First love.

И вот, Мин уже мог спокойно жать педаль газа на пустой дороге, привышая положенную автомобилистам скорость, не боясь разбудить зайчика, ведь его в машине уже как раз нет. Нет никого, кроме него самого. Доехав до дома минут за пятнадцать, Юн припарковал тачку около подъезда и закрыл её, о чем сообщил противный писк, раздавшийся на всю улицу. Перейдя порог квартиры на 11-ом этаже, брюнет почувствовал, как в нос ударил холодный и пыльный воздух, исходящий из кондиционера, который не выключался уже неделю. Кожа покрылась мурашками. Юнги ненавидит жару, считая, что лучше мёрзнуть и кутаться в десятки свитеров и водолазок, нежели мучаться от жары в желании снять с себя кожу. Ещё не разувшись, и попутно включая свет в коридоре, парень шагает на кухню с целью включить чайник, чтобы, когда он переоделся в домашнее, чай уже вскипел. Щёлкнув кнопкой чайника, Мин идёт в комнату, чтобы надеть свой гигантский по размеру свитер и остаться в боксёрах, сняв с себя спортивные черные треники. Проходя мимо шкафа, брюнет ловит своё отражение в зеркале и пристально всматривается в него пару секунд, не пропуская ни малейшей детали в роде спутанных волос, которые он уже успел зачесать назад своими бледными пальцами, уже призакрытых от усталости после насыщенного дня век или немного опухших губ. Теперь он, кажется, ненавидит это отражение чуть больше. "Идиот", – проносится грозным басом в голове. Юн заходит на кухню именно в момент, когда чайник закипает, уведомив об этом хозяина коротким щелчком. Мин достаёт кружку из шкафчика над раковиной и чайный пакетик из красивой жестяной коробочки рядом с чайником. Заливая кружку наполовину кипятком, он ждёт пару секунд, пока чай заварится, чтобы разбавить кипяток холодной водой из фильтра. В кухне чувствуется отчётливый сладкий запах ягод, фруктов и каких-то цветов. Мин любит насыщенные и сладкие чаи, хоть они и стоят дорого, но их вкусы оправдывают потраченные средства. Парень включает маленькое радио на холодильнике, дабы не сидеть в тишине, берёт чашку и садится за стол, одну ногу ставя на стул, положив голову на колено и смотря в окно, вспоминая события прошедшего дня, осознавая, что первое время не сможет смотреть Чимину и Чонгуку в глаза.

* * *

Выходной от работы редактором обещал быть самым обычным и серым, включая в себя такие вещи, как вынести мусор, потом уже лёжа на кровати пародировать этот самый мусор и спать, а вечером пойти в круглосуточный за лапшой быстрого приготовления и банкой пива. Примерно такие планы у старшего и были до того момента, пока его телефон не начал трещать от уведомлений о новых сообщениях в какао, которые строчил Гук.

Сегодня 11:23

– Юнгииии-хёён – Бонгю и Ёнджун пригласили нас на вечеринку!! Там ещё будет Тэ и Джисон! Ты не заскучаешь – Пойдё-ём – Я знаю ты просто будешь лежать мусором весь свой выходной. Пошли, будет весело!!

Вот этого я и боюсь – Чимин знает куда ты намылился? –

– Нет!! Но мы можем ему не говорить, верно???

