Под шкурой дракона

      Май 2000 года. Паркинсон-мэнор       Панси заметила легкую дрожь в руке матери, когда та аккуратно разрезала курицу. Это был единственный намек на ее беспокойство. Черты ее лица были безмятежны, спина выпрямлена. Панси некоторое время изучала ее, отчаянно пытаясь держать себя в руках. Переводя взгляд с Драко на Блейза, она представила, как впитывает в себя их холодную уверенность. Тео изображал на лице застывшую улыбку, весело беседуя с Маркусом Флинтом и его отцом. Время от времени они тихо посмеивались.       Беллатриса сидела во главе стола, положив ноги у тарелки. Она оперлась на спинку стула, ее голова откинулась назад, а длинные черные волосы словно щекотали деревянную поверхность. Люциус Малфой сидел справа от нее и что-то шептал ей в шею. Его рука скользила по ее ключице и поднималась к уху, пока он говорил. Нарцисса сидела напротив них, как королева среди крестьян. Она спокойно ела, не обращая внимания ни на мужа, ни на сестру.       Все игнорировали голого волшебника, прибитого к стене в извращенной пародии на маггловскую фигуру распятого Христа и стонущего над камином.       — Пожалуйста, — умолял он. — Пожалуйста, Белла.       Рабастан Лестрейндж был приговорен к смертной казни три дня назад. Панси гадала, сколько еще им придется сидеть за столом, прежде чем он наконец перестанет умолять. Даже в своей спальне она слышала, как он страдал, но у нее не хватало смелости наложить на стены заглушающие чары на случай, если Беллатриса захочет проверить ее волшебную палочку. Она почти не спала и ничего не ела, кроме бутерброда, который Драко навязал ей вчера после ужина.       — Что-то не так, дорогая Панси?       Вопрос Беллатрисы оторвал Панси от изучения Рабастана. Она почувствовала, как взгляд Блэк пригвоздил ее к месту.       — Интересно, когда этот дурак решит умереть и оставит нас в покое?       Слова прозвучали ровно и кисло. Беллатриса запрокинула голову и рассмеялась. Драко одобрительно приподнял уголок рта. Панси проглотила немного пюре из цветной капусты и почувствовала, как желудок налился свинцом.

***

      В то утро Панси проснулась с сильной головной болью от ментального удара, нанесенного ей накануне. Без окклюменции аврор мог свободно перемещаться по ее воспоминаниям, и это было очень тревожно. Хотя он держался подальше от ее более глубокого, темного прошлого, как и обещал, это все еще было необъяснимо неловко. В последний раз, когда она позволила кому-то покопаться в своих мыслях, тот человек улыбнулся ей своими горящими красными глазами и поздравил ее с отличной работой в инквизиторском отряде. Магия разума Темного Лорда имела невероятно легкое прикосновение, причиняя боль лишь тогда, когда он сам того хотел. Авроры были неуклюжими и грубыми, разрывая ее мысли, как зацепившаяся о гвоздь ткань.       Ей потребовалось мгновение, чтобы вспомнить, почему в комнате так холодно, и почему простыни на ее коже оказались грубыми, и почему воздух пах влажным камнем. Удивительно, но после первого проблеска отвращения к изменившимся обстоятельствам все, что она чувствовала, — облегчение. Теперь рядом не было никакой ведьмы-социопатки, ожидающей ее в столовой, никакого злого жениха и его мерзких, скользких прикосновений.       Когда она приоткрыла глаза, то увидела, что свет в комнате из единственного подводного окна был слабым. Панси поняла, что, вероятно, еще слишком рано. Как и любой цивилизованный человек, после школы Панси не просыпалась раньше десяти часов и поэтому была полностью готова перевернуться на другой бок и снова заснуть. Пока она не заметила, что Драко улыбается ей с единственного стула в ее комнате. Слово «комната» было, пожалуй, слишком великодушным эпитетом для этого жилища, в котором она очутилась. Зато там имелись большие шкафы.       