Глава 15. Признать ошибку
19 февраля 2022 г., 15:10
Апрель 2001 года. Особняк Лестрейнджей
Особняк был почти пуст. Гермиона полагала, что проблема, с которой столкнулся Легион, была тем, что так внезапно вызвало Родольфуса, и тем, что удерживало солдат на расстоянии даже сейчас. С момента встречи с Нарциссой Малфой прошло уже два дня, а она все это время либо спала, либо металась по камере. Она чувствовала, что что-то приближается, и не только из-за загадочного предупреждения блондинки, но и потому, что чувствовала это всем своим нутром.
Прошло несколько часов после вечерней трапезы, когда Гермиона услышала крики и отдаленный всплеск магии. Вскочив с койки, она встала посреди маленькой комнаты — готовая сражаться, готовая умереть, готовая сделать все, что угодно, только не позволить себе остаться в плену.
Дверь распахнулась и показала самое лучшее, самое любимое лицо.
— Гермиона! — закричал Рон.
Не успел он сделать и шага, как она оказалась в его объятиях. Его трясло, он крепко обнимал ее, плача в ее волосы.
— Ты жива. Ты жива. Ты жива.
Это было неправильно. Она не чувствовала себя в безопасности, не чувствовала утешения или чистоты собственного тела. Во всех фантазиях о спасении, которые она позволяла себе за последние месяцы, чувства всегда были одинаковыми. Рон всегда был для нее убежищем и любовью всей ее жизни, но сейчас его объятия казались ей склизкими. Возможно, ей просто нужно было принять ванну.
— Вытащи меня отсюда, пожалуйста.
Камера Луны была пуста. В перерывах между обстрелом вражеских палочек и прятанием по углам Гермиона пыталась рассказать, что она знает об особняке и о том, где держат Луну. Рон заверил ее, что Луна будет спасена, но Гермионе все равно пришлось проглотить огромный комок ужаса, когда они покидали жилое крыло. Через несколько минут они встретили Гарри на пути к крыше. Он не заговорил с Гермионой напрямую, но быстро поцеловал ее в лоб в знак приветствия. Это тоже показалось немного неправильным.
— Почему ты так долго? — потребовал Рон.
— Наткнулся на Кэрроу, — ответил Гарри.
— Луна? — в отчаянии спросила Гермиона.
— Она в безопасности.
Дверь на крышу была крошечной. Она была сделана из толстых деревянных балок, скрепленных старыми латунными гвоздями. Гермиона на мгновение задумалась о безобидности такого важного выхода. Когда дверь открылась, она с большим облегчением втянула воздух и уставилась на звезды. Неужели небо всегда было так далеко? Она полагала, что дни в тюрьме исчислялись тремя месяцами, но ей казалось, что прошли годы.
Луна неподвижно стояла отдельно от своих спасителей. Гермиона подбежала к ней и крепко обняла. Она чувствовала, как та старается не отстраниться. Слишком давно ни к одной из них не прикасался друг.
— Тебя не было в камере, — лепетала Гермиона. — Я так волновалась…
— Гарри нашел меня, — ответила Луна, ее голос был холодным и отстраненным.
Гарри избегал ее взгляда, садясь на метлу. Гермиона могла только представить, что Гарри увидел в комнатах Алекто. Несмотря на ледяную стену, которую Луна воздвигла вокруг себя, она выглядела целой и здоровой. На данный момент этого было достаточно.
— Нам нужно идти! — огрызнулся Долиш.
— Готова идти домой, Миона? — объятия Джинни стали менее назойливыми, но все равно неловкими.
Устроившись позади Джинни, Гермиона подавила внезапный прилив паники, который она почувствовала при этом вопросе. Дом? Это понятие было странным. Может ли она вернуться? Как она сможет стать той, кем была раньше? Ее друзья не сразу поймут, во что превратилась ее душа Они узнают о том, что она совершила.
— Готова, — ответила она.
