Передний край

Рената все возилась и возилась с воротником своего костюма, да так, что Земфира стала шлепать ее по рукам, бормоча о том, что она похожа на параноику. — Ты ведешь себя так, будто впервые выходишь перед толпой. — Ну, я привыкла носить громоздкую форму и теряться в море людей, которые на друг-друга похожи — никто не смотрит на нас, они смотрят на игру и шайбу, — Рената переключила свои нервы на манжеты. Этот костюм был неудобным беспорядком — как она справлялась с ним, когда они проводили репетицию на частном катке? А он выглядело более нелепо, чем все остальные костюмы других пар? — Эй, — Земфира схватила ее за запястье и на этот раз не отпустила — она собиралась добавить еще одно язвительное замечание, но заметила выражение полного страха в глазах Ренаты. — Ты белая как полотно. — Да? Это нормально — я прихожу в себя примерно через десять минут в арене… — Извини, десять—ты забыла, что наша программа рассчитана всего на полторы минуты? Рената замерла. Она не забыла, она просто не могла принять или представить себе это. Тренировка всегда длилась часами — если через программу прошли один раз, то и дважды, и трижды, и, может быть, еще два или четыре раза — здесь у них была одна единственная попытка. Никаких повторных матчей, никаких тайм-аутов… О, блять. Она так оцепенела от ужаса, что едва успела сообразить, что Сергеевич подошел к ним сзади, чтобы сказать, что они пойдут как только закончится следующая пара; очнулась она только тогда, когда Земфира начала яростно трясти ее. — Возьми себя в руки! — воскликнула брюнетка. — Посмотри на меня. Посмотри. Рената слабо опустила глаза. Неужели она всегда забывала о душевности этих жёстких, яростных глаз? Ведь каждый раз, глядя в них так глубоко, ее сердце замирало… — Когда мы пойдем туда… я хочу, чтобы ты смотрела только на меня, ладно? Ты нервничаешь — ты смотришь на меня, ты начинаешь готовиться все свои внутренности вытолкнуть на лед — посмотри на меня. Там… ты мой якорь, а я твой… не знаю, эта аналогия отсталая, но не подведи меня, Литвинова, черт возьми, и я тебя не подведу. Рената почувствовала, что ее мышцы немного расслабились, хотя пульс участился. «Это просто волнение от выступления, ” сказала она себе, наблюдая, как Земфира в отчаянии сдвинула брови в ожидании ответа, а ее покрытое венами горло нервно дергалась. — Не подведу, — наконец сказала она и, глубоко вздохнув, выдавила улыбку. И если раньше ей казалось, что ее сердце не может биться быстрее, то теперь оно просто воспарило, потому что Земфира кивнула и одарила ее искренной улыбкой с этими ямочками на щеках — не саркастической, которая не затронула бы холодность её взгляда, а яркой и теплой. Сбивчивый голос диктора прорвался через громкоговорители с оценками для предыдущей пары и призывал введением следующей пары — толпа приветствовала их, когда они катались к центру катка. Когда огни вокруг них потускнели, а прожектор над ними стал ярче, послышались приглушенные голоса, обменивающиеся сомнениями: «Это две женщины?» Рената дрожала с головы до ног, стоя в позе и ожидая музыкального сигнала, однако, когда Земфира прижалась ближе, готовясь к их вступительному движению, она стала абсолютно неподвижной. — Знаешь, мне очень не нравится, что на таких соревнованиях программы делятся по дням, — пожаловалась Земфира, когда они стояли около дверей своих номеров, все еще погруженные в разговор. — Я занимаюсь этим уже немало лет и все равно ненавижу. — Не хватает чего-то в конце, — кивнула Рената. — Мне кажется, что короткая программа это своего рода тизер для настоящего зрелища в произвольной. — Как прелюдия, — пожала плечами Земфира. — Прелюдия? — У Ренаты пересохло во рту, в мозгу завыли сирены. Она возилась с клавиатурой на двери, на мгновение забыв, что у нее за код и даже сколько в нем цифр. — Да, прелюдия, — Земфира говорила совершенно беззаботно, даже немного посмеиваясь над собственной шуткой. — Странное чувство, когда тебя разогревают для того, чего ты очень хочешь сделать и ты уже готова, но должна ждать целую ночь чтобы еще добраться… не так ли? — Я… — Рената не смогла бы связать ни одной фразы, даже если бы захотела. Может, Земфира ее разыгрывает? Отдавала ли она себе отчет в том, что говорит? И почему это так беспокоит ее саму? Не… беспокоило, может быть, просто… — Я собираюсь… ты знаешь, я… я пойду. Спокойной ночи. — И, открыв дверь с третьей попытки, она быстро