шесть заповедей курт кобейна

Ближе к вечеру, когда прозвучал долгожданный звонок об окончании пары, Минхо подобрал свою сумку с пола и, наконец, позволил себе выйти из корпуса, вдохнув прохладный воздух. Кто знал, что после пары профессора Кана, лекция по праву, которую должен был вести другой преподаватель, отменили из-за его болезни. И смыться, как хотел сделать это Ли, не удалось. Лекцию тут же заменили еще одной парой по планированию, а на следующих были практические работы, которые Ли не горел желанием отрабатывать позже. И вместо заветного ухода в двенадцать Минхо только к шести вечера плёлся из главного корпуса в общежитие, заодно решив зайти по пути в супермаркет, чтобы купить парочку банок пива. Только он хотел показать паспорт, как его остановил кассир и сказал, что и так его помнит с прошлого раза. «М-да, Ли Минхо, теперь ты точно законченный алкаш. Прямо как мать вещала». Захватив еще несколько пачек лапши быстрого приготовления, Минхо зашел в общежитие, перед этим тщательно спрятав спиртное. У консьержки чуйка на такое отменная. В том году чуть не выселили, когда они решили отметить окончание первого курса и успешно закрытую сессию. Но женщина даже глазом на него не повела, с кем-то очень громко обсуждая новую соседку, которая мужиков к себе без конца водит. Поднявшись на пятый этаж, Минхо открыл дверь карточкой, едва не забыв приложить её дважды — замок сегодня жутко тупил. Новые двери только недавно установили, заменив деревянные, закрывающиеся на ключ. Новенькие металлические никак не вписывались в интерьер их общаги, а по совместительству и когда-то старых барак. В начале нулевых его планировали снести и построить что-то более современное, но власть сменилась, и никто не поддержал эту идею. Бараки признали условно пригодными для жизни, кое-как подлатали, где было особенно страшно, и быстро заселили людей — кого попало, без особых разборов. По началу здание рассчитывалось на студентов, но те отказывались жить в таких условиях, снимая квартиры с одногруппниками. Чтобы хоть как-то окупить ремонт, начали заселять рабочих, да и обычных граждан, чьих денег не хватало на съём полноценной квартиры. Родители предлагали снимать отдельно, но Минхо было просто-напросто стыдно брать у них столько денег. И, сославшись на то, что жизнь в общаге не так уж и скучна, остался здесь. Сейчас Минхо жалеет об этом как никогда, но сказать родителям он этого не мог — совесть не позволяла. Как-никак, двадцать один год на носу. Стянув куртку, Ли бросил сумку в угол и достал пиво. Ещё одну бутылку поставил на подоконник, которая дожидалась прихода Хёнджина. И только Минхо подумал о том, чтобы спросить, когда друг придёт, как дверь щёлкнула, и в комнату зашел Хван. — Прикинь, оказывается, у нас по соседству и вправду Джисон живёт, — выпалил тот с порога и тут же свалился на кровать. — Но! История тут ещё интересней. — Говори уже, а то сейчас взорвешься от нетерпения, — Минхо закатывает глаза и протягивая баночку пенного соседу, перед этим открыв. — Там действительно, походу, парочка, только из двух парней, — слишком громко вырывается их хванового рта, что Минхо давится тем самым пивом и даже привстает с кровати. — С чего ты взял, что они парочка? Может, просто друзья. — Слышал бы ты их ссору вчера, так бы не говорил. Они парочка и точка! — Как хочешь, я с тобой даже спорить не буду, — фыркает Ли и облокачивается на стену, делая несколько глотков. — Потому что я прав, вот увидишь! Я, кстати, пригласил их поужинать сегодня вместе, — всё не унимался Хван, как вдруг резко подскочил и пихнул в плечо Ли. — Точно! Скажи им, чтобы ничего не готовили, мы доставку закажем. — Эй, почему я?! — Давай, а я пока позвоню. Минхо пытался возмущаться, но Хван лишь настырно выпихнул его из комнаты прямо с баночкой пива в руках. И ему ничего не оставалось, как постучать в соседнюю дверь и ждать ответа. Через пару секунд ему открыли, и на пороге он увидел того же парня с утра. — Ещё раз привет, — Ли неловко почесал затылок, про себя проклиная Хёнджина всеми возможными