Глава 5. Потеснись!
12 апреля 2021 г., 00:33
Май 1999 года. Хогсмид
Кирпичи рядом с плечом Гермионы взорвались облаком пыли и щебня. Держа руку на ране Падмы, она смутно ощутила взрыв. Режущее проклятие, пробившее дыру в животе ее подруги, содержало достаточно темной магии, из-за чего большинство исцеляющих заклинаний оказались бесполезными. Гермиона перепробовала все заклинания, какие только могла вспомнить, но кровь продолжала идти. Из своего далекого маггловского детства она вспомнила, что давление на рану могло остановить кровотечение. Падма закричала, когда Гермиона прижала скомканный плащ к зияющей дыре.
— Это небезопасно, — рядом с ней сползла по стене Луна, на щеке у нее образовался большой багровый синяк. Она схватилась за руку, которая, казалось, была сломана. — Мы не можем здесь оставаться.
— Нам нужен целитель, — Гермиона оторвала взгляд от крови, покрывавшей ее руки, и увидела слезы, бегущие по лицу Луны.
— Не думаю, что мы успеем вовремя доставить ее в замок.
Падма неглубоко дышала, широко открыв глаза. Гермиона узнала этот взгляд. Всего два дня назад Падма, Парвати, Джинни, Чо, Луна и Гермиона сидели и пили за кухонным столом в их штабе, обещая беречь друг друга. Мы, девочки, должны держаться вместе, смеялись они.
Еще один взрыв ударил в стену здания, забрызгав их кирпичом. Браслет на руке Гермионы вспыхнул жаром.
На металлической ленте появились слова. Луна взяла ее за руку и помогла встать, ее глаза покраснели от слез. Падма больше не дышала.
Парвати никогда не простит ее. Она никогда себя не простит.
***
Гермиона наблюдала, как мужчины разговаривали друг с другом, пока она коротко обсуждала с Анной Хатчинс поставки, после чего попросила ее найти какую-нибудь одежду для чистокровных. Бывшая когтевранка ошарашенно моргнула, глядя на Гермиону, а затем тихо кивнула. Боковым зрением Гермиона заметила Рона, когда тот вторгся в личное пространство Малфоя, но тот ничуть этого не испугался. Это больше походило на состязание мальчиков, которые мерились достоинством. Гермиона не чувствовала в себе особого желания прерывать их. Чего ей хотелось, так это вздремнуть. И, может быть, немного поесть. Она отвернулась от развернувшейся сцены и пошла прочь, ожидая, что Малфой последует за ней. Через мгновение он так и сделал, насвистывая какую-то заурядную песенку себе под нос. Они молча шли целых две минуты, прежде чем он начал издеваться над ней. — Неприятности в раю? — добродушно спросил он. Гермиона сохраняла спокойствие, надеясь, что он оставит ее, если она будет игнорировать его. Вместо этого он воспринял ее молчание как разрешение продолжить. — Вы, кажется, так идеально подходите друг другу. Какой стыд. — Отвали. — Тот разговор между вами звучал довольно нервно. Значит, ты все еще влюблена в него? — Я не собираюсь обсуждать с тобой свою личную жизнь, — она все еще была в ярости, но ее гнев достаточно ослаб, чтобы она смогла почувствовать себя немного смущенной тем фактом, что Малфой слышал весь ее разговор с Роном. Весь этот день был полон унижений. — А мне и неинтересно об этом слышать, — он продолжил тихо насвистывать. Чем ниже они спускались в замке, тем холоднее становился воздух. Она осознала это в тот момент, когда Малфой понял, куда они направлялись. Он слегка напрягся, но ничего не сказал. Осторожно ощупав поврежденный глаз, он что-то пробормотал себе под нос. — Я могу вылечить твой глаз. — Мадам Помфри по-прежнему здешняя целительница? — Да. Но я довольно хороша в исцеляющих заклинаниях. За эти годы я немного попрактиковалась. Малфой окинул ее взглядом единственного здорового глаза. — Нет, спасибо. Ты можешь навсегда изуродовать меня. — Я же говорила