Передний край

Для непосвященных, Новый год — это большое событие в России. Конечно, это большое событие во всем мире, но в России и других бывших советских странах, Новый год это вообще дело святое, с добавленой энергии западного рождества. Поэтому неудивительно, что семья с такой широкой сферой влияния и богатства, как Рамазановы, устроили грандиозный новогодний праздник. Естественно, Рената была приглашена, с пространством для плюс одного, которое занял ее муж, даже не спросив. Рената привыкла быть для него украшением на деловых обедах и вечеринках — она привлекала внимание своим ростом и умением накладывать классически потрясающий макияж, но не более того. Сама не занимаясь никаким бизнесом, она никого не знала на этих сборищах и обычно была вынуждена неуклюже таскаться за Леонидом повсюду. Но теперь, даже если она и не знала всех людей из круга Рамазановых, она все-таки знала немного больше чем обычно, и этого ей уже было достаточно. На этот раз она была желанной гостьей, и она собиралась дать об этом знать. На ней было переливчатое черное платье с одним рукавом и разрезом до бедра, и она решила еще больше подчеркнуть свой рост высокими каблуками. Массивные мышцы, которые раньше украшали ее спину и плечи, уменьшились от перемены в спорте, так что, хотя она сохранила свое возвышенное впечатление, она чувствовала себя особенно женственной в таком лишенном-скромности наряде. Хоккеистка чувствовала себя так, словно опять попала на предсезонное мероприятие, когда полдюжины человек, как минимум, оглядели ее и с очаровательными улыбками протянули руки, убеждаясь: — О, вы же новый партнер Земфиры Талгатовны! — Ты стала знаменитой, — проворчал Леонид, пока они двигались через дом. — Ревнуешь? — спросила Рената, слегка улыбаясь — она не собиралась позволить его поведению испортить один из первых роскошных вечеров, которой у нее был за долгое время. Они шли, в одном каком-то направление, сопровождаемые любопытными взглядами и бессмысленными указаниями о том, где находятся люди, которых Рената действительно знала. Где-то посередине, вокруг того, что обычно было обеденным столом, теперь уставленным щедрым буфетом закусок, они наконец наткнулись на Земфиру. Рената с трудом понимала, на кого она смотрит, но также и сразу-же узнала. Каштановые волосы средней длины были стянуты сзади в тот же самый спортивный, маленький хвостик, но были тщательно вымыты, без каких-либо признаков геля или общего присутствия работы и пота. На ней было не платье, как на многих женщинах на вечеринке, а костюм — причем мужской — с незавязаном галстуком, висевшим на расстегнутом воротнике. На самом деле гораздо больше, чем просто расстегнутом — белая рубашка под пиджаком была открыто почти до скандальной степени: голая, натянутая кожа, смело заявляла о своем присутствии. На руке у нее были мужские часы, и, с этим напряженном, безразличном взглядом, которым она оглядывала комнату, эта вся сцена была-бы еще более живописнее если у нее была бы еще кубинская сигара в зубах. — А это кто? — довольно грубо спросил Леонид, поморщившись. — Мой партнер, — ответила Рената с большей настороженностью в голосе, чем ожидала. К фигуристке было конечно выковано уважение — такое обычно случается, когда ты проводишь десять часов в день, обхватив кого-то руками, но сейчас, глядя на нее… в ее подбородке было что-то мужественное, что казалось таким чудесно пальцами-прослеживаемым, и все же неоспоримая женственность в выражении ее лица и глаз, в изгибах плеч и спины… все это она просто заметила, потому что они были так физически близко, конечно. Конечно. Земфира подняла глаза, заметив, что ее разглядывают (хотя с ее эстетикой этого и следовало ожидать на таком мероприятии), и встала из-за стола. Она кивнула Ренате в знак приветствия и перевела взгляд на Леонида. — Значит, вы Литвинов? — она протянулась для рукопожатия. — Вообще-то, Добровский. Но Рената — моя жена, да. — Он осторожно посмотрел на руку Земфиры, прежде чем взять ее, и, казалось, вздрогнул от того, как крепко она ее сжала. — А, так у вас разные фамилии, — Земфира дернула бровью, позволив какому-то электричеству пробежать по ее голосу. На мгновение, глаза Леонида остановились на пирсинге, избегая напряженной взгляд женщины. — Рената почти ничего не рассказывала мне о вас. — Так же, как она и не говорила о вас… не в деталях по крайней мере, — Леонид хотел забрать свою руку, но Земфира все еще крепко держала ее, продолжая изучать его. — Рада наконец-то познакомиться с твоим мужем, — Земфира многозначительно посмотрела на Ренату, прежде чем наконец отпустить его. Леонид некоторое время неловко раскачивался на носках, пока все трое стояли молча. — Пойдем выпьем чего-нибудь, — сказал он наконец, схватив Ренату за руку. Рената тверда вкопалась в землю. — Ты же знаешь, что я не пью, — сказала она. — Ладно… — он перевел взгляд с жены на Земфиру и обратно. И, с