Наследники шторма

      Это был необычный шторм. Во-первых, он пришёл слишком рано — время обычных осенних штормов ещё не наступило. И этим он мне напомнил Шемлу, когда та была совсем ещё юной. Обычно подростки часто закатывают истерики, но они больше похожи на детские капризы, разросшиеся до размеров слона, который недавно ещё был мухой. Шемла же всегда ровная в общении, как скучный июнь, но иногда превращается в безжалостного монстра, способного выпустить кишки толпе пьяных матросов. И её шторм тоже всегда случается внезапно, пожалуй, только я и могу разглядеть признаки, говорящие о том, что Шемла готова бушевать, и хоть как-то смягчить ситуацию. Да она и сама, став взрослой, научилась контролировать себя. Но однажды я едва успел спасти тех самых матросов. Во-вторых, сильный ветер, как правило, имеет одно направление, ну, плюс-минус, и меняется только его сила. В этот раз нас нещадно бросало. Тендер кренился, от этого мне приходилось бешено вращать штурвал, пытаясь поймать кливером очередное изменение направления ветра и одновременно не встать вдоль волны. После двух часов борьбы я выдохся и передал штурвал Шемле, чтобы быстро перекусить. Конечно, мне бы не помешал литр горячего кофе, но при такой болтанке сварить его нечего было и думать, пришлось ограничиться тем, что было в нашем штормовом кейсе. Он, этот кейс, часто используется на судах с маленьким экипажем, где во время шторма приходится нести вахту сразу всем и нет возможности подмениться. Шемла мужественно сражалась со стихией, пока я втиснулся в узкий проём между шкафом и стеной рубки, чтобы не упасть, и набивал брюхо солониной и горьким шоколадом. Потом мы прошли ещё два таких цикла — каждый раз у меня хватало сил на меньшее время, а Шемла мужественно выдерживала свою короткую вахту, предлагала мне отдохнуть подольше, но, на самом деле её трясло.       Этот шторм действительно оказался странным. Мы видели волны и повыше и попадали в настоящие ураганы, бывало, нас поливало тропическими ливнями, да и среди льдов однажды чуть не затёрло, но такой изматывающей борьбы я не помню.       После очередной вылазки на палубу Шемла прокричала мне в ухо, что, кажется, ветер начинает терять силу.       — Может быть, — крикнул я в ответ, — встань за штурвал на пять минут.       Она кивнула и заступила на моё место. Я привязал фол и пошёл на ют, точнее пополз, держась за фальшборт. Ветер действительно стих или, точнее, выровнялся, а сзади по курсу в небе виднелись просветы. Может, нам повезёт. Пройдя на бак в той же манере полупьяного паука, я бегло осмотрел бушприт. И тут, не смотря на пронизывающий ветер и потоки воды, разбивающиеся о форштевень, я покрылся потом. Нок бушприта треснул в районе кливер ринга. Это значит, что придётся менять парус. Это будет сущий кошмар, если бушприт не продержится до просвета. Если он ещё будет, этот просвет.       Я не стал делиться своими опасениями с Шемлой, она, конечно, держится молодцом, но видно, как её трясёт.       — Ну, как там? — спросила она, и по тому, что это был обычный громкий голос, а не крик, мы оба поняли, что, возможно, нас ждёт небольшая передышка.       — Иди, отдохни. Я видел просвет. Ну и волнение более равномерно становится. Нас, кажется, догоняет глаз бури, если так, мне удастся поспать. Так что отдыхай. Я тебя растолкаю через час.       Волнение и правда стало более регулярным, поэтому я чуть не провалился в сон, стоя за штурвалом. Галсы больше не приходилось менять, и тендер раскачивался, как огромная люлька. Когда я понял, что скоро не выдержу, то обернулся к гамаку, чтобы разбудить Шемлу. Она лежала смешно скрутившись, словно большой ребенок. Плед, которым она укрылась, обмотался вокруг талии, и на обнажившемся животе был виден шрам, который остался после того, как её полоснул порвавшийся трос. Но даже в такой нелепой позе (впрочем, в гамаке вряд ли можно устроиться не в нелепой позе) Шемла была потрясающе красива. Было жалко её будить, но я окликнул:       — Шемла, смени меня.       