О мой крошка Борман!

Борману ничего не оставалось, кроме как смириться с его невезением и взяться за эти чёртовы бумаги. Раздобыв все нужные ему документы, Мартин Борман принялся за работу. «Это не справедливо! — думал Мартин, опуская ручку в чернильницу, — почему я один вынужден заполнять эти грёбаные бумаги?! Я бы мог сейчас спокойно пойти домой, но нет! Вместо этого я вынужден заполнять кучу документов, сам, без какой-либо помощи! Как я это всё успею за три дня?! Эх… Чем я это заслужил?!» — по щекам Бормана потекли маленькие струйки слёзок, и он, шмыгая носом, вытер их рукавом своего кителя. — Почему жизнь так несправедлива ко мне?! — Сквозь слёзы произнёс Борман, зажмурив глаза. — Как я это всё успею? К-как?! — всхлипывая, произносил группенфюрер, высморкавшись в свой носовой платок. — Это должен был делать Гиммлер, а не я! — произнёс Борман, стукнув кулаком по столу. — А ещё этот мерзкий Риббентроп, как у него вообще совести хватает смеяться надо мной?! Одно моё слово — и ему… эх… да ничего ему не будет! Всё решает фюрер… Без фюрера я никто. Ладно! Я слишком долго болтаю, пора приступать к работе! Борман принялся заполнять первую стопку бумаг, гробовую тишину иногда нарушали чьи-то шаги в коридоре и болтовня немецких солдат, патрулирующих коридоры Рейхстага. Но всё это казалось Борману обычным делом, эти звуки, доносящиеся из коридора, никак не влияли на работоспособность группенфюрера, и уж никак не отвлекали его от важного дела. Но вдруг, внимание Бормана привлёк звук часов: «Тик-Так, Тик-Так…» Этот звук воспроизводился каждую секунду, не давая Борману нормально работать. «Интересно, сколько сейчас времени?» — Борман уставшим взглядом посмотрел на часы, которые стояли неподалёку от дверей. На часах было двенадцать часов ночи, и бедному Борману ничего не оставалось, кроме как остаться в Рейхстаге на ночь, полностью погрузившись в работу, и полностью отказаться ото сна, перейдя на кофе. Всю ночь Борман не смыкая глаз трудился над бумагами для фюрера. Лишь иногда Мартин делал маленькие перерывы, чтобы попить воды или сходить в туалет. Но по большей части Борман не покидал своего рабочего места и почти всю ночь просидел за столом, заполняя бумаги. Так Мартин Борман просидел за столом аж до пяти часов утра, провозившись с бумагами всю ночь. Борман решил немножечко вздремнуть, и сам того не заметил, как провалился в глубокий сон, упав лицом на бумаги. Тем же самым утром в Рейхстаг приехал Адольф Гитлер, чтобы посмотреть на рабочий процесс своих подчинённых и убедиться, справляются ли работники со своими обязанностями или нет! Все приветствовали фюрера привычным жестом и криками «ХАЙЛЬ ГИТЛЕР!», на что фюрер мог кинуть сердитый взгляд и при этом злобно хмыкнуть в ответ. Сложив руки за спиной, Гитлер направился по коридору, как раз в этот же момент из своего кабинета выходил радостный Риббентроп, но, когда он увидел хмурого фюрера, идущего по коридору, то резко побледнел, а его руки сильно при этом затряслись. — Зиг Хайль! — громко выкрикнул Гитлер, делая нацистский жест приветствия. — Хайль Гитлер! — громко, но неуверенно выкрикнул Риббентроп, повторив жест фюрера. По его виду можно было понять, что он был чем-то взволнован. — Риббентроп. — хмуро сказал Адольф, смотря на своего помощника. — Я, я, мой фюрер?! — дрожащим тоном произнёс министр. — Дорогой мой Иоахим фон Риббентроп, полгода назад я давал вам бумаги за 1930 год, вопрос… ПОЧЕМУ ОНИ ДО СИХ ПОР НЕ ЛЕЖАТ У МЕНЯ НА СТОЛЕ?! — завопил Гитлер, хватая Риббентропа за китель. — М-м-мой фюрер, я могу всё объяснить! — вскрикнул Риббентроп и попытался оттолкнуть от себя разъяренного Гитлера. — Так объясни мне, пожалуйста, какого мать его Рейха ты их так и не заполнил?! — сердито промолвил Гитлер и толкнул помощника так сильно, что тот ударился головой о двери собственного кабинета. — Ну, во-первых, мой