Растерзанный

Прошло полгода. Судья мысленно чертыхался. Твою мать, как же он ненавидел визиты к знатным дамам, там он сдыхал от скуки. У смерти было веселей. О чём здесь говорить: вышивка, мужья, их наличии или желание приобрести оных. Особенно последний жирный намёк он понял, мать Флёр-де-Лис и ещё одна почётная клуша расписывали ему прелести семейной жизни и как это ВСЁ угодно Господу. Только такой жены ему не хватало, чтобы он издох от скуки. Ну уж нет, спасибо. Женщины! Судья поморщился. Достаточно того, что его мысли и так путались, как пёс знает что! А последнее время он и так жил в аду, сначала – его безумная любовь к цыганке, а теперь всплыла ещё одна фигура, и он запутался окончательно. Как же здесь душно! Боже, помоги мне, спаси меня! И тут до ушной мембраны донёсся голос, от которого у судьи всё поплыло перед глазами. Он повернул голову в сторону открытого балкона. Пение доносилось с площади, оно врывалось в душу, переворачивая всё вверх дном. Если бы этот голос приказал судье прыгнуть, он бы прыгнул, не раздумывая. - Прошу меня простить, дамы. Я выйду на балкон, хочу вдохнуть свежего воздуха, посмотреть, что там за шум. Капитан, займите вашу невесту и остальных дам чем-нибудь. Капитан Франсуа кивнул, а судья еле сдержался удалиться степенно, а не выбежать на балкон как мальчишка. «Да уж, постарайся капитан на славу, займи этих тупых куриц, в том числе, свою будущую жену, которая, если б я того хотел, могла бы стать моей»,- судья презрительно фыркнул. Он подошёл к краю балкона, опираясь на него, чуть наклонился, направив свой орлиный взор в толпу, и нашёл ту, что искал. Последний месяц он всячески избегал встречи с ней, даже свои редкие вылазки в образе буржуа прекратил, потому что его безумие снова приобретало катастрофические размеры. Казалось, пел сонм ангелов. Послушать красавицу собиралось всё больше и больше людей. Толпа хлопала, требовала ещё, кидала монеты. Судья сразу заметил Клопена и других цыган, охраняющих своё сокровище от слишком ревностных поклонников. Никто не видел, как взгляд судьи следил за каждым жестом и вздохом певицы. О, даже взгляд хищника показался бы ничтожным по сравнению с этим взглядом. Но идиллия судьи продолжалась недолго, видимо, Франсуа не был хорошим собеседником, ибо всё почтенное общество выкатило на балкон. «Твою мать!» - пронеслось в голове у судьи. Дамы в один голос потребовали, чтобы певицу привели сюда, и она спела им. Это показалось всем потрясающей идеей, поэтому капитан тут же был отправлен на площадь. Мысленно судья уже раз сто четвертовал капитана только за то, что он осмелился к ней подойти. - Это такая милая идея, так будет весело, правда, Ваша Честь? – прощебетала Флёр-де-Лис. Брови на лице судьи изобразили какую-то невероятную композицию. - Да, просто потрясающе! – сказал он. Он не вернулся со всеми в залу, пытаясь собраться с мыслями, костяшки его пальцев вжались в перила балкона. Судья знал, что его никто не видит, поэтому позволил себе закрыть глаза и глубоко вздохнуть. - Что же вы хотите, чтобы я спела Вам, мадам, про любовь, нежность? – спросила Жюли. - Да, да, - сказали дамы. - Что ж, пойте, мы щедро оплатим ваше выступление. - Благодарю, мадам! «Боже, сколько достоинства в этом голосе!» - пронеслось в голове у судьи. Жюли только хотела начать, но Флёр-де-Лис сделала нетерпеливый жест: - О, мы забыли об одном госте. Ваша Честь, прошу вас, не лишайте нас Вашего общества. Идите сюда. «ОБОЖЕВСЕМОГУЩИЙ! Да в гробу я видал тебя и твоё общество, белобрысая идиотка! Ты хоть понимаешь, чего мне это стоит!» - в сердцах крикнул судья, ударив кулаком по краю балкона. Жюли замерла, в проёме балконной двери показалась широкая фигура судьи. Как всегда, он был весь в чёрном и с «птичьем гнездом» на голове. Судья даже не посмотрел в её сторону, подошёл к сидящим дамам и сел рядом. Взгляд его не выражал ничего, кроме скуки. Никто не знал о буре, бушевавшей в душе судьи, и он вложил всю свою выдержку, чтобы казаться таким отрешённым. «Нет, вы посмотрите на него! - гудело в голове Жюли. – Ничто его не может пронять. И всё о ней думает… Шёл бы ты в задницу, Клод!» И она запела. Начала с «Нежности», спасибо тебе, советская эстрада, за такие чудные песни. Как только с этих прекрасных губ слетели первые звуки, Фролло сжал ладонью локотник