Под шкурой дракона

      Май 2005 года. Малфой-мэнор       Его мать расставила чайный сервиз, с придыханием заявив, что совершение измены не является достаточной причиной, чтобы нарушать традиции. Женщины расположились в гостиной старого кабинета Люциуса, тихо переговариваясь и потягивая чай из изысканного фарфора. Через некоторое время к ним присоединились Блейз и Тео, которые с готовностью принялись за печенье и бутерброды, собранные по мановению палочки Нарциссы. Драко закатил глаза и встал у окна, внутри у него бурлило беспокойство.       Защита поместья напряглась, сообщая ему, что кто-то прибыл к воротам. Что-то в его сознании ожило, принюхиваясь к воздуху и дрожа в предвкушении. Это было поразительное ощущение, и он потряс головой, чтобы прояснить разум. Что-то странное произошло с его инстинктами после превращения, случившегося всего несколько дней назад. Они стали острее, агрессивнее, менее контролируемыми. Он прислонился лбом к стеклу и прищурился, глядя на входные ворота. Группа из четырех человек вышла из-под прикрытия деревьев. Они были здесь.       Его взгляд остановился на женщине, стоящей впереди. Она была довольно маленького роста, одета как маггловский солдат, с пушистым ореолом темных волос. Она двигалась как хищник, палочка была продолжением ее руки. Даже на расстоянии он мог видеть, как в ее голове словно крутятся колесики и шестеренки. Когда она столкнулась со стражником у ворот, он уловил, как она топнула ногой и нетерпеливо задрала нос к небу.       Орден прислал Гермиону, мать ее, Грейнджер.       И по какой-то причине Драко улыбался.

***

      Луна почесала рану на лодыжке. Укус этой ядовитой сучки перешел в ее человеческую форму подобно укусу змеи. Большая, распухшая, гноящаяся рана, которая кровоточила и горела, как Адское пламя. Целителю удалось ненадолго закрыть рану, после чего она открылась вновь, сочащаяся и горячая на ощупь. Ничто не могло полностью вывести яд из ее тела, кроме времени. Пока же яд оседал в крови и костях, заставляя ее потеть и болеть.       Целитель сказал, что ей повезло, что фиолетовый дракон продержался так недолго. Полная доза сильнодействующего яда наверняка убила бы ее. Хромота и лихорадка — ничто по сравнению с этим. Луне хотелось придушить этого идиота его красным шелковым платком. Однако это не помешало ей летать, и за это она была благодарна.       Месть, возмездие, расплата.       Лонгботтом держался неплохо. Он лежал на земле в луже мочи, его конечности тряслись и подрагивали. Прошло несколько часов пыток, но он по-прежнему хранил молчание. Беллатриса была в своей стихии, ее седые волосы растрепались, а глаза потемнели от удовольствия. Ее палочка едва двигалась, когда она снова и снова проклинала Невилла. Вместо того, чтобы истощать ее силы, Непростительное проклятие, казалось, делало ее сильнее и живее. Только молчание жертвы причиняло ей огорчение.       Алекто была увлечена развлечением. Она с восторгом наблюдала, как Лонгботтом бьется в судорогах и воет. Время от времени она поглаживала нож на своем бедре, словно старого любовника. Луна знала, что ей очень хотелось его использовать. Хотя она была экспертом в дуэлях, работа с клинком была ее настоящей страстью, которую она передала Луне.       Той было скучно.       — Тебе стоит поработать, любовь моя, — предложила Алекто. — Возможно, твой клинок сработает лучше.       Луна приостановилась, снимая шкурку с яблока. Предложение не привлекало ее. Она решила, что ее нежелание объясняется болью в ноге и тем, сколько усилий придется приложить, чтобы завершить работу как следует. В ушах стоял гул, словно что-то громоподобное, погребенное под слоями камня и бетона. Это было похоже на звуки игры в квиддич из гостиной Когтеврана или на крики заключенных в подземельях под землей. Она дернулась, сопротивляясь желанию почесать ногу.       — Ты зря тратишь время. Его не сломить, — не вставая, ответила Луна, лениво вертя в руках кусочек фрукта. — Особенно не моими ножами.       — Любого можно сломать, — огрызнулась Алекто.       Луна пожала плечами, разочарование кипело в ее животе.       — Его — нет. И Круцио тоже не поможет. Ты лишишь его рассудка до безумия, прежде чем он сдастся.       — Но есть большое удовольствие в том, чтобы превратить разум человека в пудинг, — промурлыкала Беллатриса. — Я сделала это с родителями этой крысы; я могу сделать это и с ним.       — Не знаю, почему ты беспокоишься, — зевнула Луна. — Он знает не больше, чем я.       Створки палатки распахнулись, и Люциус проскользнул внутрь.       — Мы должны приостановить наши развлечения, — с сожалением протянул Люциус. — Мы не можем больше тратить время на приятные занятия. Есть работа, которую нужно закончить.       

