Глава 25. Найти то, что потеряно
13 августа 2022 г., 19:00
В бальном зале поместья Нотт появился дракон.
Он лежал на куче наспех разорванных шелковых занавесок и скатертей, испачканных его кровью. Два целителя плели вокруг него магическую сеть, пытаясь соединить кости и вены. Гермиона не знала, как ей удалось доставить его сюда, но она знала, что на это ушли последние силы, потому что когда она потянулась за силой, чтобы помочь его целителям, она поняла, что ничего не осталось. Внутри нее горел лишь слабый мерцающий огонек, похожий на пламя свечи, готовое вот-вот погаснуть.
Целители лишь пожимали плечами. Они не были драконьими целителями. Они никогда раньше не сталкивались с подобной магией. Они не знали, как ему помочь. Он был настолько здоров, насколько они могли его вылечить. Были и другие, кому нужна была их помощь, причем сейчас. Они не знали, почему он не просыпается. Возможно, ему просто нужно было время.
Гермиона тихо рассмеялась. Время было последним, что ему было нужно. Нить все еще связывала их. Она чувствовала, как та дергает ее под ребрами, но никак не могла за нее ухватиться. Беспомощность захлестнула ее, к ней добавилась усталость, отягощавшая конечности. Она села на холодный мраморный пол, положив голову на руки.
Закрыв глаза, она ощущала многочисленные раны, полученные во время битвы. Все ее тело пульсировало и дергалось от боли. Кровь Беллатрисы покрылась коркой под ногтями и оседала на языке. Когда она заглянула внутрь себя, то обнаружила, что пуста в совершенно новом и в то же время до боли знакомом смысле.
Люди входили и выходили. Она не замечала их, но вдруг рядом с ее коленями оказалась еда, а на плечах — одеяло. Она не слышала их слов, но, похоже, понимала то, что они ей говорили. Битва была окончена. Блейз близок к смерти в комнате наверху. Невилл колотился, плакал и никого к себе не подпускал. Драко был заперт в теле дракона и полностью потерян для нее. Гарри — мертв.
Горячая слеза скатилась по ее щеке. Это ощущение вывело ее из ступора. Еще одна слеза капнула с ее подбородка. Она подняла дрожащую руку к щеке, ощущая там влагу и одновременно удивляясь ей. Сколько лет она прожила без слез, чтобы они появились только тогда, когда они ничего не значили? Каждая крошечная капелька ощущалась так, словно на ней держался вес целой вселенной.
Они победили.
Но так много потеряли.
Было удивительно, как быстро Драко стал так важен для нее. Она пыталась вспомнить ту первую ночь в убежище, когда она угрожала ему, а он насмехался над ней. Как этот человек превратился в недостающий кусочек ее сердца? Подкупив ее едой, заставив расслабиться и поверить в то, что она может победить перед лицом невозможного.
Он дал Ордену средства для победы в невыигрышной войне, но более того, он заставил ее снова поверить в себя. Своими язвительными репликами и этой чертовой бровью он разжег в ее сердце пламя храбрости. Он стоял рядом с ней, когда многие другие в страхе отступали. Впервые за многие годы она не чувствовала себя одинокой. Он противостоял ее демонам, целовал все ее шрамы и добивался удовольствия от ее тела так, как никто и никогда.
Он не исправил ее, он показал, что она не сломана.
Бугорки на верхней части его плеча были костлявыми и прохладными на ощупь. Она провела пальцами по ним, переходя на его шею. Часть ее отчаянно ждала, что Драко перевернется и начнет мурлыкать, умоляя о внимании, но только вздымающиеся и опадающие ребра были единственным признаком жизни. Когда она добралась до острого гребня у его челюсти, а его глаза оставались закрытыми, она рухнула на колени.
— Открой глаза, — прошептала она ему в нос. — Ты не можешь заставить меня полюбить тебя, а потом бросить меня здесь, одну.
