Под шкурой дракона

      Апрель 2001 года. Лестрейндж-мэнор       — Мисс Грейнджер.       Гермиона парила в прекрасном темном месте, когда услышала свое имя. Но лишь демонстративно проигнорировала его.       — Гермиона.       Кто, черт возьми, нарушил ее покой? Неужели они не знают, что этот темный, тихий кокон — все, что ей нужно? Она выныривала на поверхность, все больше осознавая окружающее. Было холодно. Она чувствовала знакомый, но ужасающий запах своей тюремной камеры.       — Гермиона, проснись, глупая девчонка!       Гермиона моргнула, и мир медленно сфокусировался. Над ее койкой стоял человек, весь в крови. Это была женщина, упершая руки в бока, явно раздраженная тем, что Гермиона так долго не приходила в себя.       Нахлынули воспоминания — истерика и разбитое стекло. Молниеносная боль сменилась тихой, головокружительной усталостью, когда кровь покинула ее тело. А потом — ничего.       Женщина что-то говорила.       — Я никогда не думала, что ты решишься на такой трусливый поступок.       Ведьма стояла с невозмутимой грацией, как будто несколько пинт магглорожденной крови, украшавшие ее дорогое платье, были простым неудобством. Охраны не было. Они верно предположили, что Гермиона не представляет никакой угрозы. Холодные серые глаза смотрели на нее с таким же вниманием, с каким смотрят на собаку.       — Малфой, — прохрипела Гермиона.       — Совершенно верно, мисс Грейнджер, —светлая бровь приподнялась вверх, выражая свое презрение. — Я спасла вам жизнь. Я очень надеюсь, что в будущем вы будете лучше заботиться о себе.       — Отстаньте, — это было лучшее, что она могла сделать, чтобы выразить свою крайнюю ненависть к этой женщине. Единственный шанс на свободу за последние четыре месяца… и Гермиона потерпела неудачу, сорванную светловолосым демоном. Это было уже слишком. У нее кружилась голова, и все, чего она хотела, — это закрыть глаза.       — Оставьте свой гнев при себе, — это было сказано тихо. — Он понадобится вам в ближайшем будущем.       Она исчезла, и Гермиона снова погрузилась в темноту.

***

      Солнце уже садилось, когда Гермиона подошла к Панси.       — Он избегает меня, не так ли? — спросила она.       Панси рассмеялась и поставила на пол стопку горшков, которые передвигала с помощью заклинания левитации. Теплицы укреплялись. Невилл решил не пытаться переместить все оранжереи Хогвартса, а только выбрать несколько очень редких или очень ценных видов, которые будут перемещены. Их должны были доставить в Швецию вместе с гражданскими, которые уже начали покидать территорию Хогвартса.       Гермиона сидела на перевернутом горшке, подперев подбородок рукой.       — Два дня без общения? — проворчала она. — Даже мимоходом?       — Он очень ловко уворачивается от того, что доставляет ему неудобства, — Панси вздохнула про себя и устроилась напротив длинного стола для горшков. Она не была готова иметь дело с людьми, которые жалуются на свои проблемы вместо того, чтобы действовать.       — Он убежал прежде, чем я успела понять, что он сказал! — пожаловалась Гермиона.       — И в этом он тоже хорош, — согласилась Панси. Бежать, сохраняя достоинство, было настоящим искусством. Драко все испортил по-королевски. Это было доказательством того, насколько он был взволнован. — Он практикует наихудший вид самосохранения.       — Может, это и к лучшему, — тихо согласилась Гермиона. — Не знаю, что бы я сказала, если бы он остался.       — Что именно он тебе сказал? — Панси пожалела о своем вопросе, как только он сорвался с ее губ. Она не хотела в это ввязываться.       — Он сказал, что знал, что его отец собирается воскресить Беллатрису, и не остановил его.       