кратким «Извините», растворился в толпе. — Ну и джентльмен, — хихикнула Земфира, убедившись, что он не слышит ее. — Он привык быть VIP-персоной в таких вещах, — рассмеялась Рената. Без маячество мужа она почувствовала, что наконец-то может дышать. — Обычно я его плюс один. — Значит, ты чувствуешь себя здесь как дома? — Рената заметила, как глаза Земфиры метнулись к ее ключице пока она говорила. — Ну, ты же не единственный олимпийский чемпион здесь, — рассудила Рената. — Ах да, подруга моей мамы получила бронзу в женском теннисе в восьмидесятых, — Земфира нагло склонила голову набок. — Тварь ты… — Рената сдержалась, понимая, что это уже не только между ними, льдом и Сергеевичем. — А как насчет тебя? Ты чувствуешь себя пленницей в собственном доме еще или как? — Вот тут ты права, — Земфира рассеянно сорвала виноградину с изящно отполированного серебряного блюда рядом с собой и кинула в рот. — Но бесплатная выпивка делает все лучше. Ты правда не пьешь? — Да, — Рената гордо кивнула головой. Когда-то она пила, вообще-то — когда чувствовала себя молодой и несокрушимой. Это чувство, казалось, отсутствовало уже целую вечность. — Это не очень хорошо для формы. — Не знаю, мне кажется, я хорошо выгляжу, — Земфира целенаправленно провела рукой по шеи, подчеркивая отсутствие там чего-либо «лишнего». — Давай я принесу тебе хотя бы немного вина — хочешь, могу разбавить, как на церковной службе? — Интересно, что бы ты сказала, если бы я согласилась, — сказала Рената, присваявась хвостом за женщиной когда та отправилась через комнату. — Я бы назвал тебя ханжой. — А я бы назвала тебя грубияном за то, что ты пьешь как мужчина, — парировала Рената. Фигуристка, казалось, внезапно напряглась, одно плечо слегка дернулось вверх. Был задет нерв, в который поддразнивание лучше наверное не направлять. Они молча взяли выпивку — Земфира достала бутылку темного пива и протянула Ренате пустую рюмку; та была готова протестировать прежде чем Земфира налила ей из своей бутылки всего лишь несколько столовых ложек. — Чтобы люди не смеялись над тобой, — она объяснила, когда они выскользнули из толпы и заперлись в уютной темноте кабинета ее отца. Здесь не было ни гирлянд развешанных по всем поверхностям, ни маленьких излишне-многочисленных новогодних елок, расположенных за каждым углом. Царило спокойствие. — Извини, — сказала Рената по привычке, но все-таки по искренне. — За что? — Что назвала тебя мужчиной. — Ой, не беспокойся, — Земфира сделала такой большой глоток из своей бутылки, что Рената почти решила взять свои извинения обратно, хотя бы в шутку. — Я имею в виду, посмотри на меня — если я одеваюсь вот так на тусовке с такими людьми, я обязательно получу хоть какие-нибудь претензии. — И все же, — Рената вежливо отхлебнула из рюмки, слегка поморщившись от запаха алкоголя. Она немного побродила по кабинету, пока Земфира усаживалась на стол и без интереса смотрела на гостей снаружи. Ее внимание привлекла фотография. Она была зернистой и немного пыльной, спрятанной между книгами и казалась странно простой для такой семьи, как Рамазановы. — Значит, ты все-таки умеешь улыбаться, — Рената осторожно взяла фоторамку с полки и показала Земфире. Это был неофициальный портрет всей маленькой семьи — не более десяти или восьми лет назад, все они были на льду. Талгат обнимал за плечи сына, который явно пытался оттолкнуть от себя младшую сестренку — лицо юной Земфиры озарила неповторимая теплая улыбка смеха, а Флорида, матриарх, открыла рот, вероятно, чтобы предостеречь мальчика, так как женщина очень крепко держала дочь за руку и выглядела будто совсем не чувствовала себя дома на коньках. — Рамил должен был поехать на Олимпиаду, — язвительно заметила Земфира, и ее лицо помрачнело. — Что случилось? — мягко спросила Рената. Она ожидала ехидного замечания, просьбы убираться к чертовой матери, но ничего подобного не последовало. Земфира немного посидела в тишине, а затем глубоко вздохнула. — Неудачно прыгнул, ударился головой о перила арены. Тут же встал, засмеялся, сказал, что может сделать это еще раз — тренер все равно настаивал, чтобы он съездел в поликлинику. Оказалось, что у него был какое-то внутренное сотресение— вечером у него случился инсульт, и он умер у меня на руках. Шанс на остановку сердца во время такого приступа один к тысячи, а Рамил… ну, со всем этим дерьмом, которое он вытворял, я всегда говорила ему, что он один на миллион, — Земфира сделала еще один глоток из своей бутылки и с фальшивой искренностью, изучила этикетку, чтобы избежать зрительного контакта с Ренатой. — Вот почему на катке внизу нет перегородки. — Прости, — Рената виновато положила фотографию обратно. — Перестань извиняться за все. — Это привычка — дома, если что-то случится — это всегда моя вина; так ли это на самом деле или нет, Леонид никогда не пытается выяснить, а я просто слишком устала, чтобы бороться с этим… — Рената