У нее не хватало сил. Того небольшого проблеска магии, который еще оставался в ее магическом ядре, едва хватало, чтобы зажечь свечу, не говоря уже о том, чтобы превратить ее в дракона. Если бы ей это удалось, она вполне могла бы оказаться в ловушке, как Драко. Но ей нужно было быть рядом с ним, лежать рядом и чувствовать биение его сердца, укрывать его своими крыльями и защищать, пока он не проснется.
— Трабеадраки Формус.
Знакомое ощущение того, как тело ломается и преображается, было болезненным, но радостным.
Когда на ее коже образовалась чешуя, а за спиной расправились крылья, она почувствовала, как ее внутренний дракон потянулся к Драко. Два их разума с хлопком магии столкнулись и обвились друг вокруг друга. Внезапное осознание его присутствия захватило ее и потянуло вперед. Словно недостающий кусочек головоломки встал на место. Это было похоже на возвращение домой. Она рухнула рядом с ним, прикрывая его крылом, а ее разум полетел вдоль золотой нити, пытаясь найти хоть какой-нибудь след его разума.
* * *
Он сидел рядом с родителями в Большом зале, опираясь на разрушенную колонну. В горле у него осела пыль, а на коже — грязь. Темная метка на руке покалывала. Стыд внутри скручивал внутренности в комок ненависти к себе. Он ненавидел себя. Он ненавидел выбор, который сделал. Он ненавидел страх, который все еще сжимал его горло, когда он смотрел, как в зал вносят тело Темного Лорда. Она была среди тех, кто собрался вокруг его трупа. Он видел ее волосы, заплетенные в косу, спускавшуюся по спине, кустистый ореол выбившихся локонов, собранных вокруг лица. Она стояла, сгорбив плечи, словно горе этого дня могло раздавить ее. Как она не чувствовала тяжести его взгляда? Было так важно, чтобы она повернулась и подошла к нему, как, он знал, она в конце концов сделает. В ее глазах не должно быть настоящего узнавания. Он задохнулся от желания подойти к ней, притянуть к себе и вдохнуть ее запах. Он знал, что если прикоснется губами к месту под ее ухом, то почувствует аромат апельсинов и солнечного света, и она вздрогнет в его объятиях. Он знал, как она дышит ему в рот, как звучит его имя на ее губах, когда она отрывается от него, как грубый шелк ее локонов касается его пальцев, как ее чешуйки ловят свет, словно звезды на небе. Драко мог бы поклясться, что видит сияющую золотую нить в пространстве между ними, но он знал, что это не так. Он уже пытался дотянуться до нее и ничего не нашел. Хотя все это очень походило на ад, он знал, что жив, заключенный в собственном разуме. Если бы только он мог найти в себе силы вырваться на свободу, то смог бы вернуться в свое тело. Он боялся того, что может найти. Последнее, что он помнил, — это то, как Гермиона в человеческом облике смотрела на его изломанное тело, и слышал, как она выкрикивала его имя. Гермиона была мертва. Она должна быть мертва. Так какое значение имело то, что он оказался здесь в ловушке? На краю его зрения показались носки ее туфель. Он знал, что произойдет дальше. Она очистит апельсин, сядет рядом с ним и изменит его жалкую жизнь. Измученные глаза поднялись к ней, готовые к тому, что боль снова пронзит его нутро. Она положила пустые руки на бедра, нетерпеливо постукивая ногой. — Какого черта ты делаешь, Драко Малфой? — потребовала она ответа. Он тупо уставился на нее. — Прошу прощения? — пролепетал он. Все было совсем не так. — Ты собрался просто сидеть здесь, пока не умрешь? Он огляделся вокруг, как будто обломки на полу могли дать ему ответ. — Прости? — должно быть, он ослышался. — Ты сошел с ума? — под раздражением в ее голосе слышалось неподдельное беспокойство. — Или ты не