способами. — А, вы, наверное, Джемин? — продолжил он, невзначай заглядывая за макушку Хана. Там он заметил ещё одного парня, незнакомого ему. — Да, Чхве Джемин. Будем знакомы, — парень с высветленными волосами подошёл ближе, слегка пихнув Джисона в сторону. — Будем, — Минхо не протянул руку для приветствия, да и особого желания у него не было. — Я, собственно, чего зашёл-то — хотел сказать, чтобы вы ничего не готовили. Мы уже доставку заказали. — Как совпало, мы только вот тоже думали что-нибудь заказать, — Джемин оглянулся назад, на всё ещё молчаливого парня, который не проронил ни слова за всё это время. — Тогда как будете готовы, заходите к нам. Будем ждать. — Да, конечно! И дверь прямо перед носом закрывается. Минхо в голове подмечает для себя странное поведение Джемина, хоть и тут же вспоминает слова друга о том, что слышал поздней ночью ссору. Может, ещё со вчера не отошли? Такие мысли немного успокаивают, и Ли заходит обратно в комнату. Там его тут же встречает Хёнджин, выгоняя в магазин за спиртным: мол, как это — знакомиться без выпивки? Минхо недовольно цокнул, но всё же спустился, купил пару бутылок и вернулся. Обрадовался, когда Пёнсук — их консьержка, всё также неугомонно с кем-то общалась и не заметила мимо проходящего Ли. — Многовато ты купил, — Хёнджин в пакет заглядывает, пересчитывая количество бутылок. — А если они не пьют? — А об этом раньше нужно было думать. В любом случае нам что-нибудь останется, — Ли помогает разобрать стол, который любезно им дали из пятого блока, и достает спрятанные в тумбочке рюмки. — Что-то долго их нет, может, передумали? — Тогда бы они нам об этом сказали, Джинни. Ты слишком себя накручиваешь. И словно в подтверждение его слов — стук в дверь. Хван тут же бросился открывать, приветствуя новых соседей и приглашая их войти. Минхо от таких любезностей со стороны друга в кулак со смеху брызжет. Давно он такого Хёнджина не видел, разве что слишком пьяного. — Хоть познакомимся, а то долго ещё жить рядом. — Мы на время здесь, так что недолго, — перебивает Чхве и садится на кровать. — Какая разница, совместный ужин нам не помешает, — Хёнджин в своем репертуаре хозяйничает за столом, пока Минхо ближе к столу сдвигает свою кровать. — И то правда, — Джемин усмехается, продолжая оглядываться по сторонам, пока Хан неловко продолжает топтаться у входа. — Ну и чего ты встал? — Джисон, садись, — Минхо с лёгким подозрением посмотрел в его сторону. Блондин казался заметно напряжённым. — Надеюсь, что вы пьете, а то мы как-то не подумали взять что-то кроме алкоголя, — Хёнджин и так и сяк новых знакомых обхаживает, усаживаясь рядом с Джемином. — Мы не против алкоголя, — улыбается в ответ Чхве, не переставая наблюдать за Ханом. — И давай перейдём на «ты», у нас не такая уж и большая разница в возрасте. — Я тоже считаю, что формальности ни к чему. Мне вот девятнадцать, Минхо двадцать. — Мне двадцать пять, — парень закусывает щёку, отрываясь от Джисона, который присел напротив. — Мне восемнадцать, — наконец-то произнёс Хан и даже немного улыбнулся. — Так ты самый мелкий среди нас, — усмехнулся Минхо, дружески хлопнув его по плечу. — Видимо, — скромно улыбается тот в ответ и невольно трёт место удара, что не осталось незамеченным Минхо. — Ну что, давайте выпьем за знакомство! — Хёнджин поднял рюмку с соджу, чокаясь со всеми. — Не пей много, тебе на стажировку завтра, — тихо тянет Хан, отпив лишь половину из налитого. — Я, наверное, сам решу, сколько мне пить! — Так, не ссорьтесь, лучше покушайте. Хёнджин не выдержал и вмешался, видя, как сосед постепенно выходит из себя, а Минхо всего трясет от сказанного. Фраза прозвучала до боли знакомо — почти слово в слово, как говорил отец, когда его накрывало. Когда-то Ли даже поклялся, что к алкоголю не притронется, но в какой-то момент всё пошло не так. — А Минхо у нас на гитаре играть умеет, — восторженно лепечет уже подвыпивший Хёнджин, и Минхо из своих мыслей вылезает, услышав имя. — Давай, сыграй нам что-нибудь! — Да я уже всё забыл. Лучше не надо, — отмахивается Ли