Передний край

На следующее утро резкий стук в дверь оторвал Ренату от ее нерешительных собирание вещей на поездку домой. Она встала и открыла ее, с удивлением увидев, что Земфира выжидающе смотрит на нее. — Доброе утро. Фигуристка никогда не была такой вежливой. — Что случилось? Земфира, не отвечая, проскользнула в комнату. — Ты еще не собралась? — Я… мне трудно решить, что мне нужно, — солгала Рената. Но ‘мне трудно заставить себя уехать дольше, чем на одни выходные’ был приступ честности, к которому она не была готова так скоро после последнего. Она потерла лоб, пристально глядя на Земфиру, которая изучала комнату. — Я просто хотела передать тебе вот это, — она достала из заднего кармана джинсов маленький конверт. — Это записи… Макс снял несколько видосов, где мы катаемся — может, твои родные захотят посмотреть. Есть также несколько дополнительных билетов, чтобы они смогли поехать посмотреть на отборные. — О, — Рената тупо уставилась на конверт. — Спасибо. — Что такое? Разве твоя семья не собирается хотя бы посмотреть на тебя? — Может и собирается, — Рената положила конверт на маленький столик в центре комнаты. Если ей повезет, то, возможно, она забудет его упаковать. — Ну, они должны прийти, я считаю, ведь ты… на тебя стоит посмотреть. — Почему ты так странно себя ведешь? — Рената нахмурилась. — Странно? Я не веду себя странно. — Ты такая какая-то энергичная… — хоккеистка неопределенно махнула рукой в сторону своего партнера. — Что, мне нельзя поддерживать тебя? Я просто пришла отдать тебе диск, и все. — Извини, я просто… но все-таки что это за особое внимание на семье и…? — Людям в семьях иногда нравится смотреть, как их родственники что-то делают, — отрезала Земфира и направилась прямиком к двери. — Не думала, что ты будешь так против этой идеи. Рената положила руку на дверной проем, преграждая девушке путь. Они стояли напряженные и молчаливые — настолько неподвижные, что, если напрячь уши, можно было услышать скрип каждого измученного мускула. Глаза Земфиры метались повсюду — по комнате, по коридору, по полу, по руке Ренаты — куда угодно, но только не в глаза, а Рената, напротив, напряженно всматривалась, пытаясь разгадать какой-либо странный код, который всплыл на поверхность. Земфира прижалась грудью к руке Ренаты, и блондинка тут же уступила, сама удивляясь тому, как быстро она отдернула руку, слушая как шаги фигуристки перешли в бег по коридору. Рената не забыла про диск, и возможно, это было и к лучшему. Дома прозвище «ведьма» для Земфиры было быстро отброшено; энтузиазм, с которым Рената была готова показать записи своей матери и дочери, диктовало новообретенную что-ли нежность, в которой оскорблениям не было места. — А допустимо, чтобы две женщины катались вместе? — спросила Алиса в тот вечер за чаем, когда Леонид вернулся из своего бесконечно долгого пребывания на «работе». — Это же просто катание на коньках, не так ли? — Добровский внимательно посмотрел на жену. — Ну, это требует сотрудничества, — Рената быстро замяла тему. Исторические заметки о всяких предубеждениях были не нужны. — Мы же будем соревноваться вместе. — Подожди секунду—соревноваться? Леонид замер. — Как так — как настоящее парное фигурное катание? — Да! — Рената посмотрела на него с недоумением. — Как ты думаешь, что я имела в виду, когда представила Земфиру как своего партнера? — Откуда мне знать? Может быть, ты ее тренировала или что-то в этом роде, я же не знаю, как работают все твои спорты! И ты короче… поднимаешь эту маленькую пацанку, кружишь ее над головой и все такое прочее? Одна из рук Ренаты крепко сжалась в кулак. — Да, именно это мы и делаем, — ответила она с безмятежным, натренированным спокойствием. Леонид покачал головой, как бы говоря: «До чего же мир докатился». — Рамазановы любезно предоставили билеты, чтобы пригласить вас посмотреть на нас на предстоящем соревновании, — начала Рената после паузы. — Ты собираешься вот так выйти перед всем миром? — Леонид поморщился. — В чем твоя проблема? — воскликнула Рената. — Это же просто спорт! — Да, спорт — спорт под бальную музыку и с трясущимися задницами в сочетающихся костюмах, — сухо рассмеялся он. — Это респектабельный вид физического искусства, который мне, кстати, нравится, и это требует немалых усилий— — О, заткнись, женщина, ты же тоже самое говоришь о хоккее — что дальше? Художественная гимнастика? — Нет, ты, блядь, послушай меня, — Рената потеряла терпение и вскочила на ноги так резко, что ее стул громко заскрежетал по кухонному полу. — Я знаю, что ты не принимаешь всерьез ни одного моего поступка или слова после того, как я прошла реабилитацию после