Обычно Панси скорее умерла бы, чем выдала информацию о ком-то, кого она считала своей семьей. Это правило укоренилось в ней еще будучи студенткой в Слизерине, и позже, когда она бороздила опасные воды чистокровного общества Беллатрисы. Теперь, когда она была вынуждена выслушивать нытье Драко о том, как сильно Гермиона ненавидит его, а Гермиона суетилась из-за того, что Драко не хочет с ней разговаривать, она быстро поменяла свою точку зрения.       — Я уверена, что он сделал вид, будто просто стоит в стороне и наблюдает, как его отец занимается некромантией, но это было не так, — Панси скрестила руки на груди. — Он не знал о планах своего отца. Когда он узнал об этом, то несколько дней боролся с собой. Он не выходил из своих комнат даже поесть, — она почувствовала дрожь при этом воспоминании. — Когда он появился, было уже слишком поздно.       — Слишком поздно? — спросила Гермиона. — Значит, Драко мог остановить его?       — Поттер мог бы позаботиться о том, чтобы ее сожгли дотла, а не похоронили, но он этого не сделал, не так ли? — вернула Панси.       Гермиона ощетинилась.       — Это несправедливо! Никто из нас не думал об этом…       — Ясно, что никто из вас ни о чем не думал, — Панси начала раздражаться. — Меня не было там, когда Драко пытался остановить своего отца, но я нашла его позже, свернувшегося калачиком, безутешного. Из того, что я могла понять сквозь его рыдания, Люциус завершил большую часть ритуала к тому времени, когда Драко нашел его. Драко пришлось бы убить собственного отца, чтобы остановить его. Но он не смог.       Гермиона в отчаянии откинулась на спинку стула.       — Я понимаю, — согласилась она, но в ее глазах все еще светилось сомнение.       Панси попыталась вспомнить, что эта женщина пережила ужасные вещи в лапах Легиона. Вещи, которые даже Панси не могла понять.       — Кто бы ни был для тебя Люциус и какое бы зло он ни причинил миру, он очень любит своего сына. И Драко это знал. Возможно, Люциус и не был хорошим отцом, но он всегда делал то, что считал лучшим для своего ребенка.       — Возможно, Драко и не смог убить своего отца в первый раз, но он не сделает эту ошибку снова, — колебалась Панси. — Некромантия непоправимо изменила Люциуса, и его близость с Беллатрисой уничтожила то, что осталось от его души. Драко не произносил заклинания, но его отец все равно умер той ночью.       Ведьма смотрела в никуда, закусив губу. В конце концов она кивнула сама себе.       — Спасибо, Панси. Я знаю, что это было тяжело для тебя.       Панси усмехнулась.       — Давай не будем отвлекаться, ладно?       — Боже упаси, — усмехнулась Гермиона и помахала рукой через плечо.       В оранжерею одновременно с уходом Гермионы вошел Невилл. Они остановились и немного поговорили, прежде чем Гермиона ушла.       — Готова упаковать его на ночь? — спросил он у Панси. Она кивнула в знак согласия.       Панси смотрела, как Невилл гасит один за другим огни, напевая себе под нос. У него совершенно не было слуха, но все равно это было мило. Белая рубашка с воротом, которую он надел, отличалась от его обычной старой тряпки с короткими рукавами. Она смотрела, как двигаются его плечи под белой хлопчатобумажной тканью, наблюдала, как его изношенные джинсы все еще умудряются идеально очертить его задницу. Он закатал рукава до локтя, демонстрируя жилы и жилы на предплечьях. Пожалуй, это была самая сексуальная вещь, которую Панси когда-либо видела, и тем более что она была совершенно неумышленной.       Он вернулся к двери и улыбнулся ей, сверкнув ровными белыми зубами в лунном свете. На рубашке у воротника виднелось грязное пятно. Панси протянула руку, чтобы смахнуть его, и их взгляды встретились. Теплое покалывание началось в животе и распространилось на конечности. Постоянное возбуждение, которое она испытывала в его присутствии, смешивалось со странным ощущением благополучия и безопасности, которое мог вызвать только Невилл.       «Ну вот, — печально подумала она, — вот и все, что осталось от моего достоинства и, возможно, от моего сердца».       Она приподнялась на цыпочки и прижалась губами к его губам.       Невилл считал себя наблюдателем. Он заметил интеллект Панси, ее завидную ловкость с палочкой — или без нее, к его большому удивлению, — и то, как она любила оранжерею, несмотря на постоянные жалобы. В том, как она двигалась, была своя грация, говорившая о многолетних тренировках. Даже в растянутой одежде, потной и грязной, она была элегантна. Она была уравновешенной и красивой, как сверкающий клинок. В Панси Паркинсон не было ничего мягкого, разве что ее тело, о котором он строго-настрого запретил себе фантазировать.       Флирт привлек его рассеянное внимание. Он полагал, что это естественная часть ее личности, проявляющаяся по мере того, как она чувствовала себя более комфортно рядом с ним. Было странно видеть Панси без обычного сарказма и злобных приставаний. Он не раз чувствовал колкость ее языка. Поэтому Невилл был крайне удивлен, когда этот самый язык вырвал глубокий стон из его груди, облизывая его за ухом. Очевидно, он не уделял этому должного внимания.       Он коснулся губами кожи на ее шее, глубоко втягивая внутрь, чтобы оставить след. Она ахнула и прижала пальцы к его голове. Ее рот уже покраснел и стал влажным от внимания его губ, зубов и языка. Она сняла брюки, стянув через голову его рубашку. Ему потребовалось всего мгновение, чтобы снять с нее майку.       Ощущение ее кожи рядом с его было откровением. Как у кого-то могла быть такая гладкая кожа? Он боялся, что мозоли на его руках испортят совершенство ее тела, но она никогда не жаловалась. Вместо этого она потянула его за шею, притягивая ближе, ведя его к столу для горшков, спотыкаясь лишь несколько раз, когда они пытались двигаться, не прерывая поцелуй. Он взял ее под мышки и усадил на стол так, чтобы они смотрели друг другу в глаза.       — Черт возьми, ты силен! — она засмеялась и восхищенно провела пальцами по его груди. Невилл позволил комплименту немного всколыхнуть его гордость, после чего расстегнул ее кружевной лифчик.       Ее груди были мягкими и идеально подходили для его рук. Она ахнула, когда он втянул один дерзкий сосок в рот, а затем быстро отомстила, расстегнув молнию на брюках. Его мир сузился до ощущения ее пальцев вокруг его члена и его рта на ее коже. Звуки одобрения, которые она издавала, только подстегивали его. Его пальцы скользнули под край ее трусиков, намереваясь стянуть их, но он остановился. Этого не могло быть на самом деле. Красивая, умная и сильная женщина хотела переспать с ним? Должно быть, он неправильно понял ее намерения.       — Все нормально? — прошептал он между поцелуями. — Это то, чего ты хотела?       Он должен был быть уверен. Потому что, глядя на нее такой, какой она была сейчас — почти обнаженной, с кожей, сияющей в лунном свете, с глазами, сверкающими волшебными пылинками, — он подумал, что это убьет его, если он остановится, как только исчезнет последний барьер между ними. Ее темные глаза расширились при этом вопросе, и она улыбнулась первой, полной и настоящей улыбкой, которую он когда-либо видел от нее.       — Я хочу тебя, — просто ответила она.       Эти слова вызвали волну жара, которая прошла по его телу. Она наклонилась вперед и поцеловала его в подбородок, прежде чем поднять свою задницу со стола, чтобы он мог легко сдвинуть обрывок ткани на пол. Он встал между ее ног, мягко притягивая ее к себе. Она откинулась назад и оперлась на руки, обхватив ногами его бедра.       