фюрер, я не работаю с бумагами, я их только подписываю. А во-вторых, эти бумаги должен был заполнить либо Гиммлер, либо Борман, так что ко мне претензий быть не должно! Ай… — ответил министр, потирая свой затылок. Гитлер молча скрестил руки на груди и сердито посмотрел в глаза Риббентропу. — Ну и? Кто-то из этих дармоедов уже заполнил нужные мне документы?! Риббентроп сильно занервничал и стыдливо отвёл свой взгляд от фюрера, продолжая потирать свой затылок. — Ну… К-как вам сказать… НАЙН. — неуверенным тоном ответил министр и попытался быстрее скрыться с глаз фюрера, но тот успел остановить беглеца, схватив его за рукав кителя. — А вот с этого момента поподробнее! Почему ни один из них не заполнил эти грёбаные документы?! Если вы не занимаетесь заполнением бумаг, то почему вы их не отдали заполнить Гиммлеру или Борману?! — Мой фюрер, Гиммлер не может сейчас заполнить эти бумаги, у него и так дел выше крыши! А вы ещё на него лишнюю работу хотите скинуть! Он вчера бедный туда-сюда к секретарю бегал, чтобы сделать копии паспортов всех работников Рейхстага, а вы знаете, что работников у нас дохуя! А что насчёт Бормана, так этот бездельник вместо того, чтобы заполнить нужные вам бумаги, целыми днями сидит у себя в кабинете, слушая радио и поливая цветы! — Ч-ЧТО?! — закричал фюрер, брызнув слюнями на лицо Риббентропа, — И ты молчал?! — Мой фюрер, клянусь! Я сам только недавно об этом узнал, честно! Можете спросить кого угодно, я правда не знал, что Борман не заполнил нужные вам документы… Клянусь Третьим Рейхом! Фюрер посмотрел на Иоахима фон Риббентропа испепеляющим взглядом. — Борман сейчас на месте?.. — Д-да, мой фюрер, он в своём кабинете, мне кажется, что он не покидал его ещё со вчерашнего дня. В последний раз метнув яростный взгляд на него, Гитлер тяжёлым шагом направился к кабинету Бормана выяснять отношения, по пути проклиная весь белый свет. «Ну ничего, Борман, я тебе сейчас устрою разборки!» — думал Гитлер, подходя к кабинету Бормана. Тем временем Мартин Борман видел уже седьмой по счёту сон, громко храпя за стопкой наполовину заполненных бумаг. Вдруг двери кабинета Бормана резко распахнулись, и внутрь, как разъярённый бык, ворвался Адольф Гитлер. Он тут же направился к рабочему месту (где сидел Борман), ругаясь немецким матом. От неожиданности Борман подпрыгнул вместе со стулом и едва не упал… — ИДИОТ! КРЕТИН! ЛЕНИВАЯ СУКА!!! — кричал Гитлер, хватая испуганного группенфюрера за воротник его же кителя. — ДА Я ТЕБЯ В КОНЦЛАГЕРЬ ОТПРАВЛЮ, ЕВРЕЙСКАЯ ТЫ МОРДА! — Снова закричал Фюрер, дав Борману сильного леща. — Ай! — взвизгнул от боли перепуганный немец. — Мой фюрер, что происходит?! — Ты это у меня спрашиваешь?! Псина ты нацистская! Почему нужные мне бумаги ещё не заполнены?! — Мой фюрер, мой фюрер… *если сдерживает слёзы* Позвольте вам всё объяснить, я… — Что? Что ты?! — Я не знал, что нужно было заполнить за весь год, Гиммлер мне дал заполнить только за два месяца, а про остальные бумаги он мне не сказал! — А самому подойти к Гиммлеру и лишний раз уточнить не судьба?! — Да! Не судьба! Потому что у меня и так дел на той неделе был полный ВАГОН и маленькая тележка! Я не один раз спрашивал у него по поводу данных бумаг, и он почему-то молчал. А сейчас выходит, что виноват Я! — Ты каким тоном с фюрером разговариваешь?! А ну, быстро громкость убавь! Что, давно по своему толстому хлебалу не получал?! — А ну, не смейте меня оскорблять! Я человек, а вы относитесь ко мне, как к скотине! Я всегда у вас виноват! Всегда! — Если бы ты не бездельничал, а работал, я тогда, может быть, и не кричал бы! — Почему именно я всегда пахаю за всех?! Я уже так заебался, что просто нет сил на эти ёбаные бумаги, а ещё вы всегда ходите, как надзиратель, и пытаетесь доебаться именно до меня!!! Вдруг Гитлер слегка перепуганным взглядом посмотрел на уже