Растерзанный

Судья стоял возле камина, пытаясь справиться с мыслями. Нет, он не был против мыслительного процесса, именно блестящий ум отличал его от всей этой черни, от толпы. Но здесь… Её скоро приведут… Он так долго ждал… Он снова попался в сеть девки, но это теперь уже неважно, пусть всё горит адским пламенем. - Возмутительно! – прокричал судья горящему камину, а тот ответил ему странным завыванием. «Идиот, ты ещё начни разговаривать сам с собой!» - продолжал судья уже мысленно. – Давай, не стесняйся, можешь даже зрителей позвать. То-то радости будет, а какие разговоры пойдут по Парижу: у судьи поехала крыша!» Судья убрал седую прядь со лба. Что ж за наказание такое, а не волосы, так и норовят вылезти из прически. Нет, в таком виде его видеть не должны. Так, где его шаперон? Куда он опять его бросил…. Фролло огляделся и обнаружил свой головной убор, лежащим в углу. - Просто прекрасно! – прорычал судья. Он поднял шаперон, нахлобучив тот яростно на голову. В это время дверь постучали. - Войдите! – раздался властный голос судьи. В кабинет вошел Франсуа. - Ваша Честь… Фролло обернулся. - Э…, - вырвалось у капитана. - Капитан, это ВСЁ, что Вы можете мне сказать?!- брови судьи от возмущения готовы были «залезть под шаперен». - Да нет, Ваша Честь, но ваш…, - капитан сделал какой-то невразумительный жест рукой. Фролло дотронулся до своего шаперона, который, мало того, одевать не было никакого смысла, так и ещё одет тот был задом наперед! - Блять! - вырвалось у судьи, от чего капитан поперхнулся. «Да что с ним не так? Цыган «обгонялся» что ли?» – мелькнуло в голове у Франсуа. Судья поправил шаперон. - Кстати, что удалось узнать об этой девки? - Ваша Честь, никто не знает, как она появилась в Париже. Она находится под защитой цыганского барона Клопена… Нетерпеливый жест рукой. - Это я знаю и без тебя, а есть то, чего я НЕ ЗНАЮ… - Ну,- капитан шумно выдохнул, - касательно проституции и других непотребств… Судья весь превратился вслух и мысленно взмолился: «только бы не шлюха, но я не мог…» -… в этом она не замечена. В кабаках и притонах её не видели, любые ухаживания она отвергает. После всех выступлений уходит под охраной Клопена и ещё нескольких цыган. Несколько раз её видели в церкви. Пожалуй… Снова нетерпеливый жест. - Я так понимаю, что тебе добавить нечего. Она здесь? -Да. - Привести! - властно сказал судья. Спустя некоторое время дверь тихо отворилась. Судья стоял возле камина, она намеренно повернулся спиной, по его телу пробежала дрожь, дыхание участилось, мысли спутались, он пытался уцепиться хоть за одну их них, но тщетно. Фролло прекрасно видел, как солдат грубо втолкнул девушку за руку в кабинет. Она поморщилась от боли, и, несмотря на страх, гордо подняла голову и словно королева сделала несколько шагов и остановилась. Красавица… Как она была прекрасна в этом необычном платье цвета вина, совершенно не скрывающим соблазнительные изгибы, а и ещё это чёртов вырез, о котором, чем меньше думаешь, тем крепче спишь. Судья никогда не видел такого покроя, но это было неважно. Фролло мысленно четвертовал этих ублюдков, которые посмели так грубо схватить её. Нет, сначала он привяжет их за ноги, а потом лично вспорет им брюхо, чтобы они захлебнулись собственными кишками, кровью и дерьмом! Он же ясно дал понять, привести её живой и невредимой, чтобы ни одного волоска не упало с этой прекрасной головы. - Кто посмел причинить тебе боль, дитя моё? - грозно пронёсся голос судьи по кабинету, но сам он не повернулся. «ГОСПОДЕИЕСУСЕЕЕЕ, ты так и будешь камин подпирать, придурок? – задал себе вопрос Фролло. – И долго ты будешь млеть перед этой уличной девкой? Ну, ты молодец! Да тебе не облавы по Парижу устраивать, а этим светским дамочкам, скучным как сама смерть, держать нитки для вышивания и слушать