Под шкурой дракона

      Май 2005 года. Хогвартс       Гермиона разразилась изнуряющим кашлем, ребра скрипели. В уголках ее глаз и в носу застрял песок. Когда она повернула голову, в ушах защекотало. Неужели она лежала на валуне?       — Гермиона!       — Д-джордж? — кашлянула она.       В поле ее зрения попала ярко-рыжая копна волос, а затем ухмыляющееся лицо ее друга. Последнее, что она помнила, было головокружительное осознание того, что Орден проиграет. Не было ни надежды, ни будущего, и грядущие поколения ведьм и волшебников будут нести бремя их поражения. Это обрушилось на нее как волна, и она почувствовала, как статическая энергия ее мыслей потрескивает по рукам за мгновение до того, как потеряла сознание.       — Хорошо получилось, — усмехнулся Джордж.       — Я не хотела, — пожаловалась Гермиона.       Джордж задохнулся.       — Не говори так! Когда разрушения настолько великолепны, всегда есть за что похвалить.       Вокруг собралась толпа.       — Великолепное разрушение? — жалобно повторила Гермиона, пока Джордж тянул ее в вертикальное положение. Каждая кость была сломана, она была абсолютно уверена.       Он кивнул и указал пальцем вверх. В боку Астрономической башни зияла большая дыра. Она шатко наклонилась к земле, слегка покачиваясь, словно не могла решить, падать ей или нет. Гермиона предположила, что ее удерживает быстро наложенное заклинание. Что же она натворила? Башня была разрушена.       — Никогда не любил эту башню, — заметил Джордж.       Из ее горла вырвался смех, за которым последовал кашель. После смерти Дамблдора никто, кроме Гермионы, не проводил в ней время, да и то лишь для того, чтобы спастись от гнетущего присутствия благонамеренных друзей.       — Я тоже.

***

      Драко оказался в покоях Гермионы, сидя у ее кровати и наблюдая, как поднимается и опускается ее живот. Раны на туловище от когтей Лавгуд были невосприимчивы к исцеляющим заклинаниям, поэтому их обрабатывали бинтами и едкими припарками. Бинты меняли каждые несколько часов, когда кровь Гермионы просачивалась сквозь тонкую хлопковую ткань. Драко стоял в стороне и наблюдал, как Помфри и Нарцисса поднимали ее с кровати своими палочками, разматывали испачканную ткань и заменяли ее на свежую. Это зрелище беспокоило его так, что он не мог здраво мыслить.       Голова Драко раскалывалась от биения сердца. Удар Лавгуд сломал ему два ребра, а удар о землю лишил его сознания. Он чувствовал немалую долю вины за то, что не смог помочь вызволению Невилла и что Гермиона и Панси были ранены, пока он был без сознания. Достаточно было одного удара хвоста Лавгуд, чтобы сделать его бесполезным в бою. Когда он очнулся, его ребра быстро восстановили, а череп починили, но жало позора все равно ранило.       В коридорах Хогвартса висел страх, ведь самое мощное оружие Ордена оказалось бесполезным. Помимо физических ран, магическое ядро Гермионы — источник, из которого вытекала вся ее сила, — было почти истощено. Невилл Лонгботтом, который был уважаемым лидером и могущественным союзником, был взят в плен. Гарри Поттер в нескольких шагах от смерти. Никто не хотел упоминать, что и Беллатриса, и Лавгуд в своих альтернативных формах были куда более смертоносны, чем маленький, жемчужного цвета валлийский зеленый и тонкий, не имеющий пламени перуанский змеезуб. Если Гермиона не могла сражаться, значит, они были в меньшинстве, в меньшинстве и без лидера. Когда враг стоял у ворот, казалось, что битва обречена, даже не начавшись.       Драко решил сосредоточиться на Гермионе. Он укутался в одно из ее одеял, вдыхая ее запах, и наблюдал, как поднимается и опускается ее живот, поднимается и опускается. Люди приходили и уходили, но он не обращал на них внимания. Дважды до этого он оказывался в подобной ситуации. На этот раз не было ни снега, ни летающих предметов, ни замерзшего кладбища, ни печальной ведьмы с длинными вьющимися волосами. Не было и способа связаться с ней. Как будто ее разум был пуст, а тело осталось позади.       