Под шкурой дракона

      Июнь 2004 года. Особняк Лестрейнджей       Панси никогда не любила высоту, но нашла небольшой уголок уединения среди башен особняка Лестрейнджей. Башня находилась очень высоко, но высокие камни, окружавшие вершину, позволяли ей чувствовать себя достаточно безопасно, чтобы бродить там в самые плохие дни. Кроме того, это было единственное место в замке, где она могла побыть одна, единственное место, где она не слышала криков, доносящихся из подвала. Она шла по своей башне, читая книгу, когда ее нашла Алекто Кэрроу.       При виде этой женщины страх пронзил ее сердце. Она быстро засунула книгу за юбку.       — Что ты прячешь?       Алекто небрежно прислонилась к каменному дымоходу, держа в руке ярко-красное яблоко. Она откусила кусочек и стала жевать, пока Панси старалась не съежиться под ее взглядом.       — Это книга, — Панси знала, что лучшая ложь основана на правде.       — Покажи мне.       Хруст.       Панси понадобилось меньше мгновения, чтобы просчитать риск, если она скажет правду. В любом случае ее ждало наказание, но последствия неподчинения были гораздо менее болезненными, чем измены. С огромным усилием Панси перебросила тяжелый фолиант через край здания, где он пронесся по воздуху в сторону ее спальни.       — Это было глупо, — усмехнулась Алекто, радуясь возможности наказать кого-то.       — Это казалось лучшим решением, — ответила Панси. — Эта книга — первое издание. Я не могла допустить, чтобы твои грязные пальцы прикоснулись к чему-то столь ценному.       Кэрроу все еще выглядела забавно, но ее глаза стали твердыми, как шарики. Взмах острой палочки Алекто, и камни под ней исчезли, а Панси, следуя за книгой, полетела на землю. Перед самым ударом о землю ее движение замедлилось. Панси со стоном ударилась о землю, ее сердце забилось с невероятной скоростью. Она сжалась в клубок, не в силах пошевелиться и неконтролируемо дрожа. Сверху до нее доносился смех.       — Не будь такой слабачкой, — позвала Алекто, все еще смеясь. — Это было всего лишь небольшое развлечение.

***

      У края Запретного леса собралась небольшая группа людей. Они были последними из гражданских, уезжавших в Швецию, и толпились в ожидании активации портключа. Магический портал представлял собой ржавый металлический остов маггловского автомобиля. Он был погружен в землю, словно когда-то был рабочим, испустил последний вздох и рухнул на этом самом месте только для того, чтобы его поглотила окружающая грязь. Нарцисса задумалась, как такой предмет оказался в Хогвартсе, причем в столь уединенном месте, где нет дорог.       Нарцисса не знала, зачем поднялась с постели в такой ужасный час. Прощание никогда не было для нее комфортным, но она чувствовала необходимость сделать над собой усилие. В последний раз, когда она наблюдала за отъездом сестры, прошло двадцать лет, прежде чем они снова заговорили. В этот раз существовала реальная возможность того, что они больше никогда не обменяются ни единым словом. Нарцисса стояла в стороне и наблюдала, как Андромеда направила внука к Джинерве Поттер и ее дочери. Двое детей сразу же прижались друг к другу, переплетя руки и встав плечом к плечу.       Прошептав что-то, Андромеда оставила свое место рядом с Поттерами и подошла к ним, на ее лице застыла улыбка.       — Пришла проводить нас?       — На этот раз я пожелала попрощаться как следует.       Нарцисса молча отшатнулась от собственных слов, прозвучавших плаксиво и просительно. Она не могла избавиться от воспоминания о том, как мантия Андромеды скользнула за дверь, когда та скрылась в темноте ночи, никому не сказав о своих планах. Это был последний раз, когда она видела сестру, пока они снова не встретились лицом к лицу на воскресном обеде, около месяца назад.       Лицо Андромеды утратило всякое веселье.       — Да, — сказала она. — Я полагаю, ты заслужила это.       На мгновение они неловко замерли, никто из них не проронил и слова.       — Мне жаль, Цисси, — торжественно сказала Андромеда. — Я должна была защитить тебя… мою младшую сестру.       Она протянула руку и убрала прядь волос со лба Нарциссы.       — Я была настолько поглощена своими чувствами к Теду, что не подумала о том, чтобы взять тебя с собой.       Нарцисса расслабила лицо, стараясь не показывать ни единой эмоции, хотя ее сердце бешено колотилось, а глаза слезились от непролитых слез.       — Ты никогда не была похожа на них, — продолжала Андромеда. — Отец был безумен, мать — его рабыня, а Белла… немного сумасшедшей. Слишком пристрастившейся к насилию. Но ты была другой. Я должна была попытаться убедить тебя пойти со мной.       Нарцисса знала, что ничто из того, что могла сделать Андромеда, не смогло бы ее переубедить. К тому времени, когда ее старшая сестра была с позором выжжена с семейного гобелена, Нарцисса уже была очарована Люциусом, губкой впитывая любые речи человека, которым восхищалась.       Нарцисса небрежно смахнула слезу из уголка глаза, надеясь, что это выглядит так, будто она убирает волосы. Этот разговор был совершенно неуместен в общественном месте.       — Спасибо, Меда, — жестко ответила она, понимая, что ее слова, вероятно, звучат неблагодарно.       Андромеда понимающе улыбнулась ей.       — Если ты хочешь иметь хорошие отношения с гриффиндорцами в своей семье, тебе придется научиться больше проявлять себя. До встречи, Цисси.       — До встречи.       Совет Андромеды был смешон, хотя в одном она была права: действительно, похоже, что Нарцисса вскоре окажется близко дружна с гриффиндорцами. Ее сын привязался к Гермионе Грейнджер, и все было гораздо глубже, чем тот готов был признать. Блейз и Тео никогда не расстанутся, но Панси — совсем другое дело. Как бы та ни отрицала свои чувства к Невиллу Лонгботтому, она была в них глубоко заинтересована.       Невилл тяжело переживал прощание. Августа Лонгботтом изо всех сил старалась выглядеть бодрой и жизнерадостной перед лицом того, что, по сути, оказалось выселением. Родители Невилла рассеянно похлопали его по руке, прежде чем направиться к автомобилю, но его хрупкая на вид бабушка была сокрушена раскаянием и страхом. Судя по тому, что Нарцисса помнила об этой женщине, она была силой, с которой приходилось считаться, но годы взяли свое.       Нарцисса видела, как Панси обхватила сзади за талию Невилла Лонгботтома, когда тот вздрогнул, словно от боли. Он повернулся и уткнулся лицом в ее плечо, почти поглотив в свои объятия женщину гораздо меньшего роста. Было странно наблюдать, как Панси, которая ненавидела почти любой физический контакт, обхватывает мужчину, чувствуя себя с ним вполне комфортно.       Маленькая группа совсем затихла, когда среди деревьев появилась Луна Лавгуд.       — Я просто хочу попрощаться, — объявила она, сложив руки в знак капитуляции.       — С кем? — нейтрально спросила Андромеда.       Та не ответила, но с вызовом посмотрела в глаза пожилой женщине, когда та проходила мимо, направляясь к Джинерве Поттер и ее дочери. Две женщины смотрели друг на друга, пока Лавгуд приближалась, Джинерва почти дрожала от готовности сорваться с места. Ее руки сжались на плечах дочери, притягивая ее ближе.       — Что ты хочешь сказать? — потребовала ответа Джинерва.       — Я не хочу с тобой разговаривать, — Луна присела. — Я хочу поговорить с ребенком.       — Со мной? — Лили смотрела на женщину широко раскрытыми глазами.       Увидеть их лицом к лицу было для Нарциссы откровением. Как она не заметила этого раньше?       — Я хотела пожелать тебе счастливого пути, — рука Луны лениво поглаживала траву у ее ног.       — Почему? — прямо спросила Лили.       Луна вскинула голову, как птица.       — Я родила тебя.       Джинерва зашипела и вцепилась в плечи Лили, но Лавгуд продолжала.       — Ты знаешь, что это значит?       Лили спокойно изучала женщину.       — Это значит, что я была у тебя в животике.       По удивлению на лице Джинервы Нарцисса догадалась, что Лили не была посвящена в правду о ее рождении.       — Верно, — Лавгуд протянула один палец и погладила Лили по щеке. — Ты так похожа на меня.       Лили отвела голову, в ее глазах мелькнула искра страха.       — Я создала тебя своим телом. Мы связаны.       Нарцисса медленно двинулась вперед, сжимая в руке палочку, и увидела, что Андромеда и Невилл делают то же самое.       — Я — твоя мать, — заявила Лавгуд с легкой улыбкой на губах.       Лили сузила глаза.       — Ты не моя мама, — обвинила она. — Ты мне не нравишься.       Лавгуд отшатнулась, как от пощечины. С рычанием Джинерва шагнула к своей дочери.       — Я не такая, как ты! — закричала девочка. — Оставь меня в покое!       — Она моя дочь, — прошипела Джинерва. — Это ты ее бросила.       Луна Лавгуд снова была стоически спокойна, ее лицо было лишено эмоций. Она медленно поднялась со своего места.       — Наверное, да, — небрежно сказала она. Пожав плечами, она повернулась и пошла прочь. — Это было лучшее решение в моей жизни, — сказала она через плечо, но ее голос в конце слегка надломился.       Они испустили коллективный вздох, когда Лавгуд исчезла среди деревьев. Нетрудно было понять, почему та воспользовалась этой последней возможностью, чтобы попытаться связаться со своим потерянным ребенком. Нормальная женщина, во всяком случае. Почему Лавгуд проявила интерес к маленькой девочке, было полной загадкой. Возможно, она чувствовала больше, чем они считали.       — Пора, — заявила Андромеда, разрывая напряжение.       Группа разошлась: уходящие столпились вокруг ржавого куска автомобиля, а те, кто остался, отошли подальше. Было слышно несколько хлюпаний носом, и многие обменялись отчаянными взглядами. Мгновение спустя портключ зажегся, и почти все с поляны исчезли.       «Надеюсь, их отвезли в безопасное место», — но точно сказать было невозможно.       Нарцисса была бы потрясена, узнав, что Беллатриса ничего не знала о беженцах, скрывающихся в Швеции. Если бы они проиграли эту войну, небольшие поселения сторонников Ордена были бы уничтожены в мгновение ока.       Джинерва Поттер стояла одна, растерянная, но непреклонная. Девушка пережила многое в своей жизни, но Нарцисса сомневалась, сможет ли она выдержать потерю мужа и ребенка. Смерть Гарри Поттера на какое-то время ранит ее, поскольку, по мнению Нарциссы, муж вряд ли стоил того, чтобы горевать по нему, но боль не будет длиться вечно. Однако разлука с дочерью, когда ни одна из них не находилась в безопасности, может просто сломить ее. Такая боль была хуже распятия, хуже любого проклятия. Это словно глубокий колодец, вырезанный в сердце, который никогда полностью не заживет, пока они снова не окажутся в твоих объятиях.       — Ты можешь последовать за своей дочерью, — предположила Нарцисса, уже зная ее ответ. — Если ты действительно этого хочешь.       Джинерва бросила на нее яростный взгляд.       — Я не оставлю своего мужа умирать в одиночестве.       — Он вряд ли будет один. Но он умрет, и никто ничего не сможет с этим поделать.       Джинерва покрутила палочкой в воздухе, движения ее были непринужденными; по лицу поползли слезы, и маггловское приспособление расплавилось в грязи, как масло на сковороде. Седьмой ребенок… Это была сильная вещь в магическом мире.       — Если я не буду бороться и мы проиграем, я всегда буду думать, не упустила ли я шанс сотворить лучшую жизнь для своей дочери, — ее глаза стали отрешенными. — Если я умру, с ней будет Дромеда. Через несколько лет она вряд ли вспомнит обо мне.       Нарцисса закрыла глаза и тяжело сглотнула. Может, она и выросла при плачевных обстоятельствах, и люди были слишком глупы, чтобы защитить ее, но в ее крови текла чистая кровь. Прямой позвоночник говорил о силе, выкованной в течение всей жизни на войне.       Нарцисса подняла подбородок.       — Тогда мы не можем проиграть.       — Не можем? — Джинерва усмехнулась без капли юмора.       — Если мы проиграем, ты будешь разлучена со своим ребенком навсегда. Она будет расти сиротой, несмотря на то, что у нее будет любящий дом.       Нарцисса сделала паузу, внимательно изучая молодую женщину.       — Другого выхода нет. Мы сотрем врага в порошок.       Лицо той озарила дикая ухмылка.       — Чертовски верно.       * * *       Утреннее солнце, словно теплое одеяло, впитывалось в кожу и прогоняло осеннюю прохладу. Но ничто не могло унять холод в ее сердце. Пришло время превратиться в дракона, и хотя она жаждала этого превращения, одновременно с этим также боялась его. Как бы она ни готовилась к этому моменту, любой маленький промах мог означать провал.       Невилл стоял позади нее, его присутствие подкрепляло ее. В то утро она обняла его, и тот тихо заплакал у нее на плече. В мире Панси такие вещи никогда не происходили на людях. Первым побуждением Панси было усмехнуться и приказать ему держать себя в руках, как она сделала бы в случае с Драко, Тео или Блейзом. Но Невилл был другой породы. Ему нужны были другие вещи. Физический контакт был мучительным, пока он не заглянул ей в глаза, прижавшись лбом к ее лбу, и не улыбнулся своей кривой улыбкой. Тогда это казалось самой естественной вещью в мире.       Теперь он был ее опорой. Она боялась, что он погладит ее или попытается обнять в тревоге, но он просто стоял рядом и ждал. Как будто он знал, что лучше не прикасаться к ней и не делать ободряющих замечаний. Ее внешний облик был хрупок, ведь страх проносился по телу, как молния, и одного прикосновения могло быть достаточно, чтобы сломать ее. Панси на мгновение задумалась о том, как хорошо они узнали друг друга за столь короткое время. Ее благодарность не знала границ, и она потянулась назад, чтобы сжать его руку, прежде чем снова принять невозмутимую позу.       Панси сохраняла точную дистанцию между собой и Невиллом. Это было приятно и в меру интимно, но не более, чем она могла выдержать. И никогда не было так близко, чтобы она не смогла уйти в конце. Это было труднее, чем она думала, с его абсолютной готовностью отдать ей всего себя. Он не раз получал множество мелких ран от ее острых шипов характера, но вместо того, чтобы отстраниться, просто горько улыбнулся, нежно поцеловал ее и дал ей время и пространство, в которых она нуждалась. Никогда прежде не было такого мужчины, как Невилл Лонгботтом, и Панси с ужасом поняла, что вляпалась гораздо глубже, чем ей изначально казалось.       Край тренировочного поля был мало заполнен людьми. Он находился за пределами защитного щита, возведенного для безопасности зрителей, сидящих на трибунах наверху. Панси все еще удивлялась этой глупости. Одно дело — укрепление боевого духа, но подвергать опасности жизни более половины сил Ордена было безрассудством, которое в основном подпитывалось гордыней одного человека. Сам министр стоял в стороне, окруженный небольшой свитой, пока готовился первый круг.       Трибуны были заполнены больше, чем ожидала Панси. Даже когда гражданские покидали Хогвартс, ряды боевых ведьм и волшебников пополнялись небольшими группами, пока их не набралось почти две сотни. Прискорбно мало, правда. Беллатриса командовала почти тысячей солдат, хотя это были призывники, и в основном ими двигал страх. У Легиона также имелся Черный Дракон, а у Ордена пока что был только Драко. Гермиона не могла подтвердить свой статус дракона, и не было никакой гарантии, что кто-то из других кандидатов выживет. Джордж Уизли был, безусловно, силен и невероятно умен, но у Панси было предчувствие, что он не справится с ритуалом и превратится в кучку пепла.       Похоже, что большинство зрителей были согласны с этим, потому что они затаили дыхание, когда Джордж появился на краю поля. Он был бледен, веснушки выделялись на его коже как оспины. Панси почувствовала, как напряглись Гермиона, Невилл и Рон. Драко был невозмутим, но держал свою палочку наготове. Вместе они наблюдали, как полуголый и покрытый рунами близнец перевернулся в круге, изверг содержимое своего желудка и рухнул на землю. Когда он схватился за живот и снова извергся на песок, раздался всеобщий крик.       Гермиона облегченно выдохнула и опустилась на землю.       — Отлично сработало, — пробормотала она.       Панси повернулась к ней лицом, совершенно восхищенная.       — Ты отравила его?       — Что? — возмутилась Гермиона, красные пятна стыда украсили ее щеки. — Конечно, нет!       — Ты отравила моего брата? — вскричал младший Уизли, не слишком удивленный.       — Успокойся, — прошипела Гермиона. — Это был не яд. Это было обычное средство.       Еще одна порция рвоты.       — Не может быть, чтобы в его желудке было так много содержимого, — пробормотал Блейз, когда они с Тео присоединились к ним со своего места в круге. Они должны были стать двумя стражами Уизли, помогая укреплять магию. Оба выглядели облегченными, что избавились от этой обязанности.       — Я думал, ты собиралась подготовить его к этому? — Тео поднял бровь на Гермиону.       — Подготовила! Сегодня утром он был трезв, но детоксикация слишком сильно повлияла на его организм, — вздохнула она. — Я должна была сделать что-то радикальное.       — Так ты отравила его? — ахнул Уизли.       — Тебе следовало оставить его в покое, — предложил Драко. — Он казался довольно способным даже под действием наркотиков.       — Что? — она повернулась, чтобы посмотреть на него обвиняющим взглядом. — Мы еще несколько недель назад решили, что он не сможет завершить ритуал, не убив себя или всех вокруг.       Драко прищурился на нее.       — Ты хоть помнишь тот разговор? Я сказал, что это плохая идея, а не то, что он не сможет этого сделать.       — Мы могли бы использовать еще одного дракона, — тоскливо вздохнула Панси. — Поскольку у тебя могло получиться, а могло и не получиться.       Гермиона издала негромкий крик разочарования.       — Это не имеет значения! Все к лучшему.       — Если только ты все равно не убьешь его своим вмешательством, — пробормотал Драко.       — Убить его? — пробурчал Уизли.       — Я думаю, что это было сделано очень хорошо, — вмешалась Панси. — Это не яд, так что это не противоречит закону, а способ его смерти не вызовет особых подозрений, потому что он уже был пьян. Я горжусь тобой, маленькая гриффиндорка.       Уизли побледнел.       — Это не убьет его! — закричала Гермиона.       В ответ на ее заявление воцарилось всеобщее молчание, выражавшее все их сомнения. Панси рассмеялась.       — Не смотри на меня так! — огрызнулась Гермиона. — С ним все будет в порядке. Дозировка была идеальной!       — Ты выглядишь виноватой, дорогая, — тихо вмешалась Нарцисса, подойдя к ним сзади. — Поменяй свое выражение лица; министр наблюдает за тобой.       Кингсли Шеклболт действительно смотрел в их сторону, когда Помфри левитировала Джорджа с поля, на его лице застыла маска спокойствия. Под этой приятной поверхностью вибрировала ярость. Он знал, что Гермиона вмешалась.       — Джордж будет в порядке, — сказала она себе под нос, следя глазами за своим другом.       Тео и Блейз вернулись на поле через несколько минут, к ним присоединились Минерва Макгонагалл и Артур Уизли — все они стояли на страже Луны Лавгуд. Она завершила ритуал без видимых усилий, казалось, не испытывая ни трудностей, ни боли. Панси наблюдала, как та безупречно превратилась в огромного зверя цвета свернувшейся крови. Она стала венгерской хвосторогой, ее крылья отбрасывали глубокую тень на поле. Ее глаза были желтого цвета, но в них не было ни искорки человечности.       Дракон выгнул шею, задрал нос к небу и издал рык, от которого зашумели деревья. Это был звук чистой силы, сырой и бесхитростный. Ее хвост пронесся по траве, заставив Тео отпрыгнуть с его пути, пропуская шипы, которые прорыли глубокие борозды в земле. Внутри Панси зародился страх. Это была не просто типичная реакция хищника на добычу. Они создали монстра, и все это знали.       — Это была ошибка, — прошептала Гермиона.       Среди зрителей воцарилась тишина. Аплодисментов не было. Возбуждение, охватившее группу, угасло при виде Луны Лавгуд в образе дракона. У Панси возникло внезапное желание отступить, ее человеческие инстинкты вопили от страха. Зверь развернулся лицом к группе на краю песка. Они, как-то сами того не замечая, сгруппировались в оборонительную позицию. Панси услышала, как Гермиона вздохнула, когда эти мертвые глаза посмотрели на нее.       Бегите. Бегите.       С порывом теплого воздуха Лавгуд плавно вернулась в человеческий облик и на мгновение замерла, не сводя глаз с Гермионы. В этом взгляде был вопрос. Гермиона замерла на мгновение, а затем отвела взгляд, в ее глазах блестели непролитые слезы. Малейшее выражение исчезло с лица Полумны, ее человеческие глаза стали такими же мертвыми, как и глаза ее дракона, и она повернулась и одна побрела к краю поля, что-то бормоча про себя.       — Надеюсь, она не собирается сжечь деревню дотла, — прокомментировал Уизли.       Панси подумала, что есть большая вероятность того, что эта сумасшедшая тварь как раз направляется туда, чтобы сделать именно это.       — Она — страж в ритуале Шеклболта, — неуверенно прокомментировала Гермиона. — Далеко она не уйдет.       Драко повернулся к Панси.       — Твоя очередь.       Ее сердце забилось.       — Панси, дорогая.       