hyung

чонгук просто возвращается домой раньше. просто застает картину, которую не хотел бы видеть в своей жизни примерно, м-м, никогда. с участием человека, который ему лично обещал верность до гробовой доски и любовь до первого скисшего бананового молочка. в груди кипятком бурлит злость, ошпаривая кожу клокочущей яростью, а юнги, с видом пойманного за грешную руку карманника уставившись на чонгука, сдавленно смеется. юнги просто смеется до слез и утирает свои бесстыжие и хитрющие глаза. предатель. — ты такой предатель. — да, — утвердительно кивает и нарочито громко шкрябает вилкой по тарелке. — у тебя нет сердца. — о, я смотрю ты из тех, кто вешает ярлыки? — едва прикрывая ухмыляющийся набитый рот, бубнит юнги. и мычит от удовольствия, пережевывая который по счету пельмень. — еще один кусок, и я повешу тебя, а не очередной ярлык. юнги накалывает на вилку один шарик и щурится, следя за напряженным выражением лица чонгука. и ме-е-едленно подносит ко рту. ближе. и еще. — юнги, — предупреждающе взрыкивает чонгук. — не делай этого, — а расстояние все сокращается. почти взвизгивает, как девчонка: — я лишу тебя секса на месяц! — напугал онаниста дрочкой, — юнги задумчиво хмыкает, переведя такой же задумчиво-отстраненный взгляд на кусочек, и с чавканием надкусывает. — какой же ты предатель, — исступленная пауза, — господи помилуй, я тебя бросаю. я выкину все твои любимые игры и приставку все-таки отдам тэхену. все наушники продам и пожалуюсь твоим родителям, что они воспитали бессердечного сына! — угомонись, мамкин революционер, лучше в кастрюлю загляни. — катись к черту, — шипит чонгук и ядовито цедит по слогам: — пре-да-тель. — да боже мой, ну не бросишь ты меня из-за пельменей, правда? чонгук, все-таки проигрывая любопытству, заглядывает во внутренности посудины с дымящимися шариками из теста и мяса внутри. мнется секунды три и недовольно бурчит, скрещивая руки на груди: — ты так заикаешься сейчас потому что боишься, что я тебя брошу, а не того, что приедут родители? — конечно того, что ты меня бросишь, — легко соглашается юнги и максимально убедительно кивает несколько раз. сладко улыбается, тыча оттопыренным большим пальцем на кастрюлю, призывно похлопывает по своему бедру. — тебе придется очень постараться, чтобы я тебе поверил. — садись уже, гук-а, хватит вредничать.