драко всегда был весь в себе, с самого начала, даже когда начинал свою язвительную клоунаду – Гарри чувствовал это каждой клеточкой. Драко повзрослел, кажется, сумел уложить в себе всё пережитое, сделал свои выводы, и словно бы научился быть таким, каков он есть – тихим и полностью направленным в себя. Поэтому сейчас, как и в прошлый раз, он, кажется, ничуть не потревоженный аппарацией, просто делает два шага в сторону и смотрит куда-то вдаль. Гарри даже не знает, куда именно, потому что никак не может открыть глаза: кажется, что стоит это сделать, окружающий мир хлынет на него волной, и просто лишит сознания. Приходится мелко-мелко дышать ртом, чтобы оставаться на ногах. - Поттер? - Сейчас… Сейчас, Драко, пару секунд… Да, Гарри кожей чувствует моментально ставший встревоженным взгляд. И слабо пытается улыбнуться, сделать вид, что всё в полном порядке. - Тебе плохо? Ты белый, как снег! - Всё хорошо… не волнуйся, я сейчас… Но «сейчас» происходит то, что Гарри вовсе забывает обо всём, даже собственное имя. Потому что Драко не говорит ничего больше, не беспокоится, не мельтешит. Гарри чувствует его руки на своих плечах, а потом обмирает, потому что Драко обнимает его, надёжно, крепко, просто обхватывает за пояс и привлекает к себе. А потом и вовсе коротко гладит по спине через плотную ткань сбитой толстовки. - Ты горячий. - Я… я просто немного простужен. Всё в порядке. Гарри и сам не понимает, откуда в нём голос, но думать об этом не остаётся сил. Потому что Драко пахнет зелёными яблоками, сигаретным ментолом и чем-то ещё, холодным и сладким. От этого запаха голова кружится совсем иначе, и хочется только одного: стоять так и стоять, до самого конца всех времён. Но Драко, конечно же, совсем иначе смотрит на перспективы будущего: коротко выдыхает так, словно раздражён, но всё ещё не отпускает. - Ты сказать не мог? - Не успел. - Дурак. Ты чего вообще простуженный песни петь пошёл? - Прости, - зачем-то глупо извиняется Гарри, и мысленно приказывает себе не прижиматься слишком сильно, не обнимать в ответ, хотя этого хочется так сильно. Драко на это только фыркает. - Ладно, положим, ты всегда был идиотом, это ни для кого не новость. Но куда твоя кудрявая подружка смотрела? Или вы все дружно забыли о том, что такое колдомедицина? Если это просто простуда, Поттер, то пара глотков бодроперцового избавила бы тебя от всех проблем. Гарри делается ужасно стыдно. Словно он специально всё так устроил ради вот этого вот момента, хоть это вовсе не так, конечно же. - Я… я ей не сказал. - Скверная у тебя нянька, раз не увидела. А ты, как всегда, герой… Отвести тебя домой? - Нет. Нет. Драко, пожалуйста. Мне уже легче, правда. Просто я терпеть не могу аппарацию, от неё всегда голова кругом… Драко держит Гарри ещё бесконечно долгую, бесконечно прекрасную минуту, а потом его голос, спокойный и тягучий, тихий голос, кажется, улыбается: - Что, даже не спросишь, где мы? - Это не имеет никакого значения, - Гарри невольно улыбается тоже. – Если ты захотел оказаться здесь, то я рад быть с тобой рядом здесь. - Мы в Шотландии. Гарри чувствует, как руки на его спине медленно отстраняются, и ему просто приходится открыть глаза. На самом деле, он всегда, с самого детства, мечтал путешествовать. Просто сейчас, под грузом двух одновременных чудес, вымечтанных, буквально вымоленных, он откровенно теряется. Вокруг них – тёмно-серые сумерки, бесконечное тяжёлое небо, покрытое массивными фиолетовыми облаками, и бескрайняя, до самого горизонта степь. Гарри моргает несколько раз, осматриваясь вокруг, неловко перетаптывается. Под ногами – камни и вереск, сиреневый и розовый вереск, в неверном свете кажущийся почти серым. - Тут… очень красиво. - Ты так считаешь? Унылый пейзаж, так-то. - Но ты захотел