тебе, что у меня есть опыт! — Я сомневаюсь не в твоей честности, а в твоем мастерстве, — несмотря на свои слова, он склонил к ней голову. Гермиона недоверчиво покачала головой. Его распухший глаз был почти закрыт, и сквозь поврежденное веко проглядывал едва заметный намек на грозовую серость радужки. Его ресницы были темными возле век, но светлыми на кончиках и невероятно длинными. Он всегда был хорош собой. Возраст сотворил чудеса с его заостренными чертами лица, превратив их в высокие скулы и четко очерченную челюсть. Его нос все еще был островат, но это только добавляло ему аристократического облика. «Что за пустая трата таких красивых черт?» — подумала Гермиона; она прижала палочку к его лбу и произнесла диагностическое заклинание. — У тебя треснула глазница, — пробормотала она. — Я так и думал, — ответил он, и его дыхание коснулось ее лба. От него исходил едва уловимый аромат кофе, а одежда не имела того запаха, который обычно ассоциировался у нее с применением очищающего заклинания. Конечно, это было невозможно, так как у него не было волшебной палочки. Ее удивляло, что от него не воняло — после напряженного побега от легионеров и тех двух дней, проведенных в маггловском доме без возможности почистить свою единственную пару одежды. С другой стороны, она не могла представить себе Драко Малфоя, который выглядел и пах далеко не идеально. — У тебя раньше была такая травма? — удивилась она. Малфой только пожал плечами и смотрел, как она бормотала заклинания исцеления над его лицом. Она почувствовала, как ей захотелось съежиться под его взглядом. Отек таял, хотя плоть все еще оставалась уродливой зелено-пурпурной окраски. Он несколько раз моргнул, когда с его века спала тяжесть. — У тебя останется синяк, — сказала она ему. Он кивнул, все еще наблюдая за ней. Когда она закончила, он выпрямился и потянулся к своему одеянию. — Ты, наверное, хочешь это вернуть. Гермиона выхватила из его пальцев запасную палочку и сунула ее в ножны за пазухой. — Спасибо, что прикрыл меня. Он посмотрел на нее так, словно она только что сказала какую-то невероятную глупость, затем его лицо приняло нейтральное выражение. — Я только и делал, что стоял там. Кроме того, смотреть на то, как багровело лицо Ронникина, стоило того. Проигнорировав его замечание, она продолжила свой путь, Малфой следовал за ней по пятам. — Мы недалеко от подземелий, — сказал он, когда они спускались по лестнице. — Хочешь поселить слизеринцев в старом слизеринском общежитии? Думаю, это подходящее место. — Вообще-то, общежития были превращены в складские помещения. Не говоря уже о подземельях, которым было возвращено первоначальное великолепие — роль настоящих тюремных камер. — Так где мы будем жить? — Здесь, внизу, — Гермиона свернула в пыльный коридор, потом в другой, направляясь из старого общежития в бывшие профессорские комнаты, покинутые задолго до ее пребывания в Хогвартсе. Она остановилась у деревянной двери, выкрашенной выцветшей зеленой краской, и глубоко вздохнула. Не забыла ли она перед уходом собрать свою грязную одежду? — Это моя комната, — пробормотала она, отпирая дверь и надеясь, что там не взорвалась бомба. — Помещения вокруг давно не использовались, их надо будет прибрать. Комната не была девственно чистой, но, слава Мерлину, здесь не валялись старые панталоны. А утром, перед тем, как аппарировать в Малфой-мэнор, ей удалось потратить пару минут и застелить постель. Света, льющегося из единственного окна, было достаточно, чтобы увидеть вещи в ее комнате, несмотря на то, что свет был зеленоватым из-за глубины озера. Поначалу ей была ненавистна идея находиться под землей, где она вынуждена была жить без