***
Каждый год тридцатого августа Долорес Амбридж устраивала вечеринку в честь собственного дня рождения. Праздник был в самом разгаре, когда Джордж Уизли, Симус Финниган и Ли Джордан проскользнули за ограду. Магическая защита была слабой. Джордж предположил, что Амбридж снизила их чувствительность, чтобы позволить своим гостям свободно передвигаться по территории. Или, возможно, старший заместитель министра магии не опасалась нападения. Джордж решил, что ее гости будут очень расстроены этой ошибкой. Во всяком случае, те, кто выжил. Хорошо наложенных дезиллюминационных чар было достаточно, чтобы скрыть их, пока они бесшумно перебегали из тени в тень. Боги, как же ему этого не хватало. Специальные ударные группы были его нишей, поскольку он хорошо умел красться и думать на ходу. Это напомнило ему время, проведенное в Хогвартсе с Фредом. Когда он был на задании и сладкий адреналин бурлил в его жилах, он был ясен головой и не нуждался в зельях или алкоголе, чтобы держать свои мрачные мысли на расстоянии. «Ничто не может удержать меня, — голос Фреда проник в его сознание. — Ты же не хочешь, чтобы я покинул тебя, Дред?» Никогда, Фордж. Джордж занял позицию за пределами бального зала. Осторожно опустившись на колени, он засунул свой «подарок» в горшок с пальмой, стараясь не повредить ветви. Мимо его укрытия прошла очень хорошо одетая пара, пересмеиваясь. Джордж прижался к стене и постарался бесшумно дышать. Он приложил два пальца к серебряному браслету на запястье, пропитанному защитными чарами, который зажужжал, когда два других оказались на месте. Он слышал приятную на вкус музыку и гул голосов. Джордж с ностальгией слушал звон стекла и посуды. Он никогда не был любителем шикарных вечеринок, но помнил Святочный бал на шестом курсе и несколько семейных праздников, когда мама доставала хрусталь и серебро. Он вспомнил тепло, сытый живот и звонкий мамин смех. Столько потерь. Уголком глаза Джордж заметил оранжевую вспышку. Повернув голову, он увидел, как голова с яркими волосами и веснушчатые руки исчезли за углом. «Ку-ку, Джорджи». Его сердце бешено колотилось. Это была всего лишь галлюцинация. Только в его голове. Пошарив в кармане пальто, Джордж достал фляжку с выпивкой, которую он спрятал там перед отъездом из Хогвартса. Он быстро осушил ее, а затем положил пальцы на серебряный браслет. Какого черта остальные так долго тянули? Высокая женщина остановилась возле его укрытия, прикуривая сигарету. Она принюхалась, затем нахмурилась, наклонилась вперед и продолжила вдыхать воздух, словно что-то ища. Джордж с запозданием понял, что она учуяла запах алкоголя, который он только что выпил. Он прижался к стене, насколько это было возможно. Женщина сморщила нос и потянулась к изящной кобуре с палочкой, перекинутой через талию. — Гвенна! — женщина отпрянула в сторону при звуке своего имени. — Альфред ищет тебя, вернись сюда! С многострадальным вздохом женщина направилась обратно в бальный зал, а Джордж позволил себе с облегчением сползти по стене. Он отчаянно жалел, что не принял дозу успокаивающего зелья перед отъездом из Хогвартса. Это было близко. Действительно близко. Прошло еще несколько секунд, прежде чем серебряный браслет защекотал его запястье долгожданным сигналом. К тому времени голова у него уже приятно плыла, и он усмехнулся этому ощущению. Потребовалось мгновение, чтобы покалывающие пальцы нащупали палочку, спрятанную в куртке-невидимке. Еще мгновение ушло на заклинание, и вот он уже на цыпочках возвращался по коридорам. Они встретились на высоком холме примерно в двух милях от дома. — Как долго? — спросил Ли, переминаясь с ноги на ногу. Джордж пожал плечами. Он забыл установить обратный отсчет. — Минута или две. Все заняло около пяти минут. Джордж уже начал беспокоиться, что кто-то из них неправильно произнес заклинание, когда стены дома взорвались. Огромный огненный язык взвился к небу, а земля задрожала и громко загрохотала от взрыва. Наложение заклинания отсрочки на его яичные бомбы было идеальным способом устроить небольшой хаос. — Черт возьми, — прошептал Симус. — Большой бум, — подтвердил Джордж, сделав глоток из своей фляги. Это позволит им прожить еще как минимум несколько дней. «Молодец, брат мой, — аплодировал Фред». «Спасибо, Фред». * * * Решение сообщить о деятельности Гермионы далось нелегко. Признание Полумны поразило Рона. Он не был уверен в том, что Полумна утверждала, будто чистокровные нашли способ выиграть войну. Полумна говорила неясно, но то, что она ему рассказала, все равно было трудно проглотить. Еще труднее было поверить, что четверо бывших