Чонгук, серьёзно, вот мне сейчас по-твоему проблем на задницу не хватает? –

–Окей, ладно, единственное о чём ему не стоит знать, это об алкоголе на ней

Господи прости, во сколько тебя встретить? –

– Ура!~ В 4 часа дня

Ок. –

Потерев пальцами переносицу, Мин кинул телефон на подушку, лежа на кровати. "Господи, дай мне сил, молю, он же нажрётся, и мне его тащить и везти, ещё и не в его общагу, а в чиминову квартиру, блять, потом ещё его нотации, боги", – думает брюнет, зажмурив глаза в ожидании больной спины и криков Пака. Уже ожидая парня в машине в назначенное время, Юнги, запрокинув голову назад, на сиденье и закрыв глаза, стучит подушечками пальцев по рулю, пока Чонгук не вырывает его из этого транса, захлопнув дверь машины и садясь вперёд. Обменявшись приветствиями, парни двинулись к месту назначения. Всю дорогу Мин слушал рассказы младшего о том, какой преподаватель истории хмырь, потому что поставил ему "3" за, якобы правильно решеную работу, о том, какой Бомгю классный, что успевает и учится, и проводить время с друзьями. И о том, какой Чимин-и зануда, но в итоге, говорит, что без этой зануды жизни не видит. На это всё Мин реагирует вполне обычно, иногда вставляя, что преподам тоже может быть трудно проверять сотни работ за вечер, и что Чонгук тоже может быть как Бомгю и не засирать успеваемость поведением, и так же сидеть мышкой, и хорошо учиться. На разговоре о Чимине Мин лишь поддакивает о его занудности, а позже замолкает, не в силах что-либо выдавить из себя. А младший, не замечая напряжения в небольшом салоне авто, только продолжает говорить о Паке. –Мелкий, оставь эти сопли Чимину, меня зачем этим мучать, хочешь, чтобы я салон заблевал? И да, приехали, – спокойно говорит Мин, глуша машину. Гуки лишь подрывается смехом и, выходя из машины, говорит что-то вроде:"Мин Юнги такой Мин Юнги". Старший готов поспорить, что он закатил глаза. Выходя следом за ним, подходит к подъезду и облакачивается о перила, держа руки в карманах и ожидая, пока Чон наберёт номер квартиры, и пока им не откроют. Слышится писк набираемых цифр на домофоне, а после юношеский голос спрашивающий: "Кто?". Гук отвечает что-то из разряда: "Дед в пальто, открывай давай". Слышится звуковой сигнал, оповещающий об открытии двери подъезда, два парня заходят и поднимаются по лестничной площадке на третий этаж. Переходя порог уютной двушки, в которой пахнет выпечкой, Мин наклоняется, дабы разуться, и слышит смех, доносящийся из кухни: –А ведь реально дед! Только без пальто, – Смеётся Ёнджун, выглядывая из-за холодильника. Уже закатив глаза, Юн поднимается и оглядывает помещение в поиске того, кто так не смешно пошутил, но не замечает виновника за холодильником. –Кому ебальник почистить, чтоб шутить научился? А, ты Джун? Хрен с тобой тогда, – шутит он, замечая парня с голубыми волосами что достаёт из холодильника ящик фильтрованого и закрывает его коленкой. Ставя его на стол младший подходит и протягивает брюнету руку для рукопожатия. –Давай я понесу, малой, –предлагает Мин. –Как хочешь, – ухмыляясь, сказал мальчишка, что явно означало согласие. Пройдя к кухонному столу, Мин поднимает ящик и, не задумываясь, несёт его в комнату Бомгю, ведь вторая комната родительская, а они как раз уехали на несколько дней к бабушке в Пусан. Мин заходит в комнату с ящиком в руках и ставит его на низкий журнальный столик около дивана. –Привет, ребят, – коротко бросает брюнет, собравшейся в комнате компании, состоящей из Тэ (одногруппника Чона), Ёнджуна, Бомгю, самих Чона и Юнги, а так же ещё каких-то незнакомых лиц (предположительно одногруппников Бомгю и Ёнджуна). Мин бросает взгляд на Гука, что уже успел достать где-то банку пива.