Сколько еще раз он будет оказываться в подобной ситуации? Она всегда готова была пожертвовать своей безопасностью и благополучием ради защиты других. Он знал, что она не собирается выживать в предстоящей битве, и ее безразличие к собственной жизни приводило его в ярость. Он устал наблюдать, как она изнуряет себя до смерти, устал стоять в стороне, пока она отбивалась. Он был чертовски измучен тошнотворным чувством беспомощности, которое овладевало им каждый раз, когда он тянулся к ней своей магией и не встречал ничего, кроме черноты. Он был бы в ужасе, если бы не тонкая золотая нить, связывающая их, и плавные движения ее грудной клетки, указывающие на то, что его прекрасная ведьма-дракон все еще где-то там.       Драконья форма Гермионы ошеломила его. Он уже видел ее однажды, но лишь мельком, когда последовал за ней в ее медитативное пространство. От первого впечатления у него перехватило дыхание. Увидев ее во плоти, всю в сияющих чешуйках и крыльях цвета полуночного неба, с длинными белыми зубами и лазурными шипами, он едва не упал на колени. Надеть свою чешую и встать рядом с ней, готовым к бою, было для него делом второй природы. Дракон ликовал от возможности сражаться за нее. Он наслаждался яростью, исходящей от ее тела, и ароматом огня, пылающего в ее горле.       Сейчас его дракон был очень спокоен, затаившись в глубине сознания. После ритуала он вел себя как ненавязчивый гость. Это настораживало. Зверь должен был вцепиться в него когтями, требуя, чтобы он начал действовать, ревя, чтобы Драко трансформировался, взял Гермиону в когти и улетел куда-нибудь в безопасное место. Это было то, о чем человеческая сторона Драко думала несколько раз за последние двадцать четыре часа. Вместо этого его дракон сидел молча, ожидая и наблюдая.       Изменениям в зверином облике Драко было очень простое объяснение. Связь с Гермионой была непрочной. Драко опасался, что, отдалившись от нее, связь может оборваться, и он потеряет ее. Он покидал ее ненадолго, чтобы проведать Панси, а затем, следуя нити их связи, возвращался к ее постели. Дракон, должно быть, испытывал тот же страх. Они оба внимательно наблюдали за сияющей связью, напитывая тонкую магическую нить, словно это было единственное, что поддерживало жизнь Гермионы.       С гримасой, вызванной собственными причудливыми мыслями, он допил свою чашку чая, оставив Гермиону на попечение Уизли и Поттера, чтобы проведать своего старого друга. Он отказывался верить в то, что ее жизнь так хрупка или что она полностью зависит от него и зверя, живущего в его черепе. Это была привычка, которая удерживала часть его сознания сосредоточенной на их связи, но это заставило его обратить внимание на дыхание Гермионы, которое струилось через связь, как мягкие волны. Это дало ему силы уйти, хотя бы на несколько мгновений.       При падении Панси сломала несколько костей. После мучительного раунда, чтобы удержать ее от полета во вражеский лагерь и уничтожения всех живых существ внутри, потребовался усыпляющий тоник. Его вводили насильно, пока она брыкалась, кричала и выбрасывала магию из кончиков пальцев. Драко в это время был с Гермионой, но, очевидно, чтобы удержать ее, потребовалось четыре человека. Тео и Блейз стояли в коридоре, когда Драко вышел из комнаты Гермионы, оба в синяках и царапинах.       — Теперь немного безопаснее, — сказал Блейз. — Она поспала.       — Она стала более разумной? — Драко знал лучше.       — Нет, — подтвердил Тео, поглаживая пальцем царапину, которая выглядела более свежей, чем остальные.       Блейз сузил глаза на Тео, который тут же перестал ковыряться в своей ране.       — Она хочет напасть.       — Она права, — прорычал Тео, его вспышка гнева вырвалась на поверхность. — Мы должны уничтожить их.       — Мы уничтожим, — Драко похлопал его по плечу.       Они молча договорились между собой: либо вернуть Невилла домой живым, либо отомстить за его смерть. Этот человек стал одним из них, и не только потому, что его заприметила Панси.       Персия и Нарцисса суетились в маленькой комнате, складывая одежду и приводя в порядок те немногие вещи, которые Панси собрала за время учебы в Хогвартсе. Его потрясающая лучшая подруга лежала на спине, безучастно глядя в потолок, ее длинные черные волосы образовывали ореол вокруг бледного лица. Драко не спросил, как она себя чувствует, когда сел рядом с ней на кровать, только обхватил пальцами ее руку.       — Ты думаешь, он умер? — прошептала она.       — Я не знаю, — Драко знал, что банальности не помогут.       — Я надеюсь, что он мертв, — прошептала Панси, по ее виску скатилась слеза.       Прежний Драко согласился бы с этим; смерть была предпочтительнее той боли и унижения, которые причинили бы Алекто и Беллатриса. Новый Драко понимал ценность спасения жизни, даже если для этого придется выползти из бездонной ямы тьмы.       — Ты думаешь, она убила его? — неровно повторила она.       — Я не знаю, Панс.       — Он будет сломлен. Как Лавгуд, — она втянула воздух. — Эта сука!       — Не будь смешной, — вмешалась Персия, она растянула край простыни Панси, затем разгладила ее. — Они не сломают его.       — Скорее всего, у них не будет времени, — резонно заметила Нарцисса. — Битва неминуема. Даже Алекто не может уничтожить человека всего за несколько дней.       — Он сильный мальчик, — продолжала Персия. — Эти гриффиндорцы могут выдержать ужасы, которые никто из нас не может даже постичь.       Это было самое глубокое высказывание Персии Паркинсон, которое она когда-либо произносила, кроме того, что оно поднимало настроение и было проницательным. Неважно, что Драко и Панси знали лучше. Они знали, с чем столкнулся Невилл; они оба видели, как то, что осталось от заключенных, выносили в мешках из подвала Лестрейндж-мэнора. Панси похлопала мать по руке, ненадолго замерев от неожиданной чувствительности матери.       — Ты права, — солгала она.       Через минуту обе женщины ушли: Персия — за едой из столовой, а Нарцисса — за Гермионой.       — Я не могу этого вынести, — Панси прижала руку к ребрам, пытаясь заглушить боль, которая была далеко не физической. — Как я позволила этому случиться?       — Ты ничего не могла сделать, — предположил Драко, хотя знал, что она не поверит. — Это застало нас всех врасплох.       — Не это, — она запнулась. — Как я позволила себе влюбиться?       Драко отпрянул в сторону, потрясенный.       — Ты влюбилась в него?       Панси грустно рассмеялась и смахнула еще одну слезу.       — Это ужасно, Дрейк.       — Черта с два!       Они вдвоем давно решили, что любовь — это слабость. Люби своих друзей, люби свой Дом, люби свои успехи, но никогда не отдавай свое сердце.       — Ты не влюблен в Гермиону? — вопрос прозвучал риторически, но вызвал заминку в его сердце.       — Я — Драко запнулся. — Я… Гермиона…       — Мерлиновы яйца, не делай себе больно, — она с гримасой вытерла влагу со своего лица.       Он покачал головой.       — Между нами есть кое-что, — попытался объяснить он. — Это отличается от всего, что я когда-либо чувствовал.       Признание было болезненным.       — Это любовь, — возразила она. — Ее трудно распознать таким холоднокровным рептилиям, как мы.       — Я никогда не думал, что услышу от тебя это слово.       — Я уже говорила это слово раньше, ты, засранец.       — Невиллу?       Молчание.       — Я должна была это сказать, — прошептала она через мгновение. — Он был прямо там, практически выкрикивал это, а я отмахнулась от него.       Драко мог слышать, как ее сердце разрывается с каждым словом. Он вздохнул и сжал ее руку, не зная, что сказать.       — Ты должен сказать ей, — внезапно сказала Панси, повернувшись к нему.       Драко отшатнулся.       — Прекрати, Панс.       — Ты любишь ее, — продолжила она, несмотря на то, что Драко отрицательно покачал головой. — К тому же, разве ты не говорил о том, чтобы предъявить на нее права или еще о какой-нибудь ерунде? Кстати, удачи тебе в этом, — пробормотала она и со вздохом легла обратно.       Любовь была лишь средством для боли и потери. То, что он чувствовал к Гермионе, было совершенно другим. Она принадлежала ему. Дракон кивнул в знак согласия. Панси не могла понять, а Драко не собирался с ней спорить.       — Она хороший человек, — неубедительно сказал он. Это прозвучало жалко.       — Невилл — нечто большее, — это прозвучало тихо и немного невнятно. Она отступала под тяжестью успокаивающего тоника. — Он как солнце.       Это было глупое заявление, и, безусловно, под воздействием наркотика, но для Драко оно имело смысл. Не случайно цвета дома Гриффиндор — красный и золотой, цвета крови, жизни и богатства. Точно так же, как цвета Слизерина были цветами гнили, смерти и холодной, безжизненной монеты.       