сердитого Мартина Бормана. Первое время Адольф не мог произнести ни слова и просто стоял, молча раззявив рот. — 0_0?! Ты чё, бессмертный, что ли?! — вдруг опомнившись, произнёс Гитлер, — я же тебя, падла, просто расстреляю! — Вы постоянно, постоянно придирались именно ко мне! Хотя я справляюсь со своими обязанностями и очень даже хорошо. Я, между прочим, целую ночь заполнял эти сраные бумаги, вместо того, чтобы пойти домой! Это я, по-вашему, бездельничаю?! Какого чёрта я один всё это делаю?! — От слов своего подчинённого Гитлер лишь сильнее рассвирепел, он еле сдерживался, чтобы не вытащить револьвер из своей кобуры и не прострелить черепушку этому мерзопакостному наглецу. «Держи себя в руках, Адольф, держи себя в руках!» — думал Гитлер, сердито смотря на своего помощника. — Борман, вы, конечно, отчасти правы, но лишь отчасти. Если вы забыли, где вы работаете, то я вам могу напомнить… — Я знаю, где я работаю! Если бы ко мне относились нормально, а не как к скоту, то я бы работал усерднее. А так получается, что виноват всегда я! — ЕСЛИ ТЕБЕ ЧТО-ТО НЕ НРАВИТСЯ, ТО ВАЛИ ИЗ РЕЙХСТАГА НА ВСЕ ЧЕТЫРЕ СТОРОНЫ!!! БОЛЬНО ТЫ МНЕ НУЖЕН! Ты посмотри на него, открывает он тут на меня своё хайло… Да ты никто без меня! Слова Адольфа Гитлера сильно зацепили Бормана, и он, выйдя из-за стола подошёл к сердитому фюреру, который уже собирался покинуть кабинет своего подчинённого. — Ублюдок, мать твою, а ну иди сюда, говно собачье, решил ко мне лезть? Ты, засранец вонючий, мать твою, а? Ну иди сюда, попробуй меня трахнуть, я тебя сам трахну, ублюдок, онанист чёртов, будь ты проклят, иди, идиот, трахать тебя и всю твою семью, говно собачье, жлоб вонючий, дерьмо, сука, падла, иди сюда, мерзавец, негодяй, гад, иди сюда ты — говно, ЖОПА! Ой… После обидных слов Бормана Гитлер какое-то время просто смотрел в одну точку. Лишь иногда Мартин слышал, как фюрер тихонько посапывал своим носом, вдыхая и выдыхая воздух. Борман понял, что сейчас, возможно, фюрер его или застрелит сам, или прикажет расстрелять. Поэтому Борман тут же упал на колени и принялся просить пощады у своего господина. — Мой фюрер, мой фюрер! — сквозь слёзы говорил Борман, обнимая ноги арийца. — Простите, простите меня! Я н-не знаю, что н-на меня н-н-нашло… Простите, простите, простите… — Борман начал только сильнее рыдать, иногда всхлипывая, он едва мог произнести слово «простите». Слёзы душили бедолагу группенфюрера, и он, не отрываясь от ног Адольфа, продолжал рыдать в штанины его галифе. Но, на удивление, Гитлер только робко улыбнулся и, взяв за подбородок своего помощника, сказал: — Чччччч~ Успокойся, булочка, не надо извиняться~ Я всё понимаю~ — произнёс Гитлер, проводя своей рукою по щеке Бормана. «Трахнуть, говоришь? А что? Это неплохая идея~ Только надо будет подумать, как бы тебя всё-таки наказать! Стоп… А что, если я объединю секс и наказание?.. Адольф, ты гений!!! ~» — Мой фюрер, я ещё раз извиняюсь за то, что оскорбил вас, мне очень стыдно… Просто я так замотался с этой работой, что уже нихрена не соображаю. — Успокойся, Мартин, я не держу на тебя зла. Можешь смело приниматься за работу, я не буду тебя отвлекать~ Гитлер молча вышел из кабинета и, похотливо улыбаясь, направился к себе. «Что это с фюрером? Он какой-то добрый…» — подумал Борман, вставая с колен. Сев за стол, Мартин взял ручку и принялся дальше возиться над бумагами, позабыв о похотливой улыбке фюрера. Тем же самым вечером (в кабинете Гитлера) Адольф ходил из стороны в сторону, размышляя над словами Борманушки. «Трахнуть нежно или жёстко? ~ Нет, слишком нежно не надо, но и слишком жёстко тоже… Хм~ А что, если в моём наказании будут секс-игрушки? ~ Наручники, плётка, кляп~ Мрррр~ Да я просто гений наказаний! Ну что, Мартин Борман хотел меня трахнуть?! Но я трахну тебя! ~ Моя сладкая булочка! ~ Хи-хи~» — Тебе это с рук не сойдёт…