Место, где мы счастливы

      Впервые Дастин увидел ее с самого утра. Молодая девушка с длинными светлыми волосами подошла к ларьку и попросила чашечку малинового мороженого. Она была миниатюрная, низкого роста, с тонкой талией. Девушка тихо разговаривала и приятно улыбалась.       Ее звали Стефани Карнелл и ей было шестнадцать лет. Она родилась в Бостоне, но последние три года провела в Швейцарии, обучаясь в частной школе-пансионате. Стефани была из богатой семьи, ее родители владели собственным бизнесом по пошиву мужских костюмов. Их магазины можно встретить по всей стране. Состояние ее семьи позволяло Стефани учиться в Швейцарии.       Несколько раз в год Карнеллы выбирались на отдых. Их рождественские каникулы проходили на горнолыжных курортах, Пасха в Европе, летний отпуск на лучших курортах мира. Нью-Хоуп едва ли можно было отнести к лучшим курортам, скорее он был предназначен для людей среднего класса. Отец Стефани понял это за те два дня, что они отдыхали на острове и пожалел, что именно это место они выбрали для отдыха. Но Стефани тут нравилось. Она некомфортно чувствовала себя на безлюдных пляжах дорогих отелей на Мальдивах, не любила плавать на яхте. Ей нравилось отдыхать так, как это делало большинство людей. Именно она попросила родителей пойти в аквапарк.       Конечно, им не понравилось в «Подводном мире». Отец Стефани сказал, что это худший аквапарк из всех, где они были. Девушка с ним не согласилась, ее все устраивало. Они заняли шезлонги у горки-трубы «Бездна Атлантики». Там же располагался ларек с мороженым.       Сперва Дастин не обратил внимания на Стефани, воспринял ее как очередную покупательницу. Его мысли занимало совсем другое — разговор с Рейчел.       Лютер настоял, чтобы он извинился перед ней, за то, как повел себя. Если Лютер говорил, что-то сделать, то не сделать это было невозможно. Он мог заставить всех, не только Дастина, не применяя почти никакой силы. Одним взглядом и тоном голоса Лютер мог принудить почти к чему угодно. Дастин был уверен, что скажи Лютер прыгнуть ему с моста, он бы прыгнул.       Извиняться Дастин терпеть не мог, он чувствовал себя ужасно, когда делал это. Нет, он мог без проблем сказать «прости», когда это было что-то несерьезное, однако, когда нужно действительно извиняться, Дастин всеми силами пытался избежать этого.       Но в этой ситуации хуже было даже не то, что нужно извиниться, а то, что он не в чем не был виноват. Дастин просто сказал, что не любит детей, но он никак не оскорблял Мелани, не причинял ей вред, ничего подобного.       Парень правда не любил детей, они его даже пугали отчасти, такие маленькие, глупые и странные. Дастин не понимал, почему все им так умиляются, хотят подержать на руках. Но еще больше он не понимал, почему его позиция по отношению к детям настолько порицается. Почему не любить, например, собак или аквариумных рыбок абсолютно нормально. Никто ведь не говорит, мол, почему ты не любишь рыбок, они же такие милые, все должны завести рыбок. Однако так постоянно говорят про детей! Сказать, что ты не любишь детей это, конечно, не так страшно, как сказать, что не любишь геев или феминисток, но все равно страшно.       За что конкретно извиняться перед Рейчел, Дастин не знал, поэтому он просто вошел в родительскую спальню, когда она была там одна и сказал лишь одно слово — извини. Рейчел, к счастью, не плакала, но ее лицо все равно выражало такие муки, словно с нее заживо снимают кожу.       — Ты должен извиниться перед сестрой, — сказала она.       