Выход

Одиночество — сука не злая, Но, сволочь такая, Не даёт мне спокойно уснуть.

Игорь и Паша вышли от Дока ранним утром, ёжась от влажной майской прохлады. Две тонкие фигуры, едва различимые в гряде беспорядочно гудящих камышей. У Дока для Паши нашёлся немного потрёпанный комбинезон, на груди и правой штанине которого угадывались застиранные багровые следы. Нашлись также берцы и удобный рюкзак, в котором было немного медикаментов, уже ставший родным «Ломоть мяса» и пара банок тушенки. У Игоря со снарягой проблем не было, но он тоже хотел получить что-нибудь от Дока на память. Почему-то сохранённой жизни ему было недостаточно. Над самой землёй стелился густой белый туман, цеплявшийся за мелкие торчащие ветки и болотные кочки. На небо будто накинули плотное ватное одеяло, из дыр в котором вяло подсвечивало унылое бледное солнце. Шли быстро, насколько позволял непредсказуемый болотный ландшафт, шли в сильнейшем напряжении, улавливая малейшие изменения в воздухе, каждый звук. Оба были пока недостаточно сильны, обоим было страшно. Страшно просто так идти сквозь неизвестность, сквозь бесконечный шёпот отравленных стеблей, скрывающих самых разных обитателей в своих объятиях. Игоря трясло, несмотря на то, что он не первый год ходил по Зоне. Паше же вдобавок к страху было просто хреново — Болотный Доктор был действительно профи в своём деле, но травмы парня тоже едва ли вписывались в рамки стандартных ранений. — Я это, чего спросить хотел, — осторожно начал Игорь, когда они наконец-то вышли из казавшейся бесконечной трясины. — Как ты в Зоне оказался-то? У Дока мы даже не заговорили об этом. Паша неотрывно следил за приближавшейся кромкой леса, опасаясь, что прямо оттуда на них вот-вот что-то выпрыгнет. От Дока он узнал, что помимо мутантов, тут есть много и неживой гадости — аномалии, например. Самого разного происхождения и силы, однако единые в стремлении умертвить любого, кто в них окажется. Ну и другие люди, конечно. — Хм, да как все. Денег захотелось, — максимально отчужденно ответил он. — Родаки гнали учиться, а мне не очень-то хотелось. Плюс влюбился, так что… — Типа впечатлить бабу захотел, что будешь суперменом-сталкером с кучей бабла? — хмыкнул Подкастер. — Типа того, — согласился Вершинин. Он ждал этого вопроса, определённо ждал. «Как оказался в Зоне?» здесь почти равно «Сколько тебе лет?». Другое дело, сказать о том, как он действительно сюда попал, парень не мог ни в коем случае. Даже скажи он, что из Припяти, никто бы не поверил. Как он уже успел понять, в этой Припяти невозможно представить нормальную жизнь, даже её жалкое подобие. В этой реальности все совсем наоборот. И хуже Припяти только сама станция, до которой под силу дойти редким единицам. И Паша не хотел бы оказаться в их числе. — Ну, и что девка-то? — не унимался Подкастер. — Небось дала тебе, как только увидела снарягу? Или ей просто рассказов хватило? За ними сомкнулись густые хвойные ветви. Вроде бы, стало чуть теплее. Под ногами приятно пружинили сухие иглы вперемешку с кусками коры. Даже воздух стал как будто мягче, прозрачнее. Только запах озона неожиданно усилился. — Она мне и до этого давала, — просто ответил Паша, перед глазами которого на мгновение мелькнули ярко-зеленые глаза, и зрачки широкие-широкие… — Везучий ты, — шмыгнул носом свободовец. — Ой, блядство какое… — неожиданно тот встал как вкопанный, и Паша едва не влетел ему в спину. Прямо перед ними раскинулась широкой полосой кучка «Трамплинов», за которыми время от времени вспыхивала немаленькая «Жарка». — «Трамплин» может просто неслабо подкинуть, а вот с «Жаркой» попадос