Глава 2. Быть уверенным
14 марта 2021 г., 11:35
Октябрь 1998 года. Поместье Малфоев
— Ни за что!
Драко тихо вздохнул и постарался сохранить нейтральное выражение лица. Этот навык он хорошо усвоил за последние два года. Он помнил то время, когда каждая эмоция отражалась на его лице. Вскоре после того, как Темный Лорд поселился в его доме, мать взялась учить его держать под контролем свои эмоции. В какой-то момент во время битвы за Хогвартс он поймал себя на мысли, что представляет себе жизнь, в которой он мог бы улыбаться, гримасничать и задавать вопросы, не страшась реакции окружающих. Это продолжалось всего несколько дней. Простой намек на слабость был именно тем, что было необходимо Беллатрисе, чтобы начать бросаться Круциатусом направо и налево.
— Ты хочешь жить вот так? — посмотрел он Тео в глаза. Его лучший друг был в ужасе, что было весьма правильно. — Все стало тихо с тех пор, как они захватили министерство, но ты же знаешь, что она снова начнет убивать людей.
— Я думаю, что моя жизнь станет намного короче, если я соглашусь на это.
— Не обязательно, — спасибо Салазару за Блейза. Хладнокровие того не раз спасало всех от потери самообладания. — Она нам не доверяет. Мы не будем входить во внутренний круг. За нами не будут следить, как раньше.
— Вы что, совсем с ума посходили?
Драко схватил друга за рубашку.
— Мы должны что-то сделать! Все станет только хуже. Ты думаешь, она просто простит нас за предательство? Твои родители ушли от Волдеморта. Мои практически подняли свои палочки против него. Сейчас она ведет себя тихо, но в какой-то момент нанесет ответный удар. Мы должны избавиться от нее. Черт возьми, Тео! У нас есть шанс покончить с этим раз и навсегда.
— Прекрасно! — вырвался из его хватки Тео. — Свяжись с Орденом. Но когда с нас снимут кожу и вывесят ее сушиться за окном, напомни мне о своих благородных намерениях!
***
Они съели свой легкий обед, состоящий из сушеной говядины и хлеба. Луна, Оливер и Гермиона предпочли поесть в гостиной, не сводя глаз со своих пленников. Заключенные, казалось, совершенно не замечали напряжения, расположившись в столовой и ведя очень спокойную и вежливую беседу над своим солдатским пайком. Шестерка создала за столом свой собственный оазис из превосходных манер и ледяных лиц. Гермиону это сильно возмутило. Необходимо было вымыть пару тарелок, и Оливер милостиво склонился над посудой, пока она прибиралась на кухне, оставаясь рядом даже тогда, когда она села за стол. Уже стемнело, когда Гермиона прогнала его обратно в гостиную, напомнив, что вполне способна постоять за себя. Он устроился на старом потрепанном диване и включил маггловский фильм. Сидя на кухне, она видела мерцающий свет телевизора. Поскольку все комнаты наверху были заняты, Оливер обычно растягивался на своем лежбище и засыпал. Луна же предпочитала спать на свежем воздухе, свернувшись калачиком на диване-качелях с книгой и пледом. Гермиона вспомнила, как поставила эти качели четыре года назад, после того, как они с Луной спаслись, после того, как они обе почти пришли в себя. Луна тогда прямо заявила, что даже приказ Кингсли не заставит ее спать там, где она не сможет увидеть небо. Они обе рассмеялись тем маниакальным смехом, который всегда кончался слезами, а затем отправились в местный маггловский магазин садовых принадлежностей. С тех пор у крыльца дома всегда стояли эти качели. Гермиона сидела за кухонным столом с чашкой холодного чая, листом пергамента и пером. Ожог на бедре был смазан мазью, тупо пульсируя. Ее тело болело, устало, но разум лихорадочно работал. Это была обычная проблема. Много ночей она смотрела в потолок своей комнаты, позволяя своим тревогам и планам буйствовать в голове. Она часто