* * * /Ящик пива и две бутылки соджу спустя/

–Правда или действие, Чон Чонгук? – спрашивает уже пьяный Ёнджун у уже пару часов как блондина. –И снова действие! – опуская голову и поднимая обе руки в воздух, начинает хлопать сам себе Гук, что уже успел сходить в магазин за детским мороженным с чулком на лице и пробежаться на многолюдной улице крича во всю глотку: "Мама, я гей! Папа, я гей!". И, конечно, это всё было запечатлено на камеру Тэхёна, дабы "показать это будущему поколению Чон или Пак". – Итак! Закрывай глаза. Ребята пока рандомно пересядут, – послушав загадывающего, все расселись, кто куда: на пол, на диван, вообще встал около входа в комнату. –А теперь Гуки выберет с закрытыми глазами тогоооо... Кого он страстно, мать его, засосёт! Не переживай, твой Чимини-зануда-хён не узнает, ведь должен у тебя быть опыт поцелуев с кем-то, кроме Пака, верно, парень? Все согласны на это, ребят?! – довольно громко проговаривает каждое слово обычно тихий Ёнджун. Послышался лишь пьяный смех с каждой стороны, с каждой стороны, кроме Мина, что безумно напрягся. "А если Чимин узнает? А если попадёт на меня? Как я им обоим в глаза смотреть буду? Что за идиотизм? О чём Ёнджун думает вообще? Даже Тэ что ли не против? Какой-то сюрреализм просто", – безумно быстро проносились в голове трезвого, паникующего брюнета, что внешне показывал полную безучастность к происходящему, держа банку безалкогольного в руке. Выдавали лишь мурашки, табуном пробегающие по коже. –Я вас понял! Так, сам отойду сначала. Гук, крутись, и давайте хором: –Раз! Глаза Мина начали безумно бегать. –Два! Пустая банка пива падает из рук нервного трезвенника. –Три! "Блять, я же отказаться мог, идиот-идиот-идиот"– брюнет жмурится в страхе за свою крышу, что уже кажется поехала. –Ох-ох-о, Мин Юнги, тебе крупно повезло сегодня!!! "Ёбаный в рот", – думает старший и открывает зажмуренные глаза, видя перед собой красного от алкоголя и смущения Гука, смотрящего на него, уже согнувшихся в три погибели Тэ и Джисона у входа, Бомгю, что сидел на полу в лёгком шоке, прикрывая ладонью широко открытый рот и смеющегося и слишком весёлого Ёнджуна. –Блять, Чон Чонгук, нет. Нет я говорю, как я Чимину в глаза смотреть буду? А ты? Нет я сказал. – сказал Мин, смотря на младшего, осознавая, что все, кроме него слишком пьяны, чтобы завтра вспомнить что-то после покраски Гука. –Мы же ему не скажем, да, хён? – произносит Чон, пьяно ухмыляясь и садясь на диван. Хоть самым правильным решением было бы сейчас уйти на кухню, влепив Ёнджуну и Гуку отрезвляющую пощёчину, но нет же, вот же та она, самая возможность наконец физически показать Гуку всю любовь, что копилась в старшем больше одного года, прямо-таки на блюдичке. Внутри Юнги целая борьба, в которой победу одерживает небольшой, но здравый смысл, говорящий, что если они просто минуты две посидят в комнате все и забудут про это желание. И вот, спокойным тоном Юнги говорит собравшимся в комнате: –Выходите все, кроме Чонгук-и, я не хочу чтобы были свидетели, – как обычно ухмыляясь, сказал Мин, словно ничего такого не происходит, и что сейчас их заставляют не целоваться, а играть в новенький плейстейшен Бомгю. –Окей, поняли, ребята? Их надо оставить вдвоём, голубки стесняются!~ Выходим, – говорит пьяный Тэ, пошатываясь и выходя из комнаты, так же поджидая, когда ребята выйдут оттуда, а после заглядывает туда в последний раз, улыбаясь своей квадратной улыбкой и закрывает дверь. – Малой, ты серьёзно что-ли? Нахуй эту тупую затею, просто губы себе покусаешь в доказательство выполненного действия, если они вообще не забудут про это, – успокаивается старший, понимая, что это будет считаться за предательство Чимина и Гука сразу. – Хён, может..? – не договариает Чон, как его перебивают. – Не может, точка, ты просто пьян, не больше. И вообще, ты забыл про Чимина, или что?! – отодвигая младшего от себя, повышает голос Юнги, после закрывая глаза и опрокидывая голову назад, ударяясь о стенку дивана и потирая переносицу. Около минуты сидя в тишине, Чон