весь тот бред, что они несут!» Фролло вздохнул, перебрал всех известных святых в голове, повернулся, сложил руки на груди, и пристально посмотрел на Жюли. Святые всячески отказались помогать. Жюли смотрела на него без страха, но внутри у неё всё кипело от возмущения. Ей всегда говорили, что порой лучше помолчать. «Ну, Жюли, - свербела мысль в голове, - умеешь же ты выбирать мужчин!» Без боя девушка сдаваться не собиралась, в этом веке все девицы молчаливые дуры, уж она ему устроит «разборку» в стиле ХХI века! Это надо такому случиться, что она, всемирно известная и обожаемая певица, гордая красавица, заставлявшая публику рыдать, умирать, плакать вместе с ней, влюбилась в этого чёрствого, жёстокого, высокомерного, но такого сексуально судью Клода Фролло! Она могла выбрать любого мужчину, но отвергла их всех, оставаясь в двадцать шесть лет девственницей, кому скажи, засмеют, а тут – на тебе, заказывали, получите, распишитесь! Судья не был уродом, и сложен, скорее всего, хорошо, ей удалось разглядеть немного: его натренированные верховой ездой ноги с чётким контуром мышц, сильные мужские руки, особенно это было заметно, когда он в гневе поднимал их и рукав сутаны задирался. Больше в «этой палатке», так она прозвала сутану, разглядеть было невозможно. - Нет, вы только посмотрите на него, какой заботливый пацанчик! Какая разница, кто причинил мне боль! Я же уличная девка, певичка, потаскуха! У вас тут очередь на допрос, как я понимаю! Чего это вас сегодня попёрло, что вы всех сгребли, даже не разбираясь. Фролло не мог поверить своим ушам! Он не заметил, как в гневе схватил свой шаперон и бросил в огонь. Как это понимать, перед судьёй все трепетали, а в кабинете и вовсе обычно засовывали языки в задницу, а эта девица стоит и отчитывает его. Снова. Но Жюли продолжала: - Ведь с такими как я можно делать, всё что угодно! Арестовать без суда и следствия, пытать, да всё что взбредёт в шальную голову Вашей Чести! А по последний явно пыльный мешок прошёлся разок другой! И тут судья не выдержал, да как она смеет его отчитывать! Да кто она такая! Судья подошёл к Жюли, схватил её за руки и как следует тряхнул! - Ты хоть понимаешь, где находишься и с кем разговариваешь?! Ты понимаешь, что твоя жизнь вот здесь у меня? – прорычал угрожающе Фролло, нависая над Жюли, показывая ей до боли сжатый кулак. – И не только твоя! Жюли попыталась скинуть руки судьи, но ничего не вышло. И тогда она выпалила ему в лицо: - О, как мне не знать! Вы столько раз мне подчеркнули, уличной девке, что моя жизнь вон у вас где, - она указала пальцем на сжатый кулак судьи, - потому что Вам, мил человек, совершенно плевать, виновата я или нет! Хотя в чём моя вина? Я воровала - нет, убила - нет, проституция - опять нет! Дайте подумать, ах да, я надерзила Всемогущему судье, защитила себя и Жерара, постойте, так мне этого не положено. Так накажи же меня! В воспалённом мозгу судьи пронеслось, КАК и СКОЛЬКО он хотел бы её наказать, но он отогнал эти мысли, иначе ЭТОТ ПРИГОВОР он может исполнить с великой радостью! «Я должен взять себя в руки! Этой девчонке от меня никуда не деться, а здесь у стены…, ну, на хер!» - подумал судья. Он шумно вздохнул, оттолкнул Жюли и уперся рукой в стену, как будто желая снести ту к херам собачьим! И только он хотел ей ответить, как… Боль накатила резко. «Нет, только не сейчас! – подумал Фролло. – Пожалуйста, сейчас не время, чтобы старые раны давали о себе знать». От боли он сжал руку в кулак, плечо онемело. Давала знать о себе старая рана, полученная им, пять лет тому назад в одной из облав. Ему давно бы следовало прекратить участвовать в этих «мероприятиях», рассекая по Парижу. И как эта боль пришла не вовремя… Конечно, на этот случай у него в ящике стола всегда хранилась специальная мазь. Обычно он выгонял