Наследники шторма

      Сёто — странный архипелаг. Я бывал здесь дважды и оба раза удивлялся тому, как мало нужно человеку для жизни. Кучка маленьких островов в удалении от торговых путей, населенная рыбаками. На Сёто нет практически ничего ценного, даже вездесущие плантации риса, захватившие почти всю восточную империю, досюда не добрались. Невысокие скалы, много песка, сосен и бесконечные волны вокруг — вот и весь Сёто. Рис в мешках сюда привозят на хлипких джонках за сотни миль и меняют на крупный жемчуг и глубоководные кораллы. Не знаю, смогут ли нам здесь починить форштевень.       Через час после того, как мы встали на якорь, нас почтил визитом седовласый служащий в офицерской униформе. Он прибыл на маленьком катере, тарахтящем и пускающем клубы чёрного дыма, в сопровождении двух матросов, на которых униформы не было. Господин Като, так звали офицера, с трудом скрывал радость во время разговора — он поспешил поделиться с нами новостями, эпохальными для этого захолустья — у восточной элиты появилась мода на морские путешествия и большие корабли частенько заходят на Сёто. Торговля оживилась, появились гостевые дома и таверны, люди не сидят без работы. Признаться честно, я искренне радовался вместе с ним. Во-первых, я сам из низов, из глубинки, и, когда у простых людей появляется возможность жить сытнее, я счастлив. Ну, а потом, всё здесь напоминало мне о Ёйми.       — Корин, смотри, они совсем бесстыжие, — когда господин Като отчалил, заручившись моими обещаниями сойти на берег и отужинать в местной таверне, Шемла, не принимавшая участия в беседе, отняла бинокль от глаз и указала им в сторону берега, — Они совсем голые.       — Так это ныряльщицы, у них так принято. Они плывут подальше от берега с сеткой и ножом и собирают раковины. Иногда по шесть часов плавают.       — Фу, ну я не стала бы… Постой, — она подозрительно посмотрела на меня, — ты же бывал здесь уже?       — Да, и что?       Шемла сжала кулаки.       — Небось, пялился на них?!.       Я рассмеялся.       — Я был тогда с Ёйми и не смотрел ни на кого, кроме неё.       — Ладно…       Внезапно Шемла побледнела и поднесла бинокль к глазам.       Куда она смотрит? Там открытый океан.       — Корин, что это?       Ёйми из сна предупреждала о чём-то ещё, кроме шторма.       — Дайка сюда.       Пришлось отобрать бинокль и вглядеться в горизонт. Он, горизонт, не ровный, как обычно, а выгнут дугой вверх, к небу. Вдобавок над ним тучами вьются птицы. В отличие от Шемлы, я знаю, что это такое, пусть ни разу и не видел вживую. И от этого знания я цепенею. Я действительно не знаю, что предпринять. Здесь слишком мелко. Ветер слишком слабый. Мы потеряем почти все, но это будет ерундой, если нам удастся сохранить жизни. Я должен спасти Шемлу. Я ей обещал.       — Гх… — слова не хотят вылетать из пересохшего горла, — Гх, Шемла, ставим все паруса, выбирай якорь, идём в бейдевинд и как можно скорее!       Дальше мы не говорим, мы действуем. Вялый ветер мучительно неспешно разгоняет наш тендер на зюйд-ост, по направлению к огромному валу воды. У нас нет двигателя, поэтому остаётся только ждать, надеяться на то, что удастся выйти с шельфа на глубину, надеяться на то, что крутизна волны не опрокинет тендер, на то, что нас не унесёт поток, на то, что нас с Шемлой не раскидает…       — Шемла! Что бы ни случилось, держись за сетку. Это цунами. Если повезёт…       Тут я вспоминаю о местных. Волна выйдет на мель, превратится в гигантскую падающую стену и просто расплющит, сотрёт с карты эти плоские острова. «Волны и сосны» — кажется, так переводится Сёто, останутся одни волны.       — Шемла, держись. Не отцепляйся!       — Что?! Корин!..       Бак тендера начинает уходить вниз. Правильно, перед самой волной идет прогиб, и мы скользим вниз по направлению ко дну. Я бегу на ют, прихватив один из бочонков, которые мы не задействовали в создании спасательного плота, за который сейчас держится Шемла. Бочонки крепкие, поэтому дно мне удается выбить только с пятого удара. Я заряжаю пушку и дёргаю за пёстрый шнур, такой же, как в тех фейерверках, которые изготавливают для туповатых горожан, чтобы те не напортачили с запалами и порохом. Пушка шипит, а потом из неё вылетает с писком заряд и расцветает в небе пером павлина. Я не вижу берег — ведь мы сейчас в глубоком водном провале. Нужно стрелять ещё. Кто-то может заметить сигнал и убежать от стихии. После третьего выстрела я чувствую дифферент на корму. Прямо по курсу длинный пологий подъём, нам, кажется, удалось достичь места с большими глубинами, и гора цунами не превратилась ещё в карающую массу, падающую сверху. Шемла что-то кричит, но я жестами приказываю ей оставаться на месте. Тендер рвётся к небу. Я держусь за пушку и упираюсь ногами в фальшборт, чтобы не съехать за корму. Кромка волны из пологой превращается в острую и тендер врезается форштевнем в пену. На мгновение мы замираем и я успеваю бросить взгляд в сторону островов. Далеко на севере видна полоска дыма из трубы маленькой яхты. Больше не видно ничего. Тендер резко кивает баком, и меня перебрасывает через пушку и сильно бьёт спиной о палубу. Я скольжу вперёд, не понимая, что происходит, и вдруг чувствую сильные руки, обхватившие меня за талию. Шемла. Тупая дура. Если мы выживем, я тебя убью за то, что отпустила спасательный плот.