понимаешь, что все это в твоем воображении? Большие карие глаза метались туда-сюда, осматривая его лицо, ища признаки безумия. Она была в крови и синяках, ее круглое молодое лицо изборождено морщинами от усталости. Эта тень прошлого выглядела точно так же, как и в тот день много лет назад, но это был совсем не тот человек. Если присмотреться, то можно было увидеть настоящую Гермиону, а пока его разум постигал происходящее перед его лицом, он осознал, что их драконья связь дергает его под ребрами. Рев наполнил его уши, и он понял, что это его дракон. Это была не тень. — О, черт, — задыхался он. — Ты действительно здесь, не так ли? — Ну, конечно… — ее ответ прозвучал глухо, когда он прижал ее к своей груди. Черт побери, это было как глоток свежего воздуха. Ее запах окутал его, как мягкое одеяло, и он закрыл глаза от огромного, яркого чувства, впивающегося в его грудь. — Драко. В ее глазах стояли слезы, когда она откинула волосы с его лица и прошептала: — Привет. — Привет. Он прижался лбом к ее лбу. — Ты пришла за мной, — его голос звучал сухо, потому что он задыхался от огромного комка эмоций, застрявшего в горле. — Не будь дураком, — отмахнулась она от него. — Конечно, я пришла за тобой. Она вздохнула и снова зарылась лицом в его плечо. — Я просто рада, что это сработало, — оттолкнувшись от него, она глубоко вздохнула. — Мы должны выбраться отсюда. — Я не знаю как, — сказал он, все еще ошеломленный, следя за ней глазами, а она повернулась, чтобы изучить ветхое воспоминание. — Что ты помнишь? — потребовала она, внезапно перейдя к делу. Салазар, ему нравился этот поучительный тон ее голоса. — Кажется, я умирал, — начал он, с трудом припоминая подробности. — Потом замок начал трястись, и меня чем-то ударили. Это вырубило меня. — Мы нашли тебя под грудой обломков, — она тяжело сглотнула. — Думаю, я обрушила замок на тебя. Он покачал головой. — Нет, это была магия. Она обрушилась на меня, как волна. Я почувствовал, как она оторвала меня от моего тела. — Возможно, это тоже была я, — ее голос был тихим и неуверенным, наполненным извинениями. — Боюсь, я немного увлеклась. Драко засмеялся и притянул ее к себе. За что она должна была просить прощения? Это великолепное создание не было похоже ни на одну ведьму за всю историю магического прошлого. — Ты убила ее? — спросил он. В ее глазах зажглось яростное пламя, и он практически слышал урчание ее дракона. — Да. Гордость поднималась в его груди, пока он не захлебнулся ею. — Моя девочка, — прошептал он и обвил руками ее талию. Она покраснела, и ему пришлось прочистить горло, чтобы продолжить. — Магия забрала меня и привела сюда. — Интересно, — он видел, как она отступила в свои мысли, и не мог не усмехнуться. — Это совсем как мое кладбище в Годриковой впадине, — объявила она. Он вздрогнул, вспомнив тот опыт. Его пугала мысль о том, что она могла оказаться там в ловушке. — Думаю, я втянула тебя в свою дикую магию, когда выпустила ее на Беллатрису. Он кивнул. Это звучало так же логично, как и любая другая теория, которая у него появилась. — Значит, ты проследовала за мной, как я следовал за тобой. Гермиона пожала плечами, выглядя смущенной. — Полагаю, да. Все, кажется, подтверждает это. — И что же дальше? — Ты вытащил меня из этого, — напомнила она ему. Драко нахмурился, пытаясь вспомнить, что он сделал. — Да, но как? — Ты напомнил мне, почему я должна жить, — ответила Гермиона. — Мне нужна была причина, чтобы вернуться. Он на мгновение задумался. Черт возьми, он был идиотом. — Я могу вытащить нас, — сказал он, чувствуя, как улыбка расплывается по его лицу. — Это так очевидно? — Хорошо, потому