проводила ночи так: то засыпая, то просыпаясь. Когда просыпалась, она вскакивала и начинала писать, исписывая целые страницы, потом снова ложилась и засыпала. И так до утра. Иногда это была полная бессмыслица, но если ей не удавалось протолкнуть неугомонную энергию через перо на пергамент, она так и не могла успокоиться. Она уже подумывала о том, чтобы заставить Луну потесниться на качелях, когда звук шагов прервал ее мысли. Она подняла глаза и увидела Малфоя, стоящего в дверях кухни, смотрящего на нее. — Тебе что-нибудь нужно? — ее голос прозвучал одновременно хрипло от усталости и саркастично. — Воды, — через мгновение ответил он. — Стаканы вон в том шкафу. Вода льется из-под крана. Он кивнул и взял из шкафа стакан. Звякнув им о кран, он умело наполнил его, будто всю свою жизнь пользовался маггловским водопроводом. Его плечи стали шире, чем она помнила, и двигался он с той легкостью, которая приходит, когда поддерживаешь себя в форме. В голову Гермионе пришла сердитая мысль, что, в отличие от ее народа, которому приходилось царапаться за каждый кусочек еды, у него она всегда была в доступе. Он невероятно вырос за семь лет, прошедших с тех пор, как она видела его в последний раз. В тот последний год в Хогвартсе разница между ними составляла всего пару дюймов. Наблюдая за тем, как он пил, где-то на краю сознания она спросила сама у себя, получится ли у нее дотянуться макушкой до его подбородка. Гермиона стряхнула с себя это наваждение, обвиняя возникновение этих странных мыслей шоком из-за того, что Малфой оказался на их стороне. Все казалось нереальным. Взрослый Драко Малфой, тайный шпион Ордена, стоял, прислонившись к раковине в ее доме. До нее донесся запах мыла, и по его чистой от копоти коже она поняла, что он принял душ. Малфой наблюдал за ней, скрестив ноги у лодыжек, потягивая воду из дешевого стакана. Он умудрялся выглядеть совершенно неуместно в грязной кухне, со своими блестящими туфлями и влажными платиновыми волосами, и все же совершенно по-домашнему. Уставившись на грязь под своими ногтями, она вдруг очень остро ощутила песок в волосах и даже невидимый, подсохший пот на своей коже. — Все устроились? — спросила она, и это прозвучало враждебно даже для ее собственных ушей. Малфой кивнул и сел напротив. Он все еще смотрел на нее. Она видела, как его глаза перебегали с ее рук на лицо, затем на волосы и обратно. Ей потребовалось приложить огромное усилие, чтобы не запустить руки в волосы, приглаживая короткие локоны, которые, как она понимала, сейчас стояли дыбом. С короткими волосами было меньше хлопот, но пряди, как правило, образовывали ореол завитков вокруг ее головы, когда у нее не хватало времени и усидчивости на укладку. Она откинулась на спинку стула и попыталась перенять прямоту его взгляда, натянув на лицо маску безразличия. — Я поздравил тебя с успешной победой над волосатым чудовищем, которое жило у тебя на голове? — вежливо спросил он. Неосознанно она коснулась своих прядей, которые теперь заканчивались у нее на затылке. — Чем ты вообще кормила эту тварь? — Как Темная метка? — парировала она. — Сейчас это просто красивая татуировка, или Беллатриса взяла бразды правления над тобой в свои руки, сместив Волдеморта? Бледное лицо Малфоя потемнело. Они молча смотрели друг на друга. — Ты знаешь, — прервала она молчание, — когда ты и твоя семья приползли к Беллатрисе после битвы в Хогвартсе, я была уверена, что это последний раз, когда я вижу тебя. Всем казалось, что опасность миновала. Конечно, царил хаос, но Министерство под предводительством Кингсли Шеклболта пыталось держать ситуацию под контролем. Департамент магического правопорядка заверил общественность, что Пожиратели Смерти ежедневно