слизеринцев и их матери могли изобрести такую магию. Если это правда, то у Рона не было другого выбора, кроме как донести это до Кингсли. Независимо от того, во что верила Гермиона, эти люди были чужими. Не было смысла давать им возможность одним чихом уничтожать целые полки. Впервые Рон почувствовал неловкость при разговоре с Кингсли, когда увидел грозное выражение на мрачном лице этого человека. Рон предполагал, что он будет так же беспокоиться о безопасности Гермионы, но вместо этого лидер Ордена Феникса был в ярости от того, что посчитал предательством. Действия Гермионы, конечно, были безрассудными и, возможно, мятежными, но они никоим образом не были направлены против Министра магии. Если кто и имел право на личную обиду, так это Рон, но Кингсли, похоже, демонстрировал уровень гнева, выходящий за рамки неподчинения. Второй раз Рон почувствовал тревогу, когда Кингсли прибегнул к помощи Амоса и Смита, чтобы проникнуть в личные покои Гермионы. Они потерпели неудачу, но сумели найти множество улик в комнатах чистокровных и в собранной по кусочкам лаборатории зелий. Смит вернулся с кровоточащими ушами и сломанным ребром, громко жалуясь, что Гермиона не стала бы ставить такие непроницаемые заслоны, если бы ей нечего было скрывать. Рон выбил ему передний зуб. Рон и так достаточно навредил репутации Гермионы, чтобы еще и такой жирный червяк, как Смит, добавлял оскорблений. Его беспокойство только усилилось, когда Рон осознал масштаб того, чего пыталась добиться Гермиона. Блокнот чистокровных был далеко за пределами его понимания, но Рон понял достаточно, чтобы осознать, что магия была революционной. Несмотря на то, что от написанного у Рона голова шла кругом, он задался вопросом, почему Кингсли не ухватился за возможность сотворить такую магию. Рон понимал желание сохранить такую силу в руках шести возможных врагов, но было бы проще простого захватить проект и поставить солдат Ордена вместо чистокровных. Рон признал, что совершил ошибку, когда ему пришлось наложить магические узы на запястья Гермионы. Это действие воскресило в памяти синяки, которые она когда-то носила на этих местах, и белые шрамы, которые все еще оставались на ее коже. Он пробормотал извинения, а она упорно избегала встречаться с ним взглядом. Прогулка до подземелий казалась длиннее, чем когда-либо прежде. Все молчали, кроме Амоса, который продолжал бормотать себе под нос о предателях, легионерах и змеях. Пятерых пленников одного за другим развели по отдельным камерам. Гермиона стояла как можно дальше от Рона и ждала своей очереди. — Луна рассказала тебе. Это был не вопрос, и поэтому Рон не чувствовал необходимости отвечать. В его животе поселилась тяжесть. Возможно, именно поэтому он смотрел в другую сторону, когда Малфой подошел к Гермионе в узком коридоре возле их отдельных камер. Пока остальных рассаживали по камерам и освобождали от уз, Малфой и Гермиона стояли рядом и шептались друг с другом. Гермиона была расстроена, несмотря на свою внешнюю невозмутимость. За эти годы Рон научился хорошо ее понимать. Он видел, как напряжены ее плечи, как она упирает локти в бока, как стоит на носочках, слегка наклонившись вперед, словно готовая в любой момент броситься бежать. Спокойный фасад, который она демонстрировала всему миру, был создан в первые годы войны и усовершенствован после пребывания в плену. Но Рон мог это видеть. Он также чувствовал дикую магию, исходящую от нее, от которой волосы на его руках и затылке вставали дыбом. Они напряженно разговаривали на низких тонах. Вместо того чтобы отстраниться от гудящей силы, изливающейся из ведьмы, Малфой шагнул ближе. Рон поставил бы деньги на то, что это невозможно, но пока он смотрел, Драко успокаивал ее своими словами. Такое могла сделать только Луна. Гермиона стояла, словно застыв, глядя ему в глаза, их лица были так близко, что носы чуть не соприкасались, и медленно кивала, когда он говорил с ней. Она сделала взволнованный вдох, и ее тело расслабилось. Магическая энергия, давящая на его кожу, угасла, и Рон наконец понял масштаб своих ошибок. Он собирался посадить Гермиону в тюрьму. Сама идея была отвратительна. Она не была в руках врага, ее не пытали и не насиловали, но ее все равно собирались запереть в клетке. Никакие доводы не могли уберечь Гермиону от травмы, а Рона — от ненависти к самому себе. Рон увидел, как у Малфоя напряглись челюсти, когда он отпустил Гермиону в руки Смита. Гермиона скрылась в своей камере, а Рон почувствовал на себе тяжесть обвиняющего взгляда Малфоя. У Рона не было никаких оправданий своему поведению, кроме того, что он хотел