что я прямо-таки лишена магии, — призналась она. — Не думаю, что смогу вернуть нас обратно самостоятельно. — Нам не нужна магия. После вечности, которую он провел в этом мире призраков, пытаясь выбраться, путь к свободе вдруг стал таким ясным. Это была она. Это всегда была она. — Так что же нам нужно? — спросила она, явно раздраженная его отсутствием ответа. Вместо ответа он взял ее лицо в свои ладони — такое разное и в то же время совершенно одинаковое — и прижался губами к ее губам. Он раскрыл связь между ними, позволяя всей своей любви к ней течь по их сияющей золотой нити. Они снова стали людьми, обнимая друг друга на холодном мраморном полу. — Ты сделал это, — сказала Гермиона, ее голос был тяжелым от гордости. Он не стал ее поправлять, вместо этого он слил их рты воедино. Потребность в ней внезапно охватила его, как лихорадка. Ему нужно было знать, что она настоящая, что они оба живы, что у них есть будущее. Он сбросил их одежду, понимая, что они оба грязные и измученные. Но это не имело значения. Он хотел впиться пальцами, губами и зубами в ее кожу и оставить свой след, чтобы она никогда не смогла покинуть его. Ее руки обхватили его без малейшего колебания. С каждым движением губ и лаской пальцев она приковывала его к себе. Она даже не знала об этом, понял он, когда его рот скользнул по ее коже, вырывая стоны из ее горла. Она не знала, как сильно он в ней нуждается. Он оттолкнул ее чувства, даже когда скользил внутри ее гостеприимного тепла. — Весь я, — сказал он ей, прижавшись губами к ее губам. — У тебя есть каждый чертов кусочек всего меня. — Драко, — она произнесла его имя как благословение, и он почувствовал, как по его телу разливается тепло. За мягким теплом последовало что-то еще. Оно устремилось к нему по их драконьей связи и ударило его прямо в грудь. Любовь. Уважение. Гордость. Он понимал, что эти чувства принадлежат ей, но они таяли в его сердце, словно всегда должны были быть его частью. Они были едины душой и телом. Он двигался в ней, слушая ее голос и дыхание, ощущая биение ее сердца напротив своего. «Моя». — Твоя, — согласилась она, как будто он произнес это слово вслух. Возможно, так и было. Он знал только, что никогда не расстанется с ней. Что бы ни ждало Драко в будущем, у него будет Гермиона. Они прижались друг к другу, уничтоженные и вновь ставшие реальностью, с сердцами, бившимися в такт.* * *
— Ты их исправила? Невилл смотрел в ручное зеркало, строя рожицы. Он сильно гримасничал, осматривая свои зубы то с одной стороны, то с другой. — Да, — Гермиона, говоря, поправляла кипы газет. — Ты просил меня об этом. Возможно, лет шесть назад. Он хмыкнул, как бы недоумевая. Выпятив челюсть, он провел пальцем по белому шраму на подбородке, а затем усмехнулся. — Я выгляжу просто потрясающе, не так ли? Гермиона рассмеялась. — Вполне. Панси почувствовала, как улыбка натянула ее губы. Она могла видеть его сквозь щель в дверном проеме. Это было так похоже на него — просто отмахнуться от растерянности и страха, которые он, должно быть, испытывал, и добродушно принять все произошедшее. Ей хотелось бы иметь хоть толику его стойкости. Ее сердце стучало о грудную клетку. — Я все еще не могу поверить, что ты обрезала волосы. Гермиона рассмеялась. — А я не могу поверить, что не сделала этого раньше. Слава Мерлину, кроме Драко, в коридоре перед его больничной палатой никого не было. Дерьмово, что ее лучший друг стал свидетелем ее бесстыдного поведения, но если ее настигнет случайный прохожий или, что еще хуже, репортеры, многие из которых уже охотились за ней для фотографий и интервью… — Ты можешь войти, — в тысячный