подвергаются облавам. И поэтому было совершенно неожиданно, что Беллатриса Лестрейндж возглавила переворот в Министерстве, захватила Визенгамот и установила новый мировой порядок под командованием Легиона крови. Все думали, что эта женщина мертва. Они похоронили ее в безымянной могиле. Но каким-то образом она ворвалась в Министерство, весьма живая и разъяренная, и с тех пор каждый из Ордена стал ее мишенью. Вскоре после этого Малфои появились на первой странице «Ежедневного пророка» рядом с Беллатрисой. Гермиона восприняла это очень близко к сердцу, когда услышала, что они сломя голову побежали обратно в недавно реформированную чистокровную армию. Ей было тяжело вспоминать, как она защищала их от Рона и Гарри. Она была так уверена в их новой преданности. Глядя на него сейчас, было трудно отбросить это чувство обиды, хотя теперь она понимала, что оно было необоснованно. — К несчастью для меня, я знал, что это будет не последний раз, когда я окажусь ослепленным святым светом Золотого трио, — он сделал еще один небрежный глоток. — Значит, ты с самого начала собирался шпионить для Ордена? — С самого начала? Это понятие растяжимое, — он склонил голову набок, словно размышляя, достаточно ли она умна, чтобы понять его мысли. — Вскоре после того, как мой отец заставил нас с матерью вернуться в объятия этих безумных преступников, стало ясно, что ситуация крайне… непривлекательна. — Значит, ты все это время был на нашей стороне? — На твоей стороне? — он усмехнулся. — Ты имеешь в виду сторону света? Сторону безрассудной чести и добродетельной правды? Я всегда знал, что ты отвратительно оптимистична, Грейнджер, но никогда не думал, что ты так наивна. — Я не питаю никаких иллюзий относительно твоего характера, Малфой. — Хорошо. — Возможно, ты и работал на Орден, но ты все еще Малфой, — она выплюнула это имя, как будто оно было неприятным на вкус. — Ты никогда не делаешь ничего, что не может принести тебе пользу. Ты все еще заклеймен этим символом зла. За последние семь лет я слышала о тебе разные истории. Ты совершал ужасные вещи. Он бесстрастно смотрел на нее, но желваки на его щеках ходили ходуном. — Однако, — продолжала она, — ты также передавал информацию о Беллатрисе Лестрейндж Ордену Феникса, подвергая себя огромному риску. Некоторые из этих сведений спасали жизни. — Как ты и сказала, это послужило моим целям. В этом не было ничего бескорыстного. И я подвергал себя малому риску, если быть честным. Гермиона с сомнением выдохнула, гадая, чего он пытался добиться этим разговором. Зачем сидеть здесь и пытаться убедить ее в его эгоизме и отсутствии раскаяния? Гриффиндорка внутри нее хотела верить, что под всеми этими насмешками скрывалось золотое сердце, но циник предостерег ее от таких причудливых мыслей. В мире Драко Малфоя не существовало такого понятия, как альтруизм. И все же Гермиона почувствовала облегчение оттого, что он не до конца обманул ее. «Эта навязчивая потребность быть правым в любой ситуации действительно была похожа на болезнь», — подумала она. Малфой откинулся назад и склонил голову набок. — Вот что я тебе скажу: я постараюсь не убить вас всех во сне, а ты постарайся не дать своему гриффиндорскому сердцу залить кровью мои ботинки. — Я думаю, что скоро узнаю о твоем кровавом прошлом. Я буду присутствовать на твоем допросе. — Ты так думаешь? — он злобно усмехнулся и сделал глоток воды. Она снова посмотрела на свою чашку чая, не совсем уверенная в своих словах. Шеклболт мог просто захлопнуть дверь у нее перед носом. Лицо Малфоя стало серьезным. — Откуда ты знаешь мою мать? Она ожидала этого вопроса, но выражение холодной ярости у него на лице было неожиданностью. — Почему бы тебе не спросить ее? — Я так и