Персия Паркинсон стояла у лестницы, ведущей на трибуны, прямо внутри магической защиты. На ней снова была одежда, которую она привезла из их предыдущей жизни — темный шелк, не помятый и идеально скроенный. Ее спина была прямой и высокой, как железный стержень. Этот образ напомнил Панси первый день в школе, когда мать взяла ее с собой в Хогвартс-экспресс. Совершенно гламурная и невозмутимая Персия Паркинсон вдохновила свою дочь победить свои эмоции и сесть в поезд с высоко поднятым подбородком. Панси расправила плечи и почувствовала, как страх немного утихает.       — Довольно вульгарная демонстрация, — сказала Персия, поджав губы. — Я ожидаю, что ты покажешь себя с лучшей стороны.       — Конечно, мама, — жестко ответила Панси. — Разве ты не собираешься пожелать мне удачи?       Персия фыркнула и посмотрела на дочь исподлобья.       — Удача — для неподготовленных.       Больше ничего не нужно было говорить. Обе женщины пошли каждый своей дорогой, обе почувствовали себя лучше в связи с предстоящим ритуалом. Невилл ждал ее, положив руки на бедра.       — Что это было, черт возьми? — пробормотал он.       — Она давала мне свое благословение, — ответила Панси.       — Это не то, как прозвучало, — прорычал он, не веря.       Панси рассмеялась.       — Не забивай свою маленькую гриффиндорскую головку.       Невилл что-то проворчал, но посмотрел на Панси оценивающе, вероятно, заметив, как расслабились ее плечи, и легкая улыбка заиграла на ее губах.       — Поле боя — не место для сентиментальности, — Драко скрестил руки; его глаза следили за Гермионой, пока та выполняла свои обязанности стража.       И не было сомнений, что это было поле боя, не только для Панси, но и для людей, которые вызвались помочь сдержать магию круга. Гермиона была более чем способна выполнить свою роль в ритуале Панси, но она все еще могла видеть беспокойство Драко. Она была бы оскорблена его неверием в ее способности, если бы не была так очарована переменами в его поведении.       Между ними что-то произошло. Это не было очевидно, но Панси могла это понять. Они вместе пришли на поле для квиддича, но одного этого было недостаточно для предположений. Драко держался рядом с Гермионой все утро и день, близко, но не настолько, чтобы вызвать интерес. Он не прикасался к ней чаще, чем обычно, не смотрел ей в глаза и не улыбался новообретенному секрету. Разница была в том, как он очень четко наблюдал за ней, заявляя о своих притязаниях глазами и широкой стойкой. Это было вопиющим действом — в самой тонкой форме.       — В такие моменты эмоции могут сделать человека слабым, — продолжал он.       — Не все нужно произносить вслух, — пробормотала Панси.       Она слегка прижалась губами к подбородку Невилла, зная, что весь Орден Феникса наблюдает за ней, и отступила назад.       — Некоторые вещи должны быть сказаны, — обратился он к ней.       — Позже, — ответила она.       Ее сердце бешено колотилось. Она быстро отвернулась и присоединилась к четырем людям, которые ждали, чтобы помочь ей с превращением. Гермиона ободряюще улыбнулась ей, держа в одной руке миску. Нарцисса держала одежду Панси, пока та раздевалась. Чо Чанг стояла рядом и нетерпеливо ждала, размахивая палочкой в оставшейся руке. Министр магии Кингсли Шеклболт с блеском в глазах наблюдал, как Панси разрезала собственную кожу и наполняла кровью чашу.       Панси старалась стоять спокойно, пока Гермиона рисовала кровью руны на ее коже, жидкость быстро остывала.       — Хорошо, что ты не стесняешься, — Гермиона улыбнулась ей.       На самом деле, Панси была потрясена. Женщина ее положения никогда бы не обнажила так много кожи. Даже задрав юбку в Хогвартсе, она едва могла показать колени. Теперь она стояла в майке и шортах, которые только прикрывали ее толстую задницу, и сотни людей смотрели на то, как каждый сантиметр ее кожи окрашивается ее собственной кровью. Над головой Гермиона встретилась с глазами Невилла. Он смотрел на нее с гордостью и немалой долей собственнического одобрения, и Панси почувствовала, как раздувается ее гордость.       — Что-нибудь посоветуешь? — спросила она стоявшую перед ней Гермиону.       Та сделала задумчивую паузу.       — Пусть это закончится.       — Я уверена, что для этого ритуала необходимо приложить некоторые усилия, — огрызнулась Панси, закатив глаза. — Если ты не хочешь быть полезной, тогда помолчи.       — Панси, — наставительно сказала Нарцисса.       — Я не об этом, — усмехнулась Гермиона, глядя на руны крови. — Есть момент, когда магия пытается овладеть тобой — она пытается сделать из тебя что-то новое, но это не то, на что это похоже. Это похоже на то, что ты умираешь. Мы так долго боролись за каждый вздох, — она горестно покачала головой. — Трудно просто… отпустить.       — Это то, что случилось с тобой? — Панси почувствовала, как у нее перехватило дыхание.       Все это ужасало, и это пошатнуло фундамент уверенности Панси. Все приготовления до этого момента оказались для нее настолько легкими, что Панси ожидала, что ее превращение будет таким же гладким и простым, как нанесение ее любимых кремовых румян. Она с нетерпением ждала этого. Наблюдение за тем, как Гермиона Грейнджер бьется и изгибается под действием магии, поселило в Панси глубокий страх, от которого она никак не могла избавиться.       — Да, — Гермиона побледнела и не стала уточнять, но изобразила на лице улыбку. — Так что просто расслабься.       — Я была в порядке до этого момента, — огрызнулась Панси. — Ты хуже всех умеешь подбадривать.       — Прости, — поморщилась Гермиона. — Ты справишься.       — Сейчас самое подходящее время, — предложила Нарцисса.       Четверо стражей заняли свои места у необходимых точек, готовые направить и усилить магию. Пение успокаивало, и Панси позволила себе влиться в ритм. Сплетение магических нитей не заняло много времени. Они были прекрасны и сверкали в солнечном свете. Панси почувствовала, как к ней возвращается уверенность. Она была готова. Она готовилась к этому моменту годами, и она станет драконом. Никто и никогда больше не сможет причинить ей боль.       Почти в следующее мгновение ей доказали, что она ошибалась. Она застыла, ее конечности были захвачены паутиной силы, настолько сильной, что ее парализовало. Когда она попыталась пошевелиться, бороться, давление усилилось, пока она не смогла сделать полный вдох. Панси собрала всю свою волю и отпрянула назад, но почувствовала, как магия подняла ее вверх, подвесив над кругом. Потом выше. Выше. Еще выше.       Панси беззвучно кричала, ее голос сдерживала сила, с которой она так яростно боролась. Когда ей показалось, что пальцы ее ног должны коснуться облаков, ее внезапно отпустили. Крик ужаса наконец вырвался из ее горла, бессильный страх обвился вокруг нее как щупальца. Смерть была неминуема. Она была уверена, что найдет свой конец в сотне неопознаваемых кусочков, вот только никогда не ударится о землю, потому что та вовсе исчезла. Поле для квиддича заменила черная пустота, в которую она без конца падала.       Ясность поразила ее, как молния.       «Пусть это случится, — сказала ей Гермиона. — Пусть это случится. Это страх, который ты должна преодолеть, это испытание. Ты должна отпустить себя, глупая девчонка».       Она сделала глубокий вдох, раскрыла руки и приняла смерть, которая, как она была уверена, придет за ней.       Солнечный свет пронзил ее глаза; круг вернулся в ее сознание, и земля бросилась ей навстречу. Она приземлилась с небольшим толчком, уткнувшись носом в землю. Волна облегчения прошла через нее. Все было кончено. Усмешка вырвалась из ее губ за мгновение до того, как все ее кости сломались. Она закричала, как только ее конечности удлинились, а кожа затвердела. Крик перешел в рев, а затем боль исчезла.       Сила. Тепло. Фиолетовая чешуя и черные, мерцающие крылья. Когти и зубы. Все было так, как она помнила из своих медитаций, только это было реальным, живым и сильным. По ее позвоночнику пробежала дрожь, от которой затрепетал хвост. Когда она открыла рот, чтобы вскрикнуть от удивления, два длинных клыка выскочили наружу, капая ядом. Они могли бы стать весьма полезными. Она расправила крылья и выгнула спину, чувствуя, как сила проникает в самые ее кости.       О да. Она сможет привыкнуть к этому.       Гермиона истерически смеялась, держась за бок и хватаясь за Драко для поддержки. Он выглядел менее забавным.       — Я же говорила тебе, — задыхалась она. — Я же тебе говорила!       Драко покачал головой, на его лице была маска недовольства, но глаза блестели. Панси хотела спросить, что в этом смешного, но у нее вырвался лишь кашель возмущения.       — Ты должен мне десять галеонов, — пробормотал Тео, обращаясь к Блейзу.       Ее внимание привлекли звуки, доносившиеся с трибун. Она заскользила вокруг, пробуя воздух, и бешеное движение людей вызвало глубокий интерес в ее драконьем мозгу.       Добыча.       Голод охватил ее живот. Вот эта. Вон там. Он был крошечным, но шерсть у него была похожа на сахарную пудру. Это было бы так просто. Панси наслаждалась силой своего тела и размахом крыльев. Она сомневалась, что сможет впихнуть в рот человека, но ядом точно смогла бы оглушить многих, прежде чем те успеют убежать. А они и в самом деле слишком шумели.       «Нет, — решила она, — не стоит поднимать шум».       Ранение нескольких и без того немногочисленных членов Ордена не способствовало достижению ее давней цели. Кроме того, Гермиона будет очень недовольна. Панси на мгновение задумалась о том, насколько ее разум был захвачен драконом. Это было очень трудно определить.       Драконьи инстинкты подтолкнули ее.       «Только один укус», — прошептало оно.       На нее повеяло новым ароматом. Панси опустила голову, чтобы получше принюхаться, и высунула язык, чтобы попробовать воздух на вкус. Торфяной мох, чайные листья, эвкалипт из линимента, которым он мазал свои потрескавшиеся пальцы, и запах его кожи. Невилл. Все это было до боли знакомо, а теперь усилилось во сто крат. Что-то в ее грудной клетке задрожало от узнавания, и она услышала, как застонала.       Он будет восхитителен.       Отпрянув назад, Панси взяла себя в руки.       «Полегче, ненасытная сучка, — приказала она себе. — Оставь это для поля боя».       Невилл медленно приблизился, его глаза сияли благодарностью. Ее охватило сильное желание лечь и показать свой живот. Покачав массивной головой, Панси поборола это желание, но тут же оказалась под его рукой, ее крылья плотно прижались к спине. Его мозолистые пальцы с благоговением провели по ее чешуйкам, заставив ее мышцы напрячься в знак благодарности. Если эта особь не была едой, то, очевидно, была приятелем. Логика дракона была вполне понятна, но одновременно ввергала ее человеческий мозг в панику.       — Прекрасно, — пробормотал Невилл.       — Хватит выпендриваться, — прервал ее Драко.       Панси шикнула на него и позволила своему хвосту заходить ходуном от неудовольствия.       — Да, да, — пожаловался Тео, закатывая глаза. — Ты страшная. А теперь уйди с поля.       С последним шипением Панси закрыла глаза и позволила своему разуму высвободить магию. Она сползла с ее тела, как шелковое платье, и вскоре она оказалась стоящей рядом с изумленным Невиллом. Она смотрела на Драко и Тео, хотя руки и ноги дрожали от усталости. Она боролась с желанием свернуться клубочком и вздремнуть, но в то же время ей хотелось обхватить Невилла ногами за талию и прижаться к нему. Ей также хотелось немного пожевать его.       «Это запрещено», — твердо сказала она своему дракону.       У Панси возникло отчетливое ощущение, что зверь в ужасе отползает в сторону и сворачивается калачиком.       «Спаривайся с ним или съешь его», — пробормотал дракон.       — Раздражает, правда? — Драко пристроился рядом с ней. — Лучше просто делать то, что хочет зверь. Иначе у тебя не будет ни минуты покоя.       Она недолго размышляла, какое желание, по мнению Драко, ей следует исполнить.       «Возможно, существует не один способ сожрать Невилла», — с усмешкой подумала Панси.       — Так вот что ты сделал? — спросила она Драко.       Если Панси и раньше подозревала отношения Гермионы и Драко, то теперь она была уверена в этом. Ее измененные драконьи чувства объединились, и нить, связывающая Драко и Гермиону, казалась почти видимой.       Драко горестно покачал головой.       — Не совсем. Но я намерен это сделать.       Панси была ошеломлена.       — Правда?       — О Панс, — усмехнулся Драко, покачав головой, хотя его глаза не покидали Гермиону. — Послушай моего совета и не сопротивляйся так сильно. Он знает, что у тебя на сердце, лучше, чем ты сама.       Ничто столь сентиментальное никогда не выходило из уст Драко, она была абсолютно уверена. Что, черт возьми, с ним произошло? Позволить чудовищу принимать за него решения?       — Я никогда не понимала, насколько ты жалок, — сказала она ему.       Драко вздрогнул.       — Правда? Потому что я это прекрасно понимаю.       Даже когда Панси насмехалась над слабостью своего лучшего друга, она не сводила глаз с Невилла. Он стоял на значительном расстоянии от нее, напряженно разговаривая с Гермионой и Уизли, но Панси чувствовала, что полностью осознает каждое его движение. Было похоже, что она чувствует его дыхание. Его запах все еще витал в ее мозгу, и она все еще чувствовала ошеломляющую потребность взобраться на него, как на дерево. Спариться с ним или съесть его.       — Черт возьми, — пробормотала она.       — Это еще мягко сказано.       Драко и Панси стояли, скрестив руки, пока Гермиона пыталась привлечь внимание министра. Ей нужно было попытаться еще раз; не только ради Шеклболта, но и ради всех этих нелепых зрителей, собравшихся вокруг квиддичного поля, как будто все это было шоу или игрой. Все чистокровные признали тщетность этих усилий, некоторые более громко, чем другие, но в конце концов Невилл и Уизли поддержали стремление Гермионы изменить его мнение.       Протиснувшись мимо его поклонников, Гермиона подошла к министру, решительно нахмурив брови.       — Мисс Грейнджер, — неохотно поприветствовал он ее, снимая туфли в процессе.       — Кингсли, — начала она. — Могу я поговорить?       — Если нужно.       Это была просьба о личном разговоре, о чем министр прекрасно знал, и все же он продолжал снимать носки, выжидательно глядя на нее. Гермиона беспомощно огляделась вокруг, прежде чем продолжить.       — Пожалуйста, не делайте этого, — умоляла она.       Шеклболт с трудом подавил смешок.       — Спасибо за заботу, мисс Грейнджер.       — Это опасно! И не стоит так рисковать!       — Не стоит рисковать? — насмехался он. Его сторонники рассмеялись. — Не могу не согласиться. Когда я добьюсь успеха, у нас появится еще одно оружие в арсенале.       — А что будет, если ты потерпишь неудачу? — потребовала она. — Даже если ты не покалечишь и не убьешь всех наблюдателей, мы все равно останемся без лидера.       Бородатый мужчина с большим животом протиснулся вперед.       — Министр — очень сильный волшебник. Если ты смог это сделать, — усмехнулся он, глядя на Драко. — Тогда министр, безусловно, способен, независимо от того, что показали твои расчеты.       — Арифмантику трудно назвать совершенной наукой, но расчеты не были взяты из воздуха, — жестко сказал Драко. — Сила не была единственной переменной.       — Я прошу тебя, Кингсли, пожалуйста, передумай.       Шеклболт перекинул пиджак через руку и шагнул вперед, встав прямо перед Гермионой. В груди Драко раздалось рычание.       — Прекрати вмешиваться, — потребовал Шеклболт резким шепотом. — Решение было принято подавляющим большинством голосов.       Это конкретное собрание было проведено без их ведома. Гермиона разглагольствовала об этом несколько часов подряд. Из того немногого, что они смогли узнать после, Кингсли умолчал о серьезном характере ритуала и риске, которому подвергаются те, кто не имеет достаточной квалификации для его проведения. Все собрание свелось к одному: если вы не согласны, значит, вы хотите, чтобы мы проиграли. Потребовалось совсем немного времени, чтобы все согласились с этой идеей.       — Я сделал все возможное, чтобы не пострадать от твоего неверия в меня и принять вмешательство как должное. Будем надеяться, что то, что ты сделала с Джорджем Уизли, не станет необратимым и не повлияет на исход нашей предстоящей битвы. Несмотря на то, что ты можешь думать, ты не всегда знаешь, что лучше.       