Под шкурой дракона

      Январь 2002 года. Хогвартс       Полумна держалась спиной к двери комнаты, притворяясь спящей. Стены дома Андромеды давили на нее. Ей очень хотелось выйти на улицу, но Гермиона приказала ей лечь в постель, отметив ее изможденный вид. Она едва могла расслышать голоса трех человек, разговаривающих в углу, за плачем младенца. Именно это несчастное существо было причиной всех ее бессонных ночей.       — Она не хочет кормить ребенка, — говорила Гермиона. — Или держать ее. Козье молоко, кажется, насыщает ее, но бедняжке нужна мать.       Полумна услышала, как кто-то подошел и взял на руки плачущего ребенка. Шум перешел в тихое хныканье.       — Нам нужно найти ей дом, — согласилась Джинни, ее голос казался ближе, чем раньше. Должно быть, это она забрала младенца. — Мы уже все перепробовали, чтобы заставить Полумну полюбить ее. Этого не произойдет. Пришло время.       — Ледяное сердце, — пробормотал Гарри.       — Она сошла с ума от травмы, — шипела Гермиона. — Не смей осуждать ее за это!       Наступила тишина, которую нарушил звук, издаваемый Джинни, воркующей над ребенком. Полумна почувствовала, как что-то укололо лед вокруг ее сердца.       — Мы возьмем ребенка, — твердо сказал Гарри.       — Ты уверен, Гарри? — надежда в голосе Джинни была тошнотворной.       Полумна почувствовала, как острый взгляд мужчины прожигает дыру между ее плечами. Он видел, на что она способна. Он знал, каким человеком она стала. Она не была подходящей матерью, даже если бы была склонна заботиться о плоде своих многочисленных изнасилований.       — Да, — твердо сказал он. Младенец перестал плакать, слава Цирцее.       — Мы назовем ее Лили, — промурлыкала Джинни.       «Невзрачное имя», — подумала Полумна, но, по крайней мере, ребенок больше не был ее проблемой. За звуком сапог на лестнице последовала сладкая тишина. Где-то под грудью зачесалось от боли. Она почесала его, решив, что, должно быть, она что-то съела. Она вздохнула и закрыла глаза, погрузившись в первый крепкий сон за последние три месяца.       Прошло меньше недели, прежде чем Полумна пожалела о своих действиях в отношении Гермионы. Так получилось, что Гермиона приняла странное поведение Полумны, и только это удержало Полумну от полного остракизма. Обычно такие проблемы ее не волновали, но когда никто даже не встречался с ней взглядом, добиться чего-либо становилось все труднее. Даже Невилл стал относиться к ней настороженно.       Она сидела под деревом на опушке Запретного леса и размышляла о том, как вернуть расположение Гермионы. После неудачной попытки помедитировать на своего Дракона Полумна решила, что лучше сначала продумать способы нападения, чтобы как следует очистить свой разум. Идеи давались с трудом, ведь банальности не так-то легко поколебать Гермиону. Это должно быть что-то большое и значимое.       Идеальная идея согрела ее, как луч солнца. Это будет нелегко, но она сможет справиться с этим и избежать любой вины, если все сделает правильно. Это поможет вернуть расположение Гермионы, в этом она была уверена. Кроме того, Луна может заслужить расположение чистокровных, что в долгосрочной перспективе будет очень полезно, особенно если Гермиона продолжит заблуждаться относительно своих чувств к Драко Малфою.       Почувствовав себя гораздо спокойнее, Полумна вернулась к своим размышлениям.