сделал. Вежливо, но мне сказали не лезть не в свое дело. — Это хороший совет. — Я предполагаю, что ваши отношения были похожи на отношения заключенного и тюремщика, поскольку чудила Лавгуд, похоже, тоже ее знает, — похоже, Малфой мало знал о времени, проведенном Гермионой и Луной в особняке Лестрейнджей. Это приносило облегчение. Она не собиралась разговаривать с Малфоем об этой части своей жизни. Никогда. — Ты всегда можешь спросить Луну, — легкая улыбка появилась, когда она заговорила. Она бы с удовольствием посмотрела, как Луна разрезает Малфоя на куски. — Я уверена, что она с удовольствием попотчевала бы тебя рассказами о пыточных камерах Легиона. Кожа рядом с глазом Малфоя дернулась. На мгновение они оба замолчали. — В тот год я был во Франции, — аккуратный ноготь постучал по стакану. Больше он не смотрел на нее. Гермиона в замешательстве нахмурилась. — И какое это имеет значение? — Никакого, — это было сказано тихо. Ей было очень неприятно думать, что Малфой мог испытывать какое-то личное сожаление по поводу ее похищения и заключения в тюрьму. Они молча смотрели друг на друга целую минуту, после чего Гермиона встала со стула. Она была немного потрясена всей этой встречей. Она поставила чашку в раковину и молча вышла из кухни. Луна почти не ворчала, когда она прижалась к ней на качелях.* * *
Покалывание на языке было первым признаком того, что веритасерум подействовал. Мгновение спустя пальцы на руках и ногах Панси приятно загудели. Это было похоже на то чувство, которое она испытала прямо после того, как выпила слишком много огневиски. Не совсем пьяная, но и не совсем трезвая. Она глубоко вздохнула, позволяя своим легким наполниться воздухом. Контроль дыхания был первым шагом в борьбе с действием зелья правды. Следующим шагом было сосредоточить ее внимание на чем-то еще, кроме задаваемых вопросов. Боль успешно справлялась с этой задачей. Панси тихонько просунула в ладонь булавку, готовая вдавить ее в пальцы, если понадобится отвлечься от вопроса. Она была первой из своей группы, кто подвергся этому фарсу. Любой чистокровный, стоящий своей волшебной палочки, рано выработал бы сопротивление зелью и знал бы, как защититься от его воздействия. Но это было довольно сильным, как поняла Панси, когда у нее закружилась голова. Она ткнула себя булавкой, и ощущение немного пропало. Несмотря на все предосторожности, у нее не было ни малейшего желания лжесвидетельствовать. Если когда-нибудь и настало время быть честным, так это сейчас. Ей лишь не хотелось казаться уязвимой перед Гермионой Грейнджер. Она ненавидела выглядеть просительницей, беженкой, бегущей от выбора, который сделала в юном возрасте. Это было похоже на мольбу. Это было похоже на просьбу о прощении. Внутри у нее все сжалось. Вместо того чтобы обратить внимание следователя на то, что веритасерум подействовал, она просто откинулась на спинку стула и внимательно посмотрела на женщину, сидевшую напротив. Гермиона Грейнджер сильно изменилась со времен Хогвартса. Она коротко остригла свои густые волосы, падающие теперь коротким ореолом тугих завитков. Она была одета в черную рубашку с короткими рукавами и темно-зеленые брюки в стиле милитари с полудюжиной карманов. К внутренней стороне ее руки была пристегнута кобура с волшебной палочкой, из-под которой выглядывал конец уродливого шрама. На груди у нее крепилась еще одна кобура, которая крепко прижимала к ребрам запасную палочку. На поясе у нее был прикреплен довольно большой нож. Одежда выглядела исключительно практичной, предназначенной для боя, и Панси ненавидела то, как это заставляло ее чувствовать себя декоративной и бесполезной в своем ведьминском одеянии. Если бы кто-то провел резкое сравнение между ней и