Подумав о шкафах, она изучила небольшую стопку подержанной, магически измененной одежды в ногах кровати, пока Драко говорил с ней. Одежда плохо сидела на ней, и в этой куче не было ни одной юбки. Она никогда в жизни не носила брюк. Такая неподходящая маггловская одежда была неприемлема для женщины ее положения. Одна часть ее хотела надеть их, потому что, на самом деле, такая задница, как у Панси, нуждалась в демонстрации, но другая часть была в ужасе. Существует ли специальное нижнее белье, которое не будет бросаться в глаза с такой одеждой? Можно ли ожидать, что Панси придется ходить с грубыми швами ткани, прижатыми к ее самой интимной области? Если подумать…       — Подожди минутку!       Драко замолчал, вопросительно глядя на нее. Что-то из сказанного им привлекло ее внимание. Он описывал свой разговор с Грейнджер накануне вечером, когда посвятил ее в их секретные исследования, а затем оставил ей очень ценную записную книжку.       — Ты оставил ей блокнот? — взвизгнула она. — Этот блокнот — это наше все, Драко!       — Я оставил ей копию, — он вытащил из-за пазухи знакомую книгу и с презрением покачал ей. — Честно говоря, Панс, ты как будто совсем меня не знаешь.       Панси испустила легкий вздох облегчения, мгновенно огорченная внезапной вспышкой. Она винила в этом смехотворно ранний час, отсутствие подходящей одежды и раздражающий голос Драко Малфоя.       — Тео и Блейз принимают душ. Как только твой утомительный утренний туалет будет завершен, мы посетим комнату Грейнджер и посмотрим, что она вынесла из всего данного нами великолепия.       Панси была рада, что накануне вечером воспользовалась общей ванной комнатой в конце коридора. Она не хотела драться с Блейзом из-за зеркала.       — Убирайся, чтобы я могла одеться, — бросила она Драко.       Он понимающе улыбнулся ей и ушел. Через десять минут и несколько ругательств Панси присоединилась к нему в холле. У нее не было косметики или средств для укладки волос, поэтому она воспользовалась небольшими чарами гламура. Брюки оказались не такими неудобными, как она ожидала, и она обнаружила, что нижнее белье, предоставленное ей, ничем не отличалось от того, которое она обычно носила. Только вот сделано оно было из хлопка, а не шелка, причем довольно неудачного цвета. Рубашка, которую она выбрала, была наименее ужасной из всей этой кучи — прелестного голубого цвета, который подчеркивал ее глаза. Единственными минусами были теснота в рукавах и излишняя величина в груди.       У двери Грейнджер никто не ответил на стук. Драко нахмурился, глядя на ручку. Ни один из них не хотел прикасаться к ней, потому что если кто-то и имел мощную личную защиту в своей комнате, то это Гермиона Грейнджер. Панси чувствовала исходящую от двери силу, от которой волосы на ее руке встали дыбом. Там творилась серьезная магия.       — Она предупреждала меня, что ее магия иногда выходит из-под контроля, — Драко выжидающе посмотрел на Панси.       — Ты хочешь, чтобы я попыталась прорваться сквозь ее защиту без палочки? — его вера в ее способности радовала, но она не собиралась изнурять себя попытками сделать то, что было почти невозможно даже с помощью волшебной палочки.       — Похоже на противоугонное заклинание, — пробормотал он, раскинув руки, чтобы получше разглядеть защиту. — Хорошие запирающие чары. Возможно, болезненный сглаз для любого, кто попытается переступить порог.       — Может, удастся его сорвать, — или их разнесет по всему коридору на куски.       Драко вопросительно посмотрел на нее. Она пожала плечами. Они оба отступили назад и нацелили огромные пульсирующие шары чистой силы на дверь.       — Это может насторожить их…       Драко усмехнулся.       — В основном тут одни гриффиндорцы. Они не славятся своей проницательностью.       