всех из кабинета, снимал сутану, тунику, мазал плечо мазью, одновременно массируя его. Никто не должен был видеть его таким слабым и усомниться в его силе. Жюли не сразу заметила, что судья подозрительно молчалив. Но, так как ответа не последовало, а он ДОЛЖЕН был последовать непременно, Жюли обратила внимание, что судья дрожит, его руки сжаты в кулаки до такой степени, что костяшки пальцев побелели. «Что-то не так!» - пронеслось у неё в голове. Она подошла к судье и ужаснулась, его лицо исказила гримаса боли, но он не издал ни звука. - О Боже, Клод…, - она сам и не заметила, как назвала его по имени. – Что случилось? Как тебе помочь? Сквозь ужасную симфонию боли до его ушей донеслось её прекрасное «Клод». - Ос…тавь ме…ня…, – еле выдавил судья. - Ну уж нет. Засунь свою гордыню в задницу, я же сказала, что помогу! Боль была настолько сильной, что он пропустил последние слова мимо ушей. - Ма-зь… в ящ-ке…Пле-чо, я сам, - прошипел судья. - В кресло – быстро! Сопротивляться не было сил, боль была слишком сильной. Жюли помогла ему сесть в кресло. Моментально нашла мазь. Фролло протянул руку, морщась, от боли. - Значит так, сиди и не рыпайся! Она помогла ему снять сутану, тунику, и начала втирать мазь в больное плечо. Судья издал стон. Жюли, к его счастью, умела делать массаж. Спустя некоторое время, боль начала стихать, а по телу судьи - растекаться блаженное тепло, сознание медленно, но верно возвращалось, а вместе с ним понимание того, что его плечо массируют нежные, мягкие и такие желанные ладони. Судья закрыл глаза, но теперь не от боли, а от накатившего возбуждения. «Да какого же…! Тебя только отпустило… И что ты ей сейчас предложишь – помассировать тебя ТАМ!!!» - возмущённо думал судья, но это не помогло, такая мысль нашла ещё больше отклика в его теле. «Ну-ну, - продолжал свою мысль судья, - конечно, с удовольствием бы предложил! Хорошо, что ты сидишь к ней спиной, и она ничего не видит, а то давно бы уже выскочила в окно! Так, надо одеться. Главное, не поворачиваться». Волнение за судью улеглось, Жюли поняла, что его жизни ничего не угрожает, а она массирует мужские плечи – и чьи?! Судьи Клода Фролло! И какие это были плечи - настоящие, широкие мужские! Скажем так, сутана скрывала, пусть и не полностью, всю их красоту и мощь. «Ой, мамочки мои, держите меня семеро!» - пронеслось в голове Жюли. Сейчас у неё была возможность рассмотреть судью со спины, и она это сделала На мощной судейской спине виднелись шрамы, оставшиеся, как напоминание о всех драках, от зажитых ран. Жюли была не против оставить здесь ШРАМЫ ИНОГО рода… Так, стоп, что ещё за пошлые мысли, тем более, для невинной девушки! И тем более, он гонял цыган безбожно, арестовал Жерара. Тебя, дорогуша, не помилует! «Так, успокоилась и перестала думать всякую ерунду!» - сказала себе мысленно Жюли. А мозг, тем не менее, продолжал… Ты посмотри на эти руки, мускулы так и играют, заметь, никакого фитнеса, а какие изящные, длинные пальцы… - Вам лучше? – спросила Жюли. - Да, – хрипло сказал Фролло. И тут судья встал, и какой-то очень странной походкой, не поворачиваясь к ней, подошёл к столу, именно туда были брошены туника и сутана. Судья поспешно оделся, сел в кресло и шумно вздохнул. М-да, жаль, что он в порыве гнева спалил свой шаперон к херам, сейчас он бы ему пригодился, но не на голове, далеко не там… Она видела его во весь рост по пояс обнаженным очень непродолжительное время, тем не менее, была поражена: длинные, мускулистые ноги, узкие бедра, никакой дряблости, лишнего веса. И как ему удается скрывать такую фигуру? Хотя в такой «палатке», как он ходит, вообще, целый цыганский табор спрятать можно, ещё и место останется. - Вы можете быть спокойны. Я никому не скажу. Я не такая дрянь, как кажется. И тут судья вскочил, как будто его