полный, — нервно пояснил Игорь, теребя ремень своего автомата. Ствол отдать Паше он отказался наотрез, а пистолет у Вершинина был свой. На том и порешили. — А можно её как-нибудь дезактивировать, что ли? — Паша оглядывал местность на предмет возможности обхода. Правее от них земля резко уходила вниз, и проверять насколько, было крайне опасно. Да и обидно как-то загнуться в Зоне, банально свернув себе шею. Слева стена леса была практически непроходимой, к тому же, на деревьях висели объемные клочья какого-то белого пуха. — В теории, да, но нужно что-то довольно большое. Вряд ли мы сможем сейчас свалить дерево на неё. Да и хватит его на пару секунд. Их сомнения прервал тонкий синхронный писк ПДА. «Сталкеры, внимание! Надвигается выброс! Повторяю, надвигается выброс! Найдите укрытие, через пятнадцать минут жахнет». Игорь замер на секунду, а затем, нелепо взмахнув руками, что-то пробормотал, и уставился на Пашу остекленевшими глазами: — Мы сдохнем тут сейчас! Слышишь?! Либо сжаримся в этих аномалиях, либо сваримся под Выбросом! Никто не поможет, некуда идти! Какой же пиздец… — он обхватил голову руками и мелко задрожал. Паша слышал слова компаньона словно сквозь толщу воды. Он улавливал что-то густое, сильное и тёплое в самом воздухе. Оно появилось неожиданно, но так вовремя, так приятно. И кислая паника Подкастера, его бледные черты, нервное метание на клочке лесной земли, показались ему такими нелепыми и забавными. Губы против воли растянулись в улыбке. — Как же так… Как же так… Мне всегда везло! Это все из-за тебя! Шел бы один, был бы уже на Янтаре или даже на своей базе! Ледяные пальцы дергались, сжимали и хватали воздух, наконец ухватились за тяжелый приклад. Небо сделалось нежно-розовым, где-то в самом центре Зоны забилось тяжелое радиоактивное сердце. Дуло автомата оказалось аккурат напротив совсем недавно зажившей груди, закованной в комбез с чужого плеча. Улыбка так и оставалась на спокойном лице. — Сдохни! Да, сдохни! — Подкастер орал во все горло, теряя последние крупицы разума. Паша отстранённо отметил, что в этой реальности Игорь остался таким же, как и был. Пешкой в чужих руках. И обезумел от дыхания Зоны так же, как в восемьдесят шестом, как в тринадцатом. — Из-за тебя! Все из-за тебя! Небо постепенно алело, чуть мелькая яркими всполохами. Просто гроза, просто не очень быстрая и не очень лёгкая смерть. Зато без очереди. Всем и каждому. — Стреляй, ну! — Паша не выдержал и рассмеялся. Какой же дурак этот Подкастер! Сам же сдохнет здесь, если не успеет закопаться в какую-нибудь яму. Пусть это все кончится наконец. К черту жизнь, в которой не осталось ничего постоянного, кроме угробленной людьми территории. — Давай же, ну! И беги отсюда, куда хочешь! — А-а-а-а-а! — заорал Игорь, снимая автомат с предохранителя. Его ошалело-безумные глаза расширились от ужаса, уставившись куда-то за пашину спину. — Сдохни, сдохните оба! В тот же миг Паша уловил короткий порыв ветра, который резко метнулся в стоящего напротив безумного сталкера. Порывом оказался взмах угольно-черного лезвия. Подкастер пошатнулся и завалился прямо в связку аномалий, мгновенно вспыхнув, взлетая на пару метров над землёй, падая и взлетая вновь, догорая… Приятное ощущение достигло своего пика, заполнило Вершинина до краев. Небо взорвалось тысячью огненных всполохов прямо над самой макушкой. На спину навалилось что-то мягко-тяжелое, обвисая по плечам и крест-накрест по груди. «Так вот оно как — умирать» — подумал Паша, окончательно поддаваясь удивительному ощущению. «Рано радуешься» — отчётливо ответил ему чей-то голос. Потом выключили свет.