***

      Круцио — это такая боль, которую никогда не забывают, и Невилл уже выдерживал эту пытку. Он почувствовал страх, когда открылась створка его тюремной палатки, но был готов. В глубине своего гриффиндорского сердца Невилл знал, что сможет выдержать все, что они выкинут. Он ошибался. Возможно, в детстве Кэрроу не слишком усердствовали с ними, а возможно, Алекто и Беллатриса со временем отточили свои приемы и дали им полную свободу действий, но уже через несколько часов ему хотелось, чтобы позвоночник наконец сломался и прекратил пытку.       Хуже боли было осознание того, что он теряет себя. Кусочки его разума ускользали. Структура его сердца, основа того, что делало его Невиллом Лонгботтомом, разрушалась, уносясь в темноту на холодном ветру агонии. Остались лишь осколки света, разбросанные вокруг его сознания, словно разбитое зеркало.       Он вспомнил руки старухи и то, как тонкая кожа натянулась на кости, делая их хрупкими, хотя когда-то в них была вся сила его маленького мира. Там были меч, Шляпа и глубокий ужас. Он вспомнил мальчика с темными волосами и очками, странный шрам на лбу и то, как все его надежды когда-то покоились на этих тонких плечах. Зеленый мир с блестящими листьями, пушистыми веточками и магией, достаточной, чтобы заполнить дыру в его сердце. Ведьма с ореолом вьющихся волос и силой, достаточной, чтобы сравнять мир с землей.       Там была девочка. Он помнил ее волосы, их шелковистость на его коже, отражение света в ярких искрах цвета. Ее изящные пальцы, потемневшие от грязи, ее идеальную кожу, веснушчатую на солнце. Как ее рот оскаливался, пока она не улыбалась, пронзая его грудь до самого сердца. Обычный фиолетовый цветок, нежный, как кружево, но способный выдержать и зимние морозы, и летний зной.       Он цеплялся за воспоминания, бессмысленные в отдельных обрывках, но собранные воедино, они создавали абстрактную картину жизни, которую он когда-то вел. До боли. До боли, до страха. До того, как каждый взмах палочки стирал все больше того, кем он был раньше. Останется ли от него хоть что-то, прежде чем из него выкачают последние жизненные силы?       

***

      Панси пришлось встать с постели, когда появились кентавры. Она смотрела на трещину в потолке уже, казалось, миллион лет, когда в дверь постучал Блейз.       Он забрался в постель рядом с ней и уткнулся носом в ее шею.       — В конце концов тебе придется встать.       Она проигнорировала его. Очевидно, что ей придется встать. Она не сможет в отместку уничтожить сотни врагов Легиона, если будет лежать на спине. Пурпурный дракон в глубине ее сознания завывал и плевался, готовый разорвать плоть ее врагов. Но время еще не пришло. Пока не время. Пока что она хотела парить в своем мире боли и потерь.       Беллатриса мучила его. Она чувствовала это. Это было похоже на жужжание вдоль позвоночника, посылающее яркие искры агонии в пальцы рук и ног. Дракон открыл между ними канал связи, позволяя ей хоть и отстраненно, но наблюдать за его болью. Она следовала за каждой линией боли, хватаясь за ощущения и делая их своими. Возможно, это помогало ему. Может быть, если она возьмет от него столько боли, сколько сможет, он выживет.       — На меня капают твои слезы?       — Тогда уходи.       Блейз протянул руку и большим пальцем провел по линии влаги на ее виске.       — Уже пора? — огрызнулась она, устав от его общества.       — Начинается, — подтвердил он. — Враг на позиции, и кентавры присоединились к нам.       Панси вспомнила вид Невилла, когда тот сражался с Флоренцем, его плечи были откинуты назад в негодовании, когда он наносил зверю звучные удары.       Если мы падем, вы будете следующими.       Его слова возымели действие. Сражение целого клана кентавров могло переломить ход битвы. В ней что-то всколыхнулось. Гордость. Искра собственничества зажглась в ее устах. Это была не улыбка. Для улыбки не хватало радости, но это хоть что-то.       Ее тело было таким тяжелым… удивительно, что она не провалилась сквозь кровать. Она позволила Блейзу потянуть себя за руки, пока не села прямо. Кожа на лице казалась натянутой и сухой. Она подумала, не прозрачная ли она, и все смогут увидеть пульсирующую боль внутри нее.       Ее обычная маска исчезла, потому что Блейз взглянул на нее и покачал головой.       — Надевай доспехи, милая. Это будет долгая ночь.       — Не волнуйся, — ответила она скрепя сердце. — Я готова сражаться.       