настоящего солнечного света, но вскоре свет стал успокаивать в совокупности с полнейшей тишиной за толстыми стенами, сокрытыми под миллионами галлонов воды. Русалки редко проплывали мимо, но если и оказывались у ее окна, то были весьма дружелюбны. Решив скрыть свое беспокойство из-за того, что Драко Малфой небрежно осматривал ее жилище, Гермиона направилась прямо к камину и бросила горсть пороха в тлеющие угли. — Минерва Макгонагалл, — проговорила она в пурпурное пламя. — Вы пользуетесь сетью каминов? — Малфой был ошеломлен. Легион неустанно наблюдал за каминной сетью, просто ожидая, что какой-нибудь член Ордена ошибется и приземлится прямо в лапы Министерства. — Не совсем. Эта сеть расположена лишь в пределах замка и не может быть доступна за пределами Хогвартса, — Гермиона потратила почти три года на разработку хогвартского камина с помощью Джорджа и Артура Уизли, ее постоянных изобретателей. Джордж настоял, чтобы они нашли способ сделать пламя фиолетовым, а не зеленым. Гермиона чуть не поссорилась с ним из-за этого нелепого требования, пока не поняла, что это будет отличной мерой безопасности. Зеленое пламя означало беду, пурпурное — безопасность. — Интересно, — в голосе Малфоя не было ни малейшего интереса. Не слишком ли много нужно, чтобы хоть немного восхититься ее гениальностью? Голова Минервы появилась в пылающем пепле камина. — Гермиона. Так приятно тебя видеть, — ее тон подразумевал обратное. Гермиона подавила вздох. — Что я могу для тебя сделать? — Мне нужно, чтобы четыре комнаты вокруг моей очистили для… — она замолчала, подыскивая нужное описание. — Для наших… новоприбывших. Наступило долгое молчание. Было трудно прочесть выражение лица Минервы, но у Гермионы сложилось впечатление, что та очень недовольна. Чего она ожидала от Гермионы? Палатки в Запретном лесу? — Боюсь, что домовые эльфы заняты сортировкой еды и одежды, которые мы приобрели из последнего запаса. Остальные, как обычно, будут заняты на кухне. Тревога скрутила внутренности Гермионы. — И ни одного нельзя освободить? — Боюсь, что нет. Я могу вам еще чем-нибудь помочь? — Все равно спасибо, Минерва, — Гермиона едва успела произнести эти слова, как та исчезла из виду. Если Рон солгал о количестве разъяренных солдат, чтобы склонить общественное мнение в свою сторону, Гарри, несомненно, сделал то же самое, чтобы пощадить Гермиону, а также заставить чистокровных чувствовать себя более непринужденно. На самом деле, она понимала, что большинство людей в пределах Хогвартса не захотят иметь ничего общего с шестью бывшими слизеринцами, даже если эти люди не будут открыто доставлять неприятности. Уловить тонкое, но совершенно ясное неудовольствие от своего бывшего профессора, женщины, которой Гермиона очень восхищалась, было все равно что получить удар под дых. «И еще один верный друг канул в Лету», — мрачно подумала она. Она оглянулась и увидела, что Малфой изучает несколько фотографий, выставленных на ее книжных полках. Ей стало как-то не по себе. — Я покажу тебе ваши комнаты, — прервала она его грядущие расспросы. Он молча последовал за ней. Насколько она знала, две комнаты слева и две напротив были пригодны для жилья. Дальше по коридору было еще четыре помещения, но два из них заросли плесенью, которая не поддавалась даже самому сильному заклинанию, а два других были забиты до потолка старыми учебниками по зельеварению. Она толкнула ближайшую дверь. За ней стояли кровать, комод и кресло для чтения. Она была еще меньше, чем комната Гермионы, но станет вполне сносной после уборки. Комната рядом с ней была такой же, в то время как две напротив были намного больше. — Мы можем поставить здесь две кровати, — сказала