***

      Тренировочная площадка была наполовину заполнена зрителями, которые наблюдали за тем, как в земле вырезается ритуальный круг. На следующий день должны были состояться превращения в драконов Панси, Джорджа Уизли, Полумны Лавгуд и Кингсли Шеклболта. Все это было организовано как развлечение, сопровождаемое ликующими толпами. По замыслу министра, это нелепое зрелище должно было поднять боевой дух, а также увеличить слепую преданность. Нарцисса надеялась, что этот идиот понимает, что даже одна смерть нанесет больше вреда, чем сама битва.       Беллатриса была в пути, согласно последним разведданным. У них было три дня, если верить шпиону. Нарцисса считала, что еще меньше. Она лишь надеялась, что вся ее тяжелая работа и работа ее сына не пропадут даром в руках имбецильного члена Ордена с комплексом бога.       Блейз, Тео, Панси, Гермиона и Драко вырисовывали руны в грязи своими палочками, а Нарцисса и Персия наблюдали за происходящим с трибун. День был теплым, но уже чувствовалось, что мир начинает клониться к осени. Облака на небе были темными, но немногочисленными, а ветер давал прекрасную передышку от последней жары этого сезона.       Круг был почти завершен, когда Драко ускользнул, появившись на трибунах через несколько мгновений, чтобы сесть рядом с матерью.       — Закончил, дорогой?       — Почти.       Драко был обеспокоен. Его лицо, конечно, ничего не выдавало, но он был склонен к суетливости и принялся постукивать пальцами по скамье. Это был верный признак беспокойства.       — Выглядит чудесно, — предложила Персия. — Ты очень хорошо справился, учитывая качество грязи на территории замка. Удивительно, что им удалось вырастить здесь хоть что-то.       Драко взял в руки свою палочку и зашаркал ногами. Нарцисса ждала, не сводя глаз с открывающегося внизу вида. Он выйдет с ней в свое время. Тем не менее, она подцепила носок его ботинка своим, тем самым затормозив его нервные подергивания. Суетливость просто нельзя было терпеть.       — Ты помнишь Игантиуса Пибоди? — пробормотал он.       С какой стати Драко заговорил об этом извращенном старике? Он умер много лет назад.       — Немного, — ответила она.       — Он был неплохим танцором, если я помню.       Нарцисса сохранила безмятежную улыбку на лице и тихонько зааплодировала, когда Тео завершил последний узор взмахом своей палочки, но сердце ее учащенно забилось.       — Да, он был очень вынослив, — подтвердила она с опаской. — Он продержался на несколько часов дольше, чем ожидалось.       — Интересно, может быть, у тебя есть его старая танцевальная карта?       — Я думала, ты больше не собираешь такие вещи, — заметила она. — Танцы никогда не были твоим любимым способом общения.       — Я вновь обрел интерес к этому занятию, — со вздохом ответил он. — Я считаю, что это может быть полезно для здоровья Избранного, пусть даже временно.       Небрежно повернувшись к Драко, она прочитала его взгляд. На мгновение мать и сын общались молча.       — Достойное начинание, — похвалила его Нарцисса, возвращая свое внимание к зрелищу под ними. — Хотя и довольно расточительное.       — На самом деле это не такая уж большая жертва.       Нарцисса вздохнула. Пузырек с черной жидкостью на мгновение мелькнул между ее пальцами и исчез в руке Драко. Потребуются месяцы, чтобы воссоздать этот крошечный кусочек драгоценного эликсира. Она хранила его при себе с тех пор, как Шеклболт обыскал ее комнаты. Его головорезы либо не нашли заколдованную шкатулку с флаконом, либо не поняли ее важности.       — Я так скучаю по танцам, — тоскливо прокомментировала она.       Драко нахмурился.       — Веди себя прилично.       Нарцисса лишь приподняла бровь, не желая удостаивать ответом что-то столь нелепое.       — По крайней мере, пока, — поправил он.       Она деликатно фыркнула и позволила сыну уйти с надлежащим достоинством.       — Этим детям нужно напомнить, с кем они разговаривают, — заметила Персия, вежливо помахав рукой своей дочери.       Нарцисса хмыкнула в знак согласия. Ей было интересно, будет ли ее сын разговаривать с ней как с ребенком после того, как она изничтожит Люциуса на поле боя. От одной этой мысли у нее голова шла кругом. С тонкой улыбкой Нарцисса вернула свое внимание к происходящему на тренировочной площадке.       