тут оказаться. - Люблю, когда окружающая обстановка перекликается с внутренним состоянием. Гарри сглатывает, даже не замечая исчезновение дурноты, и смотрит на Драко, прикусив губу. И всё же задаёт вопрос, конечно же, неуместный: - Тебе… плохо? Драко, прикрыв кончик палочки ладонью, прикуривает, и прохладный чужой ветер подхватывает лёгкий дым, унося его куда-то вдаль, в никуда. - Плохо?.. Нет, пожалуй. Просто тоскливо. Гарри ужасно хочется знать, почему Драко опять взял его с собой. Почему захотел разделить свою тоску не с близкими друзьями, а с ним – практически незнакомцем. Но задавать эти вопросы слишком рискованно, да и что делать с возможными ответами, Гарри не знает совершенно. Драко долго молчаливо смотрит на тяжёлое небо, и пронзительный ветер трогает пряди его волос, словно светящихся в темноте. Даёт Гарри на себя смотреть, жадно любоваться. А потом вдруг оглядывается, замечает валун в паре шагов, и лёгким движением палочки обращает его в простую дощатую скамью. Садится на неё и кивает на место рядом с собой. - Хочешь о чём-то спросить? - О многом. - Валяй. Слишком щедрое предложение отзывается в голове Гарри звенящей пустотой, и ему требуется некоторое время, чтобы сформулировать хоть один. - Почему ты всё-таки отменил свадьбу? Драко коротко усмехается в ответ, а потом зачем-то снова зажигает огонёк на своей палочке и протягивает её Гарри. Тот выуживает из кармана пачку сигарет и покорно прикуривает. - Я её не отменял, - наконец, Драко решается на ответ, но всё так же на Гарри не смотрит. – Я просто сбежал, за час до начала церемонии. Мама до сих пор со мной не разговаривает, только швыряет посуду и поминает отца самыми последними словами. Словно это он меня надоумил, прямо из Азкабана. Никак не может понять, почему я так поступил. - Я попробую понять, обещаю. Вместе с дымом Драко выдыхает едва слышный смешок, то ли грустный, то ли недоверчивый. - Странные дела… Мы с тобой всегда были чужими друг другу. Мы не разговаривали ни разу нормально… - Один раз, - вдруг поправляет Гарри, и никак не находит в себе сил отвернуться. – В конце августа перед первым курсом, в магазине мадам Малкин. Ты, наверное, не помнишь… - Помню. Да, точно, помню. Ты был такой смешной, глаза на пол-лица, встрёпаный, как воробей. Я понятия не имел, кто ты. - Всю жизнь жалею, что не пожал тебе руку тогда, в поезде. - Да ну, - теперь Драко улыбается почти весело. – Я был редкостным подонком, так что тебя и твоих дружков можно понять. Я бы сам себе руки не подал точно. А сбежал я, Поттер, просто от того, что понял вдруг: не вытяну. Не смогу, понимаешь? Вся эта семейная жизнь, необходимость постоянно разговаривать с совершенно чужим человеком, жить в мэноре, смотреть, как она будет трогать мои вещи, пытаться управлять мамиными домовиками, и её будет даже не за что убить. Она славная, я тебе рассказывал. Никто не заслужил такой подарочек, как я, а уж она – тем паче. Ладно звучит, да? Похоже на правду? - Похоже, - тихо отзывается Гарри, забывая затягиваться. - Значит, ещё не растерял умение врать напропалую. Не самые плохие новости. - Значит, это не правда? Драко неопределённо пожимает плечами, и снова долго молчит. Становится совсем темно, так темно, что впору бы испугаться, но Гарри не боится совершенно. Рядом с Драко он просто не способен бояться. - Вроде, не правда, а вроде и она. Не знаю, Поттер, понятия не имею. Просто я твоих песен послушал, правда, не запомнил ни единого слова, но общее впечатление оказалось довольно сильно. Гарри чувствует, как горит изнутри, ревущим пламенем загорается. Благо, Драко сосредоточен на своих мыслях, и темнота наверняка скрадывает румянец на щеках. - Нет, что-то запомнил… Стоял я такой в своей комнате, в костюме, надушенный, причёсанный – всё, как