захлопнула ее за собой. От начала и до конца этот день казался абсолютно безумным; американские горки, которые, казалось, не могли исчерпать свой запас петель и спиралей — и вот теперь, здесь был бушующий финал, огненное кольцо — когда это все вообще произошло, она даже не могла понять… она скользнула вниз в сидячее положение, все еще у двери, и обхватила руками ноги. Ее лицо горело, но пот, стекавший по её спине, казался ледяным. Ей нравилась Земфира. И о, нет, не просто от сердечного подшучивание, исходящее из их разных мирах, или какое-то общее профессиональное уважение к атлетизму и мастерству. Ей нравилась Земфира. Она вспомнила, что сказал Леонид, как лихорадочно она отвергла его обвинения, как нелепо и оскорбительно прозвучало его замечание о прелюдии… а теперь? И все это за один день? Она вытянула руки перед собой, пытаясь заставить их перестать дрожать. Она видела, как пульсируют ее вены в темпе с сердцебиению, видела мягкий блеск пота на них… а потом она подумала о поддержке, в котором она держала Земфиру всего два часа назад, о том, как они летели через арену, и как она чувствовала, как каждый мускул в этом жилистом теле выравнивается в равновесии, сосредоточившись только на одной ладони Ренаты, как легко это было и одновременно заряжено контролем и силой… и её руки перестали дрожать. — Так и оставим, значит, — рассмеялась она, глядя в потолок. — Так и быть, Леонид, ты был прав… — Но чувство вины не охватило ее, как это могло бы случиться в прошлом году. Вместо этого она подумала о том, как ей будет бесконечно лучше с той очаровательной, теплой улыбкой. Она не была уверена, что когда-нибудь снова увидит эту улыбку на следующий день. Американские горки эмоций и сомнений продолжались. Они выскочили с катка в хорошем настроении после своей произвольной программы, но, услышав объявление судейских баллов, Земфира была более чем обижена. Даже Сергеевич, который всегда был их спокойным, собранным голосом разума, развёл руками. — Это же было великолепно, — крикнул он в сторону судейской будки. Молодая брюнетка выглядела так, словно вот-вот окончательно свихнется — она зарылась пальцами в волосы и чуть не вырывала их, невнятно ругаясь сквозь стиснутые зубы. — Этот спорт — дерьмо собачье, — она хлопнула ладонями по огордке арены, когда поднялась следующая пара. — Они что, все слепые? Должны же быть! Ублюдки… — ее лицо исказилось, как будто она собиралась плюнуть, но потом передумала. Нельзя сказать, что Рената тоже не была расстроена, но, будучи приучена всегда молча терпеть, она могла только тупо наблюдать, как пара, которая шла за ними, начала свою программу. Но вот, что-то щелкнуло в ее мозгу, и она схватила свою партнершу за плечи, с силой развернув ее лицом к арене. — Что тебе надо… — Земфира слабо попыталась вырваться из рук Ренаты, но тут же точно также очнулась, наблюдая, как те катаются. Что-то было не так — это было отсутствие сотрудничества, а отсутствие контроля, который не требовал внимательного, тренированного глаза, чтобы заметить. Каждое вращение длилось всего на пол-оборота длиннее чем положено, каждый прыжок — всего на несколько дюймов выше чем надо, и при каждом последующем приземлении было слишком много снега. А потом это случилось — вся аудитория, казалось, затаила дыхание, как будто они уже и ожидали это — сначала, входя в его объятия, молодая женщина казалась уравновешенной и совершенной, молодой человек следовал ее инерцию с фокусом и точностью, и все же — она падала, и он её не поймал. Она сделала слишком много поворотов и задержалась в воздухе на долю секунды дольше чем ожидалось, а его руки уже вытянулись слишком далеко, и она рухнула на него, заставив их обоих растянуться на поверхности катка. Они медленно поднялись, и молодой человек коснулся своей щеки, убирая пальцы, показывая всем, что он получил значительный порез на лице. Молодая женщина тут же засуетилась и истерически дала судьям понять, что они удаляются из соревнования. Теперь в составе стало на одного конкурента меньше. Рената и Земфира ошеломленно смотрели друг на друга, не мигая. — Гм… в связи с новым перераспределением участников и пересмотренными списками заявок на участие в Олимпийских играх… — послышался шелест бумаг в будке диктора, приглушенные голоса откуда-то сзади. — С некоторыми изменениями в оценках после пересмотра судьей, мы рады сообщить, что Земфира Рамазанова и Рената Литвинова претендуют