***

      Дверь была меньше. По сути, она выглядела так же, как и дверь в спальню Гермионы, органично вписываясь в остальную часть выцветших зеленых дверей коридора подземелья. Блейз удивленно вскинул голову, когда Гермиона сообщила, что Выручай-комната находится всего в трех дверях от того места, где спали они с Тео. Теперь, когда Кингсли запретил Гермионе завершать свою часть проекта, первоначальное местонахождение комнаты тщательно охранялось, а замок Хогвартс снова отнесся с пониманием, когда Гермиона объяснила, что ей нужно.       Как бы ей ни хотелось отмахнуться от этого, она понимала, что даже Дамблдор, возможно, не имел такой глубокой связи со старой грудой кирпичей. Гермиона восстанавливала замок кирпичик за кирпичиком с помощью своей палочки, а иногда и голыми окровавленными руками. Ее магия выходила из-под контроля столько раз, что она сбилась со счета, а камень и раствор впитывали ее боль и оставались крепкими. Возможно, он почувствовал глубину ее страданий за эти годы и протянул руку, чтобы помочь ей исцелиться.       Какая чушь.       Покачав головой, Гермиона сосредоточилась на двери перед ней. Панси, Персия, Нарцисса и Джинни ждали внутри, готовые помочь Гермионе завершить ритуал превращения.       — Держи в голове форму дракона, — тихо сказал Драко, сидя рядом с ней. — Не начинай творить магию, пока не будешь готова.       Он старался выглядеть уверенным, но Гермиона видела, как напряжены его глаза. Первый и второй пальцы, обхватив палочку, неустанно стучали ею по бедру.       — Не забывай произносить заклинание четко.       Было решено, что он не будет одним из четырех, участвующих в ее ритуале. На следующий день должно было состояться законное превращение в драконов Панси, Джорджа, Полумны и Кингсли. Они должны были пройти публично, с большим размахом, и Драко было приказано участвовать в ритуалах Панси, Джорджа и Кингсли. Несмотря на его протесты, было очевидно, что совершить три последовательных магических ритуала будет достаточно сложно, если не подкреплять свои силы еще и силами Гермионы.       Когда эта битва была выиграна, они стали спорить о его присутствии во время ритуала. Он медленно изматывал Гермиону, пока Панси прямо не заявила, что он будет только отвлекать. Кроме того, рассуждала она, если магия выйдет из-под контроля — а именно это, как выяснилось, и произошло с Гермионой — меньше людей будет вовлечено в процесс, значит, меньше смертей. Все согласились с ее логикой. Драко мрачно согласился.       — Не беспокойся о других участниках ритуала, они справятся сами.       В нервничающем Драко было что-то трогательное. Гермиона хотела сказать ему, что она готова, что у нее нет страха, но вместо этого она остановила его следующие слова своими губами. Он удивленно замер на мгновение, прежде чем заключить ее в объятия.       Прошло одиннадцать дней с тех пор, как она в последний раз ощущала прилив чувств в своих конечностях, грохот сердца, мгновенное чувство безопасности. Одиннадцать дней тактики, тренировок и вывоза гражданских из Хогвартса. Одиннадцать дней тайных медитаций в самые темные часы ночи. Одиннадцать дней долгих взглядов, легких прикосновений и пустой кровати.       Она провела пальцами по его волосам. Ничто и никогда не было мягче. Он покусывал ее губы, его поцелуи были нежными и неторопливыми. Это не было прощанием. Гермиона была уверена, что сможет завершить ритуал, но не исключено, что, несмотря на все приготовления, ее разорвет на части. Если последнее десятилетие и научило ее чему-то, так это тому, что каждый момент имеет значение. Поэтому она наслаждалась этим моментом. Она наслаждалась тем, как его тело прижимается к ее, как его пальцы нежно обхватывают ее лицо, и вкусом его рта.       Он зарычал в знак протеста, когда она отстранилась.       — Мне нужно идти, — она увидела, как напряглись мышцы его челюсти. — Поспи немного, и увидимся утром.       Он сделал движение, чтобы прикоснуться к ней или снова притянуть ее к себе, но вместо этого засунул руки в карманы.       — Спокойной ночи, Грейнджер.       Коротко кивнув, он повернулся на каблуках и пошел прочь. Она краем глаза проследила за тем, как он скрылся в своей комнате, после чего потянулась к дверной ручке. Дверь распахнулась, когда она подошла. Не желая оглядываться в ту сторону, куда ушел Драко, Гермиона позволила себе минутную глупость и погладила дверную раму, когда проходила мимо.       — Спасибо, — прошептала она. Петли издали ржавый смешок, захлопнувшись за ней.       

