Под шкурой дракона

      Апрель 2001 года. Паркинсон-плейс, Тоскана       Панси бросила письмо в огонь, как только закончила читать. О чем, черт возьми, думал Драко, посылая нечто со столь явно предательским подтекстом?       Держись подальше от штаба в течение нескольких дней.       Д.       Как будто Панси могла ступить в это место без приказа. Что вообще происходит в особняке Лестрейнджей? И почему в этом замешан Драко? Панси была уверена, что это как-то связано с Грейнджер. Глупая девчонка попала в плен несколько месяцев назад. Панси, конечно, сочувствовала ей, но отчаянно боялась, что Драко погибнет, пытаясь ей помочь. Было бы лучше, если бы похитители прикончили ее раньше.       — Амикус Кэрроу хочет видеть мою госпожу, — нараспев произнесла домовая эльфийка через дверь спальни.       Пергамент мгновенно превратился в пыль, и Панси безжалостно стряхнула с рук пепел. Она взяла себя в руки, приклеив на лицо холодную чистокровную улыбку, совершенно не обращая внимания на тошнотворное чувство внизу живота.

***

      Гермиона проснулась от ощущения приземленности, безопасности. Было тепло. Даже слишком тепло. На нижних этажах замка всегда было прохладно. Даже летом Гермиона часто просыпалась с желанием свернуться калачиком под одеялом, чтобы сберечь уплывающее тепло. Сейчас же она вспотела под одеялом, а необъяснимый поток накатывающего жара прижимался к ее боку. Кроме того, на талии лежало что-то тяжелое.       Ее мозг внезапно проснулся, и она поняла, что ее кто-то обнимает. Она лежала на спине, растерянно глядя в потолок. Рядом с ней лежало тело. Медленно повернув голову, Гермиона уловила взглядом яркие платиновые волосы. Она посмотрела вниз и увидела поверх одеяла бледную руку, на которой виднелся край черной татуировки. Он лежал на животе, отвернувшись к окну, подложив одну руку под голову, а другую закинув на нее.       Гермиона впитывала момент нереальности, сохраняя полную неподвижность. Она не могла припомнить, когда в последний раз кто-то добровольно вступал с ней в такой тесный контакт. Конечно, это было задолго до ее пленения. Поначалу расстояние приносило облегчение. В течение многих месяцев она не хотела, чтобы кто-то даже стоял слишком близко. Потом это вошло в привычку. Люди автоматически отступали с извинениями, когда подходили слишком близко. В группе все обнимались и пожимали друг другу руки, а Гермиону награждали обычным кивком.       Ей очень быстро стало одиноко, но она не знала, как попросить того, чего жаждала душа. Возможно, они не прикасались к ней, потому что испытывали отвращение. Возможно, они знали, что глубоко внутри она сломлена. Видели ли они, как она вздрагивала? Могли ли они почувствовать ее беспокойство? Раньше казалось так легко обнять Гарри, Рона, прижаться к Джинни. Как бы сильно она ни хотела прежней близости, она также боялась, что может раскрыть те неуловимые части себя, раны, которые скрывались глубоко внутри.       — Не вздыхай, Грейнджер, — приглушенно прозвучало в ее сторону.       Гермиона мгновенно восстановила дыхание.       — Я не хотела тебя будить, — тихо ответила она.       Он поднял голову и, прищурившись, посмотрел на нее. Шмыгнув носом, он сел и свесил ноги с кровати. Место, где лежала его рука, внезапно стало холодным. Мышцы под рубашкой напряглись, когда он начал разминать утреннюю скованность в конечностях. Он все еще был одет в ту же одежду, что и прошлой ночью. Они оба. Она на мгновение задумалась, как ему удалось уложить ее в постель, не разбудив. Чары левитации, наверное.       Тяжелый туман неловкости окутал ее. Она не знала, что сказать. Малфой спокойно почесывал плечо, как будто проснуться в ее постели было совершенно нормально. Он заснул вместе с ней, а потом перенес ее в постель, а потом лег к ней и снова заснул, свернувшись калачиком, как будто… как будто они были вместе…       — Ты храпишь, — пожаловался он, — как гребаный медведь.       Когда он снова повернулся к ней, она заметила, что его волосы встали дыбом, а на щеке остались складки от подушки.       Гермиона моргнула, напряжение в ее груди ослабло.       — Нет.       Кожа вокруг его глаз была опухшей, рубашка смята и расстегнута снизу, а в уголке его рта засохла ниточка слюны. Когда он громко зевнул, нос Гермионы уловил жуткий запах утреннего дыхания. Драко Малфой был уродливым, сварливым и слегка вонючим с самого утра, как и все остальные нормальные люди.       — Позволю себе не согласиться, — проворчал он и снова отвернулся. Несмотря на его растрепанный вид, Гермионе захотелось наклониться и прижаться губами к его шее, туда, где виднелся маленький кусочек кожи, выглядывающий из-под рубашки и из-под края шелковистых волос. Она прикусила губу, представив себе, как восхитителен на вкус этот кусочек плоти.       — Чего ты улыбаешься? — проворчал он. — У меня шея замлела.       — Ты, — рассмеялась она, взволнованная и смирившаяся с тем, что на ее щеках появились новые красные пятна румянца. — Ты выглядишь ужасно. Это сделало меня очень счастливой, на самом деле.       Он бросил на нее взгляд, полный чистого отвращения, и провел рукой по своим непослушным волосам.       — Проваливай отсюда.       — Однажды я видела медведя, которого учили балансировать на большом цирковом шаре, — продолжала она. — В одной руке он держал зонтик, в другой — цилиндр. Гораздо забавнее видеть тебя по утрам.       — Рад развлечь тебя, — проворчал Малфой, проходя через комнату и собирая свои носки и ботинки. Гермиона почувствовала, что он не так уж спокойно относится к сложившейся ситуации, как казалось на первый взгляд.       — Драко, — он остановился как вкопанный, но не обернулся. — Спасибо. Я уже целую вечность не спала по ночам, — и без кошмаров. Чудо из чудес. — Похоже, мой долг перед тобой лишь растет.       Его плечи слегка напряглись.       — Давай покончим с этой войной, а потом начнем подсчитывать долги, — сказал он.       Дверь за ним тихо закрылась. Гермиона приложила руку к тому месту на груди, где беспорядочно стучало ее сердце. Отсутствие Малфоя только подчеркивало его воздействие на нее: она дышала быстрее, чем обычно, ее кожа потеплела, а внизу живота и между ног настойчиво пульсировало. Она на мгновение представила, каково было бы по-настоящему проснуться в его объятиях, прижаться спиной к его груди. Она могла бы без остановки изучать изгибы его мышц на руках, обнимающих ее, она могла бы повернуться и прижаться губами к его губам. Мерлинова борода…       Молча приказав себе перестать фантазировать как школьница в период полового созревания, она собрала свои ванные принадлежности и направилась в душ. Ей нужен холодный душ.       * * *       Джордж отрыгнул небольшое облачко пахнущего спиртом воздуха и попытался прикрыть его кашлем. Он должен был встретиться с Гермионой, и последнее, что ему было нужно, это чтобы она заметила его состояние опьянения. Нелегальный самогон, который он тайно изготавливал в своей мастерской, мог стирать краску с поверхностей и в настоящее время разъедал слизистую его желудка. Он сделал глоток-другой чая и подумал о том, что было бы неплохо поесть, но он слишком торопился. Сегодня он выпил меньше, чем обычно, учитывая опасную природу того, что собирался предпринять. Небольшого количества выпивки было достаточно, чтобы унять дрожь в теле, но и этого хватало, чтобы вызвать хаос в его внутренностях.       Ему все еще нужно было принять обычную дозу успокоительного зелья, доза которого была нормальной для Джорджа, но в два раза превышала норму для обычного человека. Без своего зелья он не мог сосредоточиться, иногда ему было трудно даже выйти из комнаты. С этой чудесной жидкостью, плывущей по его венам как сладкая патока, он даже смеялся, но медленно реагировал на окружающий мир. К сожалению, его нынешний уровень трезвости был лучшим, что он мог сделать. Он надеялся представить свое новое изобретение, не уронив его и не угробив половину сил Ордена, а также избежать очередной лекции от Гермионы об опасности злоупотребления зельями.       Ранние звуки воскресного обеда долетали до него словно издалека, когда он открыл деревянный ящик, в котором среди копны сена уютно устроились его прекрасные яйца. Они выглядели точь-в-точь как куриные, белые, с гладкой внешней оболочкой, но их можно было заколдовать так, чтобы они сливались с любой окружающей средой. Они были сделаны из зачарованной керамики, а внутренности… Внутренности заполняли различные ингредиенты, которые в сочетании с определенным заклинанием или резким толчком могли вызвать взрыв, подобного которому волшебный мир никогда не видел.       Гермиона собрала чистокровных вместе с Невиллом, Луной, Роном, Джинни и Гарри, чтобы посмотреть на эту демонстрацию. Если бы у него была ясная голова, он бы нервничал. Как бы то ни было, Джордж просто ухмыльнулся им и выдал остроумное замечание, которое в следующий момент забыл. Никто не засмеялся, что он приписал напряжению, повисшему в воздухе. Он подумал, что между Роном и несколькими другими ребятами происходило какое-то состязание в гляделках, но не был уверен. Попытка расшифровать любой язык тела была слишком утомительной для его мозга.       — Я называю это яичной бомбой, — начал Джордж, подняв одну из них так, чтобы собравшиеся ведьмы и волшебники могли ее как следует рассмотреть. — Я смастерил что-то вроде маггловской взрывчатки, но с магическими ингредиентами. Она активируется заклинанием, но следует держать ее со всей деликатностью, так что будьте осторожны, может взорваться в ваших руках. Она может убить все, что находится в пределах трех метров, и серьезно повредить то, что находится в пределах семи.       — Впечатляет, — прокомментировал Забини.       — А почему бы и нет? — вызывающе бросил Рон, скрестив руки на груди.       — И ты собираешься продемонстрировать эту штуку прямо здесь? — огляделся Малфой. — Посреди лужайки?       — Я нанесла чары по периметру, — сказала ему Гермиона. — И поставлю защитный барьер, чтобы сдержать взрыв.       — Не думаю, что это хорошая идея, — Персия Паркинсон смотрела на изобретение Джорджа как на змею. Змея. Очень похоже на Паркинсон. Джордж усмехнулся про себя.       Малфой и Паркинсон, вероятно, были правы. Джордж попытался обдумать все возможные причины, по которым это была плохая идея, но из задурманенного наркотической завесой мозга эти опасения просто улетучились. Он небрежно вздохнул и спрятал бомбу в густой траве, хихикая, как только представил, как она превращается в рептилию и ускользает.       — Смотрите! Змея в траве! — никто не засмеялся, но он получил в ответ несколько поднятых бровей.       — Шутка внутри, Джорджи, — напомнил ему Фред.       — Ты прав, Фред, — тихо поблагодарил Джордж своего близнеца. Ему нужна была еще одна доза зелья.       — Ты в порядке, приятель? — подошел к нему Гарри, тяжело опираясь на трость.       — Прямо как дождь, мой друг. Прямо как дождь, — Джордж попятился от бомбы, советуя всем остальным сделать то же самое. Когда все они образовали свободный круг на приличном расстоянии от яичной бомбы, он посмотрел на Гермиону.       — Готова? — спросил он. Она кивнула в знак согласия, не отрывая глаз от бомбы. Джордж произнес заклинание, которое должно было привести в действие его изобретение. — Децимари!       Почти одновременно Гермиона накрыла бомбу защитным куполом, но не слишком быстро. Волна жара вырвалась наружу как раз перед тем, как чары полностью захлопнулись над бомбой, отбросив их волосы назад. Внутри защищенного круга полыхнула вспышка, земля дернулась под их ногами, а затем далекий гул, приглушенный защитой, последовал за разноцветной паутиной энергии по периметру купола, когда взрыв ударил по магии Гермионы. Земля начала дрожать.       — О-о, — пробормотал Джордж, отступая назад.       — Ты всё-таки сделал это, Джорджи.       Он ведь предупреждал их, что она могущественна, не так ли? Не его вина, что они ему не поверили.       Защита треснула, как стекло, рассыпалась на мелкие осколки и рассеялась в воздухе. Взрывная волна обрушилась на них мгновением позже, ударив Джорджа в грудь, как гигантский молот. Он отлетел назад и приземлился на спину, тяжело дыша. Он едва успел прийти в себя, когда его подняли за ворот рубашки. Теодор Нотт улыбнулся ему, как клоун, и похлопал по плечу. Из его левого уха сочилась тонкая струйка крови.       — Большой бум, — невнятно пробормотал Джордж.       — Чертовски верно! — радостно закричал Нотт ему в лицо. Звук был далеким, словно просачивался сквозь вату.       Мгновение спустя Джордж почувствовал, как по нему скользнуло прохладные лечебные чары. Он потряс головой, как собака, чтобы прочистить мозги. Ему действительно надо было выпить больше. Несколько человек вышли из своих домов, привлеченные дрожью земли.       Гермиона сердито смотрела на дыру в земле размером с квоффл.       — Она прорвалась сквозь мою защиту, — пожаловалась она, оскорбленная до глубины души.       — Твои чары сохранили нам жизнь, — сказал Забини. — Поглотили большую часть взрыва.       Малфой и Забини стояли прямо за ней, Малфой хмуро смотрел на завитки волос на затылке Гермионы, в которые попались кусочки листьев и травы. Гарри сидел прямо на земле, медленно моргая. Луна подбирала осколки керамики и клала их в карман, разговаривая сама с собой. Невилл отряхивал пыль с рубашки младшей Паркинсон, в то время как та сетовала на свои помятые брюки.       — Это было потрясающе, Джордж! — взволнованно хлопнул его по плечу Рон.       — Молодец, приятель! — Нотт и Рон посмотрели друг на друга, на мгновение согласившись, после чего Рон поморщился и отвернулся.       — Неплохо, а, Гермиона? — окликнул ее Джордж.       — Я хочу, чтобы ты сделал их как можно больше, прежде чем мы начнем войну, — прервала его возбуждение Гермиона. — Вы с Артуром будете работать исключительно над этим, понятно?       Джордж отсалютовал ей, прищелкнув каблуками.       — Понятно, капитан.       — Разве тебе не нравится запах горящей растительности, Джорджи?       Ему нужно было срочно выпить.       * * *       Крошечная палатка оказалась намного больше внутри. Здесь свободно разгуливало по меньшей мере сто человек. Одна половина была заставлена столами, вдоль другой стороны тянулся шведский стол, а в середине обосновался танцпол. У одной из стен был установлен радиоприемник, играющий приглушенную музыку под низкий гул разговоров. Здесь почти не было украшений, только свечи, парящие над столами, и несколько ваз с цветами, разбросанных повсюду. Гости были одеты так, как будто их оторвали от своих обычных дел, и Панси чувствовала себя ужасно разодетой в рубашке, к которой она чарами пришила кружевную оборку.       Лишь несколько человек уставились на них шестерых, когда они вошли, остановившись у входа. Панси заметила высокую белокурую голову Лонгботтома возле шведского стола, не увидев никого, кто с терпимостью отнесся бы к их присутствию. И вообще, зачем они сюда пришли? О, верно, потому, что Драко растекся в лужу слизи, когда Гермиона захлопала ресницами и потребовала их присутствия. Панси с отвращением вздохнула.       Из ниоткуда появилась пожилая женщина. Она подошла к Нарциссе и остановилась неподалеку от нее. Панси нервно сглотнула. Женщина была похожа на Беллатрису. В ее волосах было меньше седины, а в глазах отсутствовал яркий блеск безумия, но эти две женщины были похожи, словно близнецы. Драко вздохнул рядом с ней, и Панси поняла, что он думал о том же. Это, должно быть, Андромеда Тонкс.       — Привет, Дромеда, — тихо сказала Нарцисса. Она казалась совершенно спокойной, но Панси видела напряжение в ее глазах.       — Добро пожаловать, Цисси, — последовала долгая минута молчания. — Я рада, что ты здесь.       Предложение было простым, но чувство, стоящее за ним, было огромным. Нарцисса слегка улыбнулась сестре в ответ. В мире чистокровных женщин следовало сдерживать свои эмоции, жесты, но все они были обучены умению передавать многое с помощью немногочисленных слов. Панси ощутила всю глубину сестринского обмена своей кожей.       — Добро пожаловать, Драко… мой племянник, — Андромеда отступила назад и оглядела его. — В тебе не так уж много от Блэков, счастливчик. За нами гонится безумие, знаешь ли.       Драко ошарашенно моргнул, глядя на нее.       — Я в курсе.       — Да, я и не сомневалась.       — Хотя, по моему опыту, Малфои не намного лучше, — заметил Драко.       Лицо Андромеды расплылось в улыбке, углубив морщины вокруг глаз и рта. Морщины от улыбки. Еще одна разница между Беллатрисой и ее сестрой.       — Позвольте мне представить вам моих друзей, — продолжил Драко. — Персия Паркинсон, — обе женщины пожали друг другу руки. — Ее дочь, Панси, — Панси вежливо кивнула. — А это Теодор Нотт и Блейз Забини, — мужчины склонились над ее рукой, деликатно поцеловав тыльную сторону ладони.       — Прошу прощения, что не приняла вас раньше, — сказала Андромеда. — Мы были очень заняты, вы, наверное, знаете.       Мимо пробежала небольшая группа мальчишек. Не глядя, Андромеда протянула руку и вытащила из нее высокого мальчика с ярко-зелеными волосами.       — Это мой внук, Тедди Люпин, — сказала она им, держа за плечи извивающегося мальчика. — Тедди, это твоя тетя Нарцисса, ее сын Драко и их друзья.       — Ты мой двоюродный брат, — пропищал мальчик.       Драко посмотрел на ребенка сверху вниз.       — Наверное.       Мальчик пристально посмотрел на Драко, а затем его волосы начали менять цвет, волнистые зеленые пряди стали платиново-белыми, прямыми и тонкими. Его зеленые глаза поменяли цвет на прозрачно-серый, щеки немного впали, подбородок стал более четким и заостренным. Перед ними стояла точная копия девятилетнего Драко.       — Черт возьми, — прошептал Тео.       Панси заметила, как в голове у Драко закружились мысли.       — Метаморфомаг, — протянул он. — Ты можешь менять свои черты по желанию?       Тедди просиял.       — Да.       Драко на мгновение задумался.       — Это очень полезно. Жаль, что ты не на десять лет старше. Мы могли бы использовать тебя.       — Драко, — упрекнула его Нарцисса.       — Хочешь еще посмотреть? — предложил Тедди. Лицо Драко расплылось в том, что можно было описать только как озорную усмешку. Они с Тео обменялись взглядами, которых Панси не видела со времен школы.       — Тедди, мой мальчик, — протянул Драко. — Ты привлек наше внимание.       Серые глаза Тедди снова стали зелеными, когда он улыбнулся своему кузену.       Прежде чем мальчишки смогли исчезнуть и создать проблемы, появился Рональд Уизли.       — Все прибыли, — сказал он Андромеде, полностью игнорируя других шестерых взрослых. По крайней мере, он не ругался.       — Спасибо, Рональд, — она повернулась к своей семье. — Прошу меня извинить.       Андромеде помог сесть на стул Уизли, который подставил ей плечо для равновесия, когда та начала говорить.       — Всем добро пожаловать! — магически измененный голос Андромеды донесся до самого конца палатки, и шум мгновенно прекратился. — Это очень особенный праздник, и не только потому, что он будет последним в нашем Хогвартсе.       