забарабанила ногтями по стеклу стакана — если это будет час откровенности, то так тому и быть. — Не могу себе представить, чтобы кому-либо вообще хотелось женится. — Ты знаешь, долгое время я тоже не могла, но потом, когда рядом со мной никого не было после травмы и… ну, потом ребенок — я короче была благодарна, что хоть кто-то был рядом со мной. — Понятно, — промурлыкала Земфира, прижимаясь губами к краю бутылки, но не опрокидывая ее. — Ты счастлива с ним? — Леонид… сложный человек, — пожала плечами Рената. — Но, мы как-то справляемся с нашими разными натурами. — Значит, он придурок, — преувеличенно кивнула Земфира. — Когда вы в последний раз трахались? Рената нервно рассмеялась над дерзостью вопроса, но не чувствовала особой необходимости лгать. — Кажется, наша брачная ночь? Земфира поперхнулась напитком, который еще не успела проглотить. После основательного приступа кашля она расхохоталась. — Ты серьезно? — Это, последний раз, когда я занималась с ним сексом, если быть уже совсем честной, — Рената тоже засмеялась, но слова были горькими, даже если они казались правдивыми. — Я никогда не пойму психологию замужних женщин, — удивленно покачала головой Земфира, спрыгивая со стола. — Ну, когда у тебя есть ребенок и определенный распорядок дня, это становится… чем-то, с чем ты можешь жить. — Рената нервно прикусила нижнюю губу. Выгрузить так много на вечеринке с таким количеством людей, включая самого Леонида… и все же, в тишине этого темного кабинета, она чувствовала себя в странной безопасности рядом с Земфирой, независимо от того, получила ли она шайбу в лицо совсем недавно или нет. — Кстати, еще раз спасибо за винил, — вдруг сказала она, чувствуя непреодолимое желание хоть что-нибудь сказать, просто чтобы снова встретиться с этими зоркими глазами. — Хорошее украшение на стенке получилось? — Земфира взяла свой обычный насмешливый тон. — Да ладно тебе — я достаточно образованна чтобы иметь проигрыватель, — Рената мягко подтолкнула ее локтем, проходя мимо и направляясь к двери, к которой они оба дрейфовали. Рената, в переносным смысле, с более легкой грудью, ушла, чтобы смешаться с остальной толпой, убедившись что окончательно освободилась от мужа, по крайней мере, на обозримое время ночи — пентхаус был уж таким лабиринтом, что она сомневалась, что Леонид когда-либо ее догонит. Земфира стояла спиной к двери отцовского кабинета, сосредоточенно глядя на бледное, обнаженное плечо Ренаты. Это была могущественная женщина, вне всякого сомнения — и теперь, она знала что это была могущество это сияло как и снаружи, так и внутри. Фигуристка почувствовала, как у нее перехватило дыхание, глядя, как Рената улыбается кому-то, кто, похоже, сделал ей комплимент. Она знала, каково это плечо чувствовалась под ладонью—ее мысли метнулись куда-то, куда она едва могла следовать. Это плечо поддерживало ее снова и снова, она цеплялась за него в захватах и хореографических движениях… ее горло зазудело, и она глотнула пены, оставшуюся в бутылке, но не помогло. К скольким таким плечам она прикасалась губами? В тех клубах, куда она бежала, когда призраки торжествующего смеха брата и неодобрительные взгляды родителей начали преследовать ее? Ну к скольким? Ни одного. Это всегда была такой механической вещью — злоба и гормональный, пьяный ступор, но здесь… искренность и мягкость, как внезапное желание слушать медленные и меланхоличные песни… «Ты что, с ума сошла?» негромко сказала себе Земфира и сердито зашагала обратно в людскую мельницу, чтобы избавиться от внезапных и беспочвенных мыслей о замужней женщине, которой кстати, напомнила себе фигуристка, платят за то, что она ее терпит. И все же остаток ночи был заполнен пристальными взглядами, и подсознательным гравитационным притяжением в общем направлении друг друга, даже в этом море людей, которые становились все более шумными, более сытыми и еще более пьяными. На отсчете до полуночи, когда все лампы были выключены чтобы смотреть на фейерверк на темном горизонте зимнего города и только редкие бенгальские огни освещали возбужденные лица толпы, фигурная пара оказалась прижатой плечом к плечу. Они обменялись восторженными взглядами, и ровно в полночь, когда темнота засияла мягкими, далекими всплесками золотого, красного и зеленого, они восклицали и хлопали вместе со всеми; потом повернулись друг к другу, чтобы поздравить с новым годом… выражение благоговейного удивления на лице Ренаты при мгновенной широкой и ямочной улыбке Земфиры и зачарованный взгляд Земфиры на блестящие серебряные глаза Ренаты, которые сейчас были освещены дождем звезд… их лица склонялись все ближе и ближе, достаточно близко, чтобы Земфира начала поднимать подбородок, чтобы Рената опустила глаза на эти слегка приоткрытые губы… казалось, это было мгновение из какой-то далекой фантазии, застывшей между криками множественных голосов и пляшущим свечением бесчисленных огней.