***

      На Албанской горе был закат. Воздух оставался еще немного теплым, тугой ветерок ерошил волосы Гермионы. Солнце частично скрылось за высокими деревьями, отбрасывая длинные тени на поляну. В отличие от других присутствующих женщин, Гермиона в очередной раз не оделась соответствующим образом для горной температуры.       «Столько планов, а ты забыла свой джемпер», — укоряла она себя.       Белая беседка привлекла ее внимание, когда она проходила мимо. От одного ее вида сердце замирало, но сейчас было не время для приятных воспоминаний. Она выпрямила позвоночник и целенаправленно посмотрела в сторону, прежде чем присоединиться к остальным четырем женщинам в кругу.       — Готова? — спросила Гермиона у Джинни, когда та подошла к ней.       Женщина рассмеялась.       — Я должна была бы задать этот вопрос тебе.       Джинни была выбрана, чтобы занять место Драко в круге, когда стало очевидно, что тот не сможет участвовать. У нее было достаточно времени, чтобы понять свою роль в ритуале, и она была достаточно сильна, чтобы сотворить необходимую магию. Несмотря на полное доверие к Джинни, Гермионе все равно было трудно просить подругу пойти на такую жертву и так рисковать своей жизнью.       — Ты не должна быть здесь, — предложила Гермиона в последний раз. — Лили уезжает утром. Ты должна быть со своей семьей.       Лицо Джинни опустилось. Она отвернулась и прищурила глаза.       — Она спит, — ее карие глаза вернулись к лицу Гермионы, залитому слезами. — Кроме того, лучше быть здесь, чем плакать на полу ее спальни.       Гермиона коротко обняла свою подругу. Джинни смахивала слезу со щеки, когда к ней подошла Панси.       — Все еще расстраиваешься, что не можешь стать драконом? — усмехнулась Панси.       — Отвали, — Джинни посмотрела на другую женщину. — Я все еще не забыла, что ты пыталась продать моего мужа Волдеморту, чтобы спасти свою шкуру.       — Жаль, что никто меня не послушал, — Панси откинула волосы за плечи. — Может, у Темного Лорда и были свои проблемы, но, по крайней мере, он был хоть немного вменяем.       — Ты хочешь сказать, что Волдеморт должен быть жив? — закричала Джинни. — Что он каким-то образом был бы лучше Беллатрисы?       — У меня нет времени обсуждать статистику, связанную с этим вопросом, и терпения, чтобы пытаться объяснить ее кому-то вроде тебя, — ухмыльнулась Панси, изучая свои ногти.       Лицо Джинни стало прекрасного бордового оттенка.       — Относитесь ко всему с позитивом, — напутствовала их Гермиона.       Обе повернулись к Гермионе и одновременно заговорили:       — И где же тут позитив? — вслед за этим обе синхронно посмотрели друг на друга.       — Панси, прекрати раздражать гриффиндорцев. — Персия вздохнула, а Нарцисса деликатно закатила глаза. — Давайте начнем, не так ли? Уже холодает.       Гермиона наблюдала за приготовлениями в последнюю минуту, чувствуя себя отстраненной от происходящего вокруг. Затем настала ее очередь. Порез руки палочкой едва заставил ее вздрогнуть. Длинная капля алой крови скатилась с ее ладони и упала в грязь. Понимая, что ее отрешенное состояние духа может стать опасным, Гермиона быстро моргнула и постаралась сосредоточиться на размеренных движениях обряда.       Сначала все сняли обувь, затем одежду. Гермиона дрожала, стоя в одном лишь бюстгальтере и трусах, а быстро падающая температура заставляла ее кожу покрываться мурашками. Она прошла по периметру вырезанного круга, выдавливая капли крови из своей порезанной руки на землю, а затем собрала немного драгоценной жидкости в миску. Панси взяла чашу из ее рук и нарисовала руны на коже Гермионы, пока Нарцисса, Джинни и Персия наблюдали за ней.       Нарцисса кивком передала ей пузырек с клыковым зельем. Вскоре оно согрело ее живот, но не все остальное тело, и заставило ее голову закружиться. Влажные руны стали холодными, когда легкий ветерок пощекотал ее кожу.       «Неужели нельзя было сделаться немного теплее? — она беззвучно ворчала на комнату, чувствуя, как холодеют пальцы рук и ног. Внезапный порыв ледяного ветра налетел на нее. — Не надо наглеть, глупая груда кирпичей».       — Постарайся не сойти с ума и не убить нас всех, хорошо? — в глазах Панси были смешинки, когда она говорила, рисуя последний кровавый символ на лбу Гермионы.       — Если я потеряю голову, я убью тебя первой.       Панси ухмыльнулась.       — Я не ожидаю ничего меньшего.       