ужалил в пятую точку рой пчел, схватил Жюли за руки и прижал спиной к себе, прорычав с досадой ей прямо в ухо: - То, что ты видела сейчас, не видел никто, обычно я выталкиваю всех пинком под зад… И не принимаю ничьей помощи, но… - Кто бы сомневался… - О, БОЖЕ ВСЕМОГУЩИЙ! Почему ты не сделал её немой! Есть ли способ заткнуть ей рот!! И мозг судьи подсказал несколько действенных способов, которые он отмел сразу же, потому что ничем хорошим это не кончится. Жюли попыталась вырваться, но не потому, что ей не нравились прикосновения судьи, но за кого оно её принимает! - Так вот, дитя, что я тебе скажу. Слушай и не перебивай! Я благодарен тебе, что ты …, -как это сказать ему, ибо мозг все рисовал и рисовал разного рода зарисовки, а судья хотел быть предельно собранным, - что ты, кхм, оказалась рядом и помогла мне. В твоей красивой головке должна была бы засесть хоть одна умная мысль о том, что я бы мог позвать стражу, посадить тебя в камеру, чтобы ты поразмышляла на досуге, и как бы мне не было тяжело, справится сам. Но я этого не сделал! А сейчас, моя милая малютка, ты дерзишь одному из самых грозных судей Парижа! ОПЯТЬ! Я ценю твою смелость, но будь любезна, умерь свой пыл. - Отпустите меня! Я Вам не девка, которую… Судья выругался. - Ну, продолжай мысль! Которую, что? – Фролло ещё сильней прижал её к себе, собрав всю свою выдержку в кулак, чтобы она ПОЧУВСТВОВАЛА своими бедрами, ЧТО с ним творится в данную минуту. - Так вот, я продолжаю, дитя, я бы мог, если захотел, задрать тебе юбки и поиметь тебя везде и всюду, как хочу и сколько хочу. И кто мне запретит – ты? Кто помешает? Сюда не посмеет войти ни одна живая душа, пока я не ПРИКАЖУ! И если мы уже решили этот вопрос, а я полагаю, мы его РЕШИЛИ, давай, поговорим спокойно. Я не прикоснусь к тебе, если ты не захочешь сама… - Никогда! – вырвалось у Жюли. Судья тяжело вздохнул, опять это её «никогда». Ну, это мы ещё посмотрим. Судья отпустил девушку и отошёл. Из груди вырвался разочарованный вздох. Он поджал губы ещё больше, так, что они стали похожи на тонкую нитку. Обстановка была накалена до предела: гневом, страстью, желанием, обидой. И никто не знал, как её разрядить. Выход нашёл желудок Жюли, издав громкое урчание, напомнив, что неплохо было б и поужинать. - Ты голодна, надо полагать. Мне принеси ужин ещё до тебя: мясо, вино, фрукты, сыр, хлеб. Мясо, конечно, остыло, но это не страшно. Садись за стол. - Спасибо, я не голодна. - Угу, а твой желудок отдельно от тебя ведёт беседы со мной. Значит так, или ты садишься есть со мной, или я накормлю тебя сам, лучше тебе не думать, КАК я это сделаю! Жюли повиновалась. Она старалась есть медленно, не подавая виду насколько она голодна, чем только вызвала ухмылку судьи. - А вы не будете? - Я не голоден. «О, ты ЕЩЁ КАК ГОЛОДЕН!» - пронеслось в мозгу у судьи. И он чуть не выпалил в лицо Жюли, что не этой пищей надо утолять его голод, но во время остановился, налив себе бокал вина, потому ещё один, наблюдая, как трапезничает эта прелестница. И откуда у неё такие манеры, такому на улицах не учат? Он уже было решил выпить ещё бокал, но в его мозгу начинала свербеть мысль, что негоже судье всея Парижа выползать на четвереньках. И тут Жюли задала вопрос: - Судья? - Да? - У меня два вопроса…. - Валяй! - Первый. Почему Вы так смотрите на меня? Разве я как свинья? И тут судья, сам того не ожидая, засмеялся тихим, грудным смехом, на мгновение закрыв ладонью глаза. - Нет, это просто потрясающе. Ну, хорошо, я любуюсь. Если бы свиньи, как ты выразилась, трапезничали как ты, думаю, я бы всё время проводил в свинарнике. Ну, а второй вопрос… - Что дальше, Ваша Честь? Что будет с нами… и со мной? Осудите меня, бросите в камеру, вы не можете меня отпустить просто так, а то люди, чего доброго, совсем страх потеряют. Лицо