обезопасить Гермиону. Это была единственная цель, которая двигала его жизнью на протяжении более десяти лет. Похоже, эта работа больше не для него. Рон тяжело сглотнул и уселся ждать. * * * Прошло несколько часов, прежде чем Кингсли вызвал ее. Несколько часов она провела в темном каменном ящике, постоянно напоминая себе, что она в Хогвартсе, а не в доме Лестрейнджей. Драко разорвал круг ее беспокойства, строго приказав ей держать голову прямо, не забывать правильно дышать и не позволять себе разнести подземелья по камешкам. В конце концов, они находились в одной тюрьме, и было бы очень невежливо убить всех остальных, а заодно и себя. В его серых глазах, когда он говорил, было что-то мягкое, что снимало остроту его слов. Его голос был ровным, без малейшего признака беспокойства. Гермиона вцепилась в его взгляд, словно он мог придать ей уверенности. Она отчаянно нуждалась в этом. Будущее, которое она позволила себе представить, ускользало от нее, как песчинки, и на смену ему приходила паника. Но Драко не волновался. Он напомнил ей, что Кингсли, может быть, и большой болван, но он не дурак. Ей просто нужно было не терять самообладания. Сидя напротив Кингсли, она вспоминала ту успокаивающую встречу и чувствовала себя комфортно. Это было почти осязаемо, как будто Драко протянул к ней свою нежную руку и приласкал. Это уравновесило ее настолько, что она смогла спокойно встретить обвинения, которые с жаром бросал ей ее руководитель. — Я принесла это тебе, как только узнала, если ты помнишь, — сказала Гермиона. — Ты не сказала мне, что магия была доказана! — возразил Шеклболт. — Я сделала все возможное, чтобы убедить тебя, но ты, похоже, уже все решил, — она изо всех сил старалась казаться разумной. — Я не могла позволить тебе запереть единственных людей, способных воссоздать магию, потому что ты боялся их силы. — Ты слишком много предполагаешь, Грейнджер, — темное лицо Шеклболта превратилось в камень. — Я правильно предположила! — ответила она. — Или мои предположения не оправдались сегодня днем благодаря этому нелепому представлению? — Вспомни, с кем говоришь! — прогремел он. Гермиона отвернула голову и глубоко вздохнула. — Никогда еще я так хорошо не осознавала свое положение. — Превосходно, — министр магии внезапно стал невозмутимым. Молниеносная смена настроения заставила Гермиону занервничать. — Тогда мы можем продолжить. Гермиона убрала руки со стола и сжала их в кулаки. Ей пришлось прикусить щеку, чтобы не ответить словами, которые могли бы поставить ее в невыгодное положение. — Интересно, не могла бы ты разгадать для меня несколько загадок? — Шеклболт с беззаботным видом откинулся назад. По мнению Гермионы, это было слишком тупо. Что ж, в эту игру могут играть двое. — Да, министр, чем могу помочь? Шеклболт улыбнулся сальной улыбкой и вызвал из угла комнаты ящик. Он мягко опустился перед ним на стол, и тогда он по очереди распаковал ее содержимое. Гермионе показалось, что она узнала перо, а может быть, стопку пергамента? Затем у нее свело живот, когда на свет появился знакомый черный блокнот для исследований, а за ним — четыре из шести стеклянных флаконов с клыковым зельем, которые миссис Паркинсон закончила накануне. Гермиона надеялась, что сохраняет бесстрастное выражение лица, так как почувствовала, как паника подкатила к горлу. — Вы проникли в мои покои? — тихо спросила она. — Твои комнаты были совершенно непроницаемы. Ты должна была поставить такую же защиту на свою секретную лабораторию зелий. Стеклянные флаконы задрожали, а стол затрясся. Шеклболт, казалось, не был обеспокоен магическим зрелищем, он просто перелистывал блокнот. — Кто делал арифмантические расчеты? — Забини, — коротко ответила она. — Похоже, его друзья занимают важное место в списке кандидатов. Будем надеяться, что его выводы будут беспристрастными. — Зачем ему лгать? — недоверчиво спросила она. — Ритуал смертельно опасен в чужих руках. Ему нет смысла подвергать жизнь своих близких напрасному риску. — Неизвестно, на что пойдут некоторые люди, чтобы получить власть. Шеклболт взял в руки одну из склянок. — Это смешно! — воскликнула Гермиона. — Что толку от власти, если ты присоединился к проигравшей стороне в войне, длящейся десятилетиями? Если власть была их целью, им лучше было остаться с Легионом. — Мы не проигрываем, — процедил он, нахмурив брови. Она давила слишком сильно, Гермиона видела это по тому, как он стиснул зубы. Она сделала глубокий вдох и заставила себя расслабиться. Напряжение спало, когда в дверь ворвался Гарри. — А, мистер Поттер, — проворчал Шеклболт. — Как хорошо, что вы к нам