от пьяной затеи друга, который даже слушать его не стал и, выйдя из-за стола, потянулся наверх шкафа, где больше года пылилась старая гитара. — Я тоже когда-то играл на гитаре, правда на электрогитаре, — неожиданно подает рядом сидящий Хан. — Вот как раз мне и напомнишь, как там всё, — Минхо из рук Хвана гитару принимает, который чуть с ног не валится. — Тебе, кажется, уже хватит. — Да мне вообще супер, — тот волосы назад запрокидывает и наконец на своё место садится. — Джемин, ну скажи, м? — Трезв, как стёклышко, — второй заливисто смеётся и руку на хваново плечо закидывает. Джисон на это лишь мельком смотри и тут же возвращает своё внимание на Минхо, который настраивает струны. — Я может сейчас какую-нибудь хуйню спрошу, но вы вместе? В смысле… пара? — вдруг вырывается из Хёнджина, которого Ли под столом уже раз пять по ноге успел ударить. — Ну, чего ты? Мы же толерантное общество, все дела. — Да, мы с Ханни пара, — Джемин перестает улыбаться, холодно произнеся фразу. — Что-то не так? — он обращает свой взор на Минхо, который недовольно на друга шикает. — Нет, всё норм, сразу нужно было это разъяснить, чтобы потом неловкостей не было. Хёнджину просто нужно быть более тактичным! — Да я сама такт…так…тактич… блять! Тактичен я, во! — пытался оправдаться Хван. — И вусмерть пьяный, — добавил Минхо. Честно, Минхо не успел понять, как друг так быстро накидался. Прошло меньше часа с их встречи, а он уже готовенький. Но, решив, что Хван сам разберётся, возвращается к гитаре, оставляя тех двоих за разговором о новой постановке танца какого-то известного к-поп хореографа. — Почему бросил играть, да и как вообще начал? — Да ничего такого, выступал в музыкальной школьной группе, где отвечал за роль гитариста, потом все выпустились, ну и не с кем было, да и гитара сломалась, — быстро протараторил Джисон, не отрывая взгляда от своего парня, который в отличие от него, был в хорошем настроении. — Я любитель в этих вещах. Тоже когда-то хотел что-то вроде школьной группы создать, но как-то не сложилось. — Никогда не поздно осуществить свои маленькие мечты, — и снова неловкость, а также румянец на щеках Хана, заставил Минхо невольно улыбнуться в ответ. — В чем-то ты прав, — произнёс Ли, задержав взгляд на его тёмных глазах чуть дольше, чем стоило. Но после вернулся к гитаре, как ни в чем не бывало. Пара минут — и из-под струн уже вырисовывалась незамысловатая мелодия какой-то попсовой песни. Но, похоже, это интересовало теперь только Минхо и Джисона, в то время как их собеседники одну за другой опрокидывали стопки. Время, проведённое с соседями, пролетело совершенно незаметно, и, возможно, они бы ещё долго сидели, если бы не грохот. Точнее — падение Джемина на пол и его неудачная попытка ухватиться за стол, который он чуть не перевернул. — Кому-то точно хватит, — усмехнулся Минхо, выходя из-за стола и помогая Хану поднять парня. — Да и этому придурку тоже! — шепчет уже в сторону Хёнджина, у которого голова раскачивалась из стороны в сторону. — Мне… не… хватит… ик, — еле как протянул тот, заваливаясь на кровать и поджимая ноги к животу. — Не… ик… хватит… «Боже! Я тоже так выгляжу, когда напиваюсь? Это же просто пиздец!» — Да не нужно мне помогать, я сам справлюсь, — Чхве толкает Джисона, который закидывает его руку себе на шею. — Говорю же, что сам! И не успевает он сделать и пары шагов, как падает на пол, потянув за собой и Хана, который не удерживается под тяжестью парня. Минхо тут же помогает поднять Джемина и дотащить его до соседней комнаты. — Простите его. Он обычно так не напивается, — тут же начал оправдываться Джисон, пока они укладывали Джемина на кровать. — Спасибо, что помог. И за ужин тоже. — С кем не бывает. Я тоже Джинни в таком состоянии давно не видел. Ладно, вы ходите к нам еще на ужин, будем рады, — Минхо отбивает пять Хану и скрывается за дверью, оставляя его одного. Как только за Минхо закрылась дверь, оставив их в полутемной комнате, где единственным источником света служила тусклая лампа на прикроватной тумбе, Джисон тяжело выдохнул. И