Она потянулась и встала с гамака, не открывая глаз.       — Вроде, не болтает. Иди спать, я в норме.       Окончательно проснувшись, Шемла встала к штурвалу, а я вышел на палубу, завернулся в кусок парусины, привязался фалом и провалился в сон.       Сквозь тучи прорывались лучи солнца, наверное поэтому сон мой был радостным. Мне снилась наша встреча с Ёйми. Наша первая встреча, только я был уже взрослый, а не тот хмурый подросток, но Ёйми оставалась такой же юной, какой я её запомнил.       — Эй! — окликнула она, и я обернулся, — эй, куда спешишь?       Она сидела на борту ялика, наполовину вытащенного на песок и болтала ногами в прозрачной воде. Кроваво-красные хакама были закатаны выше колена, а хаори намокло и облегало маленькую ровную грудь.       — К Теарингу, у него, говорят, вакансии есть.       Тогда я боялся девушек и не любил с ними разговаривать, но Ёйми с первого взгляда вызвала у меня симпатию.       — Так ты хочешь служить во флоте?       — Ага.       Она спрыгнула с борта ялика и вплотную подошла ко мне.       — Пойдёшь со мной в кругосветку?       Она смотрела снизу вверх, и я не смог отказаться. На этом месте сон, повторяющий моё прошлое, закончился.       Ёйми приложила маленький ухоженный пальчик к моим губам и строго сказала:       — Корин, не расслабляться. Шторм ещё не закончился, это всего лишь глаз бури. Я должна сказать… — в этот момент я понял, что могу обнять её и, хотя бы во сне, ощутить то, что давно не мог почувствовать наяву. Дальше Ёйми говорила шёпотом, — это не обычный шторм. Такие шторма приходят раз в сто лет, как настоящие герои, только герои меняют мир вокруг себя, а этот шторм может изменить человека. Он не будет каким-то особенно сильным, но такие шторма часто не выпускают… Я знаю. Тяжело быть жрицей, пусть и отрёкшейся.       Она спрятала лицо у меня на груди и заплакала, от этого моя рубашка намокла.       Я проснулся. Ровный ветер гнал наш тендер вперёд, солнце припекало, моя одежда почти просохла, и только на груди рубашка была мокрой, наверно, комок парусины не дал влаге выветриться.       — Корин, есть кофе. Давай, пока горячий.       Шемла со стуком поставила перед моим носом огромную глиняную кружку.       — Ты штурвал бросила?! Дурочка.       — Сам такой. Я рангоут осматривала.       Она напряглась.       — Я знаю. Не хотел тебя пугать.       — Это ты — дурак.       — Знаю. Ты уже не маленькая.       — Заметил.       Шемла тяжело вздохнула.       Ёйми во сне сказала, что этот шторм может не выпустить, я и сам это знал, поэтому должен был кое-что сказать.       — Шемла.       — Угу.       Она сидела рядом на палубе, погрузив нос в свою кружку с кофе.       Я притянул её к себе и обнял.       — Шемла, ты — самый близкий мне человек, и единственный, кто мне нужен. Поэтому я собираюсь нас вытащить из этого шторма. — Эй, не спи!       — Я не сплю.       Её слова прозвучали неубедительно, потому что она обмякла и стала сползать по мне.       — Так, пошли, нам нужно связать спасательный плот, спустить кливер и поставить грот.       Она нехотя отлипла от меня.        — Пока гельмпорт застопорен, нужно достать бочонки с зарядами для пушки. Вскрывать их не будем, они легче воды, даже заполненные, не станем нарушать гидроизоляцию. Свяжем их верёвками и закрепим бутылки с водой и ящик с едой и мелочью всякой. Если что, несколько дней продержимся.       — Ну поняла…       Следующий час мы вязали спасательный плот. Небо на западе заволокло чёрными тучами — нас догонял край шторма. Пора менять парус.       — Шемла, давай к штурвалу.       Она не ответила, я оглянулся и увидел, что она рассматривает печати на дне одной из бочек.       — Шемла.       — Да, смотри, это ведь именная печать?       — Именно. Некто Араши. Имя — Арата. Знаешь, что это значит?       — Какое-то явление природы, я вот этот иероглиф знаю.       — Шторм, а имя значит «чистый».       — Ладно, я заступаю.