присоединились. Гарри задыхался. Он прислонился к столу, опираясь на трость с другой стороны, пока он переводил дыхание. Гермиона заметила, что на его лице и шее выступили капельки пота. Она надеялась, что он не переутомился. Он, ковыляя, подошел к ее креслу и трансфигурировал свою трость в другой стул, после чего опустился рядом с ней. Его здоровая рука легла на ее руку под столом, словно якорь в шторм. — Очень приятно, что вас пригласили, министр, — язвительно заметил он. — То, что я хотела сказать раньше, — поправила Гермиона, прежде чем Гарри смог продолжить. — Я хотела сказать, что привозить такую магию к нам не имело смысла, когда Беллатриса могла бы сделать их богатыми и знаменитыми. Шеклболт хмыкнул. — Возможно. — Я не говорю, что их мотивы были полностью альтруистическими. У них, конечно, есть свои планы, но они не враги. На самом деле, если кто и заслуживает наказания, так это я. Гарри прижался к ее плечу, призывая ее замолчать. Гермиона понимала, что бросается на острие своего собственного меча. Она надеялась, что этого будет достаточно, чтобы Драко и остальные не понесли слишком сурового наказания. Гермиона делала это не в первый раз. Не было сомнений в том, что Шеклболт знал о повсеместной преданности, которой она пользовалась. Логичная и отстраненная часть ее разума знала, что она может занять место министра, если приложит усилия. Только глубоко укоренившееся чувство справедливости и собственная неуверенность в себе удерживали ее от захвата власти. — Несмотря на мои лучшие суждения, я позволю этому проекту продолжаться. Выгоды явно перевешивают риски. Нам просто нужно будет внимательнее следить за мистером Малфоем и его друзьями. Гермиона расслабилась, сделав глубокий вдох. — Спасибо, сэр. — Я вижу в этом списке имена Чо Чанг, Джорджа Уизли и Луны Лавгуд. Имена были даже магически удалены. Почему они не были включены в ваше начинание? — Они были признаны неподходящими, — объяснила Гермиона. — В расчеты не были включены переменные более личного характера, поскольку Забини не был знаком с этими субъектами. Он вздохнул и сцепил руки вместе, прежде чем заговорить. — Я решил иначе. Лавгуд и Уизли будут включены в проект немедленно. Гермиона удивленно моргнула, а Гарри застыл рядом с ней. Кислое чувство в желудке лишь усилилось. — Это неразумно, — ее голос снова стал напряженным. — Чанг создаст очевидные проблемы, но я не вижу причин, почему Уизли и Лавгуд не должны участвовать. Тут она потеряла самообладание, встала и хлопнула кулаком по столу. Поднявшийся ветер взъерошил ее кудри. — Джордж — пьяница и наркоман, он не выдержит ритуала! А Луна… — она недоверчиво рассмеялась. — Ты не можешь думать, что дать ей способность убивать без разбора — хорошая идея? — Уизли более чем способен. А природа Лавгуд делает ее ценным оружием, пока она убивает нужных людей, — холодно ответил Шеклболт. Гарри притянул ее обратно на стул, все еще пытаясь перевести дыхание. — Даже если бы они были жизнеспособными кандидатами, — возразила Гермиона. — У нас нет времени, чтобы подготовить их должным образом. У нас есть максимум несколько дней. — Мы сделаем все возможное с тем, что нам дано, — загадочно ответил Шеклболт. — Пожалуйста, сэр, не делайте этого, — умолял Гарри. — Трое против одного — этого более чем достаточно. Гермиона кивнула. — Нам не нужно рисковать большим количеством жизней, чтобы добиться успеха. — Я не согласен. Насколько я понимаю, наши драконы более уязвимы, чем Беллатриса в ее анимагической форме. Пятеро против одного полностью обеспечат нам успех, — Шеклболт поднял руку, чтобы пресечь ее доводы. — В любом случае, Грейнджер, тебе не стоит беспокоиться. Гермиона почувствовала, как цвет покинул ее лицо. — Прошу прощения? — Я не могу позволить тебе продолжать участвовать в этом проекте, — Шеклболт одарил ее улыбкой, лишенной теплоты. — Ты совершила государственную измену, когда ослушались моего прямого приказа. Ты также украла зелья и лечебные принадлежности, солгала о своей деятельности и покинула территорию Хогвартса без разрешения. Я также предполагаю, что ты отправилась на территорию кентавров, чтобы собрать пыльцу Огненного цветка, что строго запрещено. — Я сделала все это, — призналась она. — Но от ее действий не было никакого вреда, — задыхаясь, запротестовал Гарри. Кингсли вздохнул. — Грейнджер, ты безрассудна и непокорна. В моих силах запереть тебя на весь срок. Гермиона сложила руки и посмотрела на него. Он не посмеет. Гарри моргнул. — Ты этого не сделаешь. — Не сделаю? — Шеклболт пытливо склонил голову. — Вы с Гарри оба считаете, что вы слишком ценны, что я не