* * *

      Гермиона еще спала, когда он вернулся в ее комнату. Уизли и жена Поттера ушли, оставив Нарциссу сидеть у огня, потягивая чай. Драко молча сидел рядом с ней. Гермиона сдвинулась с места, тихонько вздохнула и перевернулась на спину. Это был первый признак жизни, который она проявила почти за двадцать четыре часа. Драко закрыл глаза и проверил связь, сияющую между ними. Она была почти осязаемой в своей силе. Вздох вырвался из его рта, когда давление на его грудь ослабло.       — Она становится сильнее, — сказала Нарцисса над чашкой чая. — Очнется в любой момент.       Единственным звуком в комнате был звон ее чашки и тихое хлюпанье.       — Когда ты меня простишь? — спросила она в тишине.       Драко закрыл глаза и попытался подавить гнев, который вызвали ее слова. Постороннему человеку их общение могло бы показаться обычным, хотя и немного формальным и натянутым. Однако между Нарциссой и Драко шла молчаливая война.       — Ты знала, — прорычал он.       Дракон взмахнул хвостом.       — Я знала.       Ему хотелось зарычать. Он хотел изрыгнуть огонь и почувствовать вкус крови.       — Сколько раз? Сколько раз ты видела меня и не раскрывала своих знаний? Сколько раз ты говорила со мной и лгала?       — Ты слишком драматизируешь, — она вновь отпила чай.       — Ты должна была сказать мне!       — Если бы я сказала тебе, ты бы только удовлетворил свою потребность в мести, — возразила она. — А он не был расходным материалом. Не то что другие, которых ты убрал.       Драко почувствовал, как напряглись его плечи.       — Ты думаешь, я не знала? — продолжала она с мрачной улыбкой. — Люциусу нравилось использовать Пляшущую смерть, но на самом деле яд принадлежит не Малфоям, а Блэкам.       Злобный блеск в глазах матери заставил волосы на его руках встать дыбом.       — И поскольку это любимое блюдо моей семьи, я не единственная, кто заметил твои игры.       Драко почувствовал, как кровь отхлынула от его лица. Он был так осторожен.       Он упрямо покачал головой.       — Он должен быть мертв.       — Да, — вздохнула она. — Но правосудие редко благоволит справедливым.       Драко невесело усмехнулся.       — В каком мире мы на стороне справедливых?       — В этом, очевидно.       — Расскажи мне, что ты знаешь, — гнев вгрызался в его нутро. Он больше не был направлен на мать, но ему нужно было знать. Он должен был защитить Гермиону.       Нарцисса втянула воздух и расправила плечи.       — Нет.       — Скажи мне, что он с ней сделал.       — Я не скажу, и не только потому, что это предательство по отношению к Гермионе, которая рассказала бы тебе, если бы хотела, чтобы ты знал. — Драко отвернулся, стыдясь. — Но и потому, что я не знаю всего. Я знаю только те слухи, которые до меня дошли, и то, что я видела в ту ночь, когда исцелила ее. Но мой разум может проиллюстрировать остальное, как и твой.       Драко вспомнил шрам на руке Гермионы — красную рельефную линию, рассекающую кляксу, вырезанную в ее плоти магическим лезвием.       — Она пыталась покончить с собой, — сказал он, осознание этого факта захлестнуло его.       Нарцисса сглотнула.       — Ты исцелила ее.       Она ничего не ответила, решив хранить молчание, но Драко собрал все воедино.       — Спасибо, — желание наказать мать улетучилось. Остались только угли мести.       — Не благодари меня, — она сердито провела рукой по воздуху. — Если бы через несколько дней Орден не ворвался в поместье, она бы снова оказалась в его руках. За прошедшие часы я не раз задумывалась, правильно ли я поступила. Знаю, что она не поблагодарила меня за свое спасение, — последовала темная усмешка. — Она сказала, чтобы я отвалила.       Его рот растянула грустная улыбка. Его прекрасная воительница-дракон.       — Драко, — она сделала паузу и закрыла глаза. Когда она открыла их, в них блестели какие-то не поддающиеся определению эмоции. — Этот монстр заслуживает каждого мгновения боли, которую ты ей причинишь.       