судьи стало серьёзным. Он встал со своего кресла. Действительно, что же ему делать дальше? Судья медленно подошёл к Жюли сзади, положил руки на ее плечи и вкрадчиво сказал: - Видишь ли, красавица, свою репутацию я создавал годами, трудился в поте лица так сказать, чтобы потерять страх передо мной, для этого надо умереть. В моей непредвзятости не усомнится никто. Что касается тебя, прелестница, - он сжал её плечи ещё сильнее, легким движением руки распустил её волосы, волной распевшиеся по плечам, от чего у судьи вырвался судорожный вдох, - то я ПОКА не решил, что мне с тобой делать… «Ну да, не решил, кого ты в этом пытаешься убедить?! Меня? Я - это ты. Да ты просто идиот, Клод, ты всё давно решил, так чего стоишь и мнёшься?!» - вкрадчиво шептал голос в голове судьи.- Или для кого сегодня был весь этот спектакль?» «Заткнись!»- заорал мысленно сам себе судья. - … но обязательно решу, а пока я отпускаю тебя, НО через неделю, дитя, мы с тобой встретимся, у меня заседание суда, после чего я жду тебя возле Дворца Правосудия. Неделю я не трону цыган. Тех, что были арестованы сегодня, я отпущу, потому что я прекрасно знаю, что они не причастны к делу фальшивомонетчиков. Конечно, формально допрошу для отвода глаз. А это, радость моя, я умею делать в совершенстве. И если ты не придёшь, попытаешься сбежать или же мне донесут, что тебя НЕТ на улицах Парижа, можешь не сомневаться, я об этом узнаю, то я СОЖГУ ВЕСЬ ПАРИЖ, НО НАЙДУ ТЕБЯ! Судья провёл рукой по волосам Жюли, как ему хотелось вдохнуть их аромат, увидеть, как шёлк её волос разметался по его подушке в момент их страсти…. Проклятье, опять эти мысли! Они явно не хотели его покидать. Судья медленно, но верно начинал терять голову, а это было чревато. Он коснулся её плеч, рук, как вдруг Жюли, чувствуя ослабление хватки, резко вскочила, повернулась к судье и выпалила ему прямо в лицо, хотя разум тщетно взывал к ней, чтобы она заткнулась и молчала в тряпочку: - Да пали ты уже всё к херам! Чего уж там мелочится, пали Францию, Ваша Честь! Судья поперхнулся. Что за …. Судью затрясло от гнева, ярость бушевала адским пламенем внутри него, он сжал кулак до боли. От такой наглости брови судьи, словно стрелы, взлетели вверх. - Как…, да как ты смеешь…, - рявкнул судья. Он схватил девушку за руку, прижав к себе, другой рукой схватил Жюли за волосы, запрокинул её голову и впился в губы с неистовой силой. Жюли пыталась вырваться, но тщетно, у судьи была железная хватка. Она утонула в его объятьях, в которых он сжимал её всё сильнее и сильнее. Его руки ласкали её плечи, спину, ягодицы, касались волос. Ситуация стала до того напряжённой, что казалось, ещё немного и судья овладеет Жюли прямо здесь, но он резко оттолкнул её от себя и хрипло, почти задыхаясь, сказал: - Париж… сожгу… Францию… весь мир сожгу..., если через неделю тебя…, - он поправил волосы, в это время пламя в камине взревело, и его отблеск упал на судью, от чего тот стал похож на падшего ангела, восставшего из адской бездны, - тебя не будет здесь! Жюли побледнела, выругав себя самыми последними словами. И сейчас, глядя в глаза судьи, которые стали чёрными от гнева и страсти, она по-настоящему поняла, что с ним нельзя шутить, и он не шутит, когда говорит, что сожжёт Париж. «О, Боже! – пронеслось у неё в мозгу. – Что мне теперь делать?!» Да, вторил её мозг, что ты теперь собралась делать, соловушка?! Чем ты думала раньше, когда блистала, конечно, ты думала, что он не обратит на тебя внимания, что Эсмеральда - это твой щит, что только ей судья опасен, что теперь, когда защиты нет, спасенья нет, и он обратил внимание на тебя?! И кто тебе сказал, что в реальности он не может полюбить другую? Судья обхватил своими ладонями лицо Жюли, даже от колец на его пальцах исходил жар и сказал: - И Двор Чудес найду, спалю