она ему. — Очевидно, тебе придется потесниться. — Потесниться вполне могут матери, — ответил Малфой. — А Тео и Блейз все равно захотят быть рядом. — Ох, — пискнула Гермиона. — Я и не знала, что они так… близки. — Откуда ты могла знать? Только гриффиндорцы чувствуют потребность целоваться на вершинах холмов, — усмехнулся Малфой. — Почему все эти комнаты пусты? Слишком близко к грязным слизеринцам? — Именно так, — Гермиона стояла прямо внутри и рассматривала толстый слой грязи, покрывающий мебель. — Весь нижний уровень был в основном заброшен после битвы. Наверное, это было символично. Действительно, нелепый жест. Никто, кроме вас, змей, никогда не чувствовал себя спокойно в таких унылых условиях. Малфой подошел к ней сзади и прислонился к дверному косяку. — Тогда почему тебе здесь так уютно? — У меня есть дом в деревне, который я делю с Андромедой Тонкс и ее внуком, но иногда я сплю здесь, — Гермиона прошла дальше в комнату и повернулась, чтобы посмотреть на него. — На самом деле, это довольно приятно, когда к этому привыкаешь. Он скептически поднял бровь. Она не была уверена, что должна так откровенничать с ним, но если несколько человек собирались жить так близко к ней, то немного честности было бы уместно. — Мне нужно пространство. С тех пор, как я посетила особняк Лестрейнджей, моя магия стала… непредсказуемой. — В смысле — непредсказуемой? — он вошел в комнату, и зеленый свет зловеще отразился от его платиновых волос. — О, ты знаешь, — уклончиво ответила она, отходя от него. — Летающие предметы, небольшие возгорания. Случайные вспышки разрушительной энергии, — последние слова она произнесла слишком быстро. — Значит, ты здесь изолировалась, — это был не вопрос. — Все эти храбрые члены Ордена боятся твоей стихийной магии? — В их защиту: я действительно разрушила стену, — она продолжала быстро успокаивать его. — Но это было несколько месяцев назад. — И все же держу пари, что никто не будет возражать против того, чтобы поселить нас по соседству. — Я не буду заключать пари, — ответила она себе под нос. Вслух же ответила: — Это приемлемо для вас? — А разве у нас есть выбор? — его губы скривились в усмешке, когда он подтолкнул древнее кресло к камину. — Луна предпочитает спать на дереве на краю леса, когда не может спать на качелях на крыльце. Держу пари, она могла бы освободить для тебя место, — улыбнулась ему Гермиона. От этой мысли Малфой пришел в ужас. — Я даже не знаю, что на это ответить. Где домовые эльфы, чтобы убрать этот беспорядок? — Их вообще нет. Мы все сделаем сами. С минуту он молча смотрел на нее. — Ты что-то говорила о дереве? — Все будет не так уж плохо, — Гермиона старалась говорить как можно более уверенно. По правде говоря, она устала. Было только начало двенадцатого утра, а она уже была полностью готова лечь в постель. Малфой тоскливо уставился в пространство, и ей показалось, что он вспоминал роскошь своего родового поместья. — Сожалеешь о своем решении? Его острые глаза пронзили ее насквозь. — Спроси меня еще раз через несколько часов.* * *
Как оказалось, «несколько часов» — слишком оптимистично. Это заняло у них целый день, и к концу они оба были покрыты грязью. Остальные чистокровные появились где-то после обеда, но от них было мало толку. Панси презрительно фыркнула по поводу необходимости убираться, но тут же принялась за починку постельного белья — процесс, в котором у нее не было абсолютно никакого опыта. Простыни стали пригодны, но лишь условно. Не помогало и то, что Панси потратила много времени, укрощая палочки Гермионы. Тео и Блейз проверили мебель и починили все, что находилось в аварийном состоянии. И Персия, и Нарцисса были