* * *

      Прошло два дня, прежде чем Гермиона пришла в себя. Раны на животе почти зажили, и хотя она была слабой, ей удалось встать с кровати, не рухнув на пол. После еды и ванны она снова почувствовала себя почти здоровой. Длительный отдых пошел ей на пользу, и, убедившись, что она не полностью истощила свое магическое ядро, она отправилась в дом Поттеров на военный совет.       Пока она поправлялась, армия Ордена Феникса собрала последних солдат из дальних стран, собрала все палочки, которые только можно было найти, и часами спорила о том, что делать дальше. Смерть Кингсли ввергла их в путаницу и неопределенность, причем немалая доля вины легла на плечи бывших членов Легиона. Потребовались совместные заверения Рона, Гарри, Джинни и Джорджа, чтобы удержать шестерых из них от выхода из подземелий.       Гарри лежал в своей постели, его лицо было лишено цвета. Центр операций переместился в его спальню, которая была магически расширена, чтобы вместить несколько высших офицеров Ордена. На длинном столе лежала магически созданная топографическая военная карта территории Хогвартса и окрестностей. Гермиона стояла в задней части комнаты, прислонившись спиной к стене. Ей было хорошо видно карту, и она могла слушать гул споров и контраргументов.       Гермиона беспокоилась о том, какой эффект вызовет смерть Кингсли в Ордене, но после неудачного ритуала Рон выступил вперед и взял бразды правления в свои руки. По словам Блейза и Тео, это произошло совершенно случайно, но Рон проделал такую хорошую работу по поддержанию мира и организации солдат в возникшем хаосе, что казалось вполне естественным ожидать от него лидерства. Бывшие слизеринцы сомневались в его способности руководить, но Гермиону это нисколько не волновало. Когда дело доходило до битвы, Рон был безжалостным и умным.       «Орден прекрасно обойдется без Кингсли Шеклболта», — подумала она про себя.       Хотя Рон был их новым генералом, именно Джордж оказался в центре внимания на этой встрече, удивив всех и продемонстрировав острый ум в тактике. Он был не хуже, а то и лучше Рона, и гораздо реже поддавался своему нраву. С восковой кожей и темными впадинами под глазами, Джордж выглядел изможденным, но совершенно трезвым. Бывший проказник был почти неузнаваем со своей мрачной манерой поведения и постоянно растущей уверенностью в себе.       Гермиона была рада, что он прекратил свое саморазрушительное поведение, и с облегчением поняла, что она не нужна ни для чего другого, кроме как использовать свои зубы и когти для уничтожения Беллатрисы. Эта работа была достаточно тяжела для ее нервов, не говоря уже о том, что ей было бы трудно руководить с неба.       Кроме того, ей стоило больших усилий сосредоточиться, когда отчаяние накатывало на нее волнами. В один момент она спокойно рассуждала о вероятности нападения Легиона, в другой — ее желудок сводило судорогой, а по рукам пробегала волна электричества. Вокруг нее было пространство, пузырь безопасности между ее нестандартной магией и остальными в комнате. Она не удивилась бы, если бы узнала, что они установили личные заслоны на всякий случай. По правде говоря, Гермиона была удивлена тем уровнем контроля, который демонстрировала. В последний раз, когда она была так расстроена, она разрушила башню.       Драко проскользнул в комнату, вызвав небольшую паузу в разговоре. Когда споры возобновились, он направился прямо к Гермионе и присел рядом с ней у стены, их плечи соприкасались.       — Как Панси? — прошептала она.       — Это же Панси, — он пожал плечами, окинув ее лицо изучающим взглядом. — Она огрызается на всех и вообще ведет себя как стерва.       Паника снова охватила Гермиону, и она сглотнула желчь, поднимающуюся в горле. Она позволила Невиллу стать жертвой чудовища. Они все позволили. Искры пробежали по ее пальцам, перепрыгивая на мужчину, стоящего рядом с ней. Драко вздрогнул, но не отодвинулся. Вместо этого он незаметно положил руку на ее спину, а большим пальцем начал делать небольшие круговые движения. Он не стал говорить банальные слова утешения или смотреть на нее с жалостью в глазах. Он сосредоточился на разговоре, совершенно не замечая, что прикосновение его руки распутало некоторые узлы в ее животе.       — Когда ты ела в последний раз? — пробормотал он.       Гермиона вспомнила свой день. Завтрак? Он не стал ждать ее ответа, а достал из-под мантии небольшое яблоко. Прежде чем протянуть ей яблоко, он откусил кусочек, съев при этом почти половину. Когда она подняла на него брови, он пожал плечами.       — Я тоже голоден.       — Ты всегда голоден, — пробормотала она.       Он одарил ее кривой ухмылкой, от которой у нее участился пульс, а затем вернул свое внимание в комнату. Гермиона откусила от яблока и последовала его примеру.       — Как мы вообще можем быть уверены, где они находятся? — спросил Симус.       — Мы не можем быть уверены, но Лавгуд приземлилась где-то за пределами защиты в районе Хогсмида, — сказал Джордж, указывая на маленькую заброшенную деревню. — Если там один лагерь, то вокруг замка их наверняка много.       — Нашел что-нибудь этим утром, Титус? — спросил Гарри у молодого разведчика, его голос был напряжен.       — Я ничего не видел, но это не значит, что их там нет, — ответил Титус.       Анимаг был лучшим разведчиком, которого они могли заполучить, ведь в своей воробьиной форме он мог без вреда пролетать сквозь хогвартские заслоны и следить за врагом, не будучи замеченным. К сожалению, он ничего не обнаружил во время своих ежедневных вылазок. Гермиона не удивилась. Если и были раньше какие-то дыры в защитных экранах Легиона, то теперь, когда среди них была Полумна, они были устранены. У ведьмы был острый глаз на заклинания невидимости.       — Почему они ждут? — задалась вопросом Чо, поглаживая протез ноги. — Они могли бы начать атаку несколько дней назад и уже снять защиту.       — У них нет причин для нападения, — голос Джорджа был грубым от усталости. — Они могут подождать нас. Мы съели все наши запасы, готовясь к битве, и они заблокировали нас заклинаниями против аппарации. Мы можем использовать наши портключи, но пройдет не так много времени, прежде чем они найдут эти места. Мы здесь в ловушке. Единственный способ выбраться — это бороться.       После его слов наступила зловещая тишина. Гарри встретился с ней глазами, и они разделили момент грустного удивления внезапным изменением Джорджа. Как бы ей ни хотелось поставить это себе в заслугу, Гермиона спрашивала себя, что еще могло послужить толчком к такой перемене в ее друге. Казалось невозможным, чтобы кто-то за одну ночь превратился из пассивного самоубийцы в генерала Ордена Феникса. Возможно, спасение от верной смерти заставило его понять, насколько он ценит свою жизнь.       — Мы должны сделать это правильно, — сказал Рон. — Победа или смерть.       — Легион крови — это инфекция, — медленно сказала Гермиона. — Все началось с приверженцев чистокровных, потом появились Пожиратели Смерти, а теперь Легион захватил весь волшебный мир. Он медленно убивал нас на протяжении многих лет, но теперь пришло время дать ему отпор.       — Если мы не уничтожим всех генералов Беллатрисы, Легион снова восстанет, — добавил Рон. — Особенно Беллатриса должна быть мертва.       — Нам нужен способ убедиться, что она на поле боя, — сказал Оливер.       — Она придет за мной, — объявила Гермиона, ее сердце бешено колотилось. Казалось, что злая ведьма ждет, когда она сделает шаг. — Когда она придет, Драко, Панси и я с ней разберемся.       — А Лавгуд? — спросил Оливер.       Драко и Гермиона обменялись взглядами. Еще больше вины, уколовшей ее сердце.       — Она — неожиданная проблема. Двое из них против троих из нас может оказаться слишком много.       — Она уязвима для заклинаний, — сказал Драко. — Возможно, нам придется одолеть ее с помощью палочек.       Все вокруг кивнули.       — И каков же тогда план? — спросил Гарри своим смертельно тихим голосом.       Все взгляды обратились к Джорджу, который прочистил горло и сел прямо, решительно сдвинув брови.       — Мы заманим их сюда, — начал он, взмахнув палочкой над магически измененным столом.       

* * *

      Много мучительных часов спустя встреча закончилась, и Гермиона лежала с Драко в своей постели. Все ее конечности приятно гудели, и она знала, что на лице у нее глупая улыбка. Драко лежал на животе рядом с ней, одна рука небрежно покоилась на ее животе, а одна нога переплелась с ее. Она старалась не обращать внимания на то, что она голая, а все ее шрамы на виду. В любом случае, это не имело значения: не было ни одного сантиметра ее кожи, который Драко еще не исследовал.       — Ты в порядке? — пробормотал он ей в шею. — Я не утомил тебя, не так ли?       Ее щеки залил румянец удовлетворения и смущения. Высокомерие этого человека раздражало, но, возможно, оно было оправдано, по крайней мере, в одной области.       Она закатила глаза.       — Я в порядке.       — Ты уверена? — спросил он более серьезно, подняв голову. — Ты довольно тихо вела себя во время встречи. Ты ни разу не попыталась составить список.       Он дразнил ее, но она поняла, что он прав. Всего несколько недель назад она бы легко вмешалась и взяла все на себя. Она не чувствовала навязчивой потребности все организовать, все держать под контролем и не чувствовала ее сейчас. Как странно.       — Мне нужно оставаться сосредоточенной, — ответила она ему.       — Ты самый сосредоточенный человек из всех, кого я знаю, — подколол Драко. — Кроме меня, конечно.       Гермиона перебирала в уме свои мысли, пытаясь найти разумное объяснение.       — Я пыталась сделать все, — медленно сказала она. — Мне нужно было стать драконом, и защитить Джорджа, и спасти Кингсли. Невилла увели прямо у меня из-под носа. Все эти годы я держала Орден на своих плечах и не обращала внимания на чудовище, в которое превратилась Полумна. Пять лет, а я так и не поняла. Или, по крайней мере, я никогда не хотела признать то, что подозревала.       — Ты не можешь отвечать за весь мир.       Гермиона кивнула.       — Скажи это, — игриво попросил он. — Скажи: «Ты был прав, Драко».       Гермиона рассмеялась, когда он притянул ее ближе, поглаживая по уху.       — Ты был прав, но и все остальные были правы. Я никогда не слушала.       — Слабовато, но я приму это, — самодовольно заявил он.       Гермиона погрустнела, думая о том, что ждет ее впереди.       — Я собираюсь убить Беллатрису. И если это будет единственное, чего я добьюсь, я сделаю достаточно.       Болезненное чувство вернулось. Это был один большой беспорядочный клубок из опасений по поводу предстоящей битвы, страдания из-за вероятной судьбы Невилла, ужаса при мысли о потере Гарри и сожаления обо всем, что она не сделала.       — Мы собираемся убить Беллатрису.       Слова Драко мгновенно успокоили нарастающий страх. Она перевернула их обоих и прижалась к нему, желая ощутить как можно больше его тела. Запах его кожи заставлял ее мурлыкать. Она приложила ухо к его сердцу. Ровный стук отозвался в ее сердцебиении, и два органа синхронизировались. Ей стало интересно, чувствует ли он ту же сдавливающую боль в груди, что и она.       — Что такое? — он обхватил ее руками.       — Я думала, что готова, — прошептала она. — Потерять их.       — Кого потерять?       — Всех. Любого из них. Я собиралась довести дело до конца, даже если бы я стояла последней. Я не готова к этой битве.       — Никто никогда не готов к войне, — согласился он. — Но у нас есть драконы, которые помогут нам победить. Каждый солдат Ордена стоит десяти солдат Легиона. Ты готова.       — Мое тело готово, — согласилась она. — Проблема в моем сердце. Если бы я только могла его вырезать. Тогда бы я не боялась так сильно.       — Не желай этого. Твое сердце — это то, что делает тебя другой. Оно делает тебя… — он замялся, качая головой. Он поднял руку и зажал ее локон между пальцев. — Эмоциональной. Навязчивой. Безрассудной… Тобой.       Гермиона закатила глаза.       — Фантастика.       — Это хорошо, — мягко рассмеялся он.       — Ну раз ты так говоришь, — она импульсивно прижалась поцелуем к его груди, отчего его пальцы сжались на ее спине. — Но я не думаю, что могу полностью доверять твоим суждениям. Я имею в виду, посмотри на эту ужасную татуировку на твоей руке. Разве можно доверять человеку, который сотворил на себе такую глупость?       Это было сказано легкомысленно, и Драко на мгновение улыбнулся, прежде чем его лицо прояснилось.       — Почему ты меня не ненавидишь? — прошептал он.       Гермиона моргнула, пораженная внезапной переменой в его поведении. Она прижалась лицом к его коже и задумалась.       — Я не уверена.       Ответ был запутанным и сбивающим с толку. Это было связано с их общим прошлым и всем тем, что он сделал для нее и Ордена. Значительная часть этого была связана с тем, что он заставлял ее чувствовать, и с той странной связью, которую они теперь разделяли. Она была крутящимся вихрем боли и опасной магии, но он без страха входил в эту бурю.       — Но я знаю, что никогда не ненавидела тебя.       Он хмыкнул в знак согласия, а его пальцы прочертили неспешные узоры на ее спине. Через мгновение она приподнялась, чтобы посмотреть ему в лицо.       — Почему ты не боишься меня?       Он вопросительно приподнял платиновую бровь.       — Все остальные боятся меня и моей дикой магии. Они боятся, что я причиню им боль или что-то разрушу. Но не ты. Почему?       Она не понимала, насколько важен для нее этот вопрос и насколько он открыт для нее, пока он не сорвался с ее губ, и она, застыв на месте, смотрела на него.       — Я боюсь тебя, — ответил он с той же ухмылкой, а затем стал серьезным. — Ты пугаешь меня до смерти.       Он говорил не о ее магии. Эти слова поразили ее, как взрывное заклинание. Вернее, именно невысказанные слова и блеск в его глазах, когда он смотрел на нее, забили ей горло и заставили замолчать. Через мгновение его глаза закрылись, и она поняла, что упустила важную возможность. Вместо этого она поцеловала его и насладилась его коротким стоном у ее рта и его руками, обхватившими ее бедра.       — Я никогда не ненавидела тебя, — повторила она. — Даже когда мы были детьми, ни у кого из нас не было выбора. Ты единственный…       Она замешкалась, пытаясь найти слова, чтобы объяснить, как он изменил ее. Слова, которые не были бы жалкими, которые не разрушили бы ее оставшуюся гордость.       — Единственный, кто заставляет меня снова чувствовать себя целой.       Она еще не сделала заявления, но и он тоже. Невозможно было произнести слова, тем более что Гермиона не могла понять, что именно она чувствует. Что-то ждало их, что-то огромное и глубокое, но в этот момент Гермиона предпочла поцеловать Драко и позволить своему телу говорить за нее.       