Уютно устроившись между ее бедер, он чувствовал ее жар и влагу, свидетельство ее желания, столь явного, что его сердце затрепетало. Он начал медленно двигаться, скользя по ее складкам, фактически не проникая в нее, в то время как он взял в плен ее рот. По его мнению, спешить было некуда. Как бы хорошо ни было чувствовать ее обнаженной и стонущей, он знал, что может быть только лучше. Он хотел не торопиться и желал доставить ей максимум удовольствия.       — Невилл, — выдохнула она, вырываясь. — Я чувствую себя потрясающе, и мне нравится все, что ты делаешь, но я скоро кончу, и лучше я сделаю это с тобой внутри меня.       Она закончила свою просьбу, прикусив его нижнюю губу, что заставило Невилла поспешить сделать именно то, что она просила. Они оба набрали полные легкие воздуха, когда наконец соединились. Панси запрокинула голову и выгнула спину, отрываясь бедрами от стола и прижимаясь к нему. Ее волосы представляли собой простыню из гладкого блестящего черного шелка. Невилл никогда не видел ничего более прекрасного.       Потом не было ничего, кроме того, что Невилл двигался, прерывисто вздыхал, скользя в Панси, слушая ее стоны удовольствия. Она положила руку ему на плечо и потянулась вперед, пока не оказалась вровень с ним, с каждым толчком ее соски касались его груди. Он крепко обхватил ее за талию, чтобы она не упала, и ускорил ритм. В глазах плясали звезды, и он изо всех сил пытался сдержать подступающий оргазм. Панси прерывисто дышала, издавая короткие крики блаженства, когда внезапно напряглась и впилась ногтями в его кожу.       — Невилл! —закричала она, сжавшись вокруг него, вызывая его собственный оргазм как молнию.       Трясущимися руками Невилл прижал ее к себе, и они оба перевели дыхание. Всего через несколько минут и задолго до того, как Невилл захотел бы, Панси отстранилась. На ее коже блестели капельки пота, и Невиллу захотелось их слизнуть. Его пульс все еще стучал в ушах, когда она лучезарно улыбнулась ему. Фальшивая улыбка.       — Что ж, это было чудесно, — сказала она, спуская ноги на пол. Она начала собирать свою одежду.       — Прелестно, — повторил он, не вполне уверенный в себе. Это слово совершенно не соответствовало опыту Невилла. Он был в замешательстве. Неужели он чем-то расстроил ее? Почему ей так хочется убежать? Сожалеет ли она об этом?       Невилл не хотел, чтобы она уходила, но она, казалось, была полна решимости одеться как можно быстрее, избегая встречаться с ним взглядом. Он снова натянул брюки, наблюдая, как она с каждым движением отдаляется от него. Большая часть мягкости исчезла, и Невилл уже заскучал по ней. Он искал в уме слова, которые не звучали бы так, будто он умолял ее остаться.       — Тогда я просто пойду, — слова прозвучали небрежно, но Невилл заметил уязвимость в том, как она замешкалась у двери. В его голове вспыхнул свет, когда он узнал что-то важное о Панси Паркинсон. Невилл считал себя наблюдательным человеком, и он наконец-то увидел правильные вещи.       — Мы пойдем в мою комнату или в твою? — небрежно спросил он.       Панси резко остановилась. Ее плечи опустились от облегчения, и она улыбнулась ему, еще одной настоящей улыбкой.       — Твою, — ответила она.       Взявшись за руки, они медленно побрели к замку.       * * *       Драко выбрал овощной пирог с заварным кремом, хрустящий хлеб и фруктовый салат из сервированного эльфами замка завтрака. Солдаты Ордена были очарованы огромным количеством еды, которую им предлагали, когда замок пытался подготовиться к битве, но Драко обнаружил, что у него совершенно нет аппетита. Он ковырялся в еде, гоняя по тарелке кусочки лука и помидоров, не сводя глаз с дверей столовой. Было уже слишком поздно, чтобы Грейнджер появилась здесь, но он хотел быть уверенным, что его не застигнут врасплох. Проклятая женщина могла быть хитрой, когда ей этого хотелось.       