раз сказал Драко. — Отвали, — в этих словах не было даже тепла. Боги, она теряла самообладание. — Ты прячешься, — пропел он, заставив ее напрячься. Как будто она не осознавала весь ужас своего поведения. Это было глупо и ниже ее достоинства, но она не могла удержать свое сердце от попытки пуститься в галоп. Невилл не спал и был в сознании. Он выглядел здоровым и счастливым. Он выглядел как все, чего она когда-либо хотела, а ей, черт возьми, нужна была эта чертова минута. Горшок с растением, который она держала в руке, внезапно стал еще тяжелее, и ей пришлось вытереть влажные пальцы о юбку. — Два месяца как я вернулся из мертвых, а ты уже действуешь мне на нервы. Через несколько минут ухищрений Гермиона вышла, притворившись, что не заметила Панси, которая уже почти час крутилась возле двери. — Зелье сработало, — сказала Гермиона без всякой необходимости. Панси поборола желание закатить глаза. — Ты просто гений зельеварения. — Неважно. Он в порядке? — Он немного слаб, но физически здоров, — неохота в ее голосе сжала сердце Панси в кулак. — Значит, потеря памяти, да? — она старалась говорить непринужденно, но знала, что ее голос дрогнул. — Да. — Сколько он потерял? Гермиона не стала тянуть с ответом, пробиваясь сквозь последние остатки надежды. — Он не помнит почти ничего из последнего десятилетия, — прошептала она. — И даже некоторые воспоминания о Хогвартсе. Боль была острой. Она удваивалась. Панси протянула руку и поставила горшок с растением, который держала, на подоконник, используя обе руки, чтобы удержаться в вертикальном положении. Из ее рта вырвалось что-то похожее на хныканье, пока она пыталась отдышаться от боли. Гермиона прижалась к ней со спины, как бы защищая ее, и переплела их руки. Ни одна из них никогда не чувствовала себя комфортно в физических контактах с посторонними, но Гермиона не колебалась, и Панси безоговорочно прижалась к ней. Последние несколько месяцев изменили их всех. — Прости меня, Панс. Драко стоял чуть позади нее, обхватив рукой ее свободное плечо. — Ты же говорил мне не надеяться, — рассмеялась она без капли юмора. Черт возьми, она, должно быть, залила кровью весь пол. Почему не лилось крови из этой ноющей раны? — Может, это и к лучшему, — пробормотала Гермиона, прижимаясь к ее плечу. — Его не терзает совесть, ему не снятся кошмары по ночам. Он счастливее, чем кто-либо из нас может надеяться быть. Панси почувствовала мимолетный приступ бешеной ревности к его забывчивости, но тут же подавила его. Если бы он был кем-то другим, она бы его возненавидела. Она бы возненавидела мягкое спокойствие его лица, блеск радости в его глазах, полное облегчение от забытья; но еще больше она возненавидела бы его за то, что он забыл ее. Но поскольку это был Невилл, Панси просто вдохнула воздух, который в ее легких казался осколками стекла, и позволила боли утраты пройти через тело, как тысяча блестящих иголок. Ей понадобилось лишь мгновение, чтобы выпрямиться, вытереть влагу со щеки и волшебным образом подправить подводку. За ребрами пульсировала пустота. Она решила, что с этим можно смириться, если это означает, что Невилл будет улыбаться. — Ты еще не рассказала ему о Гарри? Темное облако надвинулось на лицо Гермионы. — Нет. — Хорошо. Панси отпихнула горшечное растение в сторону Гермионы, которой вдруг отчаянно захотелось покинуть волшебную больницу. Неприятный запах магически стерилизованного оборудования и гул исцеляющих заклинаний был для нее слишком тяжел. Ей хотелось найти темную дыру и свернуться калачиком. — Отдай это ему, ладно? Гермиона моргнула, глядя на растение. — Ты ведь не уйдешь, правда? — Он