Не говоря больше ни слова, они разнесли старую деревянную дверь вдребезги. Тео и Блейз, спотыкаясь, вылетели из ванной почти одновременно.       — Какого хрена? — ахнул Тео.       — Я так понимаю, стучать тебя не учили? — Блейз стряхнул щепки с плеча Тео.       Комната превратилась в кошмар. Бумаги усеивали каждую поверхность и падали на землю под порывами волшебного ветра. Картина над камином раскачивалась взад-вперед, как будто кто-то постоянно дергал за веревку. Что-то пролетело мимо носа Панси, и в очертаниях она узнала книгу. По комнате летали какие-то предметы, в основном книги, хлопая обложками, как крыльями. Посреди всего этого беспорядка, свернувшись калачиком на своей кровати, лежала Гермиона Грейнджер. Ее глаза были крепко зажмурены, а уши прикрыты руками.       Драко быстро подошел к кровати, отшвырнув полетевшую к нему книгу в сторону.       — Грейнджер! — он потянулся к ее плечу, но быстро отдернул руку, выругавшись.       — В чем дело?       — Что-то вроде защиты, — пробормотал он, потирая руку. — Чертовски больно, черт возьми. Как крошечный Круциатус.       Словно почувствовав их присутствие, книги в воздухе начали тревожно кружиться. Очевидно, Грейнджер где-то ночью сошла с ума. Драко некоторое время изучал эту кудрявую женщину, и между его бровями пролегла складка.       — Тео, позови мою мать, — Тео кивнул и быстро вышел из комнаты. — Панси, вызови Поттера по камину.       Панси подскочила к камину, кусок пергамента затрещал у нее под ногами. На каминной полке стояла маленькая стеклянная чаша, наполненная фиолетовым песком.       — Гарри Поттер, — потребовала она у пурпурного пламени. Ответа не последовало. Она попыталась снова, на этот раз крича. Ничего. Распространялась ли каминная сеть до деревни? Она не могла вспомнить. Она задумалась на мгновение, прежде чем схватить еще одну горсть песка и бросить ее в огонь, — Невилл Лонгботтом, — это заняло некоторое время, но на простом лице бывшего гриффиндорца появилось потрясенное выражение. На нем не было рубашки, и Панси едва могла разглядеть выпуклости его ключиц.       — Панси Паркинсон?       — Нет, блин, Грейнджер. Твоя принцесса ушла в туман, — огрызнулась Панси. — Спускайся сюда и почини ее, пока нас не прибила ее летающая литература.       Трудно было понять из-за пламени, но ей показалось, что он побледнел.       — Я сейчас приду. Не трогай ее, тебе будет больно.       — Да, я это поняла, спасибо.       Он исчез, и Панси отступила к двери. Драко стоял среди летящих обломков и смотрел на Грейнджер, словно желая, чтобы она открыла глаза. Его лицо было пустым. Крошечный котелок врезался ему в живот, из-за чего он вскрикнул. Он отошел от Грейнджер и подошел к маленькому столику в углу. Блейз просматривал груду пергамента, небрежно отмахиваясь от парящего носка. Большинство воздушных объектов были сосредоточены вокруг кровати, так что оба мужчины были в относительной безопасности.       — Она проводила расчеты, — пробормотал Блейз. Стол стоял так близко к двери, что Панси отчетливо слышала его даже сквозь шелест летящих бумаг.       — Я так и думал.       — Так ты думаешь, мы сломали ей мозг? — Блейз сказал это с юмором, но никто из них по-настоящему не засмеялся. Было неприятно видеть Гермиону Грейнджер, свернувшуюся в жалкий клубок разрушительной магии. Панси с трудом могла примирить это жалкое зрелище со вчерашней ведьмой-солдатом с палочкой в руках.       Тео прошмыгнул мимо Панси и вошел в комнату как раз вовремя, чтобы отшвырнуть книгу, направлявшуюся прямо в голову Блейза. Нарцисса теперь стояла позади нее, оглядываясь через плечо, и Панси услышала, как ее собственная мать вышла из комнаты напротив.       — Что за черт…       — Оставайся там! — приказал Драко своей матери.       — Не говори глупостей! Она может быть ранена.       — Я хочу, чтобы вы трое остались в холле.       — Интересно, зачем вы разбудили меня в столь неподходящий час, если собирались держать в коридоре?       — Пусть сначала Поттер попробует ее успокоить, — Драко положил хлопающую книгу на плечо и хмыкнул. — Сейчас это слишком опасно.       — Поттер не придет, — сказала ему Панси. — Но мне удалось связаться с Лонгботтомом.       Драко вздохнул.       — Будем надеяться, что его хватит, чтобы все это прекратить. А пока вы трое — держитесь подальше.       — Вы, мужчины, кажется, прекрасно справляетесь, — Панси не собиралась снова входить в эту комнату, но она ощетинилась от властного тона Драко. — А член делает тебя невосприимчивым к летающим предметам?       Драко бросил на нее нетерпеливый взгляд, а Тео рассмеялся.       — Потешайся надо мной и моими патриархальными наклонностями потом, ладно?       Казалось, прошли часы — хотя прошло не больше пятнадцати минут, — прежде чем Лонгботтом ворвался в подземелье, а за ним и Луна Лавгуд.       — Не прошло и полгода, черт возьми! — рявкнул на него Драко.       Обычно добродушное лицо Лонгботтома сморщилось от беспокойства, когда он увидел открывшуюся перед ним сцену.       — Пришлось позвать на помощь, — объяснил он, когда Луна протиснулась мимо женщин, загораживающих дверь.       Панси громко запротестовала, когда ее толкнули в дверной косяк. Белокурая ведьма бросила на нее злобный взгляд, прежде чем шагнуть в комнату, как будто в воздухе не было десятков смертоносных летающих объектов.       — Луну, черт возьми, невозможно найти, если она сама этого не захочет, — сказал Лонгботтом, входя в комнату вслед за Луной, но с большей осторожностью.       Белокурая ведьма опустилась на колени у кровати и, казалось, не обращая внимания на боль, лишь слегка поморщившись, схватила Грейнджер за руку и отняла ее от уха. Твари в воздухе все больше и больше волновались. Луна обхватила указательный и средний пальцы Грейнджер своими, крепко сцепившись странным образом на манер скрюченных когтей. Грейнджер приоткрыла один глаз. Маленькая керамическая выдра разбилась о стену.       — Я обдумывала слова, которые начинаются на букву «О», — спокойно сказала Луна. Грейнджер моргнула, и Луна замолчала. — Оборудование. Оправдание. Ожидание.       Последовала долгая пауза, прежде чем Грейнджер испустила дрожащий вздох и ответила:       — На букву «О»…       Несколько кусков пергамента, стеклянный стакан и несколько фотографий в рамках упали на пол.       — Отличимый. Обычный. Особенный.       Панси понятия не имела, что, черт возьми, происходит, но, похоже, это сработало. Только несколько книг все еще лавировали по комнате. Потрясающе.       Терпение.       — Я поняла! — Грейнджер села, широко раскрыв глаза. Все предметы, которые еще летали по комнате, внезапно замерли и упали на пол. Она дико огляделась вокруг, ища что-то или кого-то глазами. Остановившись на Драко, она наклонилась вперед.       — Это правда? — спросила она. — Разве это возможно?       Ее глаза запали в глазницах и были красными, как будто она вообще не спала. Панси решила, что, скорее всего, да, судя по вороху заметок и арифметических уравнениях, разбросанных по ее столу. Драко подошел к ней, держа руки в карманах.       — Это реально.       Гермионе потребовалось всего несколько минут прочтения дневника, чтобы понять, чего добивался Малфой. Это было гениально. Тот, кто написал это, был гениален. В блокноте оказались сотни страниц исследований ингредиентов зелий и заклинаний, заметки о пробах и ошибках и уравнения арифмантики, чтобы предсказать эффективность всего этого. Но больше удовольствия, которое она получала, анализируя все исследования, была надежда, которая раскрывалась в ее груди с каждой страницей. За эти годы Гермиона забыла про это драгоценное чувство. Смирившись со смертью, решив, что борьба бессмысленна, даже приклеив на лицо улыбку, глубоко внутри она зная, что мир предал ее. Но теперь она обнаружила, что дрожит от ужаса перед этой новой возможностью.       