Мать сидела напротив него и ела с той же благовоспитанной грацией, с какой делала все. Если его молчание и беспокоило ее, она не подала виду. Этот навык она отточила давным-давно. Если бы кто-нибудь присмотрелся повнимательнее, то увидел бы признаки напряжения вокруг ее глаз. Предстоящая битва тяжело давила на Нарциссу, как и ее решение уехать в Швецию вместе с мирными жителями. Драко потратил часы, убеждая ее, что это было правильно. Ему не нужно было, чтобы она смотрела, как он сражается и в итоге умирает.       Драко поерзал на стуле и потер горящую Темную метку. Беллатриса возобновила свои пытки над ним где-то ночью. Он задыхался в своей рубашке с длинными рукавами.       За их столом было тепло. Слишком тепло. Косые лучи солнца падали через большие окна прямо на их головы, заставляя волосы Нарциссы сиять теплым серебром.       — Ты должна перестать зачаровывать свои волосы, — сказал ей Драко. — Ему все равно, блондинка ты или брюнетка.       Нарцисса фыркнула и сделала глоток чая.       — Я делаю это для себя. Это заставляет меня выглядеть моложе, — она вздохнула. — Твой отец перестал замечать цвет моих волос примерно в то же время, когда переехал в комнату моей сестры.       Драко хмыкнул и рассеянно потрогал вилку.       — Она знает, что ты избегаешь ее, — мягко сказала Нарцисса.       — Она знает? — Драко откинулся на спинку стула, аккуратно раздвигая овощи на тарелке.       Он надеялся, что никто не заметил его ребяческого поведения. Дракон был несчастен, постоянно ворчал на него в течение последних трех дней. Обычно он высокомерно расхаживал в мыслях, возможно, намеренно нажимая на кнопки под названием «Грейнджер», чтобы доказать, что нисколько ее не боится, но ужас, который он увидел в ее глазах в тот день, когда сказал ей свою самую темную правду, был намного хуже любого смущения, которое он испытывал сейчас.       Проглотив свою гордость, он до изнеможения работал и посещал каждую встречу, на которую мог попасть, и все это в попытке держаться подальше от Грейнджер. В конце концов, это оказалось на удивление легко. Она не искала его и даже не возражала, когда он прошел мимо нее в холле, только кивнув. Ее гриффиндорская натура никогда бы не позволила ей уклониться от брошенного вызова, поэтому тот факт, что она просто позволила ему избегать ее, был еще одним доказательством того, что она ненавидела его.       — В то время как я одобряю твой план дать ей время обдумать твое довольно резкое признание, — деликатно продолжила Нарцисса. — Никому из вас не поможет избежать последствий.       Этот аргумент она уже приводила раньше.       — Последствий? — фыркнул он. — Не надо так драматизировать.       Она безмятежно улыбнулась ему.       — Я не из тех, кто устраивает представление.       Драко никак не мог решить, бросать ли в мать яйца, чтобы прекратить ее лекцию, или подлить масла в огонь. Она, вероятно, стряхнет еду с одежды и спокойно укажет, что его инфантильный жест бесполезен. А потом она заколдует его так, что он потеряет сознание.       — Зелье будет готово завтра, — заметила она. — И вы будете вынуждены взаимодействовать, нравится тебе это или нет.       — Я знаю.       — Так что перестань вести себя как ребенок, — холодно потребовала Нарцисса. — Твоя драматизация никого не впечатляет, и меньше всего мисс Грейнджер.       Драко отшвырнул вилку и встал, не в силах больше ни секунды наслаждаться самообладанием матери.       — Спасибо за совет, — процедил он сквозь зубы.       — Не забудь, что сегодня ты сопровождаешь меня на чай к Андромеде, — Нарцисса коснулась губ салфеткой. — Поскольку ты вынуждаешь меня уехать с сестрой, я хотела бы завершить наши планы.       — Конечно, мама, — с поклоном согласился Драко и вышел.       * * *       На это ушло несколько часов физического труда, но в конце концов Драко понял, что свалял дурака. Какое ему дело, если Грейнджер его ненавидит? Лучший способ продвинуться вперед — сделать вид, что ничего не произошло. Он вернется к ехидному подшучиванию, которым они обменивались до того, как Дракон заметил ее, и до того, как он узнал вкус ее губ и гладкость ее кожи. С трудом сглотнув, он решил подойти к ней позже. Грейнджер, скорее всего, была на собрании с Шеклболтом, Поттером и Уизли. Может быть, после чая.       Вместо того чтобы пойти на чаепитие позже в тот же день, Драко обнаружил, что к нему пристает женщина Поттера, когда они с матерью поднимались по ступенькам дома его тети.       — О, хорошо, я поймала тебя! — рыжая вся расплылась в улыбке. — Я пытаюсь собрать последние вещи Гарри для поездки в Швецию и боюсь, что они немного тяжеловаты. Как ты думаешь, ты мог бы помочь? — ласково спросила гарпия, но со злобным блеском в глазах, что заставило Драко наотрез отказаться.       — У тебя ведь есть волшебная палочка? — усмехнулся он.       — Драко, — его мать предостерегла его одним-единственным словом, и Драко обнаружил, что идет по тропинке к дому Поттера.       Она — Поттер-ранее-известная-как-она-Уизли — болтала без умолку, ведя его вверх по лестнице своего маленького дома в почти пустую спальню. В ней стояли пустая кровать, маленький комод и Гермиона Грейнджер. На мгновение он подумал, не было ли это какой-то уловкой со стороны Грейнджер, чтобы заставить его признать ее присутствие, пока не увидел выражение крайнего удивления на ее лице.       — Драко? — она нахмурилась, глядя на него.       — Что? — он повернулся к Джинни. — Что это за чертовщина?       — Панси говорит, что вы вдвоем сводите ее с ума, и я согласна с ней, так что поговорите, — та стояла перед дверью, скрестив руки на груди, и преграждала ему путь к выходу.       — Ты говорила с Панси? — Грейнджер была поражена. — И все выжили?       — И конечности у всех целы, — подтвердила Джинни. Она подмигнула и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.       Дверь была плотно закрыта. Черт бы побрал эту рыжую ведьму! Черт возьми. Это было совсем не то, что он хотел. Он изобразил на лице ехидную усмешку и небрежно прислонился к стене, стараясь держаться как можно дальше от Грейнджер.       — Она всегда такая любопытная? — спросил он ее.       — Когда она думает, что помогает, — Грейнджер вздохнула и села на кровать, рядом с ней лежало сложенное одеяло. — Честно говоря, даже хуже, чем я.       — Это о чем-то говорит, — это было подло, он знал, но отчаянно пытался дистанцироваться.       Она изогнула бровь, глядя на него.       — По крайней мере, теперь мы можем поговорить.       — О чем тут говорить? — он изо всех сил старался говорить пренебрежительно. — Я позволил своему отцу воскресить чудовище, которое затем разрушило мир. Конец гребаной истории.       — О чем тут говорить? — она начала отсчитывать поступки на пальцах самым отвратительным из возможных способов. — Я поцеловала тебя. Ты поцеловал меня в ответ. А потом ты сошел с ума…       — Я не сходил с ума! — возразил он.       — …а потом ты говоришь мне что-то неуклюжее и ужасное, а потом просто уходишь. Как ты мог это сделать?       — О, черт возьми, — прорычал он. — Не превращай это в… во что-то.       — Что это значит? — она раздраженно фыркнула. — Это, очевидно, не «что-то», так что единственный вывод состоит в том, что это действительно «что-то».       — Не делай себе больно, Грейнджер, — выплюнул он.       — Ты ведешь себя нелепо! — кровать заскрипела, когда она пошевелилась, скрестив руки на груди.       Он молчал. Чары против подслушивания опустились на комнату, показывая ее намерения продолжать мучить его. Это было похоже на кандалы, защёлкивающиеся вокруг его запястий. Может быть, ему удастся переждать бурю.       — Я знаю, что ты считаешь себя виноватым, — продолжала Грейнджер. — Но в том, что случилось, нет твоей вины.       