этой женщиной, то она оказалась бы в проигрышном положении. Гермиона Грейнджер была воином, лидером повстанческого движения. Панси была дочерью очень богатого человека, который щедро заплатил за то, чтобы его семья не попала в лапы Пожирателей Смерти во время Второй магической войны. Она никогда не была на поле битвы, ей никогда не приходилось поднимать палочку для самозащиты. Драко пытался описать ужас Волдеморта и его последователей, но только когда Беллатриса взяла верх, Панси по-настоящему поняла. Внезапно платить стало некому, и Калпепер Паркинсон был вынужден принять метку, превратив свой дом в очередную базу Легиона. Беллатриса стала другом их семьи вместе с несколькими другими злыми и жестокими волшебниками. Панси выжила лучшим способом, который знала: принимая вид глупой девушки, всегда держась в тени. Теперь, когда она оказалась лицом к лицу со своим старым школьным врагом, это казалось ей трусостью. Даже чокнутая Лавгуд изменилась. Она стояла, прислонившись к кухонному столу позади Грейнджер, и лениво вертела в руках один из пяти ножей, которые висели у нее на поясе. Она была одета так же, как Грейнджер, но единственным различием были ярко-красные кроссовки вместо ботинок. Ее длинные светлые волосы, почти такие же светлые, как у Драко, были заплетены в сотни крошечных косичек и стянуты вместе чем-то вроде шнурка от ботинка. Годы жизни среди темпераментных волшебников с склонностями к убийствам обострили в Панси способность прочитывать людей. Все из-за того же мечтательного веселья изгибались губы Лавгуд, она все еще продолжала ходить беззаботный, пружинистый шаг, но именно ее глаза заставили Панси заерзать на стуле. Огромные голубые глаза Лавгуд уставились на нее, не мигая. — Хорошо себя чувствуешь? Заботливый вопрос Грейнджер прожег желудок Панси, как кислота. Она почувствовала магически вызванное желание ответить. — Вполне. Гермиона вытащила палочку из своего бокового кармана и, поднеся кончик ко рту, произнесла несколько слов. Он загорелся фиолетовым светом, показывая, что запись началась. Положив палочку на стол между ними, она взяла перо и принялась покрывать записями бумагу, лежавшую перед ней. — Сеанс веритасерума с Панси Паркинсон, по приказу Кингсли Шеклболта. Член Ордена Гермиона Грейнджер проводит допрос, свидетелем которого является член Ордена Луна Лавгуд. Карие глаза приподнялись. — Спасибо, что согласились, мисс Паркинсон. Панси молчала. «Отвали», — подумала она. — Вы член Легиона крови? — начала Грейнджер. — Нет. Но я возражала против этого довольно неудачного названия. Грейнджер удивленно подняла брови, услышав легкомысленный тон Панси, но возражать не стала. — Вы собираетесь шпионить за Орденом Феникса? — Нет, если для этого нужно подкрасться незаметно. Боюсь, я еще не упаковала свои удобные туфли. — Вы хотите причинить вред кому-нибудь из членов Ордена Феникса? — Нет, спасибо. Звучит довольно хлопотно, — хотя синяк под глазом вполне мог бы дополнить нелепый наряд Грейнджер. — Скажите мне, почему чистокровные лучше магглорожденных? Теперь они добрались до этого. — Это связано с культурой, — Панси решила быть честной, полагая, что Грейнджер сразу же отнесется с недоверием ко всему, что было сказано слишком любезно. — Очевидно, что в магических способностях нет недостатков, независимо от того, что фанатики вроде Беллатрисы любят кричать. Магглорожденным дают волшебную палочку всего через несколько недель после того, как они узнают, что магия существует. Чистокровных воспитывают с помощью магии, мы погружены в нее. Большинство чистокровных понимают основы магии еще до того, как мы садимся в Хогвартс-экспресс. Магглорожденные испытывают страх перед магической силой, потому что их