***

— Ну здравствуй. Паша узнал этот голос мгновенно. Странное ощущение едва ощутимо пробежало вдоль позвоночника. Словно колючие искры. Ладони неуверенно нащупали грубоватую ткань какого-то покрывала. Парень рывком сел и осмотрелся. Не ошибся. — Здравствуй. Ты снова был вовремя, — вымученно улыбнулся Паша. Шухов же расслаблено сидел на кровати возле противоположной стены. Их окружала маленькая комната без окон, зато с двумя тумбочками и кривым деревянным стулом. Лампочка над самой дверью, закованная в продолговатый плафон. На гвозде у двери висел тяжёлый кожаный плащ. — Я этому не рад, кстати. Но это был мой долг — спасти практически безоружного. Тем более, вы не делили хабар, не переходили друг другу дорогу. Он просто почему-то решил, что было бы круто тебя прикончить. — А выброс? Тебя он никак не задел? — Паша слышал какие-то голоса из-за стен. Казалось, что за пределами комнаты был целый мир, но выходить ему навстречу совсем не хотелось. — Нет. И тебя кстати, тоже. Ты просто вырубился, — лицо Рэда терялось в полутени от капюшона, но Паша был уверен, что тот растянул губы в язвительной ухмылке. — Быстро ты однако восстановился. — Видимо, быстрее, чем ты, — парень отвечал ему спокойно, позволив себе скользнуть взглядом по чужой руке, на которой ещё с самой первой их встречи красовались страшные язвы ожогов. Запястье было обмотано свежим бинтом, но тёмная кровь уже начинала медленно проступать сквозь него. — У меня особый случай, знаешь ли, — с этими словами Рэд медленно откинул капюшон, оказываясь полностью освещённым бездушным светом одинокой лампочки. Замер, следя за быстро меняющимися эмоциями на пашином лице, позволяя ему смотреть, вглядываться, бояться… — Твою мать… — выдохнул парень, с трудом сдерживавший в себе совершенно иррациональный порыв сократить расстояние между ними и дотронуться до свеже открывшегося ожога на левой скуле. — Твоя шея, рука… Ты весь такой, что ли? — Да. По левой стороне. Паша нервно сглотнул, с трудом выдерживая тяжёлый пытливый взгляд. Так смотрит хищник, который загнал жертву в угол. Только во взгляде этом не было охотничьего азарта, только любопытство с долей собственного превосходства. — Зачем ты меня спас? — спросил парень напрямик. Ещё в самый первый миг встречи в Припяти он понял, что именно этот сталкер в последнюю очередь будет ему другом. Почему спас его тогда — загадка. А почему спас сейчас — вообще уму непостижимо. — Зоне было так угодно, — уклончиво ответил Рэд. Откуда-то снизу слышались громкие голоса, смех. — Мы на базе «Свободы», если тебе интересно. Я решил, что отсюда тебе проще будет уйти за Кордон. Ты же ведь не хочешь здесь оставаться? Паша усмехнулся: — Не хочу, но останусь. За Кордоном мне некуда идти, а здесь… Мне нужно сделать кое-что. А дальше будет видно. Черный сталкер поднялся с кровати и, прихватив стул за спинку, развернул его к себе и сел прямо напротив Вершинина. Паша инстинктивно подтянул к себе ноги, пытаясь увеличить расстояние между ними. Шухов кривовато улыбнулся. — Я не просто так сейчас торчу с тобой здесь, хотя мог бы быть занят куда более полезными делами. Ты, видимо, ещё не совсем понял, что от человека в привычном понимании в тебе осталась примерно половина. Ну ладно, может быть, две трети, — смягчился Рэд, видя негодование на пашином лице, откинул со лба длинную тёмную чёлку. — Тебя нигде не примут. Ни здесь, ни, тем более, в «Долге». — А я и не собирался никуда вступать, — Вершинин напрягся, если бы мог зарычать, непременно бы это сделал. Воздух в комнате начал едва ощутимо вибрировать. Лампочка неожиданно разгорелась, освещая комнату резким белым светом. — Мне просто нужно поговорить с Костенко. — Ты не контролируешь себя, — отрезал Рэд, и Паша почувствовал, как его словно вдавило упругой волной в шершавую стену за спиной. Тело резко потяжелело, руки безвольно опустились. Он с ненавистью посмотрел в темно-зеленые глаза напротив. Лампочка успокоилась, а воздух перестал дрожать. — Мы с тобой похожи, черт возьми. И мне это не нравится так же, как тебе. Но, к сожалению, я должен научить