Раздалось несколько голосов, в которых были заметны разочарование и страх. Любой, кто не присоединится к борьбе, уйдет к концу недели. Драко казалось, что они слишком медлят. Беллатриса могла появиться со своей армией в любой момент, а в Ордене все еще бегали дети. Поттер заверил его, что шпионы Ордена предупредят их о любом возможном проникновении. Сейчас Легион готовился к атаке, но еще не принял окончательного решения. Это было так похоже на Беллатрису — менять свое решение в последний момент.       — Это также очень особенная ночь, потому что мы празднуем свадьбу двух наших любимых людей. Я рада представить вам новоиспеченных Симуса и Дина Финниганов.       Вокруг раздались радостные возгласы. Симус покраснел и глупо улыбнулся, когда Дин поцеловал его в щеку.       — Как раз вовремя, — фыркнула Панси. — Теперь один из них сможет нацепить на себя вдовьи одежды, когда на следующей неделе убьют другого.       — Держи себя в руках, Панс, — тихо предупредил ее Блейз.       — Большое спасибо мистеру Лайвли, который помог нам обустроить танцпол.       Снова приветствия. Андромеда подождала, пока снова наступит тишина, и ее лицо стало очень серьезным.       — Я хотела бы воспользоваться моментом, чтобы выразить свое глубочайшее уважение и восхищение тем из вас, кто остается сражаться, — тишина. — Вы будете сражаться не только за себя, но и за всех в нашем мире, кто пострадал за последнее десятилетие. Это была долгая война. Мы все испытали на себе потери. Мне было очень приятно открыть вам свой дом, и я считаю всех вас своей семьей.       Панси заметила, как Андромеда на мгновение посмотрела прямо на сестру. Затем женщина тряхнула головой, словно отгоняя дурные мысли, и изобразила на лице улыбку.       — Пожалуйста, ешьте, общайтесь и танцуйте. Радуйтесь жизни.       Короткий взрыв аплодисментов, и все зашевелились. Кто-то отправился к шведскому столу, кто-то на танцпол, кто-то сел за столики. Драко схватил Панси за руку, мать за локоть и повел их к столику, Персия и парни последовали за ним. Перед тем как сесть, Панси в последний раз оглядела палатку и увидела высокого светловолосого мужчину с глуповатой улыбкой на лице. Он болтал с крошечной женщиной с большой грудью и распутной улыбкой. Панси вдруг подумала, что эта женщина оставалась такой же хорошенькой, если бы все ее лицо покрывали слезы.       По мнению Панси, лгать самому себе — худшая слабость. В хорошо продуманной лжи была сила, но использовать ее в полной мере можно было только тогда, когда ум оставался ясен и свободен от путаницы. Именно с этой мыслью она безмолвно призналась себе, как сильно желает Невилла Лонгботтома. Его сильных рук, мускулистых мышц на предплечьях, того, как само его присутствие смягчало острые грани ее личности. Последнее немного пугало. Панси хотела его целиком.       — Все хорошо, Панс? — Блейз понимающе посмотрел на нее, и Панси поняла, что он заметил ее взгляд.       — Заткнись, — она села и вперилась взглядом в столик.       Они ели одни. Никто, кроме Гермионы, не подошел к столу, но та остановилась только для того, чтобы извиниться за то, что не смогла остаться. Она решила посидеть с Андромедой и Поттерами за этим последним ужином. Если честно, Панси немного обиделась. Они договорились уйти, как только еда будет убрана. Панси заметила несколько знакомых лиц. Макгонагалл сидела неподалеку, а слева от нее — мадам Хуч и профессор Спраут. Ужин уже почти закончился, когда Панси почувствовала, как по спине потекла холодная липкая жидкость. Она ахнула и вскочила на ноги.       Это был один из головорезов Уизли. Мужчина искоса взглянул на нее и рассмеялся. Тео тут же вскочил, безжалостно навалился на мужчину всем телом, прежде чем кто-либо успел отреагировать. Огромный олух приземлился на пол, как срубленное дерево. Разговоры прекратились, когда Блейз преградил Тео путь к неподвижному мужчине, а Драко подал Панси салфетку. Раздалось сердитое ворчание.       — Как ты смеешь так себя вести в моем доме? — прогремела Андромеда, выходя из-за стола. Гермиона следовала за ней по пятам. — И с моими приглашенными гостями!       Драко небрежно отпустил мужчину, лежащего на полу, на его лице была маска спокойствия, но Панси чувствовала напряжение в его теле, когда он загородил собой ее и Тео.       — Прошу прощения, миссис Тонкс, — сказал он тете.       Та отмахнулась от его извинений.       — Не говори глупостей. Этот негодяй должен извиняться.       — Они Пожиратели Смерти! — запротестовал мужчина, потирая затылок.       — Ты будешь вести себя прилично или уйдешь, — угроза была короткой и эффективной. Андромеда резко развернулась с грацией королевы и зашагала прочь, остановившись, чтобы угрожающе указать пальцем на Уизли. — Контролируй своих псов.       