hyung

мрачные морщинки бороздят бледное лицо. юнги переслушивает последние треки в полуфабрикатном виде. отдельные мотивы заставляют мысленно погладить себя по голове, другие же — злостно разодрать глотку в попытке выдавить идеальный результат. он в тупике. получается создавать новое, но не заканчивать старое. заканчивать то, что в перспективе могло оказаться не только надеждой на успех. дослушивает до конца. изменяет несущественные вещи. сидит еще с час с абсолютно пустой головой и думает вслух: — ну и хуйня. со слоновьим спокойствием и отрешением вырубает аппаратуру и щелкает переключателем удлинителя. — твои доебы хуйня, а музыка отличная, — бормочет чонгук, стоя в дверном проеме, опершись плечом о косяк. юнги разворачивается на стуле, показательно закатывая глаза, а затем скрещивая руки на груди. нехотя и лениво роняет грубое: — послушай ты, ценитель, нахуй иди, а? чонгук и бровью не ведет, только улыбается, как идиот последний. — тогда снимай штаны, арбузер. — я тебя предупреждал, что ты мне в хуй не уперся? особенно твое мнение? чонгук смеется, подходит ближе и присаживается на корточки, кладя руки на колени мина. тот кривится. — съеби. — заставь меня. — чонгук, — безысходно. — убери от меня свою ссаную ауру романтики и поддержки, я в нее не умею. я не умею, как ты или кто-либо другой, делать все эти чувственные штуки. и треки мои, в общем и в целом, действительно ни на что не годная хуйня. чон берет ладони несопротивляющегося юнги в свои, пристальным и незамутненным взглядом впериваясь в глаза. мин открывает рот, чтобы продолжить свою тираду в случае чего, но: — и не стыдно тебе такое говорить, когда ты пишешь такую потрясающую музыку? юнги захлопывает рот. морщинки перестают бороздить бледное лицо.