Руки Дастина сжались в кулаки от злости. Ему очень хотелось закричать, что Мелани ничего не поймет, потому что она вообще ничего не понимает, ей все равно что он там думает о ней, играет с ней или нет. Дастин не знал как конкретно устроено восприятие мира у маленьких детей, но был уверен почти на все сто процентов, что Мелани действительно ничего не понимает. Для нее слово «извини» будет звучать также как, например, слова «радуга» или «дверь», вряд ли она увидит разницу.       — Я не сделал ничего плохого, — сказал Дастин и был уверен в своих словах.       — Ты не любишь сестру! Это ужасно! Почему ты с ней не играешь, не берешь на руки, не кормишь? Как так можно, это же ребенок — самое светлое и прекрасное создание, неужели тебе правда неприятно? Это не может быть неприятно. Все нормальные люди любят детей!       То, что Рейчел считала Дастина ненормальным, он понял уже давно и даже не обижался. Он ведь сам считал себя таковым.       — Но я такой, — сказал Дастин.       — Это ужасно! Ты должен измениться, как так можно?       Дастин понял, что еще немного и Рейчел вновь расплачется. Ее слезы были отвратительны: лицо женщины краснело, губы искажались в непонятной гримасе и она начинала издавать страдающие звуки, которые невозможно охарактеризовать как-то определенно. Вряд ли существовала какая-либо градация красоты плача, но если бы существовала, то слезы Рейчел были бы на пике некрасивости. Дастин не хотел это видеть.       — Я пойду, — сказал он. — Я не делаю ничего плохого.       Рейчел попыталась что-то еще сказать, но Дастин уже покинул комнату, он не желал с ней разговаривать. Рейчел не умела строить диалог, у нее это получалось еще хуже, чем у Дастина. Если он страдал, по крайней мере, до недавнего времени, он того, что не мог связывать слова и говорить полными предложениями из-за неуверенности в себе, то с Рейчел все обстояло хуже. Она, наоборот, говорила слишком много, но ее речь была быстрой и истеричной. Даже если ничего плохого не происходило, голос Рейчел звучал так, словно она сейчас разрыдается. Линия повествования ее слов часто терялась, но хуже то, что говорить она могла всего на две темы. О чем бы не был разговор изначально, Рейчел переводило его в другие русла — либо здоровье и болезни, либо Мелани. О чем-то другом она не умела говорить.       Однако Дастин ушел не поэтому. Он не хотел, чтобы Рейчел воспользовалась своим козырем в рукаве. Она делала это всегда, но Дастин до сих пор не научился этому противостоять. Если Рейчел нужно было чего-то добиться от сына, она говорила ему смотреть ей в глаза. Не смотреть было невозможно. Дастину приходилось встретиться с ней взглядом. У Рейчел были серые глаза, как и у него, но, порой Дастину казалось, что их глаза совершенно разные. Взгляд Рейчел иногда казался каким-то нечеловеческим. Однажды в супермаркете Дастин посмотрел на мертвую рыбу, лежащую на льду, круглый мутный глаз этой рыбы был ужасно похож на глаза Рейчел.       Дастин был рад, что сбежал до того, как Рейчел заставила его смотреть ей в глаза.       Потом он просто сидел на балконе и смотрел на закат, прикрываясь учебником по математике, пока окончательно не стемнело. Когда родители уже уснули, Дастин сходил в душ и лег на свой неудобный диван. Он бы предпочел лежать на надувном матрасе в квартире Билли.       На следующий день, в воскресенье, Дастин пошел на работу, радуясь, что до восьми вечера он будет в порядке.       Однако воспоминания все равно одолевали даже в аквапарке. Не только воспоминания о разговоре с Рейчел, но и то, что вчера рассказал Билли. Дастин много думал о том, что его первый поцелуй произошел с какой-то пятидесятилетней женщиной, которая заплатила ему за это. Думал он и о том, что отец Билли ушел из семьи, что Билли был исключен из школы, что он пил с тринадцати лет, а его мать была наркоманкой, как и отец.       