Красная зона.

Чонгук узнал в этот день все закономерности жизни — а иногда и следы его жизненных судеб, — сам в тот же день понял, что стареет, и понял, что это навсегда. «Вот так живет вся планета, — подумал он, — вот почему так много красных зон. Мир не знает любви, хоть мог бы. В нем живет одна злоба, одна ненависть. Никому нет дела до того, какой ценой живет этот мир…» И, вспомнив, что никогда не написал бы про это песни, лишь передернул плечами и пошел дальше, довольный, что у него есть чутье, позволяющее предвидеть и повороты судьбы. Ему было тяжело вспоминать, что он понял много такого, в чем раньше не видел никакой необходимости. Ему иногда приходила в голову мысль — а в чем он изначально ошибся? Разве он когда-нибудь действительно полагал, что счастье и счастье другого? Ведь это же абсурд. Счастлив и счастлив. Так что же он тогда видел перед собой? Нагромождение смысла, которое, как ему казалось, верно и даже необходимо? А настоящее? Его настоящее так и не появилось, пока все события развивались по наитию. Он не увидел главного — людей рядом и связи. За этим нет ничего хорошего. Но ведь ничего и не должно быть хорошего в жизни, верно? Как же все-таки устроен мир? Неужели он везде одинаков? Только одно в нем может быть по-настоящему счастливым и одновременно ужасным, а другое — смертельно тоскливым и лишённым смысла. Это какое-то бесконечное пересечение творческих возможностей. Но, с другой стороны, не случайно и анимистская традиция считает, что из двух двух образующихся элементов надо выбрать самое жалкое, чтобы человек понял глубинную тайну жизни и увидел наконец-то всю абсурдность мира. Человек ведь так устроен, что ни из чего, кроме страданий, и состоит — видеть он может только страдания. А в сущности смыслом жизни всегда было только страдание. Так зачем же тогда мы ищем смысл существования в самих себе, если он столь же ничтожен и тленен? И когда начинает казаться, что что-то важное произошло в нашей жизни, надо немедленно свернуться клубочком и уснуть. А когда это самое главное случается, надо извиниться и забыть… И есть ли смысл на это надеяться? Во всяком случае, я не вижу никаких оснований объяснять существование человека его человеческой природой. Скорее, им является космос… Он нагнулся к Техену, обнял его и тихо шепнул: — С этим можно смириться. Ведь для многих людей счастье есть одновременно болезнь. И я уже про неё столько раз рассказывал. У некоторых болезней совершенно одинаковые, прямо-таки точные формулировки. Например, кажется невозможным научиться ходить на костылях, потому что в их основе лежит одно-единственное физическое изъяние. Есть болезни. Тебе кажется, что во всех остальных отношениях ты абсолютно здоровый человек. А на самом деле ты болен просто потому, что тебя считают таковым. И ты называешь это болезнью. Так вот, если разобраться, у каждого больного человеческого организма есть свой особенный диагностический диагноз — заболевание души. Здесь и заключается разница между обычными людьми и теми, кто все время пребывает в осознанном состоянии покоя и нирваны. Ты не задумывался, откуда в мире появилось столько философствующих идиотов? Разумеется, они не склонны к научному обоснованию своих идеалов, поэтому понятно, что любому философу остается только поучать других, а на деле шарлатаны мнят себя учителями. Каждый из них, если задуматься, или в чем-то даже каждый, с радостью посвятит себя чему-нибудь — скажем, самосовершенствованию. Но, как только он начинает действительно что-то делать, немедленно за это хватаются. Поэтому он становится психом, а психопат становится философом. А на самом деле ни один из них не имеет ни малейшего понятия ни о чем другом. Поэтому вряд ли следует говорить о том, что все эти люди неизлечимы — они просто-напросто не умеют бороться с собой. До конца не ясно, как развивались события дальше. Ссылался ли Чонгук на свое переживание или на Техена? Но на тот момент ему было уже довольно поздно раскаяться. В конце концов, причина заключалась не в нем. Он просто принимал близко к сердцу то, что людей приводит в отчаяние и опустошение. Такие моменты на его глазах случались довольно часто. Можно не сомневаться, что он избрал бы иную мишень для самобичевания. Видимо, где-то в глубине души он был счастлив. Досада редко уводит человека в такие мрачные дебри, как у Чонгука.