Место, где мы счастливы

      Дастин провел кончиками пальцев по нижней губе, будто желая найти доказательства того, что поцелуй действительно был. Он не верил, что поцеловал Билли на самом деле, но все еще чувствовал тепло на своих губах. Дастин обещал себе, что никогда не сделает этого, чтобы сохранить дружбу с Билли, но сейчас уже было все равно, она и так разрушена, разрушена не по его вине.       В комнате было темно. Дастин сидел на краю дивана, того самого, на котором ему пришлось спать из-за того, что вторая спальня досталась Мелани. Из комнаты родителей доносились голоса. Они старались не кричать, ведь Мелани уже давно спала, но у Лютера получалось плохо. Дастин не слышал, что конкретно тот говорил, но шепот его звучал грозно. Рейчел говорила больше, ее писклявый голос ужасно давил на нервы Дастина. Он чувствовал, что еще немного и его голова разлетится на мелкие осколки, подобно тем коктейльным бокалам, что они с Билли бросали на камни.       Он бы мог уйти, в теории. Родители в спальне, путь к входной двери свободен, ключи торчат в замке. Но Дастин будто прирос к дивану и не мог пошевелить даже пальцами на ногах. Он понимал, что родители сейчас выйдут из спальни и начнется ад. Он ничего не сможет сделать. Однако и побег не был выходом. Это замкнутый круг, он может бесконечно бежать, родители будут его бесконечно находить, наказывать и каждый раз наказания будут все более и более ужасными. Побег ни к чему не приведет. Единственное, что мог сделать Дастин — подождать. Через два года он сможет законно уехать от родителей, вернуться на Нью-Хоуп и быть счастливым. Только вот эти два года казались целой вечностью.       Дверь скрипнула. На полу образовалась узкая полоска света, которая постепенно расширялась по мере открытия двери. В действительности это действие заняло меньше секунды, но Дастину казалось, что он пару часов наблюдает, как расширяется полоска на полу.       Парень поднялся с дивана и с опаской посмотрел на родителей. Первым из спальни вышел Лютер, Рейчел стояла чуть поодаль. Дастин радовался тому, что Мелани сейчас спит и родители не станут кричать, по крайней мере кричать сильно. Однако они не стали кричать вовсе, произошло то, чего Дастин совсем не ожидал. Лютер ударил его.       Родители никогда раньше не били Дастина. Эта мера воспитания давно была признана незаконной. Лютер и Рейчел были ужасными родителями, но не настолько, они не применяли физическую силу в качестве наказания. До этого момента.       Кулак Лютера встретился с лицом Дастина. Парень почувствовал, как зубы царапают губу и рот наполняется кровью. Она была соленой и теплой, похожей на металл. Ее было много. Дастин поднес руку к разбитой губе, в надежде вытереть кровь, но лишь размазал ее по лицу. Кровь текла по подбородку, пачкая футболку. Дастину хотелось сплюнуть, но он не решился плевать на пол.       Лютер демонстративно потряс руку, которой ударил сына и с таким презрением посмотрел на Дастина, будто видел не его, а что-то по-настоящему омерзительное.       — Я не верю, что это мой сын, — сказал он.       Слова не задели Дастина. Наверное, его уже ничего не могло задеть, чтобы родители не сделали. Он просто их ненавидел и воспринимал, как препятствие к нормальной жизни, никаких эмоций и чувств уже не осталось, это лето окончательно помогло их уничтожить.       — Я мог принять то, что ты плохо учишься, мог принять, что ты ленивый, не целеустремленный, безответственный. Я мог принять, что тебе ничего не интересно, что ты такой, но я никогда не приму то, что мой сын педик. Никогда!       Все же Лютеру удалось задеть Дастина. Ему было неприятно, хотя бы потому что он не был таким. Педик. Как вообще отец мог использовать это слово?! Да, Лютер видел, как Дастин поцеловал Билли, но… Впрочем, Лютер это видел и ему хватило, чтобы сделать выводы.       — Я не позволю тебе позорить нашу семью, — продолжил Лютер. — Я не знаю, почему ты не можешь быть нормальным, но я сделаю все, чтобы ты таким стал! Наверное, мы слишком много тебе позволяли, но, забудь, ты ничего не понимаешь о жизни, ты ничего не можешь. Я понял свою ошибку и больше не допущу ничего подобного. Твоя мать была права — таких как ты нужно контролировать во всем и я буду это делать. Мне все равно, что ты думаешь. Вот получишь образование, заработаешь денег и тогда делай, что хочешь, но пока я тебя обеспечиваю, я не позволю вести себя неподобающим образом. Сейчас ты будешь учиться, с завтрашнего дня и не так, как ты делал это. Ты меня за дурака принимаешь, должно быть, раз думаешь, что я не вижу, как ты рисуешь, вместо того, чтобы заниматься математикой. Но все, забудь! И, кстати, мы уезжаем отсюда после урагана, я уже купил билеты на паром. Можешь сказать спасибо самому себе.       — И ты будешь любить сестру, — вмешалась Рэйчел. — Ты будешь играть и заботиться о ней, как нормальный старший брат. И извинишься, за то, что испортил ей отдых!       Дастин с непониманием смотрел на них. Он не мог не то что извиниться, он не мог даже дышать. Лютер сказал, что испортит ему жизнь и, Дастин был уверен, у него это получится, у Лютера всегда все получается. Он не знал, как будет существовать дальше, особенно после того, как узнал, что существует нормальная жизнь за пределами родительского дома. Вряд ли у него получится. Если раньше ему было просто плохо, то сейчас ему будет еще хуже, ведь теперь он знает, что может быть хорошо.       В голове у Дастина возник тот момент, когда он провел кончиками пальцев по запястью левой руки Билли. Ощущение тонких полосок шрамов слишком сильно врезалось в голову. Что если?       Дастин никогда раньше не думал о том, чтобы убить себя, никогда не причинял себе вред. Он знал о том, что такое существует, в школе довольно часто рассказывали об этом, но он не понимал зачем люди так делают. Сейчас, кажется, понял.       Мысль о том, чтобы убить себя возникла слишком неожиданно, но при этом ужасно симпатизировала Дастину. Ему даже захотелось улыбнуться, когда он представил, что умрет. Сама смерть его не пугала, это ведь как заснуть, один момент и все, темнота, ты в вечности. Удовольствие приносили мысли о том, что будет с родителями после самоубийства Дастина. Он заставит их пожалеть!       Парень представил, как Рейчел навсегда расстается со статусом хорошей матери, ведь дети хороших матерей не убивают себя. Представлял, как злиться Лютер, плевать на него или на себя. Дастин заставит своих родителей испытывать вину до конца жизни, каждый день они будут просыпаться и думать о том, как плохо с ним поступили. А он сделает все возможное, чтобы они так думали. Дастин напишет предсмертную записку, в которой перечислит все, что они сделали и скажет как сильно их ненавидит, в конце приписав, что никогда не простит.       Это будет месть. Сладкая месть. Рейчел и Лютер ответят за свои поступки, им больше ничего не сойдет с рук. Жаль только, что Дастин уже не увидит, как они будут страдать.       Он сделает это, убьет себя, только не в квартире. Будет лучше, если его труп найдут где-нибудь в другом месте, чтобы Лютеру и Рейчел пришлось пойти в морг на опознание. Им будет неприятно и, главное, стыдно. Все эти люди: полицейские, патологоанатомы, судмедэксперты — они будут смотреть на них с презрением, ведь прочтут записку и будут знать, что это они убили своего сына. Не убили, конечно, в прямом смысле, но все будут считать именно так.       — Чего ты улыбаешься?! — грозно произнес Лютер.       Парень и вправду улыбался. Кровь все еще текла из раны на губы, глаза ярко блестели — все это делало его вид несколько безумным и пугающим.       — Ничего, — сказал он, но даже не попытался убрать улыбку.       Впервые в жизни Дастин почувствовал, что он может дать отпор. Он поменялся с родителями местами и настал его черед причинять им вред.       — Скажи, что ты все понял, — скомандовал Лютер. — Сейчас ты это скажешь и подумаешь над своим поведением, а завтра мы с тобой разберемся.       