буду обращать внимания на ваше постоянное неуважение к моему авторитету, потому что я просто не могу без вас обойтись. Гермиона тяжело дышала, ее ноздри раздувались, а челюсти напряглись от усилия держать рот на замке. Она вцепилась в край стола, чувствуя, как по рукам пляшет статическое электричество. Гарри, казалось, не замечал заряженной магии, но Шеклболт отдернул руки с болезненным воплем, а затем потер пальцы, словно они были покрыты чем-то маслянистым. — Величина твоей силы неоспорима, но твоя магия ненадежна. Ты не так незаменима, как тебе кажется, — Шеклболт вздохнул. — Иногда я сожалею о своем положении политика. Мы — рабы общественного мнения, а вас все любят. Но не заблуждайся, Грейнджер, если ты продолжишь вмешиваться, я воспользуюсь своей властью, чтобы сместить тебя. Угроза была совершенно ясной. Существовало более одного способа избавиться от врага и представить это как несчастный случай. Пытаясь взять себя в руки, Гермиона заметила, что Гарри все еще втягивает воздух, как будто он пробежал долгий путь. — Возникнет мятеж, — задыхался он. — Возможно, — встал Кингсли. — В любом случае, Грейнджер, ты больше не участвуешь в этом проекте. Я займу твое место в рядах наших драконьих солдат. Занять ее место? Значит, этот человек считал, что обладает достаточной квалификацией, чтобы совершить трансформацию вместо нее? Это был гениальный ход с его стороны. А еще это было высокомерно, корыстно и опасно, и от этого ее глаза будто налились кровью. — Кингсли, это… — Гарри резко замолчал, его мокрое от пота лицо стало белым как простыня. — Гарри? — Гермиона схватила его за руку как раз перед тем, как тот соскользнул со стула. Она изо всех сил остановила его падение, но он начал биться в конвульсиях и выскочил из ее рук, ударившись головой об пол. — Позови мадам Помфри! — закричала Гермиона. — Или верни мне мою палочку! Гарри прикусил язык, и из уголка его рта потекла кровь. Гермиона повернула его на бок и изо всех сил старалась удержать его в неподвижном состоянии. Его позвоночник прогнулся, и он застонал сквозь стиснутые зубы, булькая кровью и слюной. — Не смей нас бросать, — всхлипывала она. — Не сейчас… Кингсли оказался рядом с ней. — Помфри уже в пути. Он произнес заклинание, которое ослабило припадки Гарри, пока Гермиона внимательно осматривала своего друга. Его глаза запали, а кожа оказалась восковой и бледной. Ей следовало быть более внимательной. Были ли у него признаки ухудшения состояния? Неужели проклятие окончательно уничтожило последние жизненные силы? Тяжесть ее горя заставила ее склониться над ним, все еще подергивающимся. — Пожалуйста, держись, — прошептала она ему на ухо. * * * Драко и раньше чувствовал себя в ловушке. На самом деле, он считал всю свою жизнь одной огромной кроличьей ловушкой, а себя — добычей. Однако прошло уже некоторое время с тех пор, как он ощущал подобную беспомощность. Ему было пятнадцать лет, и он слушал, как кричит его мать, находясь под распятием, которую пытали за то, что ее муж не смог убить Мальчика-Который-Выжил в Отделе тайн. В то время Драко перевел этот глубокий страх в ненависть к Гарри Поттеру. Это была та самая беспомощность, которая коренится в чувстве вины. Его мать была вынуждена жить в рабстве у своего фанатичного мужа, а затем у своего жаждущего власти сына. Она дорого заплатила за выбор мужчин в своей жизни. Теперь он был ответственен за гибель женщины, которая доверилась ему и надеялась на будущее. Он хотел превратить этот замок в руины. Он хотел улететь вместе с ней и охранять ее своими когтями, зубами и дыханием. Он мечтал о четырех ногах, чтобы иметь возможность нормально шагать. Он прошел по каменной стене, отделявшей его от камеры Гермионы, и сосчитал шаги. Три вперед. Три назад. Дракон был не менее неугомонным, когтями впиваясь в спину Драко, предлагая, как отомстить своим похитителям. Яд всегда нравился Малфоям, но Драко требовал чего-то более прямого. Возможно ли, что всего несколько часов назад он грелся в лучах ее энтузиазма? Он касался ее рта, как будто мог облизать его своим языком. Он притворился, а затем сделал все возможное, чтобы отвлечь ее, когда Гермиона вышла из состояния медитации и рассказала о том, что видела его драконью форму. Правда оказалась куда более тревожной. Когда ее дыхание выровнялось, и ее тело прильнуло к его телу, он бессознательно подстроил свое дыхание под ее. Потребовалось всего несколько мгновений, чтобы впасть с ней в транс. То, что последовало за этим, невозможно объяснить. Нельзя делиться своим подсознанием с другим, и все же, когда он открыл свои драконьи глаза, перед