Дастин поднял взгляд на горку. Его мнение о Билли несколько изменилось. Нет, он все еще был идеален, но сейчас за этой идеальностью появилось что-то еще. Какая-то мрачная темная тайна, которую Билли скрывал, но согласился открыть Дастину ее по крупицам. Раньше парень видел в Билли только веселого парня, который постоянно шутит, ему казалось, что в его жизни все прекрасно, что он никогда не грустит, но сейчас он начинал понимать, что это не так. Дастину было так странно осознавать, что он доверился ему и рассказал эти две истории. Он ценил Билли за это и за все, что он для него сделал.       — Привет еще раз, — тихий женский голос отвлек Дастина от размышлений.       — Здравствуйте, — сказал он.       — Я бы хотела взять малиновое мороженое, снова.       Девушка со светлыми волосами приятно улыбалась и протягивала ему пятидолларовую бумажку. Дастин дал ей сдачу и спросил:       — Рожок или стаканчик?       — Чашечку, ой, то есть, стаканчик, — улыбнулась она.       Дастин сделал все, как она просила и вручил ей стаканчик малинового мороженого.       Девушка поблагодарила и ушла. Дастин проследил за ней взглядом, не специально, просто так получилось. Она вернулась к своему шезлонгу всего в паре метров от ларька с мороженым. Соседние два шезлонга были заняты, на них лежали полотенца, но их хозяев не было. Явно девушка была в аквапарке не одна, но тех, с кем она сюда пришла рядом не было.       Девушка достала из пляжной сумки какую-то книгу в черной обложке и набор простых карандашей. Она взяла пару ложечек мороженого и, открыв книгу, начала рисовать. Спустя пару мгновений девушка обернулась и посмотрела на Дастина, видимо почувствовав, что он смотрит на нее. Она улыбнулась и вернулась к рисованию.       Дастин поймал себя на мысли, что хотел бы посмотреть ее рисунки и, одновременно с этим, ощутил неприязнь. Рисование — оно испортило жизнь парня почти так же, как и родители. Ему он так же был обязан убитыми нервами и нелюбовью к себе.       Парень любил рисовать столько, сколько себя помнил. Первым его детским воспоминанием стало то, как он рисовал мелками на заднем дворе. В детском саду его рисунки всегда хвалили, вешали на стенах аудитории. Дастину уже в детстве казалось, что он может рисовать и на вопрос «кем ты хочешь стать в будущем?» без раздумий отвечал — художником. В начальной школе он как-то раз победил в школьном конкурсе рисунков, посвященных экологии, чем ужасно гордился. Но вся радость, что дарило Дастину рисование, никак не сравнится с той болью, которое оно принесло.       Дастин всегда был застенчивым и малообщительным, даже тогда, когда еще не понял, что он уродливый и глупый. У него не было друзей даже в детстве, на детской площадке он убегал от других детей, боясь, что они заберут его игрушки. Из-за отсутствия нормального общения, а общение с родителями нельзя было назвать нормальным. Рейчел разговаривала с ним наигранно писклявым голосом и постоянно улыбалась как умалишенная, Лютер и вовсе не разговаривал. У Дастина были проблемы с выражением эмоций. Он не знал, как реагировать на те или иные вещи. Но рисование ему помогало, когда было грустно, тогда Дастин рисовал дождливые пейзажи, когда весело, что реже — радугу. Это позволяло ему передать эмоции без слов.       Все детство и всю начальную школу Дастин посвятил рисованию, только оно скрашивало его серые дни и помогало не грустить. Рисуя, он будто переносился в другой мир, где нет проблем. Изображал Дастин все, что видел вокруг себя, но чаще природу и архитектуру. Ему нравилось рисовать места, где он хотел бы побывать, города, которые хотел увидеть.       