на место в олимпийской сборной России. Толпа взревела — то ли от радости, то ли от недоумения, им было все равно. Рената сбила Земфиру с ног и небрежно посадила себе на плечи. — Отпусти меня, или ты будешь выглядеть еще хуже, чем тот парень, — засмеялась Земфира, изо всех сил стараясь не вонзить свои лезвия в живот Ренаты. Ренате было бы и так пофигу. — Мы едем на Олимпиаду! — воскликнула она, подпрыгивая. — Вы поедете на Олимпиаду! — эхом отозвался Сергеевич с радостной улыбкой облегчения на лице. — Давайте, убирайтесь отсюда — будем праздновать! Рената все еще не отпускала Земфиру и продолжала нести ее, пока они не достигли вестибюля, где дверные проемы были слишком низкими для такой высоты. — Какой столик вы хотите, чтобы я зарезервировал для вас? — спросил Сергеевич, когда они вместе с другими участниками вливались уже в вестибюль гостиницы, указывая на соседний ресторан. — Никаких гребаных формальностей, — яростно замотала головой Земфира. — Мы идем гулять по городу! — Правда? — удивленно спросила Рената. — Да! И ты будешь пить, мне все равно, сколько ты собираешься настаивать, что это испортит твою фигуру.… — Я как раз собиралась сказать, что это кажется идеальным поводом для немного выпивки, — Рената потерла затылок, но заметила, как Земфира слегка приподняла бровь, услышав в голосе своего партнера новую дерзость. Она предположила, что впервые за целые годы, сейчас она чувствует себя в самой близости несокрушимости. — Только оденься по-простому, ради бога, — мягко подтолкнула её вперед Земфира. Они в мгновение ока выскочили из своих номеров, без костюмов и грима, с распущенными волосами; Земфира в своем привычном облике — кожаная куртка и джинсы, а Рената накинула толстовку поверх тренировочного костюма. Они не стали ждать Сергеевича (если он вообще собирался к ним присоединиться) и даже не взяли такси. В промозглую январскую ночь они бодро зашагали по улице, смеясь и наблюдая, как их дыхание вырывается клубами пара. На первой же заправки которую они увидели, они купили пачку пива и продолжили прогулку, открывая бутылки как могли, и поднимая тосты за всё более несвязанные вещи. Рената, уже давно не позволявшая себе так себя вести, слегка шаталась, но, как ни странно, не растерялась — просто закружилась голова и покраснело лицо. Они гуляли и пили, пока город, казалось, совсем не заснул, и кричали на всех недовольных жителей, которые высовывали головы из окон, чтобы спросить их, знают ли они, который час ночи, если женщины решили внезапно разразиться песней. Каждый раз как это случалось, прокричав какой-нибудь непонятный непристойный комментарий, Земфира вытаскивала свой телефон, который был мёртв, и восклицала, что нет, на самом деле, она не знала. — Ты знаешь, чего я не понимаю, — Рената покосилась на картонный ящик с пустыми бутылками, который теперь таскала с собой. — Гм? — Как же так вышло… что судьи не могли понять, насколько мы крутые — зачем понадобилось чтоб эти два психа разбились? — Потому что они не привыкли видеть нас… — Земфира жестикулировала между ними. — Не привыкли видеть женщин. Теперь они пускают однополые пары на Олимпиаду, но эта гребаная страна… притворяется такой прогрессивной, такой… такой—но они не хотят ничего этого видеть. Они говорят, что все в порядке, но только до тех пор, пока они этого не видят. — А почему они не хотят нас видеть? — Я себя это спрашиваю уже не впервый раз. — Мы были лучшими там из всех — мы вложили больше всего работы — как ты думаешь, сколько хоккеистов могли бы сказать, что они были выбраны представлять Россию в олимпийской сборной по фигурному катанию? — Только ты… — мечтательно произнесла Земфира, и в ее взгляде, устремленном на губы Ренаты, не было ни капли лукавства. Блондинка ничего не заметила или, возможно, притворилась, что не заметила. — Теперь им придется смотреть на нас! На что тут не смотреть? Мы сильные, мы красивые, и мы… — она обняла Земфиру за плечи, чтобы не упасть на ледяное пятно на асфальте. — Как ты думаешь, сейчас на нас кто-нибудь смотрит? — спросила Земфира, когда они снова приблизились к ярко освещенному отелю. Рената откинула волосы с лица и преувеличенно посмотрела на высокое здание, пытаясь сосчитать, в скольких окнах горит свет. — Ну, может быть, кто-нибудь… — Отлично, — сказала Земфира и потянула Ренату за воротник, чтобы поцеловать. Она потом быстро отпустила ее, покачав головой, и к ней вернулось прежнее