подрывается с места. Всему виной юношеский максимализм и просто тупой характер Гука, который подразумевает собой идти наперекор всем, будь то мама, папа, Пак или, как сейчас Юнги. Девизы его гласят: "Делай, а потом думай" и "В жизни нужно попробовать всё, ведь она коротка". Алкоголь явно слишком сильно замутнил рассудок младшего. Именно поэтому, тот резко садится на колени Юнги и, замечая замешательство в глазах хёна, быстро накрывает его губы своими, но чувствует, что Юнги сильно сомкнул губы, не давая зайти дальше, так же начиная толкать младшего в грудь, в надежде привести его в чувства. Эта борьба продолжается до того момента, пока Чонгук не начнёт ёрзать на коленях хёна, прижимая его к себе сильнее держа за затылок, и пока сам Юнги не сдаётся и не берёт блондина за затылок одной рукой, другой уже прижимая его к себе за талию. „Too bad, but it’s too sweet. Слишком плохо, но это слишком сладко” Мин чувствует четкий привкус соджу, проталкивая язык глубже в рот младшего, кажется, сам пьянеет от его горящего тела из-за выпитого алкоголя, что льнёт к нему вот так первый и наверняка последний раз. Но кого это сейчас волнует? „It’s too sweet, it’s too sweet... Это слишком сладко, слишком сладко...” Явно не Чонгука, полностью потерявшего рассудок от хёна, что сейчас так настойчиво гладит спину и талию, грубо проникая языком в рот младшего, словно пытаясь стереть оттуда Чимина. „Too bad, but it’s too sweet. Слишком плохо, но это слишком сладко” И явно не Юнги, что поддался своей слабости, о чем будет жалеть потом днями и ночами, несмотря на то, что вряд ли это будет помнить даже сам Чонгук. А сейчас ему нет дела до того, что будет потом, после этого поцелуя, поэтому, мокро целуя Чона, уже не ясно какой раз руками он начинает уже водить по его телу под белой футболкой, почти сходя с ума от мелкой дрожи младшего, вызванной запретной похотью. „It’s too sweet, it’s too sweet... Это слишком сладко, слишком сладко...” Лёгкий стон Гука в поцелуй становится для Юнги не звоночком, а уже колоколом бьющим в разуме наобатом. Хватит, это далеко зашло. – Чонгук, всё, хватит, хватит, мы заходим слишком далеко, – прервав поцелуй и резко убрав руки из под свободной футболки, словно ошпарившись, пытается серьёзно и грозно сказать Юнги, насколько это вообще возможно в данной ситуации. Чон же лишь стыдливо краснеет, смотря на такого же красного хёна, что сейчас пытается отдышаться и держит руки на плечах блондина. Придя в себя, брюнет стирает с края губ младшего ниточку слюны и говорит словно ни в чем не бывало: –Вот так и надо целоваться, малой, только никогда и никому, хорошо? – старший протягивает мизинец Чонгуку. –Никогда и никому, – Чон хватает мизинцем мезинец Мина и три раза встряхивает рукой, после разрывая руки и вставая с колен старшего, выходит из комнаты, присоединяясь к веселью на кухне, оставляя старшего наедине с собой. „It’s too evil. слишком порочно. It’s too evil. слишком порочно. Yeah, it’s evil. Да, это ужасно.”

* * *

Стеклянная прозрачная кружка с недопитым чаем летит на пол. Крупная дрожь пробирает тело Юнги. Он не должен был делать этого сегодня. Он не должен был целовать его так. Он не должен был так трогать Чонгука. Какой это имело смысл, если он был пьян? Чёртов подлец. Предатель. Отвратительный человек и друг. „Build love, build God, build provinces, Создавай любовь, выдумывай Бога, возводи целые местности, Build calluses, break promises. Натирай мозоли, не выполняй обещаний. 'Cause I could never hold a perfect thing and not demolish it. Ведь я никогда не могла удержать в руках идеальную вещь и не разрушить её. What am I thinking? What does this mean? О чём я вообще думаю? Что всё это значит? How could somebody ever love me? Как кто-либо способен полюбить меня? ” Горячие слёзы катятся по щекам обычно спокойного Мина. Сжимая ткань вязаного свитера в кулаках, парень сыпет себя проклятиями. Он надеется об этом действительно никто не вспомнит. Он бы сам хотел забыть, если бы только смог. На часах 2:44. –Пора спать.