ним предстало прекрасное, сияющее создание, которое оказалось ее альтернативной формой. — Дружище, — прорычал дракон с наслаждением. — Завладей ею. И он уже собирался сделать это, когда она заметила его. Шок от вида его драконьей формы, должно быть, вывел ее из расслабленного состояния, потому что они оба возвратились в реальность. Драко был потрясен до глубины души. Даже сейчас, если закрыть глаза и успокоиться, он мог почувствовать крошечную, вибрирующую нить ее тревоги. Он позволил себе небольшую фантазию, в которой он мог бы утешить ее. Он мог бы коснуться ее плеч и почувствовать, как они расслабляются под его рукой. Дверь в тюремную камеру Драко открылась, прервав его задумчивость, и внутрь вошел Рон Уизли. Он выглядел несчастным. Как ни странно, этот человек не внушал ему особой враждебности. Если Гермионе будет причинен вред, рыжему проныре придется жить с чувством вины. Им обоим. — С ней все в порядке? — спросил его Драко. — Ее вернули в ее комнату, — ответил Рон. — Она не была привлечена к ответственности за измену, но ей запретили завершать трансформацию. — Что за чертова трата времени, — прорычал Драко. — Значит, я должен быть отбракован ради общего блага? — Нет, — невесело усмехнулся Уизли. — Кингсли никогда не допустит, чтобы такой актив, как ты, ускользнул из его рук. Он оседлает тебя, как «Молнию». — Прекрасно. Затем Уизли рассказал Драко все, что знал. Драко решил, что может с удовольствием сдавить руками шею Шеклболта и смотреть, как свет уходит из его глаз. А может быть, он просто нальет ему в чай что-нибудь особенное. — И как Грейнджер восприняла всю эту информацию? — Драко был уверен, что в этот момент она своим разумом рушит вековой каменный фундамент Хогвартса. — Она была разочарована и рассержена. И это, конечно, преуменьшение. — Кроме того, — Рон сглотнул и отвел взгляд, но не раньше, чем Драко увидел, что в его глазах блестят слезы. — У Гарри случился припадок. Он в Больничном крыле. Помфри не думает, что он сможет снова ходить. Они были так близки к концу. Почему опять казалось, что все рушится? Драко спрятал свои страдания подальше и попытался сосредоточиться. — Где моя мать? — потребовал он. Уизел беспокойно передернул плечами. — Миссис Малфой и миссис Паркинсон находятся в доме Андромеды Тонкс до выяснения их причастности. — Они должны были уехать утром, — напомнил ему Драко. — Почему ты не мог просто отпустить их? — Это было не мое решение. Драко смотрел Уизли в глаза достаточно долго, чтобы выразить свое отвращение. Тому потребовалось мгновение, чтобы отвести взгляд. — Тогда я могу идти? — ему нужно было попасть к Гермионе, увидеть ее своими глазами. — И мои друзья тоже? — Да. Но за тобой будут внимательно наблюдать и ждать, что ты поможешь во всем, что можно сотворить с драконом. С драконом? Драко чуть не закатил глаза. Как такой глупый человек мог обладать такой силой? Он проходил мимо Уизли по дороге к выходу из камеры, когда тот остановил его. Палочка Драко торчала из заднего кармана Рона. Драко быстро выхватил ее, возмущенный беспечностью Уизли. Ему повезло, что она не была сломана. — Я был не прав во всем этом, — сказал Уизли. — И я был настоящим засранцем. Мне жаль. Не было подходящего слова, чтобы описать чувства Драко при этих словах Уизли. Удивление? Недоверие? Ничто не могло передать всей глубины этого чувства. Драко обладал живым воображением и часто представлял, каково это, когда любой из его врагов просит прощения, но никогда в своих самых смелых фантазиях он не мог представить себе такого сценария. Нужно было быть очень смелым человеком, чтобы так открыто признать свои ошибки. Драко почувствовал небольшое уважение к рыжему, когда тот крепко взял его за руку. Чертовы, чертовы гриффиндорцы. — Спасибо, — ответил Драко, чувствуя себя неполноценным перед лицом всей этой искренности. — Теперь, когда мы стали лучшими друзьями, — проворчал Уизли. — У меня есть идея, которую я хочу тебе предложить. * * * Гермиона была зла на Луну. Они спорили в комнате Гермионы в старых подземельях, и Луна чувствовала, как камень и сырая земля прижимаются к ее коже, словно могила. Могила, черт возьми. Она ненавидела находиться внутри подземелий. Гермиона была в таком состоянии, что ее магия мерцающими волнами струилась по ее рукам, искрилась на кончиках ее локонов, когда она прильнула к окну с видом на озеро. Луна была уверена, что поймет ее, и была сбита с толку ее отказом прислушаться к голосу разума. Внезапный припадок что-то сломал в Гермионе и усугубил стресс от ее короткого заключения и последующего наказания. Гермиона решила, что Луна предала, и