стула до боли в пальцах. Он пытался не смотреть на неё, но не мог, взгляд его хищных глаз постоянно возвращался к Жюли. Как же она была прекрасна и соблазнительна в своих странных нарядах. Как жаль, что волосы красавицы убраны в причёску, и только часть её длинных, волнистых локонов, цвета шоколада, спускались на плечо… к груди. Судья мысленно распустил эти волосы, коснулся их ладонью… Вот если б они были одни… «Прекрати, если ты продолжишь думать в этом направлении, то боюсь, Ваше Честь, когда ты встанешь с этого треклятого стула, то ОЧЕНЬ удивишь всё благородное общество». «Ну да, не хватало, чтобы все увидели судью со стояком», - хмыкнул про себя он. И тут произошло то, за что он готов был выбросить Флёр-де-Лис с балкона. После нескольких песен, от которых душу судьи так и вывернуло наизнанку, Флёр-де-Лис сказала: - Я слышала, как ты поёшь одну песню…., кажется, про цыганку. С балкона однозначно. И не один раз. Жюли, конечно, поняла, речь идёт о партии Эсмеральды из одного известного мюзикла, но вся честная компания об этом не знала. Но Клод?! «О, мы называем его уже по имени», - иронично сказала она себя. Да, КЛОД, потому что ТЫ очень хочешь назвать этого бесчувственного, властного, сухого коржа по имени! Да и притом, что – Клод? Ему плевать, он тебя даже не слушает, терпит твою персону только ради дам, а иначе, давно бы приказал выкинуть как собачонку на улицу. Но петь про любовь всей его жизни, учитывая трагедию… Но выхода нет. - Она называется «Цыганка», я спою её Вам, мадам. Жюли тряхнула головой, и что-то со звоном выпало из её причёски, и роскошные волосы пышной волной рассыпались по плечам, а судье показалось, что он сейчас сломает себе либо ладонь, либо локотник, который он с такой яростью сжимал, во рту пересохло, он незаметно облизнул губы. И тут она запела, делая какие-то пассы руками, покачивая в такт бедрами, как будто она и вправду была цыганкой. Судья побледнел, казалось, его резкие черты стали ещё острее. Воспоминания нахлынули на него… Выносить эту пытку становилось невозможно, судья встал, поклонился дамам и вышел на балкон, а они всё списали на его ненависть к цыганам и бродягам, и решили, что и так достаточно судья терпел эту девку ради них, поэтому певице заплатили, выпроводив её восвояси. Франсуа с радостью возложил эту миссию на себя. Судья смотрел в никуда, пытаясь собрать свои мысли в кучу, как вдруг, в поле его зрения попали Жюли и Франсуа. Пламя жгучей ярости и ненависти забушевало в судье. В нём проснулся бешеный зверь, он отчётливо видел, как Франсуа, этот кретин, попытался обнять Жюли, но та с яростью отвергла попытку капитана приударить за ней, чем приятно удивила судью. «Нет, похотливый ублюдок, не в это раз. У меня отняли цыганку, но Соловья ты получишь!» - подумал судья. Хватило Шатопера сполна! И мысленно для пущего спокойствия кастрировал и четвертовал капитана. Так, на сегодня высшего общества с него достаточно. Пора домой, взять бокал вина и с книгой в руке сесть возле камина, если, конечно, у него получится сосредоточиться на тексте. Она должна стать моей и лишь моей! Пора положить этому конец, и выкурить этих цыган из своих нор! Клод, сукин сын, ты же дал слово, сказал, что оно самый надёжный гарант. «Ну, я и не собираюсь нарушать его,- хищно улыбнулся судья. – Она нарушит его. Зная её чудный язычок и взрывной характер, Соловей с удовольствием, обольёт меня, что ни на есть, площадной бранью. А я уж разыграю из себя оскорбленную невинность. Провокация будет идеальной! Кстати, хотелось бы знать, с каких краёв эта птица к нам прилетела». Судья всегда добивался поставленных целей, никогда не спешил, шёл к цели хладнокровно и целенаправленно, и в это раз все эмоции и чувства были загнаны в самый дальний угол души. Фролло начал с провокаций мелких стычек цыган с горожанами, а для таких провокаций у судьи были специальные люди, выполнявшие поставленные задачи так ловко, что комар и носа не мог подточить. Итак, охота началась, и вскоре приобрела более крупные масштабы, судья гонял цыган как бешеных собак, арестовывая и бросая в тюрьму. Дело осталось за малым, захлопнуть клетку за Соловьём. Ну, это просто. Завтра будет праздник, не такой масштабный для необязательного его присутствия, но это не значит, что судья не может СЛУЧАЙНО заглянуть на