Дастин с трудом сдержался, чтобы не сказать: «Никакого завтра не будет!» — завтра им позвонят из больницы или из полиции, кто там сообщает подобные новости. Скажут, что нашли его труп, что это суицид и в кармане была предсмертная записка, в которой он одарил их самыми что ни на есть теплыми словами. И им придется пойти на опознание и увидеть мертвого сына со вскрытыми венами. Они узнают, что он их никогда не простит и будут страдать всю оставшуюся жизнь! Но Дастин не должен сейчас намекать на такое развитие событий, это должно стать сюрпризом. Поэтому он все же сделал страдальческое лицо и, опустив глаза в пол, тихо произнес:       — Я понял.       — Я надеюсь, а сейчас подумай над своим поведением. — Лютер развернулся и пошел в спальню, но потом подошел к входной двери и выдернул ключи из замка. — Ты не сбежишь никуда, даже не надейся.       Будто это остановит Дастина. Едва ли, он вылезет через балкон, всего-то второй этаж!       — Сиди и думай и чтобы к завтрашнему утру ты сделал выводы!       Дастин кивнул головой. Родители скрылись за дверью спальни. Полоска света на полу сузилась, а потом и вовсе исчезла. Однако через мгновение образовалась вновь. Лютер выглянул из комнаты и все тем же ледяным злобным тоном произнес:       — И еще, передай своему…тому педику, с которым ты целовался, что если я еще его хоть раз увижу, то он сядет за совращение малолетних на максимальный срок.       — Обязательно передам, — ядовито выпалил Дастин.       Лютер громко захлопнул дверь. До Дастина донеслись возмущения Рейчел по поводу того, что Мелани спит. Как же хорошо, что весь этот кошмар уже сегодня ночью для него закончится.       Закончатся, правда, и хорошие вещи. Например, Дастин больше никогда не увидит Билли, но если он не сделает этого, то тоже никогда его не увидит. Родители просто не позволят. К тому же они ведь попрощались. Дастин даже поцеловал Билли, чему сейчас был рад. Он узнал каково это — это было прекрасно, а большего ему и не надо.       Он готов пожертвовать всем, чтобы больше не страдать.       Дастин пошел в ванную, умылся. Кровь наконец остановилась. Потом вернулся в комнату, включил свет, достал тетрадь, в которой рисовал, ручку и сел за стол. Парень вырвал лист с конца, так что первая страница тоже выпала. Та самая, где был изображен аквапарк и надпись «Место, где мы счастливы». Этот рисунок он приложил к предсмертной записке, он даст родителям понять, что у Дастина было ради чего жить, но они забрали это у него.       Парень поднес ручку к пустому листу и начал писать, особо не продумывая содержание записки заранее. «Вы виноваты в моей смерти, это все вы! Вы испортили мою жизнь, вы не давали мне делать, то что я хочу, не давали быть нормальным. Все время я считал, что со мной что-то не так, что я странный, неправильный. Оказалось, что это вы заставили меня так думать. Я считал себя тупым и бездарным, потому что не мог решать сраную математику, но вообще это не так. Я умею рисовать и я хотел бы рисовать, но вы сделали все, чтобы я не мог заниматься любимым делом. Можете сколько угодно говорить, что хотели как лучше, только вот не для меня, а для себя. Лютер, ты хотел, чтобы я сделал то, что не получилось у тебя, но вообще не думал обо мне. А ты, Рейчел, просто ненормальная, умалишенная истеричка. Ты считаешь, что ты хорошая мать, но ты ужасная! Мне искренне жаль Мелани, ей придется еще долго тебя терпеть, но я не стану! И да, я больше не называю вас мама и папа, никогда не называл, мне мерзко от этого. И я ненавижу смотреть в твои глаза, Рейчел. Раз вы это читаете, значит я умер. Рад что так случилось, потому что я умер счастливым. Я не позволю вам больше портить мою жизнь. Может я бы и хотел жить дальше, но вы лишаете меня этой возможности, так что лучше я умру. Надеюсь вы будете всю жизнь винить себя за то, что убили меня. Я вас ненавижу и никогда не прощу. Идите нахер.

Дастин.»