***

      Войска были на месте, и в Хогвартсе повисла жуткая тишина, словно замок затаил дыхание. Раздавались лишь случайный кашель, шорох одежды, шарканье копыт кентавра. Крошечные звуки доносились до ушей Гермионы, как будто это было рядом с ней. На самом деле, шум был очень далеким. Гермиона чувствовала себя одинокой и незащищенной, когда стояла с Драко посреди того, что когда-то было цветущим полем пшеницы, а позади них возвышался замок.       Гермиона сканировала защиту, ища слабые места. Их, конечно, не было, но она чувствовала необходимость проверять и перепроверять. Заклинания должны были продержаться до тех пор, пока она не будет готова снять их. Время имело решающее значение, и Гермиона не хотела ничего упустить.       Она прогнала атмосферные чары, вместо этого сосредоточившись на защите, встроенной в магический барьер. Почти мгновенно земля покрылась густым туманом, а воздух стал холодным. Небо было чистым, но Гермиона видела темную стену облаков, направляющуюся к замку. Похоже на дождь.       — Ненавижу сражаться под дождем, — пробормотал Драко, повторяя ее мысли. — Ненавижу сражения в грязи.       Он произнес эту фразу с классической манерой чистокровных; его руки были небрежно скрещены, как будто предстоящая драка была в лучшем случае неудобством. Он был воплощением Драко Малфоя, человека, который насмехался над ней на кухне убежища много недель назад. Он поменял свою маггловскую одежду на безупречную, сшитую на заказ мантию, в которой он был, когда она вытащила его из горящего замка. Утренний свет сверкал на его зачесанных назад волосах и начищенных ботинках.       Рон и Симус еще утром осыпали его смеющимися оскорблениями, на которые он отвечал холодной насмешкой. Многим казалось, что ему скучно от предстоящего насилия, но Гермиона видела напряжение под бриллиантовой оболочкой. Он нацепил на себя личину, как боевое снаряжение, точно так же как Гермиона, когда она пристегивала ножи к поясу и вставляла их в сапоги. Какая-то ее часть хотела прижаться к нему, прижаться лицом к его теплой груди и вдыхать аромат, который дарил ей такой покой, но закаленный солдат отпрянул.       — Хорошо, что ты будешь в небе, — сказала она.       — Кто знает, как все сложится, — издал он звук отвращения. — А грязь всегда находит выход.       Она потрепала его по плечу и слабо улыбнулась.       — Мы позаботимся о том, чтобы следующая битва была на хорошем, солнечном пляже.       — Отлично, — он бесстрастно поправил манжеты.       — Не хотелось бы, чтобы ты испачкал свои блестящие туфли.       — Мои туфли зачарованы, — сказал он с бесстрастным лицом. — Я беспокоюсь о своих волосах.       Гермиона громко рассмеялась, наслаждаясь маленькой ответной улыбкой, которая притаилась в уголке его рта. Импульсивно она притянула его лицо вниз и прижалась ртом к этому бесстрашному изгибу, впитывая ощущение его рук, крепко обхвативших ее, и синхронное удовольствие от их драконов, вибрирующих в ее костях.       — У нас гости, — прошептал он ей в висок.       На краю замка показались две фигуры.       — Кто это? — задалась она вопросом.       Все уже должны были быть на месте, а не бродить вокруг. Драко прищурился на мгновение, а затем повернулся к ней, кровь отхлынула от его лица.       — В чем дело?       Он покачал головой, мускулы на его челюстях напряглись. Схватив свою палочку, Гермиона недоверчиво посмотрела на Драко. Он отошел, глядя куда угодно, только не на нее.       Один из них был легко узнаваем: длинные рыжие волосы и походка, как у Пожирателя смерти. Другой казался незнакомцем, но все же в нем горела искра знакомства. Что-то было в ритме его шагов, в том, как он держал руки в карманах, кончик палочки выглядывал из-за спины. Память нахлынула на нее. Она моргнула. Этого не может быть. Она покачала головой. Но кто еще, черт возьми, мог бы положить свою палочку в задний карман? Она не видела, чтобы кто-то делал такие глупости уже много лет, с тех пор как…       Слабый утренний свет блеснул на круглых очках, и сердце подпрыгнуло в горле.       Гарри.       Прежде чем она осознала это, ее ноги уже двигались.       — Гарри? — вскрикнула она и бросилась в его объятия.       — Черт возьми, — задохнулся Гарри, пошатываясь.       — Гарри, — повторила она. — Гарри.       Что-то было не так. Гарри не мог идти, а тем более обхватить ее руками. Он был худым. Это не могло быть реальностью. Оба его глаза смотрели на нее, яркие и незамутненные, его улыбка была симметричной и солнечной. Глубокий страх поселился в ее груди. Ее драконьи чувства широко раскрылись, и она почувствовала легкий стук в его груди, сильное, но напряженное биение его сердца и сладкий аромат под его кожей, который она не могла определить.       — Как? — заикнулась она, оглядываясь по сторонам в поисках объяснения.       Джинни стояла рядом с Драко, скрестив руки, опустив взгляд в землю. По ее щекам текли слезы, лицо было мягким от счастья и горя.       — Это не навсегда, — пробормотал Гарри. — Я не вылечился.       Драко неловко переступил с ноги на ногу. Связь, которая была таким утешением несколько минут назад, теперь омрачалась чувством вины. Какое отношение он имел к этому?       — На самом деле, — продолжал Гарри. — Все немного наоборот.       Гарри посмотрел на Драко, и казалось, что эти двое молча общаются. Острая боль пронзила ее сердце, и подозрения усилились.       — Что, черт возьми, происходит? — потребовала она.       — Это яд, — негромко сказал Драко.       — Тонко, — пробормотал Гарри, поморщившись.       — Гриффиндорская храбрость в лучшем виде, — передразнил Драко.       — Яд? — ее голова затуманилась. — Тебя отравили, Гарри?       — Это старое любимое средство семьи Малфой, — грустно усмехнулся Гарри. — Он подумал, что это поможет мне встретить бой стоя, как подобает настоящему волшебнику. Он подсыпал его мне в чай.       Настала очередь Драко вздрогнуть.       — Но, — быстро поправил Гарри. — На самом деле он не отравил меня, так как я был добровольцем.       — Твою мать, Шрамоголовый, — пробормотал Драко.       — Вы оба засранцы, — прошипела Джинни.       Гарри взял ее за руку и притянул к себе. Она уткнулась ему в шею и закрыла глаза.       Гермионе казалось, что она бежит по песку, пытаясь догнать то, что все остальные уже поняли. Она лихорадочно перелистывала каждый клочок знаний о ядах, которыми владела. Это название засело в глубине ее сознания, как черная жаба, и она тяжело сглотнула.       — Танцующая смерть? — задохнулась она.       Красная дымка ярости почти ослепила ее. Глаза Гарри расширились, и он оттолкнул Джинни как раз вовремя, чтобы отразить нападение Гермионы.       — Гарри. Джеймс. Поттер, — прорычала она, подкрепляя каждое слово ударом. — Ты. Тупица. Дурак.       — Ой! — запротестовал Гарри, пытаясь защитить свой торс. — Ай, Миона!       Она проигнорировала его.       — Я же говорила тебе, — кинула ему Джинни с расстояния в несколько футов.       Лучи чистой энергии прыгали с ее рук на его кожу, заставляя его и без того непокорные волосы вставать дыбом.       — А еще ты уже победила меня сегодня утром, — обратился он к Джинни, перекрывая шлепки кулаков Гермионы. — У меня сейчас появятся синяки поверх синяков. Эй, следи за лицом!       Драко придвинулся ближе, готовый оттащить ее, если понадобится. Она посмотрела на него, но потом прекратила атаку и сделала шаг назад. Почти сразу же развернулась и подошла, скрестив руки и остановившись рядом с Джинни. Гарри и Драко вздрогнули, каким-то образом оказавшись плечом к плечу. Похоже, это было противостояние: два волшебника, сговорившиеся вместе, чтобы покончить с жизнью Избранного, против женщины, которая так возражала против их сговора.       Гермиона выжидающе постукивала ногой, не в силах произнести ни слова из-за комка в горле.       — Я все равно умирал, — начал Гарри.       Красная дымка вернулась.       — У меня было максимум несколько дней, — продолжал он, подняв руки в знак поражения. — Часов.       — Так ты решил ускорить процесс? — вскричала она.       Она знала, что теряет самообладание. Рациональная часть ее мозга призывала ее успокоиться и увидеть логику в действиях Гарри, пока она случайно не вызвала с неба снежную бурю или не обрушила стены Хогвартса на землю. Дракону очень нравились обе эти идеи.       — У него оставалось всего несколько дней, — повторил Драко.       — Ты не имеешь права говорить! — прорычала она.       Он захлопнул рот. Гермиона сделала неглубокий вдох и выпустила воздух между губами. Она почувствовала, как пальцы Джинни обхватили ее собственные, и это заставило ее сердце замедлить свой бешеный ритм настолько, что она смогла произнести связные слова нормальным тоном.       — Как долго? — потребовала она.       — Несколько часов, — ответил Драко, а Гарри добавил: — Достаточно долго.       Они снова обменялись взглядами. Это раздражало.       — Значит, вы оба спланировали это между собой?       — Именно это они и сделали, — не отпуская Гермиону, Джинни спрятала свою палочку под мышку, как будто это действие могло удержать ее от использования.       — Ты не помогаешь, милая, — взмолился Гарри.       — Я и не пытаюсь помочь, — ответила она со злобной ухмылкой. Яркая, жгучая боль светилась в ее глазах.       — Ох, — сказал Гарри. — Тогда продолжай.       — И буду! — возразила Джинни.       — Все, что сделает тебя счастливой, дорогая.       