Панси видела, как напряглось лицо Гермионы, когда она попыталась сохранить вежливость и не сорваться на крик.       — Я знаю, ты веришь, что поступаешь правильно…       — Делай свое дело, Грейнджер, — прервал он, которому явно наскучил этот разговор. — А я буду делать свое.       Драко увел Гермиону, как только Шеклболт отвернулся от них.       — Оставь все это, — пробормотал он ей вслед, когда они уходили.       Они скрылись за защитными стенами, где заняли места рядом с Тео, Блейзом и Уизли. Драко отвел Гермиону в сторону. Панси бесстыдно подслушивала их разговор.       — Еще не поздно отказаться, — говорил ей Драко, постукивая палочкой по бедру.       — Не будь смешным, — насмехалась она. — Мне придется помочь сдержать обратную реакцию, если у него не получится.       — Это должна быть ты, не так ли? — усмехнулся он.       — Кто еще?       — И ты думаешь, что сможешь сделать это в одиночку и не погибнуть при этом?       — Я не буду одна, — спокойно ответила она, не желая попадаться на удочку. — И в опасности все, не только я.       Это прозвучало как спор, который они уже вели раньше.       Невилл прошептал ей на ухо:       — Невежливо подслушивать.       — Заткнись, — ответила Панси. — Я ничего не слышу.       — Помфри может занять твое место, — продолжал Драко. — Она уже подготовилась.       — Я не доверю безопасность Хогвартса Поппи Помфри! — возразила потрясенная Гермиона.       Панси вздрогнула, понимая, что Драко вот-вот потеряет самообладание.       — Отлично! Иди и спасай мир, не заботясь о собственной безопасности! Черт возьми! Не дай бог тебе проявить хоть немного осторожности и здравого смысла.       — Я использую столько осторожности, сколько возможно, учитывая обстоятельства!       Крошечные искры заплясали в волосах Гермионы. Они были в ярости друг на друга, но ни один из них не отстранился. Вместо этого они подошли чуть ближе, не вступая в зрительный контакт.       — Держи себя в руках, — потребовал Драко.       — Кингсли справится, — солгала Гермиона. — Я не боюсь. На этот раз мне не нужна лекция.       Она усмехнулась, но его губы не дрогнули. Он натянул на лицо свою обычную холодную, аристократическую маску.       — Расслабься, Малфой, — отчеканила она. — Перестань думать об этом.       Он на мгновение взглянул на нее, а затем отвел взгляд в сторону, уголок его рта изогнулся в улыбке.       — Иди и спаси мир, — сказал он ей.       И она ушла, заняв свое место в кругу, взгляд Драко последовал за ней.       «Заткнись, ты, великий гребаный зверь, — пробормотал Драко про себя. — Я разберусь с этим».       Дракон Панси рассмеялся. Это было очень странное зрелище. Панси вдруг почувствовала жалость к Драко, а также изрядную долю опасения. Неужели ей придется сражаться с этим диким сознанием всю оставшуюся жизнь? В конце концов, она бы точно кого-нибудь съела.       — Вам всем ясен план? — прорычал Драко, садясь на свое место.       — Какой план? — спросила Панси.       — Тише, — приказал Блейз.       Кингсли стоял в центре круга, его темная кожа уже была покрыта рунами. Толпа подняла рев, когда он поклонился.       — Придурок, — прошипел Уизли.       — Какой план? — резко прошептала она. Ее опять проигнорировали.       Последовали одобрительные возгласы и восторженные взмахи палочек, когда Шеклболт вышел на песок, его ритуальное место было аккуратно подготовлено после двух бывших превращений. Кроме Гермионы, министру помогали Минерва Макгонагалл, Джинни Поттер и Луна Лавгуд. Дозорные начали свои песнопения, и магия закружилась в сверкающей паутине. Все пятеро мужчин, окружавших Панси, стояли наготове, чуть ли не на кончиках пальцев ног.       Невилл наклонился и приказал ей на ухо через ликующую толпу.       — Оставайся внутри защиты. Несмотря ни на что.       Она вздрогнула от его тона.       — Я вполне способна… — начала она, но была прервана.       — Я тебя не спрашиваю.       Это был явно прямой приказ. Она была в равной степени разгневана и взволнована этой его стороной. Злость взяла верх. Где-то в глубине ее сознания дракон шипел и обнажал клыки. Ни один человек не будет указывать ей, что делать, особенно пять посредственных волшебников, которые, судя по всему, придумали план спасения своей подруги без ее участия. Панси затихла, напустив на себя безмятежный вид, хотя внутри у нее все горело. Невилл недоверчиво посмотрел на нее, затем кивнул и вернулся к полю.       Магия танцевала вокруг, лицо Шеклболта блестело от пота, когда он подчинял силу своей воле.       Невилл пересел рядом с ней.       — Возможно, у него получится, — с надеждой сказал он.       Словно в ответ на его слова, внезапно поднялся ветер, подняв в воздух облако коричневых и оранжевых листьев. Панси прищурилась от обломков, держа руку перед лицом. Магия сверкнула, как молния, ударив по чарам. Как один, часовые отступили на шаг назад. Гермиона что-то крикнула, но завывающий ветер унес ее слова. В центре круга Шеклболт боролся с внезапной вспышкой, сгибаясь от напряжения. Панси отпрянула в сторону, столкнувшись с Невиллом.       — Началось! — крикнул Блейз.       — Вперед! — прорычал Драко, и они как один бросились к полю. Панси следовала за ними по пятам.