воспитывают так, чтобы они считали подобные вещи детскими фантазиями и, возможно, даже постыдными. Чистокровные чувствуют себя легко и имеют такую связь с магией, которую вы никогда не увидите у грязнокровки. Лавгуд сменила позу, но Грейнджер и глазом не моргнула. — О, простите, — шутливо извинилась Панси. — Привычка. Она понимала, что, вероятно, испытывает свою удачу, но веритасерум мешал ей сдержать злость в голосе. Если им нужна правда, то они ее получат. — Значит, магглорожденных следует подчинять? — продолжала Грейнджер. — Зачем тратить на это силы? — вздохнула Панси. — Слишком много хлопот для чего-то столь незначительного. У чистокровных была большая часть денег и хороший кусок власти, прежде чем Волдеморт начал этот ужасный крестовый поход. Кроме того, если бы мы убили всех магглорожденных и полукровок, то осталось бы совсем немного ведьм и волшебников. — Почему вы ушли? — продолжала Гермиона. — Ваш отец — очень уважаемый Пожиратель Смерти. Ваша семья богата, должно быть, у вас приятная жизнь. — Приятная? — прошипела Панси. — Ты ни черта не знаешь. — Просветите меня, — Грейнджер внимательно наблюдала за ней. Панси поняла, что, вероятно, выдала себя. Веритасерум подтолкнул ее к ответу. Она помедлила, вдавливая большой палец в иглу, позволяя боли отвлечь ее мозг. — Все, что ты здесь скажешь, услышат только я, Луна и Кингсли Шеклболт. Я понимаю твое нежелание, но ты должна ответить на этот вопрос. — Мне не нужно твое понимание, — выплюнула Панси. — Мне не нужна твоя жалость. Гермиона выпрямилась и сердито посмотрела на нее. — Хорошо! Потому что мне тебя совсем не жалко. Ты мой враг до тех пор, пока не докажешь обратное, и, честно говоря, я скорее отправлю тебя обратно к Беллатрисе, чем буду кормить еще один рот, особенно такой неблагодарный. Если бы Малфой не поставил ваши жизни условием своего спасения, я бы оставила вас там гнить. Но поскольку я решила взять тебя вместо того, чтобы оглушить и спешно аппарировать, мы должны теперь пройти через это ужасное вторжение в твою частную жизнь. Чем скорее мы покончим с этим, тем лучше. Так что отвечай на этот гребаный вопрос. Панси хотелось блевать, чтобы избавиться от этого ужасного чувства. Было бы лучше, если бы Грейнджер оказалась разъяренной сукой, если бы она обращалась с ними как с грязью. Все они ожидали этого, и теперь, глядя в сочувственные глаза старого врага, Панси не знала, что делать. Она решила сказать только половину правды. — Мой отец недавно решил устроить мне свадьбу. Ее заявление встретили пустые взгляды. Она закатила глаза. — В чистокровном обществе добродетель ведьмы высоко ценится. Она должна быть нетронутой для своего мужа. Я была, скажем так, не слишком добродетельна. И независимо от того, как сильно мой жених утверждал, что любит меня, я решила, что лучше не встречусь с его гневом, когда он узнает, что меня очернили. Никто не пересечет дорогу Амикусу Кэрроу. Глаза Грейнджер метнулись к Лавгуд, когда прозвучало имя ее жениха. Сумасшедшая блондинка уставилась на нее, застыв, а затем вышла из комнаты. — Вам знакомо это имя? — Панси невесело рассмеялась, когда следователь вернулся к ее записям. — Ты видела его сдирающее кожу проклятие в действии? Золотистая кожа Грейнджер приобрела зеленоватый оттенок. Сглотнув, она сказала: — Попало по Энтони Голдстейну. Мне пришлось вытащить его палочку из груды мяса. — Какого хрена ты это сделала? — с отвращением спросила Панси. — Это что-то вроде поминального ритуала из Гриффиндора? — У нас больше нет мастера по изготовлению волшебных палочек, — объяснила Грейнджер. — И в наши дни трудно ходить по магазинам в Косой переулок. Мы собираем все палочки, какие только можем. Панси тряхнула головой, чтобы избавиться