Это звучало так, будто он дразнил ее, но в его глазах была искренность. Он готов вынести еще одно избиение, если это поможет его жене чувствовать себя лучше. Гермиона надеялась, что Джинни попросит ее об этом. Вместо этого Джинни покачала головой в разочаровании и повернулась к Гермионе.       — Я нужна на фронте, — сказала она. — Я просто хотела убедиться, что ты не убьешь его.       — Время еще есть, — проворчала Гермиона.       — Я никогда не думала, что скажу это, но веди себя прилично, — Джинни окинула ее взглядом. — В конце концов, он все еще Избранный. Он может нам понадобиться.       Гермиона пожала плечами. Она не собиралась его убивать, но они обе знали, что он заслуживает хорошей порки. Между двумя женщинами установилось взаимопонимание, и Джинни наклонилась и потрепала Гермиону по щеке.       — Будь осторожна, — прошептала она, после чего перекинула метлу через плечо и пошла прочь.       Они уже попрощались, но Гермиона чувствовала, что ее взгляд задерживается на спине Джинни. Эта женщина была больше похожа на сестру, чем на подругу. Ее походка была сильной, плечи прямыми, но в шаге чувствовалась тяжесть. Такая же тяжесть легла на сердце Гермионы.       Она поняла, что не сердится из-за того, что Гарри решил проглотить Танцующую смерть. Вполне вероятно, что Гарри в любом случае не дожил бы до конца битвы. Ее возмутило то, что он сговорился сделать это с человеком, которого еще недавно ненавидел, держа Гермиону в неведении. Она поняла, что ее реакция была совершенно эгоистичной.       Гарри стоял, ссутулившись, засунув руки в карманы. Виноватый наклон его головы был настолько знакомым, что ей стало больно. Словно школьник, признающийся, что проник в Запретную секцию библиотеки.       — Гарри, — одно это слово было отягощено горем.       — Не будь такой грустной, — рассмеялся Гарри. — Сегодня утром я впервые за год занялся любовью со своей женой. Я собираюсь оседлать свою метлу без магических пут, — он наклонил голову в сторону Драко, — а теперь мне предстоит привести свой народ к победе и покончить с этим навсегда.       Единственные слова, которые пришли на ум, были гневными, поэтому Гермиона обняла себя руками и отвернулась. Ей нужно было время, чтобы все обдумать. Она услышала, как Гарри вздохнул.       — Ты отклонился от сценария, — прошептал Драко.       — Она не испепелила меня, — возразил Гарри. — Значит, все прошло лучше, чем мы думали.       На несколько мгновений воцарилась тишина, пока они ждали ее действий. Она смотрела на грязь под ногами, не видя ее. Мысли были в беспорядке. Ей нужно время, чтобы привести себя в порядок.       — Ну, думаю, пора идти.       Гермиона обернулась на слова Гарри, чтобы увидеть, как эти двое неловко стоят друг перед другом.       — Спасибо, приятель, — сказал Гарри, протягивая руку. — Я знаю, что ты всегда завидовал мне, но не стоит умирать так же хорошо только для того, чтобы что-то доказать.       — Отвали, — прорычал Драко, одновременно притягивая Гарри в жесткие объятия и хлопая его по спине. Он что-то пробормотал Гарри на ухо, отчего тот откинул голову назад и рассмеялся.       — Хорошо сыграно, хорек, — усмехнулся он.       Гермиона сдалась. Она вернулась к Гарри и снова притянула его к себе, чего не могла сделать уже несколько месяцев. Он крепко обнял ее, как будто мог собрать все ее частички воедино.       — Не прощайся, — умоляла она.       Он вздохнул, и она почувствовала, как боль скрывается за его смеющимся лицом.       — Не выйдет, — серьезно ответил он. — Я видел другую сторону. Я буду ждать тебя. И Джинни с Роном.       Горе душило ее. Так много друзей заслужили ее слезы за прошедшие годы, но ни для одного из них у нее их не было. Они высохли так давно, что трудно было вспомнить, каково это — плакать. Если когда-либо и было время гневаться на судьбу, то только в этот момент, из-за Гарри и будущего, которое у него украли. Однако ее щеки оставались сухими, и она возненавидела себя за это.       — Я буду скучать по тебе, — прошептала она.       Гарри усмехнулся, отстраняя ее от себя, на его лице снова появилась улыбка.       — Конечно, будешь.       — Крыса, — обвинила она.       Он начал отступать от нее.       — Подари им ад, — со смехом приказал он, ускоряя шаг и отдаляясь от нее.       Гермиона сглотнула, не в силах говорить. Он отвернулся, держа одну руку в кармане, а другую на своем Нимбусе. Внезапно Гермиону отбросило назад во времени, в тот момент, когда мальчик со шрамом шел на свою первую игру в квиддич, напуганный до смерти, но безрассудно улыбающийся. Тогда она еще не осознавала, что этот мальчик станет неотъемлемой частью ее жизни, впишется в самые стенки ее сердца.       — Я люблю тебя, Гарри Поттер, — позвала она его, ее голос слегка дрогнул.       — Я тоже тебя люблю, Миона, — его голос был слабым, когда он растворился в тумане.       