Неожиданно Дастин вспомнил — он рисовал «Подводный мир». Этот рисунок появился сразу после рассказа той девочки. Что конкретно там было изображено, Дастин уже не помнил, но зато помнил слова, которыми подписал рисунок — «место, где я буду счастлив».       Отчасти маленькому Дастину удалось предсказать будущее.       Ничего не предвещало беды, но она произошла. Это случилось, когда Дастин перешел в шестой класс. Уже тогда Лютер начал задумываться о будущей профессии сына. Сам Дастин по-прежнему утверждал, что станет художником, но Лютер понимал, что его сын не может заниматься подобным. Сейчас не девятнадцатый век, художники никому не нужны, кроме тех, кто рисует разноцветные квадраты и продает их за миллионы. Однако тот факт, что состоятельные люди уже не так часто заказывают фамильные портреты, не означал, что творческие профессии, связанные с рисованием исчезли. Отнюдь, Дастин мог бы стать дизайнером или архитектором.       Дело было не в отсутствии специальностей, связанных с рисованием, нет, просто Лютер не хотел видеть сына, занятым в творческой сфере. Он считал такие профессии чем-то недостойным и чем-то сугубо женским. Совсем другое дело программирование — профессия будущего! Сказать, что твой сын программист совсем не стыдно, наоборот, это гордость. Программисты достаточно зарабатывают, а значит Дастин сможет обеспечить себя и, в будущем, свою семью. Так Лютер и определился с профессией для сына.       Фраза «тебе больше нельзя рисовать» напрямую не прозвучала, но Дастин понял все именно так. Лютер не спросил хочет ли сын быть программистом, просто поставил перед фактом и сказал, что Дастин теперь должен взяться за математику. Парень попытался возразить, но оказывать сопротивление Лютеру было бесполезно. Это как идти на танк с дубинкой — даже пытаться не стоит. Если Лютер сказал, что Дастин будет программистом, значит Дастин будет и точка.       Однако рисовать парень перестал не сразу. Он начал усердно учить математику, тогда еще не подозревая, что ничего не получится, а в свободное время брал альбом и карандаши. Лютер, видя, что сын рисует, недовольно вздыхал, закатывал глаза, но ничего не говорил. Финальную точку поставила, как ни странно, Рейчел.       Ей нравилось, что у сына есть талант к рисованию. Она страшно гордилась его работами, вешала их на холодильник и показывала всем знакомым. Ей было приятно, что ее ребенок особенный. Правда то, что Дастин умеет рисовать она всецело считала своей заслугой, мол, это же она его воспитывает, значит все его достижения — это ее достижения. Хотя, скорее всего, у Дастина получалось рисовать не благодаря ее воспитанию, а вопреки. Взять хотя бы то, что поначалу рисовать Рейчел разрешала только восковыми мелками, потому что все остальные материалы, якобы, опасны. Тот кто хоть раз брал в руки мелки, скорее всего понимает, что ими почти невозможно нарисовать что-то путное. Дастин копил деньги и сам покупал карандаши, рисовал ими в тайне от матери, чтобы она их не забрала, боясь, что сын ненароком воткнет карандаш в глаз. Конечно, потом она более-менее успокоилась и позволила ему рисовать тем, чем он хочет.       Рейчел отбила у Дастина желание рисовать, когда тому было тринадцать лет и он учился в седьмом классе. Тогда в жизни Дастина был особенно тяжелый период: отношения с Лютером ухудшились из-за проблем с математикой, в школе стало особенно плохо, он не хотел туда ходить, потому что даже не мог нормально пройти по коридору — чувствовал, как все смотрят на него и смеются про себя. Это угнетающее состояние нашло отражение в рисунках Дастина — они стали мрачными.       