счастливы помочь, трансфигурируя свитки пергамента в скульптуры и различные прекрасные вещи. Малфой в основном ухмылялся, пытаясь, причем безуспешно, сохранить свою мантию чистой. Слава богу, Гарри и Невилл сопровождали группу до подземелий, потому что от них было гораздо больше помощи, чем от всех шести чистокровных, вместе взятых. В основном все происходило путем бесконечной передачи палочек Гермионы по кругу, причем результаты были неоднозначны. Тео и Блейз ничего не подожгли, но искры, сопровождавшие чары Репаро, привели к появлению нескольких царапин на мебели, а также к просьбе Гермионы быть осторожнее с деревом. Панси нетерпеливо ждала своей очереди. Персия и Нарцисса обе, казалось, без проблем могли использовать запасную палочку Гермионы, но им не везло с ее настоящей палочкой. Несмотря на все их попытки сокрытия, Гермиона заметила, что многие заклинания были произнесены без помощи волшебной палочки. Она отчаянно хотела спросить их об этом, ее академическая жажда знаний буквально хотела взорваться от нетерпения, но судя по тонким взглядам, которые Малфой бросал на слизеринцев весь день, он проинструктировал их скрывать способности. Она понимала это желание скрыть свои сильные стороны от врага. И, несмотря на годы работы на Орден, они не считали себя частью повстанцев. «Это не имеет никакого отношения к солдатам Ордена, пытающимся выгнать их из Хогвартса», — с горечью подумала она. После ужина Гермиона снова обнаружила, что сидит за столом напротив Малфоя, только на этот раз они оба были грязными. Гарри удалось уговорить домашних эльфов подать ужин в комнату Гермионы, чтобы не пускать бывших слизеринцев в столовую. После трапезы, проходившей в основном в молчании, Гарри и Невилл вернулись домой: Невилл — в свою комнату рядом с гриффиндорской башней, а Гарри — в дом в деревне, который он делил с Джинни. Все остальные разошлись спать, но Гермиона и Малфой продолжили сидеть при свете камина и потягивали маггловский бурбон, который Гермиона достала из ящика стола. Он потягивал огненный напиток с изяществом, которое говорило о годах потребления дорогого алкоголя. Она смотрела, как его длинные пальцы несколько раз поднесли стакан к губам, после чего не выдержала. — Это сводит меня с ума, — воскликнула она. Малфой поднял бровь. — Что у тебя есть? Он выглядел слегка удивленным. — Как ты думаешь, что у меня есть? — он откинулся на спинку стула, вытянув длинные ноги под столом и касаясь ее ступней. Даже будучи грязной, его одежда идеально сидела на нем. С бокалом в одной руке и другой, небрежно засунутой в карман, он выглядел сошедшим с обложки «Ведьмополитена». Гермиона была в равной степени очарована и возмущена им. Или, возможно, ей было противно ее очарование. — Очевидно, это очень важно. Достаточно важно, чтобы ты отказался от своего богатства, своего родового поместья и всего, чего знал и имел, — Малфой кивнул в знак согласия. — Но не настолько важно, чтобы Кингсли пожелал провести сеансы легилименции поскорее. Он позволил тебе просто уйти из его кабинета, что говорит мне о том, что у тебя есть что-то жизненно важное для нашего успеха в войне. — Просто интересные моменты из жизни, — он сделал глоток. — Перестань наслаждаться этим, — прорычала она ему. Вспышка искреннего восторга осветила его лицо. Гермионе пришлось на мгновение отвести от него взгляд; его красивое лицо ослепляло ее. — Это просто убивает тебя, не так ли? — Почему Кингсли позволил тебе уйти со мной? Я знаю, что на самом деле он тебе не доверяет. — Кроме того, что меня сопровождала принцесса Гриффиндора? — Гермиона закатила глаза. Она ненавидела это прозвище. — Шеклболт не знает. Гермиона была ошеломлена. — Он