Мужчина поднялся на ноги и презрительно усмехнулся.       — Это тебе здесь не место.       — Не будь таким козлом, Амос, — проворчал кто-то. Послышался ропот согласия. Это сняло напряжение, и гул разговоров возобновился. Амос запнулся, покраснел и вышел из палатки.       — Ты в порядке? — спросила Гермиона у Панси.       Панси избавила палочкой одежду от липкого напитка и снова села, стараясь сохранять самообладание. Черт.       Все шестеро обменялись взглядами. Они не могли уйти сейчас, не после перчатки, брошенной к их ногам. Панси настроилась на долгий и скучный вечер. Всеобщее неодобрение поведения Амоса было неожиданностью, и перспектива остаться здесь на какое-то время стала менее болезненной. Она вздохнула и сделала глоток сока. Возможно, она загонит Лонгботтома в угол и попробует заставить его покраснеть. Панси усмехнулась.       * * *       Гермиона Грейнджер отстранилась. Когда у нее был выбор, она всегда выбирала стул вместо дивана. Стоя в группе, она всегда прижималась спиной к стене или стояла в стороне от всех остальных, уперев руки в бока. За столом она часто поджимала под себя ногу, отчего ее колено направлялось в сторону. Она выглядела расслабленной, но из-за этого никто не мог подойти слишком близко.       Все, казалось, знали за ней такое, никогда не вторгаясь в ее пространство. Но Драко заметил, что ее разделяет не только физическая близость. Она пряталась за своим рангом, своими обязанностями и своим умом, умудряясь не подпускать никого слишком близко. Как метод дистанцирования, Драко должен был признать, что это эффективно. Конечно, у всех были свои отчаянные притворства: у Драко — его высокомерие, у Панси — презрение, у Тео — юмор, а у Блейза — логика. Для Грейнджер холодное запугивание защищало ее от слишком личных взаимодействий и оставляло открытой для боли.       Все уже давно закончили есть, и большинство либо болтали в группах, либо танцевали. Грейнджер сидела в дальнем углу палатки, как можно дальше от импровизированного танцпола, и складывала перед собой салфетку. В ее движениях и позе чувствовалась усталость, говорившая о бесчисленных часах, которые она потратила на последнюю битву, как с Орденом, так и с чистокровными. Несмотря на недавний «приступ» сна, в который втянул ее Драко, она все еще была перегружена работой и переутомлена.       Проснувшись рядом с ней, он был удивлен. Драко хотел уложить ее в постель и уйти в свою комнату, но она пошевелилась и чуть не проснулась, когда он попытался высвободить руку из-под ее плеча. Он устроился рядом с ней, чтобы подождать, пока она снова заснет, но так получилось, что в следующее мгновение уже открыл глаза сразу после рассвета, увидев лицо, прикрытое короткими вьющимися волосами, и характерный стояк, упирающийся ей в поясницу. Отвернувшись от ее тела за мгновение до того, как она вынырнула из сна, он понадеялся, что она не поднимет тему их своеобразной близости.       — Я никогда не был на вечеринке без алкоголя, — протянул Драко, ставя перед ней стакан яблочного сока. — Сок не совсем то же самое, хотя все остальные, кажется, очень взволнованы этим.       Грейнджер даже не подняла головы, но кивнула в знак согласия.       — Алкоголь почти под запретом, но я уверена, что где-то здесь он есть, — она многозначительно посмотрела на Джорджа, который что-то наливал себе в сок из стеклянного флакона. — И фрукты у нас обычно едят, а не растрачивают на роскошь в виде сладкой жидкости в бокале.       — Алкоголь запрещен? Я, кажется, помню бутылку очень хорошего бурбона на дне очень глубокого ящика в твоей комнате, — она покраснела. — И ты не делишься этим со своими товарищами по оружию? Позор, Грейнджер. Абсолютный позор.       — Я поделилась этим с тобой, — возразила она, свирепо глядя на него.       — Да, это так, — теперь, когда он понял, как мало выпил, это воспоминание вдруг обрело вес. Интересно, какое наказание она понесет, если он раскроет ее тайну? — Я не вижу в тебе большого любителя выпить.       — Бывали у меня такие моменты, но вообще-то нет, я не пью, — салфетка перевернулась, сложилась, снова перевернулась, сложилась.       — Моменты, да? — он был заинтригован. В какие неприятности могла попасть Гермиона Грейнджер?       Один уголок ее рта приподнялся в усталой улыбке.       — До Хогвартса мы обитали на конспиративных квартирах, а иногда неделями сидели взаперти в крошечном пространстве. Время от времени мы ускользали, находили маггловский клуб, напивались, танцевали до боли в ногах и возвращались до рассвета.       Сложить. Перевернуть. Сложить.       — Звучит рискованно, — он сразу же почувствовал неудовольствие при мысли о том, что она совершила такую невероятную глупость. У Легиона повсюду были шпионы, готовые схватить любого члена Ордена, не говоря уже о части золотого трио.       — Да, так оно и было, — призналась она. — Но мы были детьми на войне. Мы отчаянно хотели хоть на мгновение почувствовать себя нормальными.       На ее губах играла легкая улыбка. Она глубоко вздохнула и пристально посмотрела на него.       — Я просмотрела список кандидатов Блейза.       — И что же?       — Я очень удивлена, что имени Луны там нет, — Грейнджер внимательно наблюдала за ним.       Драко ответил ей холодным взглядом.       — И что?       — Она очень талантлива.       — И безумна, — добавил он.       Она изучающе посмотрела на него, но без возражений продолжила:       — Я думаю, мы можем согласиться с тем, что Джордж — это не вариант.       Драко одобрительно кивнул. Оставшийся близнец Уизли стал пьяницей. Видя гениальность изобретений этого человека, соотношение его с нынешним жалким состоянием… Какая потеря времени.       — Если бы он рисковал только своей собственной жизнью, я бы сказала, что мы рискуем, — продолжила она. — Но он может ранить или убить четырех легионеров, если магия войдет в него во время ритуала.       Драко вполне одобрил ее корыстную логику. Истина.       Перевернуть, сложить.       — Чо — тоже проблема.       — Черт возьми! — выругался он. — У нее тоже проблемы?       Грейнджер покачала головой.       — Она потеряла правую руку и половину левой ноги. Она достаточно хорошо передвигается и все еще может сражаться, но могут ли отсутствующие конечности перейти в ее драконью форму…       — Она не сможет летать.       — Против Беллатрисы толку мало, — она казалась подавленной.       — Есть все еще ты и Панси, — Драко попытался успокоить ее. Трех драконов было более чем достаточно.       — А если мы потерпим неудачу? Тогда остаешься только ты против Черного Дракона.       — Ты думаешь, я не справлюсь? — он был слегка обеспокоен тем, что она так спокойно отнеслась к возможности собственной гибели. — Я — темная и грозная машина смерти.       — Ты очень свирепое создание, — тихо рассмеялась она. — Но Беллатриса больше тебя. Венгерская хвосторога — самая опасная порода. Она же была драконом в течение семи лет.       — Панси не подведет. Она слишком сильно этого хочет, — он позволил ей сделать собственные выводы из его заявления и был вознагражден, когда она выпрямилась в кресле.       — Я тоже этого хочу, — заявила она. — Я готовилась к этому с тех пор, как вы прибыли, и я более чем способна выполнить ритуал. Я хочу, чтобы ты знал, что я смогла создать телесного патронуса на пятом курсе.       — Очень впечатляюще, — невозмутимо произнес Драко. Она прищурилась.       — Просто подожди, — она одарила его хитрой улыбкой, от которой у него по спине пробежала дрожь. — Ты слишком тощ для Дракона. Я могу быть вдвое больше тебя с шипастым хвостом. Я перехитрю тебя в бою и в полете, помяни мое слово.       — Прошу прощения? — возразил Драко. — Я вовсе не тощий! Кроме того, — продолжил он грубым голосом, не в силах остановиться, — когда речь заходит о полете, Грейнджер, важен не размах крыльев, а толчок.       Она восхитительно покраснела, и он был ошеломлен реакцией своего тела на это смущение. Затем она шокировала его еще больше, посмотрев ему прямо в глаза и ответив:       — Другого и быть не может, я так полагаю.       — Возьми ее, — прорычал дракон, посылая ему воспоминание о комнате для гостей, которую он мельком видел по пути через дом Андромеды. Драко сжал кулаки под столом и постарался придать своему лицу серьезное выражение. Пора уходить. Черт возьми, он хотел поцеловать ее.       — Полагаю, нам придется подождать и посмотреть, кто из нас лучше, — он отвел взгляд от ее румяных щек и сверкающих глаз, чтобы не ослепнуть.       Интересно, что этот процесс дает физические характеристики, отличные от известных пород драконов.       — Черты твоей драконьей формы, похоже, перекликаются с твоими человеческими чертами, — голос Грейнджер принял тот дерзкий тон, который Драко ненавидел. Он хмыкнул, все еще пытаясь успокоить ревущую похоть, пропитавшую его. — Держу пари, что Панси будет похожа на перуанского змеезуба, — высказала она свое мнение. — Или кого-то другого ядовитого.       Они оба усмехнулись.       — Хочешь потанцевать? — Драко не был уверен, откуда пришло это предложение, но когда он увидел, как ее карие глаза искрятся весельем, слова вырвались сами собой.       — Танцевать? — Грейнджер повторила это слово, как будто оно было странным, а затем продолжила: — Ты хочешь потанцевать со мной? Я имею в виду, что обычно люди не делают ничего, что связано с прикосновением ко мне… — она покраснела и начала бессвязно бормотать. — Или, скорее, с участием близкого… я имею в виду, интимного… о! Не интимно, конечно же! Это не физическая активность, — она остановилась и покачала головой. — Черт возьми.       