Он недоверчиво посмотрел на нее. Неужели она действительно пытается заставить его чувствовать себя лучше? Где же ярость? Ужас? Ненависть?       — Ну, — поправилась она под его пристальным взглядом. — Это не совсем твоя вина. Тебе предложили довольно дерьмовый выбор, и ты сделал все, что мог.       Это была речь о прощении? Черт возьми, он не хотел этого. Что бы он ни говорил ей, стоя по колено в грязи, его не интересовало ее прощение. Он не хотел греться в лучах ее благодушия. Он не заслуживал такого облегчения. Ему и в голову не приходило, что она может найти способ простить его. Снова. К горлу подступала паника. Он должен был выбраться из этой комнаты.       Не обращая внимания на его нарастающую истерику, она продолжила:       — Я представляла себе, какой могла бы быть жизнь, если бы Беллатриса осталась мертвой, и всегда приходила к выводу, что лучше, возможно, и не было. Она была не единственной, кто хотел закончить то, что начал Волдеморт. Твой отец — яркий тому пример.       Она встала и сделала несколько шагов к нему, посылая ему волну восхитительного цитрусового аромата. Дракон дал о себе знать и потребовал, чтобы Драко подошел ближе. Вместо этого Драко сжал кулаки и выдохнул через рот, отчаянно пытаясь подавить желание прикоснуться к ней. Эта женщина была невыносима. Драко принимал одно неверное решение за другим, так много, что даже ему было трудно принять их все. Какой человек активно искал способы оправдать такое поведение?       — Вина за эту войну лежит не на твоих плечах, — сочувствие в ее голосе выворачивало ему желудок. — Ты можешь считать себя ответственным только за свой собственный выбор, а не за то, что ты не убил собственного отца… что ж, это было трудное решение.       Как будто она перебирала каждую мысль и проливала свет на ошибки его саморазрушительной логики. Но она ошибалась, так ошибалась, что было почти смешно.       — Не пытайся уменьшить мою вину! — он почти кричал. — Ты лучше, чем кто-либо другой, знаешь, каков мир под властью Беллатрисы! — она вздрогнула и потрогала свое предплечье. — Она — болезнь, вызванная моим бездействием. Мы стоим здесь, прямо сейчас, в последнем безопасном месте в Англии, потому что я не предпринял никаких действий против врага.       Локоны Грейнджер подпрыгнули, когда она яростно затрясла головой.       — Задание провалилось, а не ты. Мы были высокомерны. Мы думали, что победили. Мы устраивали вечеринки, поздравляли друг друга и ни на секунду не задумывались, что у трусливых Пожирателей Смерти может быть запасной план. Мы позволили Министерству перехватить бразды правления уборкой вместо того, чтобы сделать это самим. Эта дымящаяся куча бюрократического дерьма ничего не может сделать правильно.       — Да что с тобой такое? — он почувствовал, как что-то черное и вязкое осело у него в груди. Стыд. — Ты должна ненавидеть меня!       — Ненависть никогда многого не достигала в моей жизни, — она вдруг показалась ему измученной. — Это бесполезно, особенно когда она неуместна.       — Ты жалкая, — выдавил он из себя. Она вскинула голову и уставилась на него своими яркими карими глазами. — Я так устал от твоего дурацкого крестового похода, чтобы простить все мои грехи. Тошнит до смерти от тебя, твоих действий — проклятых, самодовольных благодеяний.       — Я не самодовольна, ты, высокомерная задница! — ее щеки покраснели от гнева.       — Совершенно верно, — невесело усмехнулся он. — Я высокомерен. И предубежденный, и достойный укора, и трус. Когда же ты поймешь, что твое прощение ничего не значит! Это ничего не меняет!       В комнате поднялся легкий ветерок, и занавески затрепетали.       — Ты хочешь изобразить себя каким-то чудовищем, но твои друзья знают тебя в лучшем свете!       — Ты меня совсем не знаешь! — он зарычал. — Мы не друзья, Грейнджер. Ты — средство для достижения цели. Я сверну тебе шею, если это послужит моим целям. Я бы продал тебя Беллатрисе и сжег Хогвартс дотла, если бы это дало мне то, что я хочу.       — Я в это не верю! — она закричала на него, и ее волосы засверкали.       «Ей действительно следовало вытащить палочку», — злобно подумал он.       Теперь пришло время преподать ей урок о неуместном доверии. Палочка была не нужна, чтобы затащить ее по полу в его объятия. Затем он прижал ее спиной к стене. Он навис над ней, вжимаясь в ее пространство. Это было сделано намеренно. Он прислонился к стене позади нее, обхватив руками ее голову. В глубине его сознания звучал голос, который кричал ему, чтобы он остановился, что он пересекает черту, из-за которой может не вернуться. Он заставил его замолчать, передернув плечами.       — Ты ничего не знаешь, — холодно ответил он.       За мгновение до того, как она пошевелилась, в ее глазах промелькнул страх. Не успел он и глазом моргнуть, как оказался на полу, а сверху на него навалилась женщина вдвое меньше его ростом и прижавшая его коленом в грудь. Она не только повалила его на землю, но и обездвижила невербальным заклинанием. Его палочка лежала на полу вне досягаемости его замерзших пальцев. Было трудно сделать вдох, когда весь ее вес сосредоточился на его груди. Она наклонилась вперед и положила руки на пол по обе стороны от его лица, опасная пародия на их прежнее положение.       — Я дам тебе бесплатный совет, — процедила она сквозь зубы. — Но знай, что я могла бы переломать тебе все кости, — они лежали нос к носу, ее прерывистое дыхание коснулось его рта. Ее запах был пронизан опасной яростью, которая пахла тлеющими углями и чем-то еще, что он не мог точно определить. — Ты думаешь, что вся эта война зависит от единственного выбора, который ты сделал? Забудь о себе, ты не настолько важен, черт возьми!       Ее лицо смягчилось, и она вздохнула.       — Что касается моего прощения, то оно уже тебе даровано, хочешь ты того или нет. Что ты решишь с ним делать, зависит только от тебя.       Она на мгновение прижалась губами к его губам, так сильно, что он почувствовал это прикосновение в животе. В ее глазах Драко увидел сочувствие и вспышку уязвимости, которая заставила его захотеть обнять ее. Потом она встала, и он освободился от ее чар. Он глубоко вздохнул и лег на пол, его губы покалывало, а ребра болели. Драко продолжал лежать ничком, слизывая остатки ее присутствия со своих губ.       — Что, черт возьми, происходит? — он услышал визг Джинни.       Рыжеволосая женщина извинилась, помогла ему подняться с пола и исцелила ушибленную грудную клетку.       — Может быть, это была не такая уж хорошая идея, — пробормотала она. — Я иногда забываю, насколько она опасна. Но, — весело продолжила она, — я уверена, что ты сам напросился, так что здесь даже нет моей вины.       На самом деле Драко сам напросился. Его все еще шатало. Это было странно — получить удар по голове правдой от маленькой ведьмочки. Это был подвиг, который не удавалось совершить ни одному из его друзей или родственников, и они неоднократно пытались сделать это на протяжении многих лет.       Ты не так уж и важен, мать твою.<i/>       Он начал смеяться. Смех грозился перерасти в истерику. Он согнулся пополам, и его глаза наполнились слезами веселья. Джинни искоса посмотрела на него.       — С тобой все будет в порядке, Малфой? — осторожно спросила она.       Драко не потрудился ответить. По большому счету, он очень сомневался, что с ним все будет в порядке, но в тот момент, когда он вытирал слезы с глаз, ему показалось, что с его плеч свалился огромный груз.       «<i>Чертовы гриффиндорцы», — подумал он, выходя из дома и насвистывая себе под нос.