санкционировал экстренную эвакуацию средь бела дня, не зная, кого именно забирает? — Он забирал меня, — самодовольно ответил Малфой. — Я думал, по меньшей мере, это очевидно. — Не может быть, чтобы Кингсли Шеклболт послал команду на вражескую территорию, не зная, стоит ли рисковать. — Он знает, что если я скажу, что у меня есть что-то важное, достаточно важное, чтобы броситься в объятия Ордена, то это будет стоить того, что я скажу. Гермиона с сомнением посмотрела на него. Это было совсем не похоже на Кингсли. — Твой случай эгоизма стал смертельным. Малфой ухмыльнулся ей. — Я не предполагал, что будет эвакуация, — признался он. — Я должен был уехать и встретиться в секретном месте с членом Ордена, который доставил бы меня в Хогвартс. К сожалению, Беллатриса пронюхала о моих политических связях, и поспешный уход стал неизбежен. — Так вот почему ты решил взять с собой всю слизеринскую команду по квиддичу? — Панси никогда в жизни не притрагивалась к квоффлу, — возразил он. — И отчасти — да. По правде говоря, ему удалось пойти на небольшую уступку и при этом ничего не сказать ей о том, что он скрывал. — Ты собираешься сказать мне то, что я хочу знать? Он изучающе посмотрел на нее, его серые глаза впились в нее. Она боролась с желанием отвести взгляд и почувствовала тепло на щеках от его внимания. Боги, она была смешна. Он, казалось, пришел к какому-то решению и начал говорить: — Какое самое разрушительное оружие есть у Легиона? — Беллатриса, — немедленно ответила Гермиона. — Ее анимагическая форма смертоносна и почти невосприимчива к проклятиям, — она глубоко вздохнула, прогоняя воспоминание о целой поляне, заполненной дымящимися телами и запахом драконьего огня. — Мы потеряли слишком много хороших ведьм и волшебников из-за черного дракона. — А что, если бы ты могла уравнять шансы? Может быть, даже склонить их в нашу пользу? — после того, как она так долго верила, что Малфой был ее врагом, было странно слышать, как он говорил так, как будто они были в одной команде. — И как мы это сделаем? Он вытащил из-под мантии блокнот и пододвинул к ней через стол. Он был маленький, размером с роман в мягкой обложке, и обтянутый черной кожей. Она взяла его и провела большим пальцем по внешнему краю, увидев, что он закрашен чернилами. — Что это такое? Она подняла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как он обнажил зубы в подобии улыбки. — Способ убить дракона.* * *
Похоже, шел дождь. Листья над головой Луны трепетали на переменчивом ветру, открывая прекрасный вид на темнеющее небо. Толстая ветка под ее спиной мягко шевельнулась, когда она вытянула руки над головой. Она подумала, не остаться ли ей на дереве до конца грозы, потому что было достаточно тепло, чтобы она не заболела, но была уверена, что ей нужно было принять ванну. По правде говоря, ей не хотелось покидать уединенный Запретный лес. Бежать в тот момент, когда они оказались в Хогвартсе, она не собиралась, но ей нужно было убраться подальше от чистокровных, прежде чем она использует свой нож, чтобы срезать кожу и мясо с их костей. Клочок кожи, кусочек, полоска. Они снова заставили ее почувствовать страх, и она отчаянно пыталась контролировать скользкий ужас, извивающийся в ее животе. Кто-то приближался. Она услышала тихие шаги, доносившиеся со стороны замка. Пожалуй, было бы чересчур оптимистично надеяться, что ее искала именно Гермиона. Та, несомненно, была занята своими новыми друзьями и, вероятно, пыталась исправить ущерб, который они нанесли ее репутации. Внимательно прислушавшись, Луна решила, что шаги принадлежат мужчине. Большому. Хорошо обученному двигаться бесшумно. Он шел целеустремленно, но