тебя управлять своими порывами. Ты сейчас чуть эту базу не угробил, кстати. — Не верю. Не может такого быть. — Может. Я просто тебя сдержал. И буду сдерживать ровно до тех пор, пока ты не объяснишь мне нормально, зачем ты здесь, — Черный сталкер опустил подбородок на сложённые на спинке стула руки. — Да не знаю я! — взорвался Паша. Лампочка под потолком не выдержала, снова ярко вспыхнула и лопнула, разбивая плафон и со звоном разлетаясь осколками по всей комнате. Шухов мгновенно подорвался со стула, откинув его куда-то в сторону, чтобы вжать разъярённого парня в жёсткий матрас. Комната погрузилась в густой мрак, разбавляемый едва уловимым светом из-под двери. — Пусти, придурок! — Паша исступленно дергался под сильным телом, которое своей монолитной тяжестью напоминало могильную плиту. Грудь сдавило, казалось, что рёбра вот-вот треснут из-за сильнейшего внешнего давления. Парень закашлялся и с новыми силами попытался вырваться, смазано задевая кулаками чужие скулы, уши, нос. Попытался лягнуть — ноги не слушались, накрепко вжатые в старый матрас. Он почувствовал, что костяшки на правой руке стали влажными — видимо, задел ожоги. Шухов же не издал ни звука. Только глаза его в темноте горели зелёным огнём, как у зверя. Ему будто надоела эта возня, и он с лёгкостью перехватил чужие руки за запястья и пригвоздил их к матрасу по обе стороны от пашиной головы. Тот выругался и попытался дотянуться зубами до чужой руки в кожаной перчатке. Так знакомо… Звонкая пощечина мгновенно дезориентировала, а щека тут же загорелась огнём. Теперь Рэд одной рукой удерживал обе руки Вершинина у того над головой, а второй рукой ощутимо сдавил ему горло: — Прекращай это. Просто скажи, какого черта ты делаешь в Зоне? На кого ты работаешь? На Сахарова? Или ты наёмник? С каждым вопросом хватка становилась все крепче, воздуха все меньше, и Паша едва смог прохрипеть: — На Костенко… Точнее… работал с ним… давно. — Насколько? — Рэд был неумолим. — Шесть… И тридцать три года назад, — шёпотом выдохнул Вершинин. Хватка отпустила. Парень судорожно вздохнул и попытался выровнять дыхание. И неожиданно понял, что не чувствует чужого дыхания. Не чувствует чужого тепла. И, не успев даже толком подумать, спросил: — А ты… Давно работаешь… На Зону? — Больше десяти лет, — просто ответил Шухов. И они оба прекрасно понимали, о чем идёт речь. За дверью вдруг стало как-то особенно шумно, словно сразу несколько компаний столкнулись в одном узком коридоре и никак не могли протолкаться друг между другом. Оба сталкера в тёмной комнате замерли, вслушиваясь в каждый звук. — А я ей пою, а чтоб она уходила! Ла-ла-лай! А ей так нравится быть рядом со мной! — чей-то пьяный голос отскакивал от каменных стен. — Замкнутый круг, меня вокруг, даже смех потерял свой волшебный кура-а-а-аж*… — подхватил второй, чуть более низкий и глубокий. Вершинин не увидел, почувствовал, как Шухов улыбается. — Юрка здесь, — проговорила темнота голосом Черного сталкера. — Поет со свободовцами, пока снова не сдох. Вот судьба, а? — Лучше умереть один раз, чем несколько, да? — спросил Паша. — Лучше не умирать. А если и умирать, то один раз и больше не возвращаться, — мягко ответил Рэд, отпуская пашины руки. — Это тебе так, на подумать. Паша действительно начал думать, и думал ровно до того момента, пока не почувствовал прохладное мягкое прикосновение к своей шее. А потом ещё и ещё. Рэд касался едва ощутимо, только подушечками пальцев, освободив руку от плотной перчатки. Словно искал что-то, подбирал комбинацию касаний, чтобы выбить из Вершинина правду, а может, и ответное действие. Остановился, нащупав тревожный пульс, снова заговорил: — Ты почти такой же, как я. Похожие способности, та же невосприимчивость к выбросам. Я чертовски долго ждал этого, на самом деле, — тихие слова почти в самое ухо. Паша забыл, как дышать. И не потому, что тяжесть Черного Сталкера была для него невыносимой, просто… Вся эта густая, будто вязкая темнота вокруг, только голос и горящие зелёным глаза пробуждали внутри что-то такое, о чем Вершинин старательно запрещал себе думать. И