* * *

      Джордж в сотый раз изучал магическую голограмму Хогвартса. Из-за маленького стола в его комнате было трудно проработать детали, но он мог наблюдать за ходом битвы с несколькими возможными исходами. Рон прокручивал их в голове, пытаясь обрести хоть какую-то уверенность перед лицом ужасных шансов. Его план сработает, уверял он себя. Он должен сработать.       Потребность выпить распирала его изнутри. Последние семь лет были ужасными, но Джордж точно знал, что такого страха он не испытывал со времен битвы за Хогвартс. В основном это было связано с постоянным приемом наркотиков, алкоголя и адреналина, которые он употреблял, чтобы прогнать воспоминания о смерти брата. Отгоняя отчаяние, он сумел отогнать и ужас. Теперь он погряз в нем. Его тело вспотело от страха и сомнений.       — Ты хорошо справился, брат мой.       Фред сидел в кресле у камина и смотрел на него не мигая, предлагая ободрение, в котором было достаточно иронии, чтобы Джордж подумал, что он вовсе не пытался его засмеять. Отсутствие его обычного равновесия, вызванного химией, также показало, насколько испорченным стал его разум. Как долго он разговаривал со своим мертвым братом? Год? Два? Теперь он представил фигуру, которая выглядела и вела себя, как он, и казалась очень реальной.       — Уходи, — пробормотал Джордж.       Джордж был совершенно уверен, что Фред не призрак, потому что он выглядел совершенно настоящим. Если бы у него хватило смелости, он мог бы протянуть руку и дотронуться до того, кто сидел в этом кресле, чтобы раз и навсегда выяснить, имеют ли его галлюцинации какие-то основания в реальности. Но он не хотел этого знать. Что, если там действительно сидел Фред? Ощутит ли он ту же холодную плоть, что и в прошлый раз, когда обнимал брата, или же Фред будет теплым и живым?       — Молодец, — неосознанно повторил Рон за Фредом. — Я думаю, у нас есть шанс.       — Правда? — огрызнулся Джордж. Черт возьми, он хотел выпить. — Нас все еще намного меньше.       — Мы справимся. Как ты и сказал, нам не нужно убивать каждого солдата Легиона, они все равно в основном добровольцы. Нам просто нужно уничтожить важных.       Почему его вообще кто-то слушал? Джордж ни черта не знал ни о передвижении войск, ни о тактике боя. Только вот когда он наблюдал за тем, как палочковые фигурки разыгрывают бой на хогвартском столе, это казалось ему головоломкой, которую нужно собрать воедино. Он не мог оставаться спокойным. Теперь он нес главную ответственность за судьбу волшебного мира, независимо от того, победили они или проиграли.       — Знают ли они, что следуют советам наркомана? — Фред рассмеялся, выражая мысли Джорджа.       — Просто заткнись! — умолял Джордж. Он понял, что говорил вслух, когда Рон отпрянул назад, его лицо покраснело. — Я не это имел в виду. Прости, приятель, я просто чертовски устал.       — Ты в порядке, Джордж? — спросил Рон, его взгляд был обеспокоен.       Джорджу хотелось смеяться. Ему хотелось плакать.       — Я буду в порядке.       — Нет, не будешь, — пропел Фред. — Я здесь для тебя, Джордж, но ты просто не хочешь меня слушать.       По его позвоночнику пробежал холодок. Он отвернулся от своего мертвого брата и попытался сосредоточиться на том, у кого кровь еще текла в жилах.       Вдруг дверь в комнату Джорджа хлопнула, и в нее ворвался Симус, тяжело дыша.       — Кентавры, — задыхаясь, произнес он. — Они появились на краю Леса. Они хотят поговорить с Гермионой.       Рон и Джордж обменялись взволнованными взглядами. Возможно, все было не так страшно, как казалось на первый взгляд.