Передний край

— У нее характер еще какой, не так ли? — поразительно высокий и обветренный мужчина в поло, которое казалось слишком нарядной для повседневной жизни в помещении, приветствовал Ренату и Сергеевича у лифта. Где-то в глубине дома громко хлопнула дверь. — Я Талгат Рамазанов, отец Земфиры. Рад с вами познакомиться, Рената Муратовна, — и он потянулся пожать ей руку еще до того, как она свою протянула до конца. — Рада знакомству; ну, и да, можно и так сказать, — Рената изобразила вежливую улыбку. Это, казалось, было началом довольно пугающего разговора, и она мысленно умоляла Сергеевича не оставлять ее одну, но он, казалось, просто бесследно исчез. — Прогуляйтесь со мной, — неопределенно махнул рукой Рамазанов — тут было, конечно, достаточно квадратных метров, чтобы устроить целый поход. — Я знаю, что моя дочь может быть… очень трудной. Я с ее матерью изо всех сил старался вырастить ее более приветливой, но позвольте заверить вас, что во время фигурного катание она в самом счастливом состояние, в котором вы ее увидите. — Неужели? — Брови Ренаты поползли вверх. Слова «что-то не похоже» назойливо вертелись у нее на языке, но она не осмелилась их произнести. — Видите ли, у моей дочери было не самое легкое детство — мы, конечно, заботились о ней как могли, но она всегда обнаруживала в себе склонность к бунтарству, старалась перенять всевозможные странные и неприглядные дворовые привычки… когда ее брат умер, она действительно не знала, как с этим справиться. — О, мне очень жаль слышать о вашем сыне… у меня есть маленькая дочь — я не представляю, чтобы я делала если бы с ней что-нибудь случилось. — Неужели? У вас есть ребенок? — Рамазанов был удивлен, но не то чтобы неприятно. — Вы в безупречной форме! — Думаю, я просто вынослива… во всяком случае, снаружи, — она нервно потерла висок, где все еще чувствовался неровный шрам. — Тогда вы понимаете, что я с женой действительно хотим для нашей Земы всего самого лучшего — она блестящая девочка, талантливая спортсменка, и мы хотим помочь ей добиться успеха на столько сколько мы можем… вы только-что были на пробе с тренером и с ней, я полагаю? Рената кивнула. — И все прошло хорошо? Сергеевич выглядел довольным собой. — Ну… он, конечно, кажется счастливым, — пожала плечами Рената, сама не вполне понимая, что его так удовлетворило. — Скажу честно — за последние полгода Земфира сменила восемь партнеров — ни один из них не понравился ни Сергеевичу, ни ей, так что, надеюсь, вы понимаете, что даже некоторая договоренность это похвальное достижение. Рамазанов провел ее в просторный кабинет, заставленный книжными полками, множеством фотографий высокого качества и гладким современным письменным столом красного дерева, уставленным двумя кожаными креслами, столь же преступно удобными, сколь и странно бесшумными для своего материала. Рената села, плотно скрестив ноги. — Я должна тогда и быть честна с вами — я всего-лишь хоккеистка… конечно, каток это мое все, но я даже не знаю, смогу ли я когда-нибудь быть на таком… безумном уровне. — Она старалась тщательно подбирать слова, больше жестикулируя руками, чем говоря, но последняя часть все равно выскользнула. Рамазанов, к счастью, только тихо хмыкнул. — Если Сергеевич видит в вас потенциал, я полностью доверяю его инстинкту. Вы знаете, он катался на коньках в молодости? Не просто наблюдал со стороны всю свою жизнь как все остальные. Он начал как полный неудачник, обученным человеком, который никогда даже не пробовал катание любого вида, но все-таки имел военный такт и точность, чтобы построить абсолютное смертоносное оружие на льду. Максим Сергеевич, был в молодости и есть сейчас, сила, с которой не смиришься, в таланте и целеустремленности, так что даже если вы сейчас не уверены, к тому времени когда Олимпиада развернется, будет похоже, что вы всю жизнь только фигурным катанием и занимались. — Олимпиада… — Рената пошевелилась, пытаясь заставить стул скрипеть, чтобы выразить свое неудобство. — Не знаю, думаю ли я об этом сейчас, при всем моем уважении к вам, конечно. — Нет, конечно, все-таки это очень много всякой новиности для вас за один день. — Рамазанов начал перебирать бумаги в поисках ручки. Выудив отполированную каллиграфическую ручку, отделанную, как предположила Рената, золотом, он потом вытащил маленькую книжечку в кожаном переплете и начал что-то писать. — Но я хочу, чтобы вы знали: для нас большая честь, если вы хоть на немного станете частью этой маленькой нашей… семьи. Я сделаю все, чтобы обеспечить успех и счастье моей дочери, но я также знаю, что не могу заставить вас сделать что-либо… — он хитро скользнул к ней через стол повернутым лицом вниз тонированной бумажку. Рената посмотрела на мужчину, потом на чек и очень осторожно, словно он был живой, взяла чек в руки. Написанные там цифры заставили ее сердце дико биться, и она старалась не выражать это на своем лицу, даже если Рамазанов смотрел на нее с очень даже понимающей улыбкой. С такой суммой ей больше не придется ни в чем зависеть от Леонида. Черт возьми, она могла бы нанять адвоката, который отвоевал бы для нее все права на Ульяну, и при этом иметь достаточно оставшихся денег, чтобы купить собственную квартиру и потом еще хорошенько обставить ее. — Это, конечно, ежемесячная стипендия, — добавил Рамазанов. В его глазах не было и намека на лукавство или злорадство — у него были такие же яркие зеленые глаза, как и у его дочери, но конкретно в этих глазах таились мудрость и теплота, настолько что Рената не была уверена, возможно ли было доверять, человеку которого только что встретила, да такой уж степени. — Я с удовольствием присоединюсь к вам, — выдавила она из себя, нечаянно смяв уголки чека дрожащими пальцами. — Ну что ж — я искренно благодарю вас. — Рамазанов пожал ей руку через стол. За дверью кабинета, как только они вышли, появилась напряженная фигура самой Земфиры. Она посмотрела на отца с полным ошеломлением. — Ты приписываешь мне хоккеистку? — спросила она, кипя от злости. Рената прикрыла рот рукой, чтобы скрыть свою легкомысленную улыбку. Она готова была справлятся со всеми семейными и межличностными драмами, которые мог предложить ей мир, если это означало, что ей будут так хорошо платить. Она почти полностью заглушила ссору Земфиры и Талгата, направляясь к выходу из чудесного дома, чувствуя себя так, словно маневрирует в мире снов.