способы

у них были особые отношения. и они были особенными всегда, сколько Не Хуайсан себя помнил. должно быть, это все начал его старший брат когда-то, но сейчас уже прошло слишком много времени, чтобы об этом думать. Хуайсану нравилось чувствовать себя в подчинении. он иногда даже стыдился того, с каким вожделением в глазах он пресмыкается, как изгибается под давлением сильных рук большого брата. это, наверное, было неправильно, его можно было назвать бракованным мужчиной, но ему нравилось чувствовать себя слабым и опекаемым. с большим братом это получалось хорошо — тот был сильным, властным, суровым. они никогда особо не говорили, просто всегда так чувствовали друг друга — Хуайсан знал, что брату нравится чувствовать контроль и красивые изгибы под пальцами; Минцзюэ чувствовал, где надавить и какое псевдо-оскорбление выкинуть, чтобы щелкнуло в голове правильно. как надо. у них были особые отношения. среди них перемешалась куча ярлыков: братья, любовники, соперники за родительское внимание. иногда они ощущались как захламившаяся комната, в которую засовывают что ни попадя. в ней было душно, так, что дышать, кроме как запахами друг друга, становилось невозможно. у них были особые отношения. и они оба знали, что этому суждено закончиться. отношения братьев останутся меж ними навсегда, и, возможно, они и извратились до невозможной, извертевшейся в нескольких сотнях изгибов степени, но похоть не живет вечно. постепенно встречи ночами стали становиться реже и превратились в привычку, а Минцзюэ и Хуайсан перестали чувствовать друг друга так же, как раньше. перестали чувствовать, кажется., но они все ещё были близки. они не общались телом, как раньше, но разговаривать все ещё умели. «привет, большой брат, как ты? как у тебя дела? в последнее время ты выглядишь усталым». «все в порядке, А-Сан, занимайся тренировками усерднее и не заставляй большого брата волноваться». «как скажешь, большой брат. хочешь увидеться сегодня вечером?». «много работы. завтра.» стоит ли говорить, то это «завтра» начало повторяться все чаще. они теряли романтику и страсть, но оставались братьями, семьей. из всей мешанины ярлыков не все было снять так просто., но Не Минцзюэ как-то, блять, смог. смотря на то, как отражается пламя в мокрых глазах младшего брата, ему казалось, он почти не ощущал сожаления. горящие веера были подобны сгорающим бумажным оковам, которые они сами на себя нацепили. без оков нет и отношений. только больно было обоим. почему-то. так больно, что Не Минцзюэ почти открывал рот, чтобы спросить прощения у брата., а потом они почти не общались несколько месяцев. вообще. «руку держишь неверно, подними локоть». «брат, мне нужны новые письменные принадлежности. старые кончились». Минцзюэ очень боялся, что их отношения исчезнут вовсе — что, желая подпалить пару ярлыков, он сжёг все разом. в конце концов смотря на картину, он мог сказать, что такой период в их отношениях был естественным следствием их поступков ошибок. каким бы особенными они ни были друг для друга, они были людьми. не Хуайсан был человеком, и ему было больно. Минцзюэ чувствовал свою вину, но не извинялся из дела принципа, а Хуайсан, вероятно, и так простил его, как всегда понимая без слов. ну, почти без слов. в один из молчаливых выстраданных совместных вечеров, слушая напряженное сопение корпящего над бумагами старшего брата, младший не выдержал. — так, когда я тебе надоел, ты просто выкинул меня, как наскучившую наложницу? — плюет он истерично, желая найти в лице брата хоть отклик желанных чувств. Минцзюэ отрывается от бумаг, за которые желал спрятаться, смотрит долго и пыхтит тяжело: — ты прекрасно знаешь, что я не смог бы так поступить. — кажется, это именно то, что ты сделал. почему? за что так жестоко? — голос Хуайсана срывался на визгливые нотки, выказывая его