Дрожь охватила все ее тело, она задыхалась. Они могли победить.       Ее зрение расплылось. Она заковыляла к своей кровати, смутно ощущая магию, вибрирующую на ее коже, зарылась лицом в подушку и закричала.       «В конце тернистого и темного пути горит свет».       Это было нацарапано на блокноте, который Малфой небрежно вручил ей, как будто это на самом деле ничего не значило. И для него это, вероятно, не имело значения, за исключением каких-то скрытых мотивов, которые он спрятал глубоко в своей душе. Для Гермионы это было всем. Он раскрыл перед ней новую жизнь, и мысль о том, что это может не сработать или что они все равно потерпят неудачу, заставила ее слегка сойти с ума. Она погрузилась в знакомый мир пустых мыслей.       Она скользнула за грань. Это было похоже на погружение в теплую ванну. За последнюю пару лет было так мало случаев, когда ей приходилось покидать свое тело подобным образом. Ей становилось лучше, успокаивала она себя. Ей нужно было лишь мгновение, чтобы избавиться от охватившего ее ужаса. Она почувствовала, как ее паника улетучивалась.       Гермиона бы вышла через несколько дней или даже минут, но была атакована сильным взрывным шумом. Она зажала уши руками, не желая покидать свой теплый кокон небытия, и почувствовала, как кто-то вошел в комнату и приблизился к ней. Присутствие было знакомым, но отдаленным, как старая одежда, которая иногда сохраняла запах человека еще долго после того, как он исчезал. Это пугало ее. Потом появилась Луна, и их пальцы соединились, как в прошлом, когда это был единственный способ сохранить свое сознание неповрежденным на протяжении многих месяцев.       Когда она полностью осознала свое окружение, Малфой подтвердил, что то, что она прочитала в этой книге, было действительно реальным, а не плодом ее измученного ума.       — Спасибо, Луна, — прошептала она подруге.       Гермиона знала, как трудно было Луне даже войти в замок, не говоря уже о подземельях. Та с легкой улыбкой кивнула и мгновенно убежала из комнаты обратно на открытое место, где каменные стены не давили на ее сознание.       Невилл и Малфой подошли к ней, Нарцисса не отставала. Лицо Невилла превратилось в маску беспокойства, безрезультатно скрытую за улыбкой. Малфой, как всегда, был невозмутим.       — Это было впечатляющее зрелище, мисс Грейнджер, — Нарцисса зажгла волшебную палочку Гермионы диагностическим заклинанием.       — Это часто происходит, — ответила она, стараясь скрыть дрожь в голосе. Неужели она никогда в жизни так не уставала? Если бы она лучше владела собой, то, вероятно, поняла бы, что Малфой прислонился к ее комоду и прислушивался. Снова. — Это из-за того зелья, да? Того, которым он поил меня, чтобы заглушить мою силу?       Нарцисса помолчала.       — Весьма вероятно.       — Я думала, через несколько месяцев все пройдет. Но этого не произошло.       — Это зелье он сварил сам. Я не знаю, каковы могут быть последствия.       — Стало лучше, — сказала Гермиона. — Раньше это происходило постоянно. Теперь это случается только тогда, когда я эмоционально подавлена.       — Эмоции могут причинять боль, — Нарцисса вернула ей палочку. — Во всяком случае, физически вы здоровы. Кроме недосыпа и некоторого легкого обезвоживания.       