огонёк. Нужные люди будут среди горожан, а уж оскорбить своё «достоинство» способ он найдёт, и тогда её приведут к нему, а там… Судья хищно улыбнулся, с шумом втягивая воздух. Об этом лучше не думать, иначе он не сможет сосредоточиться. «Ну и мерзавец же ты, Клод, опять взялся за старое. Уж очень у тебя странный способ выражать свои чувства…», - услышал судья голос разума. Чувства? Ну да, Клод, ты опять наступил на те же грабли, что и в прошлый раз. Клопен, конечно, поносил судью, на чём свет стоит: - Нет, Жюли, ты только подумай. Этот Стервятник опять лютует. Может этот урод всё продумал, подождал, пока наших прибудет больше в город и решил устроить им тёмную. Такой довод показался Жюли логичным. - Возможно. Тогда договор расторгнут. Как же завтра вступать? - Завтра можно сорвать хороший куш, после залечь на дно. Месяц пережили и завтра переживём. Завтра этот святоша будут протирать свои коленки в церкви. На такие мелкие праздники он никогда раньше не хаживал, этого Ханжу воротит от веселья, как черта от ладана. Он бывает только на очень больших праздниках, где по статусу полагается показывать свою судейскую рожу. Короче, мы будем глядеть в оба, если что, свалим сразу. - Там могут быть солдаты. ¬ - Ну, с парой солдат мы справимся. Обычно на такую мелочь он шлёт мало людей. Вроде всё было логично, и Клопену видней, но что-то не давало ей покоя, она не спала почти всю ночь, а, когда засыпала - ей снился судья на своем чёрном жеребце. Но Жюли была не единственной, кто страдал бессонницей, судья метался по своей огромной постели всю ночь, сгорая в огне собственных мыслей. О, если бы она была здесь, как бы он сжал её в своих объятиях… Наступил день, и ничего не предвещало беды. Парижский Соловей пел, толпа с радостью кидала монеты. Мужчины так и норовили выказать свою «любовь» красотке, но Клопен и ещё несколько цыган охотно пресекали подобные попытки, как и сама Жюли. Как вдруг раздался крик: - Эй, цыган, ты дал мне фальшивую монету. Совсем ещё юный Жерар удивлённо заморгал, и никак не мог взять в толк, о чём толкует этот лавочник, ведь монета была настоящей: - Эй, думай, что говоришь! Я дал настоящую, а ты её сам подменил, подлец! - Эге-гей, люди, это цыганское отродье дал мне фальшивую монету! И ещё смеет врать. По толпе прокатился недовольный рокот. Все взоры обратились к зачинщикам. Жюли застыла от страха. Клопен бросился к лавочнику, схватив того за плечо: - Думай, что говоришь, среди наших нет фальшивомонетчиков. Недовольство нарастало. - Что здесь происходит? - раздался властный и грозный голос, заставивший толпу замолчать, лишь слова, подобно ветру, пронеслись среди толпы: - Судья! Это Судья! Жюли казалось, что она обратилась в статую, она не могла пошевелиться и хотела уйти с импровизированной сцены, но судья не позволил ей этого сделать. - Никто не сдвинется с места, пока МНЕ не объяснят, что здесь происходит! «Решила от меня сбежать, девочка?! Не выйдет!» - думал про себя судья с усмешкой на губах. - Ваша честь, - раздался голос лавочника, - этот цыган дал мне фальшивую монету. Я честный торговец… Судья сделал нетерпеливый жест рукой. - Довольно! Капитан, возможно, они причастны к банде фальшивомонетчиков, которых мы ищем. Арестовать всех цыган! «Ну, девочка, помоги мне. Объясни мне, кто я есть. Давай, не стесняйся, назови меня ублюдком, чудовищем. О, твой чудный язычок просто кладезь для таких слов. Думается мне, я скоро найду ему лучшее применение», - думал судья. Клопен понимал, что мальца не спасти, и пока есть возможность надо остальным затеряться в толпе. И тут цыганский барон перехватил хищный взгляд судьи, направленный на Жюли «Твою мать, что ты задумал, ублюдок?» - мелькнуло в голове у Клопена. «Ладно, девочка, не хочешь помогать мне, тогда я помогу тебе»,- подумал судья. - Капитан, девку тоже схватить. Если она причастна… Жюли словно очнулась от сна, и не могла поверить своим ушам. - Я - что? Ах, ты, мерзавец! Ты серьезно думаешь, что я сижу и чеканю монеты?! Да ты посмотри на Жерара, да какой с него фальшивомонетчик! «Ну, вот и всё, моя красавица!» – радостно подумал судья. - Капитан! Девку привести лично ко мне, я сам её допрошу. Ни бить, ни калечить, пальцем не трогать. Судья решил, что ему здесь делать больше нечего, отдав все нужные распоряжения, ускакал прочь.