Техен тоже был недоволен собой. Но он-то в это время думал о том, как вывести на чистую воду Чонгука. Похоже, ему было жалко Чонгука. И еще. Он был взволнован. Это мне теперь кажется очень странным. Может быть, причиной было то, что он сталкивался с представителями иного взгляда на мир, чем Чонгук? Вряд ли. Дело в другом: там были люди, которых этот вопрос волновал. Но я не могу точно сказать, что именно интересовало в это время Техена. Вот что известно точно. Именно это, а не Чонгук, заставило его почувствовать, что стоит во главе чего-то важного. У него появилась мысль, что гораздо важнее человеческие судьбы, чем судьба концепций. Тема оставалась открытой. Но проблема теперь представляла серьезную опасность: люди вроде Чонгука иногда совершают поразительные вещи, выходящие за пределы человеческого понимания. А эти люди могли превратиться в страшных монстров. Нужен был очень серьезный толчок, чтобы Техен повернул на этот путь. Но он не был готов к этому толчку. Он почувствовал, что происходит, еще когда занимался Чонгуком. Он понял, что Чонгук действует не так, как он. И только после того, как у него появились доказательства, он подумал о Чонгуке. До этого он был уверен, что работает с идеями Чонгука. Еще не зная мотивов, лежавших за поступком Чонгука, он решил, что тот стремится действовать под его контролем. У него создалось впечатление, что Чонгук также хочет использовать его опыт в своих интересах. И он решил контролировать Чонгука сам. Из этого следовало, что Чонгук не выполнит того, о чем говорил прошлой ночью, о чем предупреждал вчера. У Чонгука не было выбора. Если он этого не сделает, этот кошмар начнется снова. Просто так Чонгук никогда не успел бы заглянуть ему в глаза. Надо было нажать на него, чтобы он выполнил свой долг. Но он не мог взять его на себя. Теперь Чонгук знал об этом. Видимо, ему и правда следовало прийти к нему, потому что только Чонгуку он мог довериться. Чонгук мог подчиниться только мудрости. И Чонгук испугался. Он начал действовать. Сначала он попытался заставить Чонгука подчиняться себе. Сначала его почти получилось. Это было нелегко. Но потом, когда Чонгук несколько раз повторил свое требование, он ощутил, как просветляется его ум. Чонгук знал, что этому нужно поспорить. Он был в состоянии удовлетворить его. После этого Чонгук захотел собрать всю мудрость в двух словах — и, пока Чонгук говорил, он заполнил собой весь мир. В тот момент, когда Чонгук закончил, мир вокруг него превратился в полнейший мрак, и его собственная мудрость обрела силу. Словно Махаяна открылась перед ним в новом свете, и он понял, что имеет дело с действительно могучим человеком, чьим духом все в мире стоит. Но перед этим он испытал ужасное страдание. Сопоставив судьбу мира и свою собственную, Чонгук понял, что попал в руки судьбы. Он знал, что случится дальше, но все равно оцепенел от страха. Когда Чонгук увидел, что он обрел свою собственную судьбу, его разум принял ее за истину, и он успокоился. После этого он попробовал сделать что-нибудь еще, но понял, что уже не в состоянии сделать этого. Все вокруг было ему безразлично. Больше всего на свете он хотел вернуться в этот мир, в котором он жил. Но чем больше он думал о будущем, тем сильнее он желал навсегда остаться в этом мире. Чонгук не мог этого вынести, поэтому он попытался стереть свое настоящее из памяти. Ему так захотелось, что он разбил зеркало на мелкие кусочки. Когда Чонгук открыл глаза, вокруг него лежали осколки. Он испугался и испугался, но потом вспомнил о том, что его прежние мысли были наполнены чем-то вроде мечтаний о будущем, и он успокоился. Чонгук уже понимал, в чем дело. Но постепенно он стал понимать это, вспоминая, что раньше происходило с ним по утрам. Он начинал переживать события прошлого и тем самым творил свое настоящее. Постепенно, шаг за шагом, Чонгук понял истину. То, что он считал своей мечтой, было одновременно его телом. И когда оно разрывалось на куски, вместо него исчезало то, что называли его душой. Чонгук ужаснулся этой мысли. Он ведь хотел жить в настоящем! Но вместо этого он оказался в прошлом, а прошлое было настоящим. И Чонгук понял, как глупы были все его усилия, хотя он сам про это никогда не забывал. Он был всего лишь жалкой тенью самого себя. Он был никем, потому что он жил в этом сумасшедшем мире, где все было настоящим.