О мой крошка Борман!

Это было тихое, тёплое весеннее утро. На небе ярко светило солнце, прогревая своими лучами крыши домов, листву на деревьях и зелёную травку. На деревьях сидели птички, распевая свои звонкие песенки, лишь иногда лёгкий ветерок колыхал зелёную листву на деревьях. В парке на одной из лавочек сидел Адольф Гитлер и читал газету. Его зализанная чёлка под фуражкой и маленькие усики забавно колыхались, когда ветер дул на них. — O maine Gott! (О мой Бог!) — произнёс Гитлер, откладывая газету в сторону, — ничего интересного нету. Гитлер облокотил свою голову на обе руки так, что его локти касались ног, и молча уставился в небо. — Ах… — печально вздохнул фюрер, еле сдерживая слёзы, — ну почему жизнь так ко мне несправедлива?!. Я получил власть и уважение, но все равно я чего-то не чувствую, но чего именно? Может, любви?.. Да-да-да! Точно!.. Любви! На лице Гитлера появилась лёгкая ухмылка, и он в приподнятом настроении отправился в Рейхстаг. *** Тем временем в Рейхстаге творился полнейший дурдом (он творился там всегда, когда фюрера не было на месте). Работники то и дело бегали туда-сюда с огромными стопками бумаг и что-то кричали на немецком. — Господа, господа! Кто-нибудь видел бумаги за 30 год?! — паническим голосом вопил Риббентроп, бежа по коридору со стопкой бумаг. — НАЙН! Не видели! — крикнул Гиммлер, бежа по лестнице к секретарю. — У Бормана спроси, может, он знает! *ик* — пьяным тоном сказал Гесс и побежал вслед за Гиммлером. Риббентроп был весь на нервах, он не знал, куда ему бежать, но всё же решил уточнить у Бормана про документы. В то время, как все помощники Адольфа Гитлера были на нервах и бегали по Рейхстагу как угорелые, Борман тихо сидел в своём кабинете, слушая немецкое радио. Диктор что-то рассказывал на немецком, а Борман тем временем просто сидел за столом, барабаня по нему пальцами, и, громко зевая от скуки, прикрывал свой рот ладонью. — Ммммммм… Как-то скучно… — сонливо произнёс Борман, вставая из-за стола. Борман подошёл к окну и о чём-то задумался. Как вдруг, его внимание привлекли цветы, стоявшие на подоконнике как часть интерьера. Борман долго глядел на них, он молча стал поливать их, насвистывая мелодию Третьего Рейха. Поливая цветы, Борман сильно задумался о чём-то и даже не заметил как, а в его кабинет зашёл Риббентроп. — Эй, Мартин! — крикнул Риббентроп, кидая бумаги на стол, тот сразу испугался и выронил лейку из рук. — Ты чего так пугаешь?! — слегка сердитым тоном сказал Борман и недовольно посмотрел на Риббентропа. — Извини, не хотел тебя пугать… — сказал Иоахим, садясь на стул. — Ты ко мне по какому-то конкретному вопросу или так, просто поболтать зашёл? — с лёгкой ухмылкой спросил Мартин, кладя лейку на подоконник. — Я к тебе по делу. Гесс сказал мне, что бумаги за 30 год у тебя… Верно? — А за какой месяц тебе нужны? — Мартин, ты глухой?! Я не говорил за месяц! Я говорил за год! — уже сердитым тоном сказал Риббентроп, отчего Борман запаниковал. — Я-я не знаю… У меня только за декабрь и январь заполнены, — от услышанного Риббентроп пришёл в ярость. — К-как только за декабрь и январь?! А где все остальные бумаги?! — А я-то откуда знаю?! Мне тогда Гиммлер дал заполнить только за эти два месяца, и всё! Больше мне никто ничего не давал. От шока у Риббентропа аж очки с носа соскочили и, едва не разбившись, упали на пол. Риббентроп стоял с ошарашенным выражением лица и не мог произнести ни слова. — Эм… Иоахим? — тревожным тоном спросил у своего коллеги Мартин, подходя к нему. — Ты в порядке? — снова спросил Мартин, протягивая ему очки. — Это пиздец! — сказал Иоахим всё с тем же выражением лица. — Фюрер нам точно оторвёт яйца и головы! — И что же нам теперь делать? — Борман выглядел сильно взволнованным, но, вместо того, чтобы успокоить своего коллегу, Иоахим фон Риббентроп лишь сердито посмотрел на него и произнёс следующее: — «Что делать, что делать»?! Да ты хоть понимаешь, что с нами сделает фюрер, когда узнает, что бумаги не заполнены?! — Но я же не… — ЗАВАЛИ СВОЁ НАЦИСТСКОЕ ЕБАЛО! — сердито сказал Риббентроп и дал леща Мартину, от чего тот маленько вскрикнул. — Ай! — еле сдерживая слёзы, произнёс Борман и потёр больное место ладонью. — За что?.. — За всё хорошее! — сказал министр, подходя к двери.— Учти, Борман, я за тебя перед фюрером отдуваться не буду! И мои коллеги тоже! — Ну что мне теперь делать? — обеспокоенно сказал Борман, продолжая потирать место удара. — У тебя есть ровно три дня, чтобы заполнить все остальные бумаги, в противном случае… Ты знаешь, что с тобой будет, — с лёгкой ухмылкой на лице произнёс Риббентроп, выходя из кабинета. — Иоахим, подожди! А как я всё это за три дня успею?! — Это не мои проблемы! — радостным тоном сказал министр и направился дальше по коридору. Борман молча сел за стол, подперев своей рукою голову, и, тяжело вздохнув, принялся за роботу.