не вспомнит меня. — Ты этого не знаешь, — возразил Драко. Панси рассмеялась без намека на юмор. Она чувствовала, что ее кожа слишком тесна для тела. Внезапно ей захотелось расправить крылья и улететь. — Он не будет помнить меня такой, какой я была… с ним. — Даже если это правда, — продолжал Драко. — И что? — И что? — чего они не понимали? — Для него я Панси Паркинсон, слизеринская стерва, которая превратила его жизнь в ад. Трусливая чистокровная предательница, которая пыталась продать Избранного Темному Лорду. Она запнулась и возненавидела себя за это. — Я называла его ужасными именами. Я смеялась, пока ты издевался над ним. Драко поморщился. — Чем это отличается от того, что было раньше? — с напускным терпением спросила Гермиона. — Ты была такой же и в вашу встречу после Хогвартса. Но он все равно влюбился в тебя. Это правда. Только в первый раз это была случайность, странное влечение, которое привело к чему-то большему. Ей нечего было терять, кроме своей одежды. Теперь это было похоже на потерю части своей души. — Это не то же самое, и ты это знаешь, — прорычала она. — Не притворяйся дурочкой, Грейнджер. — Ты любишь его или нет? — потребовала ответа Гермиона. После минутного молчания, возможно, понимая, что Панси все равно не скажет этого вслух, Гермиона продолжила: — Потому что если ты оставишь его вот так, ты никогда себе этого не простишь. — Ты ничего обо мне не знаешь, — прорычала Панси. Драко встал между двумя женщинами и вырвал растение из рук Гермионы, тем самым остановив ссору, которая должна была вот-вот разразиться. — Не беспокойся об этом. Панси сузила на него глаза, понимая, что сейчас на ее чувствах сыграют, как на рояле. — Что? — прокричала Гермиона, медленно, как обычно. — Ты не можешь так говорить. — Возможно, это к лучшему, — сказал он безразлично. — Я вижу, что это слишком для тебя, Панс. Я отдам ему растение, а ты сможешь вернуться, когда станешь менее… чувствительной. Наступило мгновение полной тишины. Панси показалось, что она увидела, как Гермиона потянулась к своей палочке. Ей стало интересно, знает ли она, что Панси успеет завязать Драко в морской узел и разрыдаться прежде, чем та сможет достать палочку из кобуры. — Ты засранец, и я тебя ненавижу. Смертельно тихие слова заставили Драко усмехнуться, прежде чем он вложил горшок обратно в ее руки. Он повернулся, чтобы уйти, обхватив Гермиону за плечи. — Ты пожалеешь, если не пойдешь, — сказал он ей через плечо. — Поблагодаришь меня позже. Сглотнув комок в горле, Панси шагнула в дверной проем. Она легонько постучала и не успела отпрянуть назад, когда Невилл с улыбкой поднял голову. Улыбка мелькнула на мгновение, пока он рассматривал ее, но не исчезла совсем. Она зашагала вперед, проклиная свои внезапно ставшие ватными ноги. — Привет, — поприветствовал он ее, выглядя озадаченным. Даже сидя на его кровати, она могла видеть слабые мерцающие шрамы от режущих заклинаний, покрывающие его кожу, словно бледная татуировка. Всегда ли его глаза были такими голубыми? «О черт, это меня убивает». — Как ты себя чувствуешь? — прошептала она. Он добродушно пожал плечами. — Достаточно хорошо, я так полагаю. «Глупый вопрос, Панси». — Ты, наверное, не помнишь меня… — начала она. — Ты — Панси Паркинсон. Он насторожился, как будто она могла перепрыгнуть через комнату и задушить его, и в прошлой жизни она могла это сделать, если бы носила более удобную обувь. — Верно. «Объяснись, глупая пташка». Когда она открыла рот, ничего не вышло. Слова покинули ее впервые в жизни. — Что у тебя там? — его голос вывел ее из паралича. — О… ах, — Панси вскочила и протянула ему растение. — Это