ей было трудно переубедить ее. — Им нельзя доверять! — снова попыталась она. — О, может, хватит? — устало попросила Гермиона. — Ты говоришь как Рон! Луна вздохнула. — Я слышала, что тебя убрали из проекта. Мне, по крайней мере, жаль, что так вышло. Кингсли боится, что ты сделаешь с такой силой. — Да кому какое дело до силы? — Гермиона заплакала. — Гарри становится хуже, и я волнуюсь за Джорджа! Если он не протрезвеет, его наверняка убьют. — Ты не волнуешься за меня? Гермиона не ответила, но пристально посмотрела на неё пронзительным взглядом. — Я знаю, что ты выживешь. Она сказала это отрывисто и не стала уточнять. Эти невысказанные слова ранили больнее всего. Гермиона и Луна танцевали вокруг правды о природе последней, и Гермиона была более чем готова не замечать кусочки тьмы, которые периодически просачивались на поверхность. — Твое нежелание понятно. Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо другой. Гермиона начала вышагивать по комнате. — Я никогда не думала, что ты… ты!.. предашь мое доверие. — Это было для твоего же блага, — Луна устала повторять одно и то же. — Я сделала это, потому что люблю тебя и хочу, чтобы ты была в безопасности. — Ты не имеешь права решать это! — Так же, как ты решила убрать мое имя из того списка? Она не стала отрицать. Вместо этого она прислонилась к окну и закрыла глаза в знак поражения. — Все так запутанно. Надеюсь, ты сделаешь правильный выбор. Как будто у нее вообще был какой-то выбор. — Я возьму силу, которую предлагает Кингсли, силу, которую ты никогда не должна была скрывать от меня, и я буду использовать ее по своему усмотрению. — Ты стала такой хладнокровной, Луна, — Гермиона задумчиво смотрела в Черное озеро. — Я думала, что в тот день на крыше мы были спасены. Но мне кажется, что мы никогда не спасались. Лавгуд рассмеялась. — Спасены? Я не могу быть спасена! Милой, наивной девочки, которая держала тебя за руку через дыру в стене, больше нет! — Я знаю, — большие карие глаза смотрели на Луну с такой грустью и сожалением. Это разозлило её. — Меня не нужно было спасать тогда, и сейчас мне не нужна твоя жалость. Подземелья особняка Лестрейнджей были похожи на кузницу, а Алекто была кузнецом. Она взяла меня, бесформенную и слабую, и превратила в оружие. То, что ни ты, ни кто-либо другой в этой забытой богами мусорной куче не сможет понять. — Ты права, — прошептала Гермиона. — Я не понимаю ничего. Что я упускаю? — Все! Вообще ничего, — Луна подыскивала слова, даже зная, что эти слова, когда они будут произнесены, означат конец их дружбы. — Есть такая красота в крови, взятой у человека, когда это делается с точностью и намерением. Это искусство. Я была художником, а она — моим Мастером. — Ты не это имеешь в виду, — ее лицо превратилось в маску ужаса и отвращения. — Эта женщина заставляла тебя творить эти вещи. — Она никогда не заставляла меня ничего делать. Это было мастерство ее пыток, — Гермиона смотрела на нее широкими, неверящими глазами. Луна тяжело вздохнула и выплюнула: — Ты не можешь понять! Родольфус забрал тебя всего через неделю. Тебе повезло, что ты была под его защитой. Она нашла меня истекающей кровью в моей камере после нескольких недель изнасилования и пыток. Я больше не могла даже плакать. Я больше не была человеком. Я была никчемной, слабой, жалкой. Гермиона вздрогнула. — Она спросила меня, хочу ли я учиться у нее. Она что-то увидела во мне! — Луна лихорадочно изливала свое сердце, хотя Гермиона отшатывалась и качала головой в знак отрицания. — Сначала я сопротивлялась, но прошло совсем немного времени, и мне захотелось власти. И я хотела сделать ее счастливой, увидеть блеск одобрения в ее глазах, когда я превращала пленника в шипящую груду плоти. Я хотела всего этого! — она сделала паузу и приготовилась к последнему удару: — Мне до сих пор этого не хватает. — Это неправда! — в комнате поднялся ветер, и волосы Гермионы встали дыбом. — Ты знаешь, что это так! Тебе было удобно закрывать на это глаза, но ты знаешь, кто я на самом деле. — Я не могу! — Гермиона рухнула на землю, закрыв уши руками. Яркое белое пламя вырывалось из ее волос и стекало по рукам. — Я не могу это слушать. Луна воздвигла вокруг себя магический щит, когда по комнате начали бить молнии. Если она о чем-то и скорбела в своей прошлой жизни, так это о способности испытывать угрызения совести за то, что она сделала с Гермионой, и за все те способы, которыми она подвела свою подругу. Как бы то ни было, Луна разочарованно поцокала языком, глядя на женщину, свернувшуюся клубком на полу, и вышла из комнаты. Ей нужно было закончить медитации.
