Враг не пройдет

— Тара, не спи! — Ната на цыпочках подошла к прикорнувшей на стопке книг драконице и потрясла ее за плечо. — Что? — вскинулась Тара, уставившись на принцессу заспанным взглядом. Чёрные продолговатые зрачки дрогнули и медленно округлились. — Тара, ты чего?! — Ты меня испугала… что случилось, ты чего лезешь? Меня от трансформации только ошейник удержал. — Ой. — Вот тебе и «Ой»! Ты хотела чего? — Не спи, еще чуть чуть. Брат обязательно снимет с тебя эту гадость. Лакер умный! — убежденно заявила принцесса. Сейчас она была ну чудо как хороша. Нате, как до этого не раз отмечала Тара, очень шёл немного растерянный пышный ручек, будто девушка только встала с кровати. — Неужели умнее Дакара? — усмешка тронула тонкие черты лица, делая их жёстче. За последнее время Тара исхудала, на руках и шее начала шелушится кожа, а зелёные глаза потускнели и ввалились. Тара стала больше спать и меньше двигаться. Она почти не ела и чувствовала приближение смерти. Она была рядом, почти осязаемая. Самая страшная смерть для дракона не от пыток, не в застенках и не от зубов нежити. Как-то принято. Дракон, лишённый второй ипостаси, сходит с ума. Однако Тара с ума сходить не хотела, наверное, из-за врождённый вредности. Но лучше уж так, чем совсем.       Тара стала больше задумываться о чертогах Саты. Как это глупо… Пережить вселение богини, но при этом не справиться с собственным телом. Девушка засыпала на ходу: пять суток без сна — это много даже для физически развитых драконов.       Архимаг, осматривавший её на клоуне (по просьбе Наты) качая головой и, вздыхая, заявил, что девушка вряд ли доживёт даже до утра. Но она дожила.       Впечатлительная принцесса закатила Таре истерику не то чтобы с просьбой… Требованием не спать! Так как по её мнению, во сне человек наиболее уязвим. Что ж, можно с уверенностью сказать: " Не помогло!».       Это случилось ночью. Ната поднялась с кровати от неясного шума в комнате подруги. Пройдя по тёмному коридору и для приличия постучав в дверь одна вошла и… Не успела. Девушка стояла на окне лицом к двери. Глаза её, всегда спокойные, были широко распахнуты. В её продолговатых зрачках горело пламя. Неожиданно толика узнавания блеснула в зелёных омутах, но лишь на миг. Уже в следующую секунду на худом лице появилась зловещая улыбка, и Тара шагнула в окно.       Не знаю, можно ли назвать удачей то, что спальня находилась всего на третьем этаже, но факт остаётся фактом. Девушка не убилась, как должна была, а, выхватив из-за пояса стража длинный и острый кинжал, рванула вглубь территории парка по еле виднеющийся в темноте каменной садовой дорожке. ***       Дакар страдал. Он действительно страдал. Он корил себя за глупость, эгоизм, высокомерие. Теперь она точно умерла из-за него. Обезумевшая драконица сама вонзила себе в сердце нож, тем самым прервав короткую, не особо счастливую жизнь.       Найдя её тело в той самой беседке, где она всего несколько дней назад пела о любви, он и сам хотел последовать за девушкой, которую, как ни странно, успел полюбить.       Лакер остановил его руку, лишая тем самым последней надежды измученную душу. Никогда ещё Лакер не казался Дакару таким взрослым. Маленький мальчик, брат, всегда казался Дакару ребёнком. Сейчас перед ним стоял Император. Правитель. Человек. — Ты не смеешь! — сказал Лакер. Главнокомандующий вдруг подумал, что эта странная смерть стала началом новой Великой жизни… Великого правления. — Почему? — устало спросил он. — Это ты виноват в её смерти! — брат всегда отличался прямотой и в делах и в словах, — Если ты сейчас убьёшь ещё и себя — это ничего не изменит. Ты собираешься умереть, чтобы сбежать от своих же ошибок. Это трусость, Дакар. — Я не могу! Верни кинжал, — взмолился главнокомандующий. Он не хотел жить. Зачем, если он сам лишил себя надежды на счастье? Люди — воистину странные существа: даже думая о своей ошибке, главнокомандующий все равно думал только о себе. Тоскуя об утраченном, он не видел, как их плотным кругом обступили драконы, не заметил тоски, поселившейся в глазах брата, делая лишь свою потерю. Не замечал, что она давно стала общей. — Послушай, — мягко начал Лакер. Он смотрел на тело, еле сдерживаясь, что бы не убить брата лично, — Тара любила жизнь. Но больше своей жизни она ценила жизни окружающих. Знаешь, за тот месяц, что я знал её… Одним словом, я никогда в жизни не встречал такой светлой души, сильной женщины. Вероятно, таких, как она, больше не существует в нашем мире.       