***

      — Будьте готовы, когда спадет защита, — сказал Рон.       — Мы справимся, — прорычал Блейз. — Тебе не нужно повторять это каждые пять минут.       Небольшая группа ведьм и волшебников сгрудилась вокруг, ожидая сигнала. Только Нарцисса Малфой и Забини могли сохранять спокойствие, видимо, нервы у них не выдержали. Рон ходил кругами, бормоча себе под нос и навязчиво повторяя приказы. В основном, группа молчала, пережидая напряжение с поджатыми губами и палочками наготове. В их рядах царило глубокое чувство надежды, возродившееся после того, как Гарри Поттер вышел из своего дома на собственных ногах.       Было известно, что Избранный оказался вне опасности. Никакая магия на земле не могла вернуть его в рабочее состояние. Были некоторые предположения о его роли в битве; ходили даже слухи, что он хочет быть привязанным к своей метле. Теперь он сам летел на передовую, и это было не меньше, чем чудо. Он принял облик мифического воскресшего Бога, и солдаты Хогвартса чувствовали его присутствие у себя внутри.       Рон, в частности, перешел в состояние надежды. Джордж обнял своего младшего брата, и внутри него зародилась привязанность. Когда этот маленький паршивец успел стать таким большим? Джордж заметил бледный шрам, почти пересекающий его лицо. Он выглядел старым, но Джордж никогда не видел его раньше. Сколько лет он провел на дне колбы для зелий, пока мир двигался вперед и сражался без него? Слишком много.       Жаль, что он не дожил до конца, победы или поражения.       — Вот это да.       Фред прислонился к ближайшему дереву, глаза ярко светились на его бледном лице. Он казался таким реальным. Но его голос звучал только в голове Джорджа, и никто больше не смотрел в его сторону. Сходить с ума было страшновато. Даже перед лицом надвигающейся битвы и почти верной смерти мысль о потере рассудка была пугающей, а на этот случай не было зелья, которое помогло бы размыть границы его сознания. Да оно ему и не нужно. Последние крупицы его рассудка были не так уж важны, пока он мог выполнить свою миссию.       Действительно, сегодня все будет по-другому. Волнение затрепетало в его животе. Он был готов. Его голова была чиста от наркотиков, его мужество было на высоте, и он хотел сражаться. Попасть в яростную, кровавую битву. Он будет сопротивляться до последнего вздоха, пока не иссякнет вся магическая сила. И когда его дух покинет тело, он не останется один, как это было долгие годы. Фредди будет рядом, чтобы забрать его домой.       — Теперь ты понял, Джорджи. Я здесь ради тебя.       — Я готов, — ответил Джордж.       

***

      Скрывать кентавров оказалось сложнее, чем казалось на первый взгляд.       После столетий, проведенных в Запретном лесу, можно было предположить, что волшебные звери умеют не попадаться на глаза. В конце концов, до войны было очень мало людей, которые хотя бы мельком видели кентавра, а тем более разговаривали с ним. Однако оказалось, что кентавры были шумными, нетерпеливыми и гордыми. Они цокали, щелкали хвостами и немного фыркали, как настоящие лошади. Они томились в ожидании, едва сдерживая свою бешеную энергию.       План был предельно ясен, но для кентавров прятаться в тени было трусостью, и это ущемляло их жесткое чувство чести. Следование за людьми только усугубляло ситуацию. Тео чувствовал их насмешки. Он был рад, что Флоренц не раскрыл ни прошлое Тео как сторонника Пожирателя Смерти, ни его недавнее прошлое как легионера. Его бывший преподаватель Ясновидения просто смотрел на него знающими глазами.       — Так сражаться нельзя, — пробормотал Хельгериан себе под нос.       — Нам нужно оставаться вне поля зрения до подходящего момента, — огрызнулась Чо Чанг.       — Мир, мой король, — тихо предложил Флоренц. — У тебя будет возможность для насилия.       — Так ты сказал, Чтец Звезд, — проворчал Хельгериан.       Тео чувствовал себя одиноким. Неподалеку тихо переговаривались Чанг и Оливер Вуд. Они были единственными присутствующими людьми и, очевидно, не считали его частью своей команды, помимо его полезной палочки. Он не винил их. Тяжелая золотая булавка с изображением дракона, которую он носил годами, делала его врагом. Хотя он выбросил ее в тот день, когда они покинули маггловское убежище, он все еще чувствовал ее тяжесть на своей груди.       Накануне вечером они с Блейзом попрощались. Теперь, когда он ждал боя, когда адреналин поднимался в его крови, в его сердце поселилось маленькое зернышко страха. Блейз был сильным волшебником, но он не был солдатом. Они всегда сражались вместе, с того самого дня, когда Беллатриса восстала из мертвых и покончила с миром. Тео был щитом Блейза, а Блейз — сердцем Тео. Было совершенно неправильно оставаться без него.       — Ты обладаешь стойким характером, что удивительно для человека.       Флоренц придвинулся ближе, его человеческая половина была спокойна, но звериная подергивалась от предвкушения. Всю жизнь его учили, что полукровки — грязные, мерзкие существа. Хотя зрелость принесла Тео лучшее понимание мира, все равно было странно обнаружить, что не прошло и десяти лет, а он разговаривал с существом, которое раньше с радостью убил.       — Похоже, ты тоже готов к бою, — признал Тео.       — Мы давно мечтали о хорошей войне, — сказал ему Флоренц. — В нашей природе сражаться. Но вместо этого мы прячемся. Это позорно. Лучше умереть.       — Так ты умрешь? — спросил Тео, любопытствуя.       Флоренц пожал плечами.       — Возможно.       — Разве ты не знаешь, чем это закончится?       Он наклонил голову, его яркие глаза были пронзительны.       — Для некоторых. Для других — нет.       — Некоторые не настолько важны, чтобы их истории рассказывали звезды, — раздраженно заключил Тео.       — Звезды рассказывают все истории, — поправил Флоренц с усмешкой, которую можно было назвать дерзкой. — Но не каждая история достаточно важна, чтобы ее прочитать.       Тео усмехнулся.       — Готов ли ты к битве, отпрыск дома Нотт?       Вопрос вызвал смятение у Тео. Конечно, он был готов к битве. В конце концов, это было то, что он умел делать хорошо. Но он не был готов к жизни без Блейза. Он тяжело сглотнул, семя страха проросло, как лоза, и обвилось вокруг его сердца. Закрыв глаза, он представил себе конец этой кровавой войны и взял Блейза на руки, будучи уверенным, что им больше никогда не придется вступать в бой.       — Я был готов к этому годами, — честно ответил Тео. Сердце болело.       