все еще немного неуверенно. Он искал ее. — Луна. Рональд Уизли. Она закрыла глаза и поудобнее устроилась на ветке, намереваясь переждать его приход. Она знала, что с земли ее никто не видит. Возможно, он и обнаружил ее местонахождение, но не знал, на каком дереве она пряталась. Все, что ей нужно было сделать, это позволить ему пройти мимо. — Мне нужно с тобой поговорить. Тишина. — Это очень важно. Это насчет Гермионы. Луна закатила глаза и позволила себе скатиться с ветки, вскочив на ноги как раз перед тем, как упасть на землю; ее многочисленные косы хлестали по шее. Высокий рыжеволосый мужчина повернулся к ней лицом. — Черт возьми, — он хмуро смотрел на нее из-под опущенных бровей. — Ты как чертова обезьяна. Луна ничего не ответила. Она обнаружила, что молчание — лучший способ добраться до сути вещей. Это заставляло людей чувствовать себя неуютно и с большей вероятностью раскрывать свои секреты. Кроме того, у них было уже не так много общего. С тех пор, как Рон бросил Гермиону, она редко испытывала потребность поговорить с ним. На самом деле она спрашивала себя, не заставит ли его магический удар заговорить побыстрее. Она слышала ропот недовольства, бушующий по всему Хогвартсу, и знала, что это Рон стоял за всем этим. Гермионе предстояло столкнуться с кучей дерьма от Кингсли, и не только из-за сделанного ею выбора, но и из-за гнева, который Уизли раздувал по всему замку. Он неловко заерзал, когда она уставилась на него. — Я хочу, чтобы ты рассказала мне, что ты знаешь об этих гребаных чистокровных… Луна обдумала его требование. — Зачем мне это делать? — Должно же быть что-то, что поможет нам избавиться от них. Шпионы они или нет — они не могут оставаться в Хогвартсе. Луна склонила голову набок. Рон был очень зол. «Он, должно быть, видел, как Гермиона защищала их», — подумала она. Ревность была ужасна и побуждала людей делать глупости. Она потрогала нож на поясе и заметила, как его взгляд метнулся к ее руке, а затем снова к лицу. — Я знаю, что они нужны тебе не больше, чем мне, — сказал он. Она промолчала и начала кружить вокруг него, довольная, когда он тяжело сглотнул. — Мы почти не разговаривали с тех пор, как… ну, с тех пор, как тебя спасли… из заточения, — какой приятный способ выразить это. Пытаться успокоить ее было плохой идеей. — Но мы оба заботимся о Гермионе. Луна позволила бессмысленной улыбке искривить ее губы. — Если ты так считаешь, то я удивляюсь, почему ты так открыто заявляешь об обратном. Рон снова сглотнул, его щеки залил румянец. — Я не знаю, что ты слышала, но эти люди уже были разозленными. Я просто хотел, чтобы их опасения были услышаны. Она не совсем понимала, о чем он говорил, так как видела лишь обрывки волнений после ее возвращения, но решила, что это не имело значения. Что-то похожее на отвращение поселилось в ее груди. Этот человек был бесполезен, он сеял смуту ради своего тщеславия. Она попыталась вспомнить, когда он в последний раз покидал Хогвартс с каким-либо заданием, и не смогла. Рукоятка ее ножа была холодной и бугристой, когда она провела по ней указательным пальцем. «Жаль, что его так хорошо все знают», — подумала она. Ей также пришло в голову, что Гермионе не понравится, если Луна вскроет ее бывшего бойфренда. — Послушай, — продолжал Рон. — Мы оба знаем, что Гермиона слишком охотно доверяет людям. Она хочет видеть лучшее в каждом человеке. Кингсли же хочет заполучить то, что Малфой принес с собой, и пренебрегает опасностью. Нам с тобой виднее. Когда необходимость в них отпадет, они должны исчезнуть. В голове Луны промелькнула мысль о драконьей булавке на груди Нотта, а вместе с ней появился и этот ужасный страх. — Я тебя слушаю.