пахло от Рэда чем-то удивительным. Так пахнёт мир перед грозой, озоном, опасной свободой. Так. Это безжалостная тёмная тварь. Разумный и расчётливый мертвец-мерзавец. Он своё отстрадал, теперь заставляет страдать и умирать других. Похотливый зомбак. — Ха-ха-ха, круто, — даже рассмеялся он как-то тихо, бархатно. Слишком близко к коже шеи, которая почему-то разгоралась неугасимым пламенем от прохладных прикосновений. — Меня называют Мясником, Диким, уродом, палачом, но похотливый зомбак — это впервые. Ты просто громко думаешь, — будто спохватился Шухов. — Плевать, — коротко бросил Паша. — Лучше выпусти меня, иначе я сдохну быстрее, чем ты нарадуешься, что я здесь. Снова стало легко дышать. Матрас обиженно скрипнул ржавыми пружинами. Паша гулко откашлялся и озлобленно продолжил: — А я тебе скажу, зачем я здесь. И что ты будешь делать с этим, мне неинтересно. Скорее всего, убьёшь меня прямо сейчас, — парень почувствовал, как воздух вокруг него замер, словно остекленел. — Раз ты здесь для того, чтобы держать Зону в порядке, ты её слуга и раб, то… Я тот, кто должен её уничтожить. Там, откуда я пришёл, изобрели машину времени, чтобы предотвратить аварию, — Паша выдержал небольшую паузу, ожидая вопросы от Шухова. Но тот и так знал Зону изнутри, и что в ней возможны не только пространственные аномалии, но и временные. — Я и Сергей пытались это сделать в восемьдесят шестом. Но перед этим мы перешли друг другу дороги. Точнее, я ему. Наверное, поэтому все провалилось тогда. А теперь я понимаю, зачем это все, и что у нас с ним один путь. Так что он мне в этом точно поможет, вот увидишь. В тот раз мы не смогли, но теперь… — А теперь и подавно, — зеленые глаза горели, как светляки. Звали за собой за пределы Вселенной, увлекали дальше осязаемого. — Есть одна вещь, которая выше любых принципов и идеологий. Это деньги, Паша. — Сергей не продастся, я уверен, — упрямо твердил парень. — Он — нет, согласен. А его подчиненные охотно это сделают, особенно, когда пойдёт речь о сохранении собственной задницы. Только идиот или фанатик будет готов пожертвовать собой во имя выдуманных идеалов. Костенко — второе, без сомнений, в смысле, фанатик. Но Зона выгодна не только мне, как ни крути. А сдержать её и баланс в ней довольно непросто, кстати. Тут такие деньги крутятся… Одна наука сколько на артефактах рубит. Вершинин не хотел это слушать. Не хотел в это верить. Как такое жуткое место может быть кому-то полезным? Или за все свои перекидки во времени он просто вдруг резко стал моралистом, возомнил себя эдаким советским всемогущим офицером КГБ? — Я должен попробовать. — Ты уже пробовал. Я тебя спас, дважды. Или ты ещё не понял, что каждая твоя попытка — это билет в один конец? — Это разные вещи, тебе просто удобно развернуть ситуацию в свою пользу, — Паша с трудом заставил себя сесть, сразу же натыкаясь на чужое плечо. Выругался скорее на автомате, чем от реальной боли. Боль теперь вообще стала для него чем-то до жути относительным. Казалось, что она теперь его вечная часть, как пальцы на руках и ногах. Есть — и ладно. — Да я и не хотел этой жизни. Такой уж точно. — Я тоже, — бесцветно отозвался Дима. И, помедлив секунду, продолжил: — Ты мне теперь должен, кстати. Дважды. Паша позволил себе улыбнуться, ведь это шанс, что все наконец-то закончится: — Что именно? — он ведь должен ему свою жизнь. Именно ее. И даже если так, то Сергей все равно справится. Пусть и без Паши. Ведь в их реальности тот собирался сделать это один. Парень ощутил, как чужие ладони опустились ему на плечи, привлекая ближе. Теперь Шухов снова был близко-близко, центром вязкой темноты, из которой никогда не выбраться: — Ты должен мне свою жизнь, — тихий голос у самого уха. — Но отдать её дважды ты не сможешь. По спине Паши пробежал холодок. Он чувствовал, как от Рэда тянуло ощущением собственного превосходства. Он действительно его подавлял, причём настолько легко, что даже обидно. Есть ли хоть какой-то выход? Следующие слова Черного Сталкера выбили Вершинина из колеи: — Поэтому твоей жизни я предпочту тебя самого. Дважды.