обиду. — ты настолько не хотел тратить на меня слова, что просто… просто… Не Хуайсан всегда был более искренен, но даже ему иногда не хватало красноречия. что уж говорить о Минцзюэ: иногда казалось, что у Чифэн-цзюня есть определенный запас слов на каждый день, и он всеми силами старается его не тратить. — я… не знал, как. я надеялся… что ты поймёшь, почему. в конце концов, мы всегда будем братьями. — даже после произошедшего? Минцзюэ посмотрел на него, и увиденное в глазах брата поразило его. он догадался. Не Хуайсан боялся, что его брат и сам хотел сжечь все ярлыки. ослеплённый чувством слабости и оскорбленный, он боялся прочитать в поступках брата сладкую правду, видя лишь горькую ложь. он потерял всякое благоразумие и за пеленой боли не мог воспользоваться своими хвалеными навыками чтения людей. Не Минцзюэ захотелось обнять его и успокоить, как в детстве. вместо этого он сказал: — ничто не изменит нашей связи. мы братья, Хуайсан. что бы ни случилось. последняя фраза пропустила нотки нежности, и сердце Хуайсана рухнуло. все еще ослепленный обидой, он сдержал желание улыбнуться, возвращаясь к лежащим перед ним пергаменту, дрожащей рукой выписывая иероглифы. к счастью, в этот раз у Чифэн-цзюня получилось подобрать слова. ярлык «братья» снова был повешен на их отношения, и тревожное чувство, мучившее их обоих, отступило. по прошествии нескольких месяцев старший брат вновь увидел адресованную ему лучистую улыбку, и в груди расцвело. *** конечно, Не Минцзюэ заметил, как зачастил с приездами молодой господин Цзян. как неловко он двигается в окружении своего друга (друга?), так забавно при этом выглядит: юноша еще не достиг и 25 лет, но уже широкий в плечах и не обделен мощью. смущающимся он выглядит уморительно. и как предвкушающие улыбается Хуайсан, уводя его в свою комнату, тоже от его глаз не скрывается. Вэй Ин откровенно скучает — кажется, эти двое забыли, что они дружат втроём — пока один из старших учеников не вызывает его на дружественный поединок, и он, опьяненный битвой, погружается в звон меча и сабли с головой. наблюдать за мастерскими движениями этого мальчишки почти удовольствие, думает Не Минцзюэ. вот бы мой младший брат так же усердно занимался, завидует Не Минцзюэ. Цзян Чэн появляется на вечерней трапезе почти не растрепанный. на щеках легкий румянец, из ворота выглядывает алая метка. спина наверняка вся в царапинах от длинных ногтей, а член туго болит от того, как усердно Не Хуайсан «обыгрывал его в шахматы», — злорадно думает Не Минцзюэ, вспоминая. он видит в молодом господине Цзян то, что вводит в восторг Не Хуайсана. то, что заставляло его выгибать спину в экстазе, то, что когда-то было в нем самом. эта резкость, грубость, властность… с грустью подмечает, что, наверное, Не Хуайсан оставался с ним только из-за того, что у него есть какие-то черты, благоволящие младшему... а ещё он видит, с каким любовным восторгом смотрят эти двое друг на друга. у них нет отношений братьев, но есть… что-то невинное, простое, юное. как они боятся прикоснуться друг к другу, словно боятся разбить своё стеклянное положение на осколки. внутри зарождается зависть и почти сразу погибает. возможно, у них все выйдет гораздо лучше, и с ним Хуайсан будет действительно счастлив, — думает он. ведь эти двое испытывают друг к другу больше, чем похотливое собственничество и желание удовлетворить собственные потребности. они, как это, любят друг друга невинной любовью, почти детской. Минцзюэ уверен, это зародилось ещё в Гусу тогда. что ж, думает он, раз они смогли пронести это чувство сквозь столькие годы, то они достойны друг друга. он делает глоток алкоголя и возвращается к разговору с Вэй Усянем о тактиках боя. не Хуайсан, подметивший его оценивающий взгляд, видя его удовлетворенную усмешку, улыбается тоже. и смотрит вновь на Цзян Чэна рядом.