от этого образа. — Ну, это было его изобретение. Если этого недостаточно, я видела, что он делает со своими пленниками. Когда Драко рассказал мне о своих планах, мне не пришлось долго раздумывать. Я сказала ему, что это никогда не сработает, но он ответил, что пусть его скорее поджарит Белла, чем он оставит меня. Перо, скребущее по пергаменту, резко остановилось. Последнее слово вырвалось у Панси нечаянно. Черт. Драко убьет ее. — Не давай ей больше, чем нужно, — сказал он. — И вообще не говори обо мне. Я хочу, чтобы эта зубрилка оставалась в неведении как можно дольше. Она снова уколола палец. «Возьми себя в руки». — Ты готова пройти испытание легилименцией по прибытии на нашу базу? — продолжала Грейнджер. — Конечно, — ложь с легкостью слетела с ее языка. Так-то лучше. Она сделает это, но далеко не с готовностью. — Ты должна будешь пройти допрос без защиты окклюменцией, к которой, я полагаю, у тебя есть некоторый талант. — Жаль разочаровывать, но у меня никогда не было способностей к этому особому виду магии, — еще одна ложь. Чистокровных учили окклюменции с младенчества. — Наверное, я слишком честна. Несмотря на свою ложь, она не собиралась подделывать экзамен. Она сомневалась, что сможет выстоять против опытного легилимента, поэтому попытка затмить свой разум, когда ее будущее висело на волоске, казалась контрпродуктивной. Грейнджер посмотрела на нее, словно почувствовала ее обман. — На этом допрос закончен. Грейнджер коснулась своей палочки, и свет померк. — Просто чтобы все было ясно, — продолжила она, перебирая бумаги. — Испытание затронет только воспоминания о твоих действиях, непосредственно связанных с Орденом, и только за последние несколько лет. Панси с удивлением почувствовала, как напряжение покинуло ее тело. Очевидно, ее достаточно беспокоил этот допрос. — На мой взгляд, для подтверждения твоей лояльности не требуется ничего более серьезного, — Грейнджер встала и сунула пачку пергаментов в портфель. Она попыталась улыбнуться, но это больше походило на гримасу. — У всех нас есть воспоминания, которые мы предпочитаем держать при себе, верно? Мерлиновы яйца, Панси ненавидела Гермиону-чертову-Грейнджер.* * *
Панси услышала доносящиеся из сада приглушенные голоса и направилась к задней двери. День был теплым, приятным, с легким ветерком, который шелестел деревьями, окружающими дом. Маггловская штаб-квартира была почти не видима сквозь всю растительность, но Панси могла разглядеть кирпичи другого дома позади них. Было странно идти в сад за домом и не чувствовать шепота магии. Она чувствовала себя здесь беззащитной, без магической защиты, без волшебной палочки. Мать сидела на качелях прямо за дверью и листала журнал. — Маггловские модные журналы так утомительны, — сказала она. — Эти неподвижные картинки бесполезны. Как они могут полностью оценить платье, если модель не двигается? Панси что-то промурлыкала в знак согласия, спустившись по ступеням на гравийную дорожку. Блейз и Тео сидели в креслах вокруг маленького столика возле лестницы. Они играли в нечто похожее на шахматы, только фигуры должны были передвигаться самими игроками, а не подчиняться командам. — Все в порядке? — спросил Тео, двигая ладью. — Как все прошло? — Скучно. Малфои тоже сидели лицом друг к другу на широких садовых скамьях за чайником чая. Драко откинулся назад с чашкой в руке, закинув ногу на колено и положив руку на спинку скамьи. Нарцисса сидела прямо, положив руки на колени. Они выглядели непринужденно, за исключением того, что Драко постукивал ногтем по фарфору, а Нарцисса вообще не притронулась к своей чашке. Панси остановилась рядом с Блейзом и прислушалась. — …Не скажешь мне, откуда ты их знаешь. — Я их почти не знаю, дорогой… — …Не