Минуту назад она бросала ему тонко завуалированные сексуальные намеки, а теперь заикалась как школьница. Драко сделал все возможное, чтобы не расхохотаться, довольствуясь широкой улыбкой. Это было странное ощущение. Он не мог припомнить, когда в последний раз ему хотелось сделать что-то большее, чем просто посмеяться.       — Танцы требуют… близости.       Она издала звук, нечто среднее между вздохом и фырканьем.       — Ты можешь забыть мои слова и попробовать еще раз?       — И отказать себе в удовольствии испытать твое унижение? Конечно, нет.       Бросив салфетку на стол, она выпрямилась и печально посмотрела на него.       — Я думаю, что смогла бы потанцевать, если не заставила бы тебя чувствовать себя неловко.       — Я — Малфой, — усмехнулся Драко. — Я никогда не испытываю неловкости.       Но он был прав. Драко был глубоко смущен, когда проводил ее мимо почти пустых столиков к небольшому пространству, расчищенному для танцоров. Он чувствовал тяжесть каждого своего действия, когда поворачивал ее лицом к себе, одной рукой свободно держа ее за руку, а другой слегка обнимая за талию. Он старался держаться как можно дальше от ее тела, соблюдая формальности, укоренившиеся в нем с юности. Он не хотел приобнимать ее. Получился довольно традиционный вальс, их шаги были маленькими и точными. Драко старался не обращать внимания на взгляды, которыми они обменивались, и на то, как вокруг их танцующих фигур образовалось свободное пространство.       Что он заметил, так это то, как после первых нескольких шагов на ее лице исчезло напряжение, и как она улыбнулась своей искренней улыбкой, как будто поздравляя себя. Через мгновение эта улыбка перешла и к Драко. Он сложил губы в самодовольную ухмылку, зная, что ведет себя как осел. Ее запах кружился вокруг него, когда он тянул ее влево и вправо, стараясь не приближаться ближе, чем позволяли его сцепленные локти, но все еще способный уловить знакомый аромат апельсинов, сандала и свежего пергамента. Где-то глубоко внутри него дракон свился в тугое кольцо и одобрительно заурчал.       Песня закончилась в считанные минуты. Все это время Драко тихо беседовал о погоде, не обращая внимания на веселое выражение лица Грейнджер. Он сохранял на лице маску вежливого интереса, не сводя глаз с ее лба, не позволяя рукам скользнуть вверх по ее спине, не позволяя своим пальцам переплестись с ее. Когда музыка перешла от размеренных ритмов вальса к более быстрому, он отпустил ее тело и пробормотал что-то изящное о необходимости отлучиться в туалет. Он выскочил из палатки так быстро, как только могли унести его человеческие ноги. Дракон протестующе завыл.       * * *       Луна сидела под деревом в нескольких футах от опушки леса, наблюдая за огнями праздника и слегка напевая тихую музыку, которая достигала ее ушей. На ее вкус, под этой палаткой было слишком тесно. Кроме того, взрывающаяся яичная бомба, которую она засунула под рубашку, нуждалась только в хорошем толчке, чтобы привести ее в действие. Она знала, что разум Джорджа витал слишком далеко, чтобы заметить кражу. К тому времени, как он поймет, что ему не хватает одной, она уже использует бомбу, чтобы уничтожить нескольких легионеров. Уничтожить, обезглавить, разорвать. Она тихонько хихикнула.       Как обычно, звук шагов Рона предупредил Луну о его приближении.       — Ну и что? Что ты узнала о наших чистокровных друзьях?       Луна долго спорила сама с собой о своем соглашении с Роном. У них обоих имелись благие намерения. Шестерым чистокровным не было места в Хогвартсе, тем более в предстоящей битве. Она больше не беспокоилась о том, что они шпионы или что их послали в самое сердце Ордена, чтобы устроить саботаж. Но как мог кто-то из членов Ордена доверить этим людям свою жизнь в пылу битвы? Они были слабым звеном.       Однако они также принесли с собой средство для победы в войне. Крайне важно, чтобы у них получилось закончить превращение. Одного Малфоя могло оказаться недостаточно, чтобы победить Беллатрису без потери других ведьм и волшебников, и Гермиона была полна решимости держать каждую палочку на поле боя, вне досягаемости Черного Дракона. Если кто-то и был способен довести цели Гермионы до полного краха, так это Рональд Уизли.       — У них есть новый вид магии, — сказала ему Луна, — способный победить Беллатрису.       Рон усмехнулся.       — Новая магия? — он отметил очень серьезное выражение ее лица. — Насколько это реально, Луна?       — Очень реально. Я расскажу тебе подробности, но ты не будешь вмешиваться, — Луна с молчаливой угрозой в глазах передала серьезность своего приказа. — По крайней мере, пока они не принесут нам победу.