помощь уже понадобилась самому Хану, чтобы хотя бы попытаться снять с Джемина вещи. — Ладно, тебя бы как-то уложить, — пробормотал он себе под нос, мягко, но настойчиво пытаясь отвести руку Джемина от своей талии и хотя бы приподнять того с кровати. На удивление, тот послушно сел, пусть и с некоторым раздражением, тяжело дыша и мотая головой, словно не мог сфокусировать взгляд. Он потянулся к куртке Джемина, которую тот всё ещё не снял. — Давай ляжешь, а? Тебе будет лучше, если ты просто поспишь. Я сам тебя раздену, — голос был спокойным, почти что ласковым, как будто он говорил с ребёнком, а не с двадцатипятилетним взрослым мужчиной. — Подними руку… Нет, не ту… Да, эту… Стой! — Ты мне нравишься вот такой… заботливый… нежный. — Угу, — пробормотал Джисон, отодвигая его руку, но тут же замер, когда тот резко перехватил его за запястье и притянул ближе. — Ты мой, понял? Никаких этих… Минхо. Хёнджинов. Никаких. Джисон лишь быстро кивнул. Это было проще, чем спорить. Он давно уже научился поддакивать в нужный момент, отводить глаза, сглаживать острые углы и не провоцировать. Он аккуратно разжал пальцы Джемина, стянул с него футболку и, кое-как справившись с джинсами, натянул на того одеяло. Всё это сопровождалось постоянными попытками Джемина притянуть его обратно, поцеловать, обнять, прошептать что-то на ухо. Убедившись, что Джемин больше не дёргается, Джисон взял свой телефон, включил беззвучный режим и, развалившись в кресле, пролистал переписку с одноклассником. Тот оставил голосовое минут на три, но Хан пока не решался его слушать — всё равно не мог сосредоточиться. Часы показывали без двадцати одиннадцать, когда Джисон наконец поднялся, решив, что пора бы принять душ. Он неспешно собрал полотенце, сменное бельё и необходимые принадлежности, после чего направился в ванную. К счастью, она была не занята. За время общения с Минхо Джисон узнал, что у них в блоке всего три комнаты, поэтому они единственные, кто мог воспользоваться санузлом. Хан вспоминает, как Джемин рассказывал о жизни в общежитии во времена учёбы в университете. И что у них была одна душевая на весь этаж, в которую очередь занимали чуть ли не сразу после окончания занятий. Подойдя к двери, Джисон сразу заметил, что запереть её не получится. На ней болтался старый замочек со щеколдой, который, по всей видимости, не работал. Попытка его закрыть закончилась только тем, что с петли посыпалась ржавчина. Решив, что займётся этим завтра, Хан просто прикрыл дверь плотнее, чтобы та не распахнулась от сквозняка, и начал раздеваться. С трудом справившись с настройкой горячей воды, он, наконец, залез под душ. Тонкие струи были едва тёплыми, но даже этого оказалось достаточно, чтобы немного расслабиться. Мысли тут же рассеиваются сами по себе, а мягкий массаж в виде душа немного успокаивает, но ненадолго. Через какое-то время дверь со скрипом отворилась, и оттуда показалась блондинистая макушка. — Джемин, ты же спал, — чуть отодвигая шторку, Хан выглядывает, наблюдая за еле отрезвевшим телом парня. — Я сейчас быстро, и ты потом заходи. — Ты серьёзно сейчас? — Джемин с ухмылкой прошёл внутрь, игнорируя все замечания, скинул с себя остатки одежды и шагнул в душ. — Мне, значит, с собственным парнем теперь нельзя душ принять? — Эй! Ты чего? Соседи же могут зайти, — ворчит Хан, когда руки Джемина хватают за талию и прижимают к стене. — Да спят они уже, — Чхве легонько проводит пальцами по линии подбородка вниз, к шее, обводит торчащий кадык и острые ключицы. — И не маленькие, поймут, если что. — Джемин, давай не сейчас, ты пьян, — Хан ладошками в грудь упирается, когда Джемин над ним склоняется и языком вдоль шеи ведёт. — Ханни, не беси меня, — попытка мягко оттолкнуть его обернулась тем, что Джемин перехватил его руки и удержал их внизу, дав понять, что отступать не намерен. — Не строй из себя невесть что. Я же знаю, что тебе нравится. — Мне нравится, когда ты трезвый, Джемин, — выдавил Джисон сквозь зубы, стараясь сохранить спокойствие, даже когда в груди уже всё сжималось от усталости