Тару похоронили в святилище Саты у городской стены на отшибе. Немногие пришли проводить её в последний путь, потому лишь драконы да двое хмурых (на улице было холодно и лил дождь) могильщиков видели, как Император упал на колени и горько плакал, словно ребёнок. Но слабость его не продлилась долго и всего через несколько минут Лакер снова обрёл контроль над собой.       Могила располагалась в отдалении от общего захоронения, её прикрывали разлапистые ели. Такое место было выбрано не случайно. Ещё много раз после того, Лакер в одиночестве приходил сюда и смотрел на короткую надпись, которую сам выбил на цельной каменной плите. " Вольная душа, убитая тоской по небу».       Отчаянная грусть поселилась в сердце Императора. На могиле Тары он поклялся, что никто из ввереных ему людей не будет страдать.       Серия реформ, проведённых Лакером стала началом нового золотого века в Даларии. Лакерилон мудрый (как окрестили его народ) стал самым уважаемым и любимым Императором всего в 19 лет. Но за те годы, что прошли со смерти Тары, он не на миг не забывал её. На этой могиле никогда не вянут цветы, распространющие вокруг плиты мягкий, ненавязчивый аромат. А трава плотно укрыла место погребения так, что вскоре незнающие, что там могила, не смогли бы отыскать и следа… *** — Почему ты здесь? — нервно спросила богиня, взирая на призрачную драконицу, склонившую голову перед небесным тройном. Богиня усиленно напрягала память, но всё равно не могла вспомнить когда оборвала нить судьбы Тары де Сане. — Я умерла! — уведомил богиню душа. — Сама… — добавила она после некоторого раздумия, шаркнув когтистой драконьей лапой по песку. «А, самоубийца… — подумала Сата — по крайней мере, это объясняет, почему я всё не могла её найти.» — Я знаю! — ответила богиня, — У меня для самоубийц особое табло. Что же ты так, а? У меня же на тебя ещё планы были. На шесть лет вперёд расписаны. А теперь что? Всю композицию мне порушила. — Простите, я не нарочно, — покаялась душа, опуская глаза к песку на котором топталась. — Да? — непонятно чему обрадовалась богиня. — Так может Это… Обратно? — Как это — обратно, — возмутилась душа, вскинув голову на Сату. — Я же умерла! — Ну, как умерла — так и родишься! — возразила Сата — Правда, мы потеряем лет двадцать, но это не так чтоб критично. Так что? — Нет! — Что значит «нет»? — не поняла богиня — Почему нет?       Воздух задрожал и за небесным троном появилась большая дверь с яркой надписью «Выход». — Ну, я пойду? — спросила душа, бочком пододвигаясь к двери. Сата напряглась и подумала: «Нельзя дать ей открыть дверь. Иначе всё будет конечно. Из чертогов Арейдуса даже я не смогу её вытащить!»       Душа вдруг резко обернулась. Она могла слышать мысли богини, и глядя ей прямо в глаза, спросила: — За что нам посылают боль и страдания? Ведь все драконы твои дети. Твой народ…       Себя она к драконам уже не относила. — У каждого своя судьба. Только пройдя через боль, страх, муку дракон сможет найти себя. Те, кто останутся людьми не физически, но морально, обретя любовь, смогут мечтать о счастье! Научись отпускать и тебе вернётся с троицей. — Я мечтала! Но только раны остаются на сердце, доверяла и была убита, отпускала и не дождалась, — с надрывом произнесла душа. Из призрачного глаза скатилась одинокая слезинка и затерялась в чешуйках на прозрачной морде. Драконица мотнула головой, будто что-то отряхивая и продолжила уже спокойней, — Расскажи, для чего бороться? За какими тянуться благами? Может, проще в песке раствориться каплей, качнуть в песчаную хмарь? — Каждое утро несёт в себе следы ночи, маска с глаз скроет и радости и печаль. Ты уйдешь, и с тобою память о всем светлом, что ты любила. Все надежды мечты и правда станут пылью, эхом пустым. Ты ещё не дошла до дома, никого ещё не сотворила, не открыла последней двери. Ты имеешь право уйти. Неужели ты сможешь сдаться? Неужели отступишь струсив… Ты готова пойти на такие жертвы… А? Тариель?       Истинное имя драконицы прозвучало в мертвенной тишине. Глаза драконицы расширились. Тело её стало потихоньку поступать сквозь призрачную пелену. А когда пелена полностью спала. новая Тара неуверенно перемещалась на песке под троном. Она была очень похожа на ту, что умерла. Но было в ней что-то иное, странное, не похожее на неё. — Я вижу, ты сама сделала свой выбор! Иди же… Мы встретимся через двадцать лет.       Тело Тары истаивало медленно. Потому она ещё успела услышать заливистый смех грозной, величественной богини.