саженец волшебной рябины. Его глаза загорелись. — Боже, какая редкость! Голос звучал слишком молодо. — Да, пришлось приложить немало усилий, чтобы найти лешего, готового дать мне росток. — Как тебе это удалось? — спросил он. Он еще не забрал у нее растение. Наверное, думал, что это ловушка. — Я выменяла его на большое количество яиц фей, — сказала она, закатив глаза при воспоминании. Эти засранки-бабочки были весьма требовательны. — Я получила их от мерзкого мостового тролля в обмен на драконью чешую. Он наконец-то взял горшок. Его пальцы коснулись ее пальцев, отчего ее тело пронзила молния. Она подавила вздох и отступила на шаг, даже когда ее дракон оживился. Он был явно очарован. — Откуда у тебя драконья чешуя? Панси прочистила горло и потерла кончики пальцев, не зная, как много она должна ему сказать. Будет ли он бояться ее, если узнает, что она может превратиться в рептилию-убийцу? — У меня есть один поставщик. Он мог понять, что она говорит не всю правду. — Зачем так стараться? — задался он вопросом, а затем ответил на свой собственный вопрос. — Ты готовила зелье с волшебной рябиной? Вопрос был невинным, но Панси пришлось проглотить комок в горле. Воспоминания о тех отчаянных месяцах, когда он лежал бесчувственный и мертвый для всего мира, все еще сдавливали ее грудь. Она скрестила руки на животе. — Это ты варила мое зелье? — он смотрел на нее так, словно мог видеть сквозь ее кожу до самых костей. Ей хотелось убежать. Ей хотелось забраться к нему на колени и плакать. — Ты был болен, — защищаясь, пробормотала Панси. — Мне пришлось проявить изобретательность. Ее ответ озадачил его, и она поняла, что он спрашивает себя, почему она так старается ради него. — Спасибо, — сказал он. Конечно, это было искренне, без всяких подозрений. — Не за что, — что еще можно было сказать в ответ на такую искреннюю благодарность? Чертов гриффиндорец заставлял ее сердце делать сальто. Через мгновение он снова заговорил. — Значит, мы стали друзьями? Сомнение в его голосе пронзило ее. Все это было так смешно. Невилл Лонгботтом, один из самых храбрых людей, когда-либо живших на свете, не имел ничего общего с Панси, членом семьи, погрязшей в позоре и трусости. Вместо ответа она выхватила горшок из его руки, стараясь, чтобы их пальцы не соприкасались, и наклонилась вперед, чтобы поставить его на его прикроватную тумбочку. Это движение позволило ее волосам прикрыть лицо, на котором, она была уверена, глаза опухли от напряжения, вызванного необходимостью сдерживать слезы. — Я просто поставлю это здесь. Когда она выпрямилась, то поняла, что его большие мозолистые руки проводят по ее волосам. Затаив дыхание, Невилл взял прядь волос между пальцами. Панси замерла. — Твои волосы, — прошептал он, нахмурив брови. Он изучал пряди так, словно от этого зависела его жизнь. В ее сердце зародилась яркая жемчужина надежды. Она поняла, что задыхается от предвкушения. — Я знал тебя, — его голубые глаза встретились с ее, и она задрожала, дракон внутри затрепетал от его слов. Ей хотелось наклониться и прижаться губами к его губам, чтобы взять то, что она так стремилась отбросить раньше. Но даже когда он внимательно посмотрел на нее, в его глазах все еще не было признания, которого она так жаждала. — Разве нет? Я имею в виду, не только в школе. Панси сглотнула и кивнула. Он, покрывшись румянцем, отпустил ее волосы, и она быстро выпрямилась, а горшок со звоном опустился на его прикроватную тумбочку. — Я не хотел тебя обидеть, — извинился он. — Но мне кажется, что я должен тебя знать. О Мерлин, это разрушало ее. Дракон зарычал, вибрируя в ее сознании и вызывая мурашки