К тому моменту парень окончательно определился со стилем и материалами — он рисовал графику черной гелиевой ручкой. Цветные ручки у него были, но использовал он их редко. Раньше Дастин рисовал, в основном, городские пейзажи, здания, но потом перешел к мрачным мистическим сюжетам. Ему нравилось изображать черепа, кресты, кладбища и тому подобное. Для Дастина это были не более чем визуальные образы, он не верил в мистику и не решил поклоняться сатане, просто все эти мрачные картинки отражали то, что он чувствует.       Рейчел забила тревогу. Дастин объяснил ей, что ничего страшного нет, что это всего лишь картинки, но это же Рейчел. Она с ее верой в положительные и отрицательные энергетики, решила, что сын, рисуя подобное, обрекает себя на страдания и подвергает опасности. Рейчел каждый день твердила, что Дастин окружает себя негативной энергетикой и с каждым разом, по ее словам, последствия становились все хуже и хуже.       Переломных моментов было два. Первый — когда Рейчел сказала, что сын ее подруги лег под поезд, заинтересовавшись мистикой и окружив себя негативной энергией. Тогда Дастин был почти готов все бросить, но по-настоящему его сломал другой момент. Рейчел объявила, что беременна и скоро у Дастина появится братик или сестричка, а значит он должен перестать рисовать мрачные картинки, чтобы негативная энергетика не распространилась на малыша.       Это был конец. Дастин уже тогда не любил детей и понимание того, что скоро в их доме появится младенец было сродни катастрофе. Но дело было не только в этом, а во всем. Виновата была сама жизнь.       Тогда Дастин быстро поднялся к себе в комнату, собрал все блокноты, альбомы, принадлежности для рисования, закинул в рюкзак, то, что не поместилось, собрал в охапку и прижал к груди. Парень выскочил из дома и побежал. Он пробежал несколько улиц, почти задыхаясь. Легкие горели огнем, голова кружилась, но остановился он лишь добежав до Волмарта, который находился почти в трех милях от дома. Дастин бесконечно долго стоял на обочине служебного подъезда к супермаркету, пытаясь отдышаться. Потом он пошел к мусоркам и выбросил все рисунки, а после сел на бордюр и расплакался. Солнце светило ярко.       С тех пор Дастин больше ни разу не брался за рисование, но часто хотел. Особенно хотелось порисовать сейчас, он видел с каким увлечением светловолосая девушка выводит что-то в блокноте и сам хотел вновь взять карандаш в руку.       — У тебя нет шансов, — раздался голос Алисы.       Дастин чуть было не согласился, но потом понял, что она никак не могла прочитать его мысли. Определенно Алиса говорила о чем-то другом. Парень понял, что взгляд ее направлен на рисующую девушку, точнее, на людей, которые только что к ней подошли. Это были мужчина и женщина около сорока, женщина что-то говорила девушке.       — С ее родителями у тебя нет шансов, они тебя к ней на милю не подпустят.       То, что не подпустят было видно сразу, достаточно посмотреть на их лица — строгие и серьезные, несмотря на то, что они в аквапарке. Еще Дастину показалось, что они обеспеченные люди, но по каким конкретно признакам он это понял, парень не знал.       — А вот и есть! Они сейчас уйдут, а у тебя перерыв через пять минут, пора действовать! — улыбнулся Билли подходя к ларьку.       — А ты какого черта тут делаешь? — возмутилась Алиса, разводя руками в стороны. — За горкой кто будет смотреть?       — Уверен, Рэнди справится, — сказал он. — И вообще я на секунду. Дастин, ты же знаешь, что я хочу.       Он знал — мятное мороженое в рожке. За все время проведенное на Нью-Хоупе Дастин и сам пристрастился к этому вкусу мороженого благодаря Билли. Сперва ему не нравилось, мята делала и без того холодное мороженое еще холоднее, а крошка из черного шоколада оставляла на языке горьковатый привкус. Но потом Дастин распробовал и понял, что в этом что-то есть.       — А мне клубничное, в стаканчике, — попросила Алиса.       — Фу, ну как так можно, никакой фантазии, — возмутился Билли. — А в стаканчиках вообще только ненормальные берут.       — Ну…если ты фанат стекающего мороженого и липких рук, то рожки для тебя.       — Руки можно помыть в бассейне, — усмехнулся Билли. — Не только же как туалет его использовать.       — Это омерзительно! — сказала Алиса.       Дастин дал им мороженое. По правилам ему все еще запрещалось раздавать его бесплатно, но парень перестал заморачиваться по этому поводу, все равно никто не контролировал его работу.       — Спасибо, — поблагодарила Алиса и ушла.       — Эй, Дастин, она тебе понравилась? — поинтересовался Билли, указав на девушку с блокнотом. Ее родители вновь ушли.       — Ну…да нет, просто посмотрел на нее и все, — пожал плечами Дастин.       — А я вижу, что ты покраснел. Тут, знаешь ли, сами звезды велят: ее родители ушли, у тебя перерыв. Вперед, Дастин! Я в тебя верю!       Того, что Билли верил в Дастина достаточно не было, ведь сам Дастин в себя не верил. К тому же он даже не хотел с ней знакомиться, его просто заинтересовало, что девушка рисует.       — Максимум, что может случиться она пошлет тебя, так что не бойся.       Возможно, для Билли это и не было страшно, но Дастин такого позора не переживет, раньше не пережил бы, по крайней мере.       — Я не хочу с ней знакомиться, — сказал парень.       — Да вижу, что хочешь, она же красотка. Давай, Дастин, ради меня, — улыбнулся Билли.       Парень внимательно посмотрел на него, его взгляд зацепился за то, как язык Билли медленно скользит по мороженому. Если Билли просит познакомится с той девушкой, значит Дастин познакомится, это ведь совсем не сложно.       Он повесил табличку, сообщающую о том, что сейчас перерыв и вышел. Медленным шагом он приблизился к девушке. Сердце бешено колотилось в груди, ладони взмокли. Дастин обернулся на Билли, тот улыбнулся и кивнул головой в знак поддержки.       — Привет, — на одном дыхании выпалил Дастин.       — Ой, привет, — обернулась девушка. — Спасибо за мороженое, очень вкусное.       И тут Дастин растерялся, совершенно не зная, что сказать. Впрочем, лучше не говорить вообще ничего, чем что-то нелепое и глупое. Девушка взяла ситуацию в свои руки:       — Я Стефани, а тебя как зовут?       — А…Дастин, — представился он.       — Очень приятно, Дастин. Ты что-то хотел?       Стефани говорила тихо и мягко. Плечи она держала ровно, все ее движения были плавными и размеренными. Абсолютно каждая деталь выдавала в ней хорошие манеры и принадлежность к достойной семье. Она была из тех людей, кто знает зачем нужны вилки разных размеров и разбираются в искусстве.       — Ну…ничего, — щеки Дастина пылали. — Просто увидел, как ты рисуешь и…       — Хочешь посмотреть? — спросила Стефани, выждав время, чтобы окончательно убедиться, что Дастин ничего больше не скажет.       — Если…если не трудно.       — Конечно, — Стефани протянула ему блокнот в черной обложке.       Дастин опустился на шезлонг и открыл блокнот на первой странице. Стефани в основном рисовала людей или отдельные фрагменты людей, вроде кистей, глаз или губ. Но встречались среди ее работ и пейзажи. Сейчас, например, она нарисовала горку-трубу и все ее окружение. Она отлично рисовала, у Дастина вряд ли бы так получилось.       — Давно тут работаешь? — спросила Стефани, чтобы сгладить неловкую тишину, возникшую, пока Дастин смотрел работы.       — Не очень, с начала лета.       — Ты с острова?       — Нет, я живу в Пенсильвании.       — А я из Массачусетса, но последние три года живу в Швейцарии. Мне там нравится, очень красивая природа и люди другие, совсем не такие как в штатах. В Швейцарии я учусь в художественной академии, это там меня научили так рисовать, — сказали Стефани.       — Очень красиво.       — Ой, спасибо, мне так приятно, что ты оценил, я правда стараюсь и…       Стефани еще хотела что-то добавить, но женский голос прервал ее:       — Мы договаривались встретить у бассейна с волнами, но ты опоздала, все в порядке?       Это была мать Стефании — высокая женщина в сплошном синем купальнике.       — Уже иду, мам, все в порядке.       Дастин отдал девушке блокнот с рисунками.       — Извини, мне пора идти, но может еще увидимся, мне понравилось в аквапарке, планирую еще прийти. Рада, что тебе понравились мои работы. Была рада познакомиться. Пока, Дастин.       — Пока, — ответил он.       Стефани ушла вместе с матерью, оставляя парня одного. Поговорить действительно было не так страшно, как казалось на первый взгляд, но у Дастина все равно тряслись руки.       — Почему ты так боишься? — спросил Билли, присаживаясь рядом на свободный шезлонг.       — Чего боюсь? — не понял Дастин.       — Общаться с людьми, — уточнил Билли. — Это заметно, поверь, но я не понимаю, почему тебя это пугает. Ладно девушка, я еще могу принять, но ты боишься всех людей, даже официанток. Ты на них так смотришь, будто они собираются тебя кислотой облить. Меня ты тоже боялся, раньше, сейчас нет, что уже хорошо. И все же, Дастин, почему ты так боишься?       Парень понимал, что Билли прав, он на самом деле боялся даже сделать заказ в ресторане. Правда, он не думал, что официантки обольют его кислотой, ему казалось, что они сочтут его нелепым и глупым, а потом, зайдя за угол, начнут смеяться. Он не хотел говорить об этом Билли, но чувствовал что должен что-то сказать. Они ведь пообещали друг другу — пять плохих вещей, что случились в жизни. Дастин не был готов рассказать об этом, но мог рассказать о немного другом, чем тоже хотел поделиться:       — Можно это будет моя вторая история?       — Конечно, — кивнул головой Билли. — Ты решаешь, что рассказывать, не я.       — У меня никогда не было друзей, — признался Дастин. — То есть, может, это звучит странно, но я никогда ни с кем не общался, даже в детском саду. Не знаю почему так вышло, наверное, из-за Рейчел. Когда я был маленьким она всегда находилась рядом, смотрела, чтобы я не поранился и тому подобное. Мне стыдно было подходить к другим детям, а еще я боялся, что они заберут мои игрушки. Когда я пошел в школу, я просто не знал как общаться. То есть, я умею разговаривать, но я не знал, как правильно говорить с другими людьми, боялся, что скажу что-то не то и они подумают, что я глупый. Так продолжалось всю мою жизнь. Лютер был недоволен, что я ни с кем не общаюсь, он считал, что отсутствие друзей — признак неполноценности. От этого было не легче, только наоборот.       Дастин глубоко вздохнул и продолжил:       — Я был уверен, что никогда не найду друзей, даже просто знакомых. Думал, что умру в одиночестве. Я пару раз слышал эти жуткие истории про то, что соседи позвонили в полицию из-за неприятного запаха в соседней квартире. Когда полиция приезжала и взламывала дверь, они находили в квартире полуразложившийся труп. Выяснилось, что он там лежал несколько недель или даже месяц. Я уверен, что со мной тоже так будет и на мои похороны никто не придет.       Дастин резко замолчал.       — Если тебя это утешит, то я приду на твои похороны, если, конечно, доживу, в чем, если честно, сомневаюсь. Но если доживу, то приду.       — Спасибо, — сказал Дастин.       — Боже, ты серьезно только что поблагодарил меня за то, что я приду на твои похороны? Дожили.       — Просто…ты мой единственный друг, — выдавил Дастин. Он почувствовал, как глаза наполняются влагой, но не дал слезам скатиться по щекам. — Никто кроме тебя не общался со мной, все считали меня странным и, наверное, ненормальным, а ты…ты просто общаешься со мной и я…спасибо тебе. Но мне все еще сложно общаться с людьми, может, это пройдет. А девушки? Не знаю, я о них вообще не думал, то есть думал, в смысле, что у меня никогда не будет девушки и все. Но сейчас, все это так странно, я ведь поцеловался на вечеринке, но Фрида ведь была пьяна наверняка, иначе бы не стала целовать меня. А сейчас Стефани, она говорила со мной и показала рисунки, вроде, она не считала меня нелепым.       Билли задумался, а потом сказал:       — Есть только один человек, считающий тебя нелепым, знаешь кто это?       Дастин покачал головой.       — Ты сам.       — Но…       — Да, Дастин, только ты думаешь, что ты странный, нелепый и ненормальный. Я понимаю почему ты боишься общаться с другими людьми и, возможно, скажу сейчас очевидную вещь, но ты должен побороть этот страх. Поверь, всем все равно на тебя, особенно официанткам, никто не думает, что с тобой что-то не так, пока ты не докажешь обратное, поверь. И знаешь, что тебе еще хочу сказать? Ты не странный, Дастин, ты нормальный. Неуверенный в себе, застенчивый — да, но не странный и не ненормальный, никто о тебе так не думает.       — Правда? — с некой надеждой в голосе спросил Дастин.       — Да. Знаешь, что я подумал, когда впервые тебя увидел? Я не подумал, что ты странный или ненормальный, я подумал, что у тебя что-то случилось. Поверь, я видел, как ты боялся говорить со мной, но решил, что тебе нужна помощь и, наверное, не зря. Ты мне нравишься, Дастин, в тебе что-то есть и не нужно это прятать, не бойся быть собой, как бы пафосно это не звучало.       Ты мне нравишься. Дастин не поверил, что Билли действительно произнес это, он не поверил, что может кому-то нравится. Должно быть, послышалось и Билли сказал что-то другое.       — Эй, — положил Билли ладонь на плечо Дастина. — У тебя такое лицо, будто ты увидел самого Иисуса, спустившегося с небес на облачке. Понимаю, тебе трудно все это принять, но ты мой друг, Дастин, и, надеюсь, я твой тоже. Однако я хочу, чтобы ты понял, что общаться не страшно не только со мной, но и с другими людьми. Ты понравился этой девчонке и она тебе тоже, я вижу, так что, вперед! Обещай, что попробуешь.       — Обещаю и…       — Не вздумай говорить спасибо, даже не вздумай! — перебил Билли. — Меня это бесит, когда благодарят ни за что, но еще больше меня бесит, когда пытаются извиниться за то, что сказали спасибо ни за что, так что просто молчи.       — Хорошо, — улыбнулся Дастин.       Ему вдруг стало так радостно и хорошо. Сперва хотелось расплакаться от нахлынувших эмоций, но Дастину удалось справиться с этим позывом. Билли сказал, что они друзья, что может быть лучше? Все-таки это был самый счастливый день в жизни Дастина, а не тот, когда они вместе с Билли пошли в аквапарк. Еще никогда прежде он не был настолько счастлив.       — Надеюсь, ты выполнишь свое обещание. Если что, я не заставляю, это для твоего же блага, — сказал Билли.       — Хорошо.       — Вот и отлично, поговори с красоткой еще, когда она вернется, надеюсь, ее родители тебе не помешают, а я пойду работать, Алиса там наверное уже захлебнулась от злости на меня.       Дастин попробует, потому что Билли его попросил, обязательно попробует, он поговорит со Стефани еще, попросит ее рассказать об учебе в Швейцарии, перестанет бояться официанток и станет лучше, может даже как-то решит проблему с родителями. Неожиданно все проблемы начали казаться Дастину решаемыми и жизнь чуть менее невыносимой. У него появился друг, он был и раньше, уже почти месяц, но лишь сейчас Дастин окончательно убедился, что они с Билли друзья.