увиливай, мама. Гермиона Грейнджер считает, что она тебе кое-что должна, и мне нужно знать, о чем, черт возьми, она говорит. Очевидно, у вас есть какая-то общая история. — Я ответила, как могла. — Это было в особняке? Вы общались, пока ее там держали? Нарцисса послала своему сыну ледяной взгляд, который вполне мог заставить людей более робкого десятка остановиться. Драко проигнорировал намек. — Если ты скрываешь что-то, что может повредить моей способности вести переговоры с этими людьми… — Надеюсь, ты не хочешь сказать, что я не понимаю всей серьезности ситуации, в которой мы оказались. Я бы никогда намеренно не держала что-то в секрете, если бы это могло навредить кому-то. — Я не знаю, что за собой повлекут твои слова, если ты не скажешь мне. Если ты что-то сделала в прошлом… — Что-то сделала? — резко перебила его Нарцисса. — Как ты смеешь думать, что я причинила вред этим девушкам! Драко посмотрел на свою чашку. — Это не моя история, Драко. Если ни мисс Лавгуд, ни мисс Грейнджер не желают говорить об этом, тогда и я не должна. — Я просто не хочу идти на вражескую территорию без всех фактов. — Вражескую территорию? — вмешалась Панси. — Я думала, они хорошие ребята. — Но ведь они не друзья, не так ли? Они не думают о нас как о союзниках, и пока мы не узнаем, каково наше положение, мы будем относиться к ним как к потенциальным врагам. — Ты действительно думаешь, что она такая хитрая? — заговорил Блейз. — Зачем идти на все эти трудности, чтобы спасти нас, если все, что она хочет, — навредить твоей матери, раскрыв миру какой-то ее ужасный секрет? Если бы она хотела нашей смерти, то оставила бы нас в поместье. Для Панси это было вполне логично. Драко покачал головой, все еще кипя от злости. — Как только мы окажемся на их территории, у нас не будет большого выбора, если они решат проявить агрессию, — Тео передвинул своего коня. — Шах. — Вот именно! — воскликнул Драко. Он терял самообладание, и это очень нервировало Панси. — А насколько мы должны волноваться? — спросила она. — Ты думала, это будет легко? — Драко наклонился вперед, свирепо глядя на нее. — Я — Пожиратель Смерти. Для них мы все — часть Легиона. Пока они не решат довериться нам, мы должны действовать осторожно и держаться вместе. Панси задумалась, не перешла ли она из заточения условного брака с психопатом в настоящую тюрьму. Когда она думала об этом, стены камеры казались более желанными. — Хочешь чаю, Панси? — спросила Нарцисса. — Боюсь только, он совсем остыл. Неужели ей пришлось пить холодный чай? Согревающее заклинание щекотало кончики ее пальцев, и она потерла их друг о друга. В эти дни она могла сотворить множество заклинаний без волшебной палочки. — Мы также должны следовать правилам, — Драко заметил ее шевеление пальцев и посмотрел на нее без всякого сочувствия. Она фыркнула, села рядом с Нарциссой и налила себе остывший чай. — Как все прошло? — Драко пронзил ее пронизывающим взглядом своих серых глаз. Панси вздохнула. — Достаточно хорошо. Она не заковала меня в кандалы, так что, думаю, я выдержала испытание. Драко усмехнулся. — Конечно, ты прошла. Лавгуд рысью спустилась по лестнице. — Теперь твоя очередь, Блейз, — сказала она, и все следы ее прежнего волнения исчезли. Блейз встал и предложил ей руку, как будто они ухаживали друг за другом. Она рассеянно улыбнулась ему и отказалась. — Боюсь, я не люблю прикасаться к незнакомцам, — сказала она. Блейз был на мгновение парализован ее откровенностью, но вовремя пришел в себя и последовал за ней в дом. Он бросил смущенный взгляд через плечо. Были ли все члены Ордена так отвратительно грубыми или только те, которые были с приветом? — Совершенно ненормальная, — пробормотал себе под нос Тео.