Гермиона не стала оправдываться перед чистокровными за свою магическую демонстрацию. У нее не было слов, чтобы объяснить, почему она сошла с ума, и она вообразила, что им все равно будет неловко от этой попытки. Как ни странно, она не испытывала смущения из-за своей слабости. Последние несколько дней доставили им столько унизительных переживаний, что они могли издеваться над ней всю оставшуюся жизнь. Вместо этого они просто расположились в ее комнате вокруг различных предметов, разбросанных по полу, и попросили чаю. Невилл подчинился, вызвав домового эльфа и заказав небольшой завтрак.       Гермиона устроилась в кресле для чтения, Нарцисса и Персия Паркинсон — за маленьким столиком, Панси — на кровати, Теодор и Блейз — на полу у подножия кровати, а Малфой и Невилл — у камина. «Комната слишком мала для такого количества людей», — с грустью подумала она.       Все пили чай и ели с маленьких тарелочек хлеб и фрукты, чтобы заморить червячка.       — Могу я спросить, что происходит? — неловко вставил слово Невилл.       Гермиона позволила ароматному пару чая обдать ее лицо.       — Если то, что я читала, было правдой, они нашли способ эффективно использовать человеческую трансфигурацию, используя комбинацию ритуала и особого зелья.       Невиллу потребовалось некоторое время, чтобы переварить информацию. Когда понимание пришло к нему вместе со всеми вытекающими отсюда последствиями, он выругался.       — Черт возьми.       — Красноречив, как всегда, — прокомментировал Малфой.       — Расскажи мне о своем изобретении, — попросила Гермиона, запихивая хлеб в рот, но при этом совершенно не ощущая его вкуса.       — Полагаю, ты знакома с проблемами, связанными с трансфигурацией как средством превращения?       Гермиона кивнула. Сама идея превращения себя в животное была смехотворной. Была причина, по которой ведьмы и волшебники проходили через трудный процесс превращения в анимагов, а не просто трансформировались в желаемую форму. Единственным недостатком эволюции анимагов, когда вся работа была завершена, было то, что человек не мог выбирать свою форму. Легко представить себя волком или совой, но с той же вероятностью альтернативная форма окажется чем-то бесполезным вроде лосося или бабочки. Часто животная форма была такой же, как у Патронуса. В случае Гермионы она никогда не пыталась стать анимагом, так как выдра вряд ли была полезна на поле боя.       С другой стороны, преображение было временным явлением. Простые преобразования с большей вероятностью сохранялись в течение долгого времени, в то время как более сложные с большей вероятностью распадались обратно в свою первоначальную форму. Например, подсвечник, превращенный в чайную чашку, может оставаться неизменным в течение столетий, в то время как черника, превращенная в метлу, вернулась бы обратно в течение нескольких лет. Когда к этому добавлялся разум, результаты становились менее предсказуемыми. Мышь, превращенная в карманную книжку, продержалась бы в таком виде не более нескольких часов. Людей было ужасно трудно преобразить, и усилия, необходимые для удержания ложного состояния, были огромны. Не говоря уже о психологических потерях. Человеческий мозг был запрограммирован воспринимать информацию только от человеческих органов чувств. Проводя длительное время с собачьим носом или ушами летучей мыши, ведьма или колдун могли полностью разрушить свой мозг.       Малфой повторил мысли Гермионы.       — Если бы волшебник попытался преобразиться в животное, он должен был бы убедить свое тело принять физическое изменение на более постоянной основе, а также убедить свой разум создать новые пути, которые позволили бы сознанию животного существовать одновременно с человеческим.       — Твое зелье может это? — она экстраполировала то же самое из ингредиентов, которые были очень похожи на зелье полиморфизма.       — Да. Оно подготавливает тело к принятию новой формы и смягчает, за неимением лучшего слова, ум. Делает его более восприимчивым к новым способам мышления.       — Ритуал придает трансформации завершенность, — вмешалась Нарцисса. — Обычный процесс преображения временен. Более сложная структура ритуала помогает заклинанию… — она задумчиво помолчала, — Стать убедительнее.       — Значит, это навсегда? — спросила Гермиона.       — Навсегда, пока заклинание не будет отменено, да. И его можно произносить в любой момент, ритуал же нужен только в первый раз.       Маленький комочек ужасающей надежды задрожал в груди Гермионы.       — Почему ты вчера не отдал это Кингсли? Мы должны немедленно начать работу над этим.       — Мы не были полностью убеждены в его полезности для Ордена, — Малфой выглядел раздраженным. — Я хотел, чтобы ты была на нашей стороне, прежде чем мы заговорим об этом с ним.       — Но именно поэтому ты здесь? — Гермиона потрясла перед ними блокнотом и огляделась. — Разве не так?       — Частично, — он все еще говорил с неохотой.       — Исследование безупречно, — спорила она. — Если заметки в твоем блокноте верны, то вполне возможно, что это сработает.       После ее слов наступило короткое молчание.       — Исследование — это не проблема, — признал Малфой. — Есть только горстка людей, которые смогут сделать это, и заклинание может быть смертельно опасным для того, кто недостаточно компетентен, чтобы выполнить его должным образом.       — Нам также придется найти квалифицированных волшебников, готовых рискнуть своей жизнью, чтобы превратиться в дракона, — добавила Панси. — Дракон, которого, вполне возможно, убьют в бою. Преображенная форма не будет иметь естественной защиты от магии настоящего дракона. Это чертовски опасно.       — Следи за языком, Панси! — резко осадила дочь Персия, оторвавшись от чашки.       Панси закатила глаза.       — Нам нужен только один или два человека, чтобы добиться успеха, — Гермиона была в отчаянии. — Одной-двух удачных трансформаций будет достаточно, чтобы переломить ход этой войны. Кингсли увидит это.       — Это связано с магией крови. Это граничит с черной магией и чертовски рискованно. Это может оказаться не тем, на что министр готов поставить, — заметил Теодор.       — Он должен доверять нам, — добавил Блейз.       — Я тебе доверяю, — яростно сказала Гермиона. — И вот это, — она бросила блокнот Малфою, который ловко выхватил его из воздуха, — убьет Беллатрису и положит конец этой чертовой войне.       Персия со стуком поставила чашку на стол.       — Неужели мы должны и дальше употреблять такие нецензурные выражения? Это мешает мне пить чай.       Послышались невнятные извинения.       — Значит, сегодня утром ты пойдешь со мной к Шеклболту? — спросил ее Малфой.       — Конечно, — Гермиона потерла глаза и откинула голову назад. Времени вздремнуть не оставалось. — Похоже, вы все были вовлечены в это, — сказала она, снова сосредоточившись на комнате.       Малфой усмехнулся.       — Блейз вундеркинд в нумерологии, он делал все вычисления, — Блейз безмятежно улыбнулся на похвалу. — Моя мать и Тео разработали большую часть ритуала, — Нарцисса проигнорировала сына, в то время как Тео слегка поклонился Гермионе со своего места на полу. — Панси провела подбор ингредиентов зелья, — Панси удовлетворенно подмигнула ей. — Наш постоянный эксперт по зельям, миссис Паркинсон, сварила нашу пробную партию, — Персия изящно фыркнула.       Гермиона даже не пыталась осознать тот факт, что Персия Паркинсон была экспертом по зельям. Если бы ее спросили, Гермиона могла бы поклясться, что голова этой женщины была набита шифоном и шелковыми нитями.       — А ты, Малфой? Какой вклад внес ты во все это?       — Я почти во всем держал руку на пульсе, — неопределенно ответил он. Гермиона прищурилась, услышав эти слова. — Да ладно тебе, Грейнджер. Неужели ты еще не поняла? — она в замешательстве уставилась на него, на что он одарил ее дикой ухмылкой. — Я — дракон.