Когда это Панси Паркинсон успела стать ее подругой? Гермиона посмотрела на Нарциссу и Персию, которые тихо разговаривали с Джинни возле круга. Она знала, что Тео, Блейз и Драко были расстроены тем, что не присутствовали в столь ответственный момент, и ей не хватало их присутствия. Прошло чуть больше месяца, и все же эти люди, которые раньше были не более чем незнакомцами, стали ей как родные.       Драко — другое дело. Не как семья. Друг, несомненно, и, возможно, нечто большее. Она решила, что это заслуживает дальнейшего изучения, но, возможно, позже, когда она не будет пытаться совершать великие магические подвиги.       — Готова? — Джинни провела пальцами по плечу Гермионы, пытаясь успокоить подругу и не потревожить руны.       Гермиона улыбнулась подруге.       — Готова.       Четыре женщины заняли свои места в кругу. Они начали махать своими палочками в воздухе, создавая замысловатые узоры и произнося магические слова. Периметр круга озарился ярким светом, запечатывая магию внутри. Поднялся сильный ветер, и бормотание заклинаний перешло в ритмичное пение. Гермиона закрыла глаза и потянулась к своему подсознанию, ища границы магии.       Она почувствовала момент, когда зелье подействовало. Знакомое ощущение тепла распространилось от ее живота до кончиков пальцев рук и ног. За веками появились вспышки света, а земля словно закружилась. Открыв глаза, она увидела, что энергия круга танцует вокруг нее в вихрях и нитях чистой магии. Большая часть магии была сосредоточена вокруг каждой из четырех женщин, поскольку они действовали как якорь, не давая магии раствориться в воздухе, но сама магия исходила из ее собственной крови, окропленной землей.       Гермиона направила палочку на одну нить и потянула, но та выскользнула из рук. То же самое сделала другая, а затем еще одна. Что она делала не так? Эта часть ритуала должна была быть легкой по сравнению с тем, что последовало за ней. Впервые Гермиона почувствовала беспокойство. С каждой минутой магии становилось все больше, и Гермиона с трудом поспевала за ней.       Темп песнопений нарастал. В ее голове нарастало давление по мере того, как усиливалась сила призыва. Она должна была взять эту магию под контроль, причем быстро. Глубокий вдох помог ей избавиться от нарастающего беспокойства.       С новой решимостью Гермина сосредоточилась на магических нитях. Одну за другой она вырывала их. На этот раз они откликнулись, и она начала сплетать их в паутину света. Руны на ее коже начали гореть, пульсируя вместе с кровью и помогая ей схватить скользкую магию и согнуть ее по своей воле.       Магия билась в нее. Она сжимала ее психику, как тиски, сдавливая до тех пор, пока ей не захотелось закричать от напряжения. Гермиона со слезами на глазах наблюдала за тем, как последняя часть магии слипается, образуя одеяло из плотно сплетенных магических нитей, нависшее над ее головой. Она повернула голову, чтобы полюбоваться этим зрелищем, и снова закрыла глаза. Время пришло.       — Трабеадраки Формус.       Магическое одеяло опустилось на нее, и внезапно она задохнулась. Она словно провалилась в зыбучие пески, ее глаза и губы были заклеены. Мгновение паники охватило ее, и она металась, пытаясь отдышаться, ее конечности были тяжелыми и одновременно ватными. Она почти чувствовала, как холодный песок прижимается к ее коже, просачиваясь сквозь одежду.       Этого не должно было случиться. Она ожидала боли, ведь Драко описывал ощущения, как будто ее отрывают от тела. С болью она могла справиться, но это было невыносимо. На протяжении многих лет Гермиона чувствовала себя так, словно тонула в страхе и ярости. Теперь ее действительно душила густая, влажная магия, которая, казалось, была полна решимости уничтожить ее жизнь.       Это не реально. Соберись.       Она замолчала, позволяя своему сердцу замедлиться. В этот момент она должна была решить, жить ей или умереть. Каждый инстинкт кричал, что нужно сопротивляться, противостоять силе, держащей ее в плену. Борьба не поможет. Для свободы нужно было отпустить ее. Держа в уме образ ярко-синей чешуи и острых зубов, она открыла рот и втянула магию в свое тело.       Она проскользнула в горло и ударила по животу, как молот. Она неконтролируемо дернулась, когда холодная магия вонзилась в ее конечности, заморозив кровь. Все было кончено. Она была недостойна. Она знала это. Это знали все. Ее магия была нестабильна, ее воля повреждена до невозможности. Заклинание оказалось слишком сильным для нее, и теперь она умирала. Лед застыл на ее замирающем сердце, и она ушла в себя.       