и страха. — Давай потом. Но Джемин больше ничего не говорит, лишь разворачивает Хана к себе спиной и прижимает к стене. Ладонью по его бедру проходится, второй с нажимом проводит по животу от пупка вниз, к лобку, по тоненькой тёмной полоске. Вялый член пальцами обхватывает, надрачивая, и тут же бесится, когда никакой реакции не замечает. — Ханни, тебе так не хочется, а? — Чхве руку с бедра отдёргивает и перемещает её на затылок. — Х-а-а-ани, ну что молчишь? — Дже… да… Всё, что удаётся выдавить Хану, когда его голову силой к кафелю прикладывают, заставляя в пояснице прогнуться и уткнуться носом куда-то меж плиток с плесенью. Он глаза закрывает и комок в горле сглатывает, когда мягкая ладонь с члена пропадает, а после оказывается сжимающей его задницу. Чхве льёт шампунь на ладонь и размазывает меж пальцев. Костяшки одна за другой внутрь проникают, пока Хан щеку изнутри кусает и сам к стене ближе прижимается. — Смотри на меня, пока тебя трахают, Ханни. И Джисон подчиняется, когда за подбородок свободной рукой вздергивают. Он глаза широко распахивает, когда вместо тонких пальцев член медленно вгоняют, а после за поцелуем тянутся. Хан вновь глаза прикрывает, перехватывая нижнюю губу, сжимая от дискомфорта. Джемин отстраняется, глаза закатывая от удовольствия, и сильнее руку, переместившуюся на шею, сжимает. — Х-а-анни… — Джемин стонет совсем тихо, руку ниже опуская вдоль плоского живота и там задерживает, прижимая Хана к себе. — Только мой, Ханни. — Д-а-а, Джемин… Глухо, почти шёпотом, тянет Джисон, когда ноги совсем уже не держат. Он руками в холодную плитку упирается и голову вниз склоняет, прислонившись вспотевшим лбом. Единственной опорой остаётся только Джемин, который одной рукой за живот придерживает, а второй — бедро. По мощным и хаотичным толчкам, а также приглушённому рыку Джисон чувствует, что тот вот-вот кончит. И, собрав в себе остатки сил, Хан отстраняется от кафеля и голову ему на плечо закидывает, подмахивая бёдрами. — Вот так вот, Ханни, — Хан чувствует в фразе надменность, а также кисти руки, сомкнувшиеся на его члене. Ему хватает секунд тридцати, чтобы излиться прямо в ладошку довольному Джемину, который от такого зрелища активнее двигает тазом, доводя следом и себя до оргазма. Пара толчков, и Джемин кончает на спину, сбивчиво дыша прямиком над ухом Хана. Джисон прикрывает глаза, запрокидывая голову назад, пока сперма меж ложбинок стекает вниз прямиком в слив вместе с водой. Как в знак поощрения, Джемин треплет того по волосам и говорит, что будет ждать в комнате. На слабый кивок Джисона Джемин больше ничего не сказал. Хлопнула дверь — и только тогда Хан позволил себе вздохнуть полной грудью. Он медленно соскользнул вниз, оседая спиной к холодной плитке, и дал воде литься на себя бесконечным потоком. Тепло давно исчезло, но он не шевелился, словно хотел раствориться под этими струями, как мыльная пена в сливе. Он не плакал. И не потому, что не хотел. Просто не мог. Да и чего было рыдать, если часть его самого убеждала: ты знал, на что шёл. Потому что это уже не впервые. Потому что в этих отношениях давно стерлись границы, где любовь стала прикрытием для власти, а близость — поводом для контроля. И Джисон перестал понимать, где заканчивается его воля, и начинается давление. Где кончается страсть — и начинается насилие. Джемин умел быть нежным, но его нежность никогда не шла отдельно от контроля. Сколько времени он просидел так, не замечая, как пальцы покрываются гусиной кожей, а зубы начинают постукивать, — неясно. Очнулся только тогда, когда ледяная вода окончательно вышибла из тела остатки тепла. Джисон механически потянулся к баночке с гелем и грубой мочалке, стоящей на стиральной машине. Он аккуратно натёр смуглую кожу: сначала плечи, потом грудь, живот, руки — будто пытаясь стереть всё, до чего прикасались. Но ощущения не уходили. Ни с кожи, ни изнутри. Потому что отвращение было не только к тому, что произошло, но и к себе — за то, что снова позволил. Снова не остановил. Снова остался там, где давно следовало уйти.