чувство вины. Молодец, Земфира, ты все испортила, ты— Рената обхватила руками лицо Земфиры прежде, чем та успела закончить хоть одну мысль или перевести дух. — Это неправильно, — Земфира поймала руки Ренаты, которые запутались в ее волосах. — О, не смей мне этого говорить, — возразила Рената. — Просто не на улице, — Земфира приложила палец к губам Ренаты. Рената секунду обдумывала сказанное, а затем кивнула, и они оба побежали через парадные двери, смеясь, когда их ботинки скрипели по кафельному полу, а секретарша смотрела на них, ошеломленная и смутно начинающая показывать на беспорядок разбитого стекла, которое было брошено прямо на тротуар. Поднявшись наверх, они на мгновение забыли, чья какая комната, в слепую набирая неверные номера, поскольку жажда еще одного поцелуя усилилась. Наконец, ввалившись то в одну комнату, то в другую, Земфира принялась яростно стаскивать с себя куртку и все, что было под ней. — Знаешь, может на улице было бы лучше, так тут жарко… — выдохнула она, помогая Ренате снять последнюю одежду. Земфира уже знала каждый дюйм тела Ренаты — и, так же было и в обрате; это была их обязанность как партнеры по катанию — безоговорочно доверять телам друг-друга, балансируя через невероятные подвиги — но видеть эти тела сейчас… видеть каждый квадратный сантиметр кожи, видеть призраки каждого мышечного волокна, движущегося в тандеме под ними, в их самой чистой и уязвимой форме… Энтузиазм Ренаты даже несколько расстроил Земфиру, потому что после этих месяцев, когда ее поднимали, тащили и крутили, настала ее очередь вести шоу. — Теперь я главная, — пробормотала Земфира, переводя внимание с губ партнера на шею, на ключицу. Хоккеистка вроде бы подчинилась, но только вроде — даже после команды, ничего ей не мешало провести пальцами по волосам Земфиры и направить фигуристку туда, куда она хотела. Земфира пыталась как-то вернуть себе контроль — ее укусы и засосы были беспощадно грубыми, она проводила ногтями по спине Ренаты в каком-то собственническом, пассивном протесте, но это было бесполезно. Каждая вещь, которая могла бы напугать молодую, менее опытную девушку, только возбуждала эту, «Как она это делает?» спросила себя Земфира, когда Рената потянула ее обратно. Она хотела остаться там, внизу, она была практически у пупка, она хотела, чтобы это шоу началось, но эти задумчивые серебряные глаза говорили ей: «Ещё нет». Можно было сказать, что Рената была пьяна, но только физически. Когда женщина довольно настойчиво потянулась к горлу Земфиры, ее дыхание было прерывистым и горячим, но каждое движение было точным и целеустремленным. Когда ее язык теперь в свою очередь скользнул по твердому краю ключицы Земфиры, фигуристка попыталась сыграть ту же самую направляющую игру, но слишком отвлеклась, обнаружив, что волосы Ренаты просто невозможно мягкие. Не успела она опомниться, как Рената зашла еще дальше, чем Земфира, и только опустившись на колени, наконец подняла глаза. У Земфиры перехватило дыхание, когда их глаза встретились. Она думала об этом моменте уже не одну ночь, но никогда не представляла себе его таким. Если что-то и начинало казаться слишком хорошим, чтобы быть правдой, так это это, но почему-то, казалось, не было никакого конца к этому пейзажу. Вообще никакого горизонта. Только здесь и сейчас, и эти снежные полуденные глаза, этот изгиб брови, который ясно прочертил вопрос в воздухе. Земфира откинула голову назад, закрыв глаза; значит, так оно и будет, ну— Сильные руки обхватили ее бедра и подняли в воздух, задержав всего на мгновение, достаточно, чтобы сделать два шага, а затем вместе рухнуть на роскошную кровать. Земфира окончательно потеряла дар речи, мысли, вообще всего. Она не могла припомнить, когда в последний раз что-то подобное случалось — случалось ли вообще? Она ничего не помнила — ни звуков, ни образов — ничего. Тоненький голосок пробежал у нее в голове, резко шепча, что это на неё не похоже. Она оттолкнула его — нет, это было не похоже на нее, но все же это была она. Это была вся она, вся сразу. Она послушно раздвинула бедра, когда Рената поманила ее с нежным, но настойчивым нажимом своих теплых-теплых рук, и мысль о том, что это действительно была она, так необъяснимо жаждущая внимания и доверия, вызвала бы слезы на ее глазах, если бы она не была застигнута врасплох жалкими, но, несомненно, искренними рапсодическими звуками, которые невольно вырвались из нее.