***

      Ветер трепал волосы Драко, когда он выглядывал из-за края крыши Астрономической башни. В этой проклятой башне всегда было ветрено. Строение возвышалось так далеко, что казалось, будто у него имелась своя атмосфера. Это был предмет кошмаров Драко. Однажды он уже потерпел неудачу на этом самом месте, не сумев ни убить своего врага, ни выступить против зла, пытавшегося заразить мир. Угроза повторения не давала ему покоя.       Но в этот раз все было по-другому. У него была она.       Гермиона прислонилась к перилам, сжимая маггловскую пачку сигарет, и смотрела на территорию Хогвартса. Мягкая бумага хрустела, когда она разминала в пальцах белую палочку. Не обращая внимания на Драко, она постучала ею по тыльной стороне ладони — раз, два, три раза — прежде чем просунуть ее между губами. Прикосновение палочки, и она слегка засветилась. Гермиона вдохнула, затем выпустила дым через рот.       Ее рассеянность напомнила ему о том, как он впервые по-настоящему прикоснулся к ней, о том моменте, когда он решил уступить неистовому желанию своего дракона, о той ночи, когда он понял, что давно хотел ее. Он думал о том, как ее тело отвечало его рукам, как ее глаза раздевали его догола, до самой души. С тех пор все повторялось, к его удивлению. Редко когда он хотел женщину больше одного-двух раз.       Конечно, Гермиона была исключением. Эта чертова женщина преследовала его годами, простого, невинного акта доброты было достаточно, чтобы привлечь его внимание и преданность. Он должен был знать, что в тот момент, когда она разделит с ним свое тело — и, возможно, сердце? — он захочет ее навсегда. Он не только по-прежнему хотел ее, он жаждал ее. Потребность быть рядом с ней была такой же необходимой и естественной, как вдох.       На мгновение у него возникло искушение вырвать сигарету из ее пальцев, прижать ее к камням и на несколько мгновений забыть о предстоящей битве. Конечно, эта идея была абсурдной. Они оба были готовы к бою: она — ощетинившись ножами, а он — в своей старой мантии Пожирателя Смерти. От ее кожи исходила ощутимая вибрация, а с кончиков ее кудрей все еще сыпались крошечные искры. Он был почти уверен, что она не оценит такого отвлечения.       «Она, наверное, подожгла бы мои волосы за эту попытку», — подумал он с улыбкой.       — Чему ты улыбаешься?       Вопрос вырвался из ее рта вместе с облачком дыма. Она ожидала ответа, как будто одно простое предложение могло охватить все причины, которые она назвала ему для улыбки. Слова давались легко, когда они были жестокими, но для Драко говорить искренне было почти так же больно, как заражение драконьей оспой, и так же унизительно. По правде говоря, он не мог сказать ничего, что могло бы принести им обоим пользу. Поэтому он пожал плечами, как всегда делал раньше, когда она задавала ему простые вопросы, на которые было слишком много ответов.       Она покачала головой и докурила сигарету, раздавив ее ботинком.       — Ну, это совсем не помогло, — пожаловалась она, поглаживая рукоять огромного клинка, пристегнутого к поясу.       Драко с самого начала знал, что его шансы выжить невелики, и всегда думал, что встретит конец, как и раньше, со слабыми коленями и жгучей ямой в желудке. Вместо этого он тихонько посмеивался над стоящей перед ним богиней-воительницей, не знающей, как она сделала его лучшим человеком. Возможно, он сделал что-то правильное в своей короткой и бесполезной жизни, чтобы заслужить место рядом с ней на поле боя.       — Где, черт возьми, Панси? — пробормотала она.       Он стряхнул с себя задумчивость и придвинулся ближе.       — Она любит опаздывать, — сказал он ей. — Но она придет.       Когда он встал рядом с ней, он заметил, что она отодвинулась, оставив между ними немного больше пространства.       — Ты злишься на меня? — этот вопрос не давал ему покоя с тех пор, как Гарри удрал от них некоторое время назад. Черт бы побрал этого гребаного мудака. Ускакал навстречу своей цели, словно на ярмарку, оставив Драко на произвол судьбы. Неужели его ничто не пугало?       — Нет! — быстро ответила она, повернувшись к нему лицом. — Сначала я была в шоке. Но я все поняла. Я тебя не виню.       — Правда? — он сделал шаг к ней и увидел, как она снова отшатнулась, это движение поразило его, как удар меча. Он увидел момент, когда она осознала, что делает. Чувство вины исказило ее лицо.       — Клянусь, я не сержусь, — она подняла руки, в которых плясала магия. — Я искрюсь, — сказала она с сожалением. — Я не хочу причинить тебе боль.       Дракон насмешливо хмыкнул.       — Притяни ее ближе, — прошептал он. — Она твоя.       — Ты искришься из-за того, что я сделал, — настаивал он. Она все еще была в ярости. Он предал ее доверие. Убил ее лучшего друга.       Ее карие глаза мгновение изучали его.       — Он ушел, — сказала она просто. — Он шел на смерть, но он шел.       