мама хотела, думал о том, как уже вот буквально через мгновение скажу «я беру тебя в законные жёны», а в голове вдруг это… про кометы и про смех… - Я падаю с неба сгоревшей кометой, - тихо напевает Гарри, бездумно перебирая пальцами так, словно они прямо сейчас касаются Лили. – Я лбом прижимаюсь к стеклу до рассвета. Твой смех на повторе в моём диктофоне, и важное что-то, ты просто не понял. Зачем мне теперь красота?... Я без тебя – сирота. - Да, это. Такая у меня в голове сумятица началась, полный сумбур. Как ты можешь быть сиротой – без меня? Прости, но ты… - Я и так сирота.- Гарри кивает, но с Лили, даже с воображаемой, он делается словно чуточку смелее. – Я не знаю, как объяснить всё это простыми словами, в прозе. - А может, и не надо объяснять. Мне кажется, я что-то понимаю. Не то важное, о котором ты пел, нет. Но что-то понял, но до того сложное, что слов не подобрать. И знаешь, что? Я тебе очень благодарен, Поттер. Ты меня буквально спас. В какой уже раз спас. Из горящей комнаты вытащил, Лорда уничтожил, от Азкабана отмолил… Это же ты, да? Гарри просто кивает. Отпираться бессмысленно, а бахвалиться этим поступком он не собирается. Просто сделал то, что должен был, иначе сам себя не простил бы, вот и всё. - Мне об этом аврор рассказал, который допрос проводил. Я не поверил, конечно, да и было, на что отвлечься… А оно вон как. Что-то ты всё время меня спасаешь. Но за несостоявшуюся свадьбу – отдельно. Merci. - Ты очень красиво говоришь на французском. - Язык красивый. - Ты красивый. На это Драко ожидаемо ничего не отвечает, курит молча, явно мёрзнет. - Надо возвращаться. Я хотел рассвет посмотреть, но небо затянуто, а ты простужен. Прости, придётся тебе немного потерпеть. - Я не хочу уходить… - Ничего, побываем ещё где-нибудь. Драко встаёт, и Гарри, совершенно ошалевший от слов, обещаний, благодарностей, откровений, встаёт тоже, больше не спорит. И Драко не подаёт ему руки – обнимает, крепко обнимает, одной рукой за пояс, другую кладёт на горячий затылок Гарри, тихо просит закрыть глаза, и аппарирует. Гарри согласился бы на эти мучения хоть по сто раз в день до конца своей жизни, если бы можно было вот так ненадолго чувствовать Драко близко-близко. - Живой? - Живой. - Ну… и где твои окна? – в этот раз Драко отпускает сразу, и поднимает голову, глядя на фасад ничем не примечательного дома. - Там… На самом верху, отсюда не видно. - Сможешь подняться? - Да, я в порядке. Драко недоверчиво кривится, но не спорит. - Передай Грейнджер, чтобы подлатала тебя. Ты же Герой, тебя надо беречь. Гарри осторожно улыбается, и снова, уже почти привычно смотрит, как Драко, не попрощавшись, с тихим хлопком исчезает с улицы, на которой его никак, ни при каких обстоятельствах, быть не должно было. * Драко приходит в следующий же четверг, слушает молча, потягивая огневиски из запотевшего тяжёлого стакана, и Гарри поёт только ему, не отрывая тёплого, неприкрыто любящего взгляда. И опять не звучит «пойдём». Просто кивок в сторону дверей, несколько минут шагов в тишине по безлюдной улице, запах сигарет с ментолом, постепенно теплеющий ветер, треплющий волосы. А потом Драко, невозможно красивый, неописуемо родной, останавливается, поворачивается к Гарри, и обнимает его крепко-крепко, так, что у того не получается вдохнуть. - Потерпишь? Гарри кивает, не сообразив, что ему приходится терпеть, и только сдавленно охает, когда заклинание сильно дёргает где-то в районе живота – в сторону и резко вниз. - Спроси, где мы, - просит Драко, не торопясь отпустить. - Где мы? - А это имеет значение? - Нет, никакого. Крохотный, их первый совместный ритуал, соблюдён, и Драко всё же отходит на шаг. - Новая Зеландия. Гарри видит море травы, блестящей в лунном свете, и луну на чёрном небе – идеально круглую, огромную, словно она – декорация. Россыпь ярких звёзд, и далёкие жёлтые огни то ли деревни, то ли города. И снова ветер – незнакомый, почти тёплый, окутывает горьким, пряным, тревожным запахом. - Нравится? Гарри кивает, и очень, очень старается смотреть вокруг так долго, как только получится. Чтобы не смущать прямым взглядом. Хотя, Драко, кажется, к этому взгляду уже привык. - Тут очень тихие ночи, - говорит Драко. – Я редко тут бываю, и только по ночам. Никогда не видел местного солнца. А если пройти ещё от деревни, будет река, маленькая и тихая, с каменистым дном… Гарри очень хочется снять обувь, босыми ступнями почувствовать ещё короткую, совсем молодую траву, ночной холод земли, эту т и ш и н у… но, почему-то, не решается. Драко не спешит нарушать молчание. Даже курить не спешит, просто стоит и смотрит в небо, и огромная луна покрывает его лицо тонкой плёнкой невероятного серебра, высветляет волосы до белоснежных, путается в ресницах. Гарри сглатывает вдруг появившийся от этой красоты ком в горле, и сердце его тоненько, сладко болит. - У меня новая песня есть… - говорит он таким голосом, словно сам удивлён. – Не хотел её петь при всех… - Мне? - Все мои песни – тебе. Ветер усиливается, мягко треплет тёмно-изумрудную мантию Драко, и всё вокруг: и небо, и звёзды с луной, и трава, и огни вдалеке, и сам Драко – вдруг кажется Гарри нарисованной на старом пергаменте картинкой. От этого и хорошо, и жутко одновременно. - Без гитары?

«Ветер и ночь, Ветер и ночь, ветер и ты. Ты наконец, Ты наконец вместе со мной. Скоро рассвет, Скоро рассвет, туман на реке, Белый, как лунь, Белый, как лунь, чистый, как снег в горах. Мне бы к тебе, Мне бы к тебе, мне бы с тобой, Те же слова, Те же слова, та же любовь. Hочи нежны, Может, ты спишь, воздухом лес, Может, опять птицей летишь в царство небес. Просто хочу, Просто хочу быть рядом с тобой, Просто люблю, просто тебя и просто таким.»

Голос чуть срывается, набирает хрипотцы, Гарри поёт тихо-тихо, чтобы не спугнуть ночь, такую нежную, волшебную ночь, перебирая пальцами воздух, как струны. И только тогда, когда ветер относит последний отзвук последнего слова в сторону реки, Гарри понимает, что Драко на него смотрит. Что смотрел всю эту минуту, что Гарри пел. - Звучит так, словно ты писал об этом месте. - Да, похоже. - Останемся до рассвета? - Конечно. Гарри, безусловно, не ждал никаких слов в ответ на своё очередное признание. Время тянется долго, долго, долго, долго, долго, долго, долго, долго. Драко курит в очередное чужое небо, и, кажется, сегодня он не хочет разговаривать. Но хочет, чтобы Гарри был рядом. А Гарри смотрит, просто смотрит на него, запоминает каждую чёрточку, каждую пору, ресничку… И любви в нём столько, что можно было бы затопить весь мир, всю вселенную, если бы она только вылилась из грудной клетки. Гарри не замечает, как начинает светлеть. Просто видит, как бледное, словно нарисованное лицо Драко медленно обретает краски. Как первые робкие солнечные лучи возвращают объём, цвет, саму жизнь. Гарри снова различает крохотные веснушки на щеках и переносице, и хочет плакать от этой красоты. Солнце почти поднимается над горизонтом, вот-вот брызнет в мир, незнакомое, яркое, спасительное. - Никогда никому её не пой, - вдруг просит Драко, рывком обнимает, и уносит прочь от солнца, которого никогда не видел. Гарри даже не успевает ничего сообразить. - Хорошо? - Хорошо. Никому. Она только твоя. - Она очень красивая. - Драко! – окликает Гарри, стоя у своего дома, когда его любимый человек уже разворачивается и делает несколько шагов. – Драко!.. Драко останавливается, медлит пару секунд, но всё же оборачивается. - Я люблю тебя. - Кажется… - тихо выговаривает Драко, - кажется, я это чувствую. И исчезает.