на коже. Невилл выглядел ужасно смущенным и немного расстроенным. Она не могла этого вынести. — Это было недолго, — задохнулась она, пытаясь успокоить его. — Нет причин, по которым ты должен помнить. — Мне жаль, — он отвел взгляд. — Я вижу, что причиняю тебе боль. Она собиралась потерять его. Прямо здесь, посреди больницы Святого Мунго, она собиралась разлететься на миллион мокрых кусочков. — Я оставлю тебя отдохнуть, — ее голос звучал хрипло. Она издала короткий смешок, от которого в животе запульсировали шипы, и стало больно, словно это могло ее убить. — Ты должен пересадить этот саженец как можно скорее, — бормотала она, отступая назад. — Они не любят горшки. Она прочистила горло и повернулась, чтобы уйти, помахав рукой, стараясь спрятать лицо. — Знаешь, — тихо позвал он ее вслед. — Если тебе нравятся редкие растения, у меня может быть что-то для тебя. Панси остановилась на половине пути. «Уходи, — сказала она себе. — Просто уходи». Но вместо этого она повернулась, идя на звук его голоса. — Это книга, — сказал он, его щеки покраснели. — Скучно, я знаю, но ты можешь одолжить ее. Если хочешь. — Было бы здорово, — она была немного смущена, но ухватилась за это странное предложение. Она приняла бы все, что он хотел ей дать. — Здесь у меня ее нет, так что тебе, конечно, придется вернуться. Чтобы забрать книгу. Она моргнула. — И чтобы вернуть ее, я полагаю, — в его глазах появилась искорка. — В данный момент я здесь застрял. — Почему? — было бы лучше, если бы он никогда ее не вспоминал. Он был всем, светлым, хорошим и чистым. Она не хотела запятнать его своей тьмой даже ради собственного спасения. — Ты мне ничего не должен. — Ты другая, — он сказал это с такой убежденностью после столь короткого знакомства. — Ты как будто изменилась. И твое лицо тоже, — он сделал неопределенный жест по своему лицу, явно смущаясь, а затем прочистил горло и пожал плечами. — Если красивая женщина говорит, что знает меня, кто я такой, чтобы спорить? Это было так похоже на Невилла — идти напролом, преодолевая собственный дискомфорт, и выкладывать все свои мысли и чувства, невзирая на риск для себя. Если Панси уйдет, Невилл будет жить дальше, совершать удивительные поступки и оставаться неизменным и незапятнанным, не зная, как отчаянно она в нем нуждается. Возможно, он никогда не восстановит утраченные воспоминания. Но что, если он все-таки вспомнит? Что, если однажды он проснется и снова узнает все о ней и поймет, что она оставила его, когда он в ней так нуждался? А она была ему нужна, поняла она, независимо от того, знал он об этом или нет. Мужчина, которого она узнала, был чем-то редким и драгоценным, выкованным в войне и боли. Если она оставит его, он может потерять эту часть себя. Панси точно помнила выражение его глаз перед тем, как она вышла на квиддичное поле для проведения ритуала. Казалось, что он нуждался в ней так же, как и она в нем. Возможно, ей тоже было что дать взамен. — Я зайду завтра, если ты не против? Он улыбнулся ей, и она ему ответила. — И еще кое-что, — Невилл нахмурил брови: — Мы проводили время в оранжерее? Я мало что помню, но когда я смотрю на тебя, то вижу стопки горшков. И, возможно, стол для горшков, — его слова резко оборвались, и Панси увидела, как румянец разлился по его щекам, а глаза расширились. — Этого не может быть, — прошептал он. — Стол для горшков был моей любимой областью этой оранжереи, — сказала она, глядя, как румянец распространяется на его шею. Надежда расширялась в ее груди, как воздушный шар. На этот раз, когда она засмеялась, ей казалось, что это не столько убивает ее, сколько возвращает к жизни.