Она улыбалась, даже когда огненные отблески горя перекатывались по ее пальцам. Он переплел свои руки с ее, желая забрать у нее часть боли.       — Я почти сразу поняла, что не могу противостоять проклятию. Я продолжала заниматься этим долгие годы, надеясь, что есть что-то, чего мне не хватает, какое-то чудодейственное средство, на которое я вдруг наткнусь в книге, прочитаную сотни раз. Мне потребовалось гораздо больше времени, чтобы признать, что это убивает его. Я смотрела, как он угасает. Мой лучший друг, единственный человек, который был достаточно силен, чтобы в одиночку противостоять Волдеморту, который готов был умирать за нас снова и снова. Он смирился с тем, что умрет, задолго до меня. Все, чего он хотел, это увидеть конец войны. Ты дал ему то, чего не смогла сделать я. Я не могу отблагодарить тебя.       Это было слишком много, чтобы проглотить. Эта женщина никак не могла смириться со смертью своего друга от руки Драко.       — Ты не можешь чувствовать себя так безмятежно.       — Не думаю, что чувствую безмятежность. Это нечто большее.       В ее голове крутились колесики, пока она подыскивала подходящее слово. Конечно, она будет анализировать это до смерти.       — На самом деле, я чувствую… — она подняла на него глаза, в которых сверкали искорки. — Надежду. Все из-за тебя.       Дракон победно завыл. Драко боролся с желанием сделать то же самое. Вместо этого он надел свою лучшую маску чистокровного и усмехнулся.       — Я вижу всю эту надежду. Ты практически истекаешь ею, — он скривил губы, надеясь, что это заставит ее рассмеяться. Так и случилось, и она обвила его шею руками.       — Ну, не надо обмазывать меня этим, — возразил он, даже притянув ее к себе. О, ее запах. Он хотел зарыться в него, как в пуховое одеяло.       — Я бы хотела, чтобы у нас было больше времени, — прошептала она.       Его сердце забилось быстрее. Может быть, сейчас самое время для признаний? Он крепче прижал ее к себе.       Панси выбрала этот момент, чтобы прийти, по пути захлопнув дверь на крышу.       — Мы сделаем это или нет? — потребовала она.       — Ты опоздала, — прорычал Драко, отпуская Гермиону.       Панси шла по крыше к ним, ее длинные волосы развевались на ветру.       — Я уже здесь, так что начнем? — она была вся в нетерпении, как будто это ее заставили ждать почти час.       — Да, — сладко ответила Гермиона. — Теперь, когда ты решила благословить нас своим присутствием, я полагаю, мы можем начать самую важную битву в истории волшебства.       Если Гермиона хотела извинений, то не получила ничего, кроме молчания.       Панси выжидающе расширила глаза и сделала отмахивающееся движение.       — Ну, так что?       Энергия с треском ударилась о решетки над головой, в результате чего зонтик белого света каскадом рассыпался по поверхности магического купола. Легион начал атаку. Время пришло.       — Ты готов? — спросила Гермиона.       Опять эти космические вопросы, на которые у него не было простых ответов. Она стояла, отведя плечи назад, ее конечности были свободны и подвижны. Ее взгляд был устремлен на землю, на врага, появляющегося из-за деревьев. Чистая сила потрескивала на ее коже и искрилась в волосах. На ее губах заиграла хищная ухмылка.       Она была ведьмой-воительницей, богиней среди смертных, и Драко был готов отдать за нее свою жизнь. Он был готов натянуть на себя чешую, как самую прочную броню, и прорваться сквозь ряды любой армии, желающей ей зла. Он был готов улететь с ней, чтобы найти место, где он сможет защитить ее от любого врага. И что самое страшное, он был готов к тому, что будет потом, если они оба выйдут живыми из этой безнадежной затеи. Он был готов сделать Гермиону Грейнджер своей во всех возможных смыслах.       Вместо того чтобы пошатнуться под тяжестью своих прозрений или упасть на колени у ее ног, он расправил плечи и кивнул.       — Готов.       

***

      Защита мерцала белым светом. Высоко над ними, среди крепостных стен, синий дракон поднялся на задние лапы и расправил крылья, испустив рев, от которого задрожали деревья. Джинни вывернула шею, вздрогнув от шума, как и все остальные солдаты на земле. Огромный крылатый зверь заслонил солнце и тенью скользнул по земле, неся с собой ужас. Появился черный дракон.       Гарри не мог отвести взгляд от своей жены, от линии ее шеи, от рыжих волос.       — Готова? — спросил он.       Джинни одарила его безрассудной ухмылкой, ее глаза пылали знакомым огнем.       — Готова.       Это был тот самый взгляд, который появился у нее перед тем, как она впервые поцеловала его все эти годы назад. Он не смог сдержать смех, который вырвался наружу, и желание прижаться к ее губам в последний раз. Она вцепилась в край его рубашки, ее рот был в отчаянии. Когда они разъединились, в ее глазах блестели непролитые слезы. Они отошли друг от друга, сцепив взгляды. Последние заклинания пали, и они вместе повернулись лицом к врагу.