      Парень пару раз перечитал то, что получилось и остался вполне доволен. Да, вышло немного сумбурно, но так даже лучше, видно, что писал он это, сильно нервничая.       Хотя, на самом деле, Дастин не нервничал. Это странно, но он был абсолютно спокоен. Парень не волновался, ему не было страшно, не хотелось плакать. Он мыслил холодно и размеренно. Продумал, как вылезет из квартиры через балкон, решил, что пойдет к аквапарку и где-нибудь рядом, где не будет людей вскроет себе вены и умрет. С утра его кто-нибудь обнаружит и позвонит в полицию, так все и случится.       Способом суицида Дастин выбрал именно вскрытие вен. Отчасти потому, что Билли когда-то делал это, пусть Дастин и не знал, хотел ли он убить себя или это было что-то вроде способа выразить свою боль, а отчасти потому, что это было доступно. Парень не сильно разбирался в способах самоубийства, ведь никогда раньше этим не интересовался. Он понятия не имел, как сделать петлю, не знал, какие таблетки нужно пить, чтобы умереть, да и достать он их вряд ли смог, хотя, номер Пенелопы, возможно, облегчил бы задачу. Он мог бы прыгнуть со скалы в океан. Этот способ казался менее страшным и более романтичным, но он не подходил Дастину. Ему нужно было, чтобы его труп быстро нашли. Если он прыгнет в море вероятность, что его тело выбросит на берег конечно существует, но она ничтожна мала. Может произойти такое, что его вообще не найдут, да и записка размокнет. Так что оставалось только вскрыть вены.       Непосредственно о самом процессе Дастин пока не думал, не задавался вопросами как будет себя резать и чем. Он медленно планировал все шаг за шагом. Его это удивляло, но он совершенно спокойно думал о том, что совсем скоро умрет. Дастину не о чем было сожалеть и все, что ему оставалось — это отомстить родителям.       Парень сложил записку и рисунок, засунул их в карман. А потом вырвал из тетради оставшиеся листы, порвал их и разбросал по комнате. Так родители скорее поймут, что они довели его до этого.       Все продумав, Дастин тихо открыл дверь и вышел на балкон. В лицо ударил прохладный ночной ветер, откуда-то издалека все еще доносились звуки празднования Дня острова. Дастин подошел к краю и посмотрел вниз. Второй этаж начал казаться неожиданно высоким. Парень планировал слезть по водосточной трубе, надеясь, что она не отломается. Он никогда раньше ничего подобного не делал, да и вообще считал себя толстым и неуклюжим, но выбора не было.       Дастин перекинул ногу, через перила и взялся руками за трубу. Он, посчитав до трех и начал спускаться. Все оказалось не так страшно, как предполагалось изначально. Парень благополучно оказался на земле и даже не свернул себе шею.       Очутившись на свободе, парень покинул жилой комплекс и медленным шагом пошел в сторону аквапарка. На улицах было безлюдно, но иногда встречались явно пьяные прохожие, возвращающиеся с пляжа. Дастин дошел до главного входа в «Подводный мир», свернул за угол, обошел территорию парка и дошел до того места, где из-за высокого забора выглядывала горка «Бездна Атлантики».       Вдруг Дастин понял, что не взял ничего, чем мог бы нанести порезы. Ему следовало подумать об этом в квартире, но он по какой-то причине он вообще не задался этим вопросом. Впрочем, выход из ситуации Дастин нашел достаточно быстро. У скамейки стояла пустая стеклянная бутылка из-под колы. Он взял эту бутылку за горлышко и ударил ее о спинку скамейки. Она разбилась и в руке Дастина оказался острый осколок.       Парень опустился на скамейку, положил левую руку на колени и посмотрел на тонкую бледную кожу запястья, а потом на осколок бутылки в своей руке. Вокруг не было никаких людей, кто мог бы его остановиться.       Дастин глубоко вздохнул и поднес стекло к руке. Правда не к запястью, где было сосредоточено большинство вен, а к участку возле локтя. Что-то не позволяло ему порезать кожу в самом опасном участке. Дастин надавил на стекло и сделал порез, а потом еще один. Они были достаточно глубокие, но не задевали вен. Дастин хотел сделать третий порез, но не стал.       Кусок стекла выпал из его руки. Дастин почувствовал, как у него начинает кружиться голова. Наваждение и мнимое спокойствие исчезли и лишь сейчас до парня по-настоящему дошло, что он только что собирался сделать. Дастин не мог отвести взгляд от крови, стекающей по руке. Она была красной, но в тусклом свете уличных фонарей казалась темно-бордовой, почти черной. А потом он почувствовал боль.       Боль была сильной и неприятной, Дастин хотел, чтобы она исчезла. Почему-то он не ощущал ее, когда делал порезы. Парень стиснул зубы и попытался сосредоточиться. Паника начинала овладевать им, пришло истинное понимание вещей.       Он поругался с родителями, окончательно, сбежал из дома и решил убить себя. Он все еще мог совершить задуманное, все еще видел в этом смысл, но боль отрезвляла. Она пробуждала в голове воспоминания о приятных моментах этого лета. Вместе с воспоминаниями к нему приходила неуверенность в том, что он способен убить себя. Дастин слишком боялся боли и слишком хотел увидеть Билли еще хотя бы один раз.       Билли. Дастин решил, что они попрощались и больше никогда не увидятся, но что если нет? У него есть эта ночь, он в состоянии убить себя потом, в любой другой момент, но сейчас он может пойти к Билли и побыть с ним до утра. У Дастина был шанс и он никогда бы себе не простил, если бы не воспользовался им.       Нет, он не сдастся так скоро. Оно возьмет от жизни максимум, что она может дать, до последней капли.       Дастин зажал порезы рукой, морщась от боли. Он убьет себя, он отомстит родителям, но не сейчас. Пока у него есть возможность быть с Билли, он ее не упустит.