Ванкувера, но тебе нужно вбить себе в голову, что то, что я сейчас делаю — это не просто милое маленькое хобби, которым я занимаюсь в промежутках между тем, как я играю роль твоей идеальной богобоязненной женой — это работа. Работа, за которую мне платят достаточно, чтобы я не нуждалась в том, чтобы ты или твои противные заметки диктовали мне мою жизнь. При упоминании о деньгах лицо Леонида покраснело. — Так вот за кого ты меня принимаешь, да? Просто парень, который оплатил твою реабилитацию и аренду, верно? Ты думаешь, что можешь просто плыть вдоль по течению? У нас есть имидж, который нужно поддерживать, и ребенок, которого нужно правильно воспитывать — я—лицо региональной компании, и я не позволю, чтобы моя репутация была запятнана твоими… твоими экспериментами. — Моими экспериментами? — голос Ренаты стал пронзительным. Где-то в глубине души она молила о прощении своих соседей и дочери. — Все, о чем ты когда-либо беспокоишься, это только твоя собственная жалкая задница — ты хандришь и стонешь из-за того, что я причиняю тебе столько неудобств, потому что, боже упаси, у меня есть интересы помимо игры в домработницу. Я знаю, ты думаешь, что наши свадебные клятвы вбили для тебя все в камень, но ты когда-нибудь слышал о какой-то гребаной человеческой порядочности? Я улыбалась и махала на твоих там… церемониях уже почти четыре года, я воспитывала этого ребенка по всем безумным ортодоксальным стандартам, в которые верит твоя сумасшедшая семья — и ты даже не можешь притвориться, что интересуешься тем, что я делаю? — Она почувствовала, как по ее лицу катятся горячие, злостью-пробужденные слезы, и поняла, что, как только он заметит ее опухшие глаза, она проиграет любую войну, которую пыталась вести. Ее мать встала, чтобы успокоить ее и помассировать ее напряженные плечи. Леонид не смотрел на нее виновато — только с усталостью. — Я пойду на твое дурацкое ледовое шоу, — пропыхтел он, выходя. — Но я больше никогда не хочу слышать эту истерику. Рената рухнула на свое место за кухонным столом и обхватила голову руками. — Почему я вообще согласилась на это? — спросила она, подавляя плачь. — Ну, может быть, Рамазановы поймут, если ты скажешь, что тебе нужно сосредоточиться на семье и… — наивно начала Алиса. — Нет, я имею в виду это, — Рената хлопнула ладонями по столу. — Весь этот… брак, бизнес и… я должна была просто потратить все, что у меня было тогда, и все было бы сделано. Жила бы в нищете, но, возможно, была бы счастливой. — Ну-ну, солнышко, ты просто недостаточно побываешь дома, — встревоженно пробормотала Алиса. — Я поговорю с ним, хорошо? Может быть, вы могли бы пойти снова на консультирования? Помнишь, как хорошо вы все устроили в Крыму? — Да, но только потому что я была под кайфом от таблеток для моего послеродовой депрессии, — фыркнула Рената, взяв себя в руки. Ничто не могло сравниться с тем, насколько непродуктивным были те «советы», которые ей тогда были предложены, даже этот уж-слишком знакомый разговор. — Ладно… спасибо, мама, — Рената выдавила из себя улыбку. «Поговорить» было кодовым словом для подкупа тем, что осталось от её пенсии. В последний раз когда Алиса решила «поговорить» с Леонидом, перед поездкой в Крым, она была вынуждена переехать к ним из-за нехватки денег чтобы даже прокормить себя. Рената гадала, к чему это приведет на этот раз. Молодая женщина направилась в комнату дочери. Удивительно было, что Ульяна вообще не проснулась во время драки. Рената погладила девочку по нежной розовой щеке. — Я держусь только для тебя, — прошептала она. — Только для тебя. Твоя мама будет кататься на коньках с Земой— (это прозвище они придумали для облегчения детского произношения) —и она сможет увезти тебя и себя далеко-далеко… далеко… — она вздрогнула при воспоминании о Крыме. Тогда она пригрозила разводом, и Леонид смело и непримиримо заявил, что если все так и будет, то она больше никогда не увидит свою дочь. Если бы она тогда не была на таблетках, кто знает, где бы они все были сейчас. Тогда она просто смотрела на него в ужасе, но теперь она задавалась вопросом, может быть, все это было просто уловкой, чтобы развить ещё один пункт в тюремно-образных условий их брака. — Да, твоя мама заработает кучу денег, и мы уберемся отсюда к чертовой матери… — но Рената не думала о чеке, который получила утром по почте с этими утешительными цифрами. Вместо этого она думала о том темном, тихом кабинете, и о том, как в тот момент, как открыта и да, уязвима она была, но в какой всё-таки безопасности она чувствовала себя под любопытным взглядом этих блестящих глаз… она думала о том мелодичном затишье голоса и о фейерверке…