***

      Гарри уже почти заснул, когда Лили прокралась в его комнату. Одинокая свеча освещала ее волосы и сверкала в больших глазах. Она подошла к его кровати и просто стояла, ожидая его приглашения. С большим усилием он повернулся на бок, чтобы оказаться лицом к лицу с дочерью и откинуть с ее глаз распущенные светлые волосы.       — Я рад, что ты пришла навестить меня.       От этих слов она прильнула к нему, устроившись прямо под его подбородком.       — Я не хочу спать в своей кровати одна, — объяснила она.       — Понятно, — Гарри провел рукой по ее виску.       — Иногда я сплю с мамой. Обычно она плачет, — пробормотала Лили.       Гарри поморщился. Он знал, что его жена скорбит о предстоящем отъезде их дочери, но полагал, что Лили об этом не знает.       — Это очень мило с твоей стороны, что ты составляешь маме компанию, когда ей грустно. Ей нравится казаться сильной, но она нуждается в утешении не меньше, чем мы с тобой.       — Она не хочет, чтобы я уезжала, но мама говорит, что так будет безопаснее.       — С Андромедой и Тедди ты будешь в полной безопасности.       — Я знаю, — она пожала плечами и ткнула своими крошечными пальчиками в переднюю часть его рубашки. — Но я буду скучать по тебе.       Однажды Гарри получил множество деревянных осколков в туловище, когда оказался слишком близко к небольшому дому, взорвавшемуся от мощнейшего бомбардирующего заклятья. Это оказалось еще хуже.       Гарри никогда не хотел оставлять свою дочь сиротой, но он умирал, а Джинни отказывалась уезжать с остальными. Его жена была сильной ведьмой с недюжинной силой воли, но она была в такой же опасности, как и все остальные на поле боя. Это должно было закончиться кровью, множеством крови.       Гарри сжал ее в объятиях.       — Ты знаешь, что мы с мамой любим тебя больше всего на свете?       Она кивнула.       — Я тоже тебя люблю.       — И что бы ни случилось, мы всегда будем любить тебя, — несмотря на его старания оставаться непринужденным, из его больного глаза потекла слеза.       — Не грусти, папочка.       Ее пальцы накрыли его пальцы, и она наклонила голову, чтобы посмотреть на него. Еще одна слеза. Гарри улыбнулся изо всех сил.       — О, я не грущу, Лили Флауэр.       — Нет, грустишь, — возразила она, глядя на него своими торжественными голубыми глазами. — Ты грустишь, потому что мы больше не увидимся.       Он поперхнулся. Именно в такие моменты он вспоминал Полумну, которую знал раньше. Ее большие голубые глаза проникали в суть любой ситуации и понимали больше, чем следовало. От нее никогда ничего нельзя было скрыть.       Сделав дрожащий вдох, он ответил:       — Ты права, любимая. Я очень сожалею об этом.       Мне жаль, что я должен идти.       — Но я увижу тебя по ту сторону Завесы, — уверенно сказала она. — Ты будешь ждать меня? И маму?       Это было то, что они говорили ей в течение многих лет каждый раз, когда она теряла кого-то важного для нее. Он был уверен, что этот разговор убьет его еще до того, как у него появится шанс сразиться со смертью.       — Столько, сколько потребуется, чтобы снова быть вместе.       Я бы хотел видеть, как ты растешь.       Она обдумала это мгновение.       — Мне будет грустно не видеть тебя каждый день.       — Это нормально — грустить. Но не забывай и радоваться. Есть много вещей, которые сделают тебя счастливой.       Ты сделала мою жизнь лучше.       — Хорошо, папочка.       Она прижалась к его подбородку, и он втянул ее запах, молясь, чтобы он смог взять его с собой на другую сторону. Эта маленькая девочка попала к ним случайно, но Гарри потребовались считанные мгновения, чтобы понять, что она принадлежит им. Он был благодарен за каждое мгновение, отпущенное ему, и делал все возможное, чтобы не завидовать тому времени, которое он потеряет.       Ему нужно было бороться. Не только для того, чтобы доказать, что он снова может быть полезен, и не только потому, что он Гарри Поттер. Стеклянный пузырек с ядом мерцал в свете свечи на его прикроватной тумбочке. Ему нужно было бороться, потому что, если его собираются оторвать от семьи, он хотел, чтобы это что-то значило. Смерть шла за ним по пятам, но чертову ублюдку придется тащить Гарри вниз, когда тот будет пинаться и кричать.