к херам, всех цыган поймаю, пламя костров, на которых они будут пылать, осветит весь Париж. Нет, всю Францию! Так что выбирай, либо ко мне через неделю, либо я устрою АД на этой земле! – последние слова громом пронеслись по кабинету судьи. Судья страстно поцеловал в люб Жюли и сказал: - Ты свободна! В этот раз желание спорить что-нибудь у судьи не возникло, и она пулей вылетела из кабинета. Фролло закрыл глаза, силы покинули его, он вжал ладони в стол, непослушные серебристые пряди упали ему на лоб. Он даже не пытался их поправить. - Боже…, - прошептал он. Словно пьяный, шатаясь, он подошёл к камину и упал на колени, закрыл лицо руками, потом словно безумный, поднял глаза к кресту, висевшему над камином. - Заставь смерить её свой адский дух, нет, лучше стать моей и лишь моей. За что, Дева Мария? Сначала - одна, потом – другая, я думал, хуже не будет, но ОНА меня убьёт, уничтожит! – голос судьи становился всё громче, в каждом слове звучало отчаянье. – Если она не придёт, Дева Мария, я превращу Париж в один большой костёр! Судья поправил волосы. - Домой! Он хотел налить себе ещё бокал вина, но в голове возникла мысль: «Клод, четвереньки!» Но перед тем как уйти, судья подошёл к окну. Жюли вышла из Дворца Правосудия и силы покинули её. Если бы не Клопен и ещё несколько цыган, то она упала бы прямо на грязную парижскую мостовую. Клопен поддержал Жюли за руку: - Жюли, красотка, что сделал этот адский Законник? - Тише, Клопен, – испугано сказала Жюли. – Не хватало, чтобы тебя услышали, тогда не сносить нам головы. Не волнуйся, он ничего не сделал. Пошли. Жюли выпрямилась, её осанка снова стала королевской. Всё это судья видел из окна, перед тем, как уйти. - Красавица! – прошептал судья. - Подожди, – Клопен подозрительно посмотрел на Жюли, – этот Коршун не мог тебя отпустит просто так. Я не первый год живу на свете. - Клопен! Я жива, меня не пытали, не бросили в тюрьму, и это уже хорошо. - Не переживай, красавица, мы не отдадим тебя этому законнику, не позволим заткнуть нашу Соловушку. Мы спрячем тебя так, что сам дьявол тебе не найдет! Или я не Клопен - король Двора Чудес! - Судья достанет из-под земли! – она указала пальцем в сторону окна судьи. – Или весь Париж полыхнет! Глаза Клопена и остальных цыган расширились от ужаса. - Пошли! – глухо вырвалось у Клопена. - Да, Париж будет полыхать вместе со мной..., – сказал во тьму судья и закрыл окно. Он поискал свой шаперон, но вспомнил, что спалил его, пожал плечами, и вышел из кабинета. Стража удивилась, увидев судью без головного убора, но ничего не сказали. Как только Клод Фролло вышел из Дворца Правосудия, он вскочил на своего коня и во весь опор понёсся к дому. Ветер трепал его волосы, раздувал сутану, но судья не замечал этого, адский огонь сжигал изнутри, только сумасшедшая езда могла успокоить его. Если бы кто видел судью в этот момент, то принял бы его за Всадника Апокалипсиса. Как только вся честная компания вернулась во Двор Чудес, Клопен снова спросил: - Так что с этим судьёй? Не верю я, что этот костлявый сыч взял тебя и просто так отпустил. Ты что-то не договариваешь, Жюли. Перед Жюли мысленно пронеслась мощная фигура судьи, которую он скрывал под своей сутаной. - Ему нужна я. У нас ним договор. - Какой? - встревожено спросил Клопен. – Ты заключила договор с этим дьяволом?! - А у меня был выбор?! - Так что за уговор? - Если я через неделю не приду к нему во Дворец Правосудия, то он спалит весь Париж вместе с Двором Чудес, найти который для него – это лишь вопрос времени. Но в эту неделю он не тронет ни одного из вас. Арестованных отпустит. Клопен разразился самой, что ни на есть, площадной бранью. - Старый козёл, похотливая скотина! А строил из себя праведника! Что ж, Соловушка, придётся тебя спрятать… Тут через два дня несколько цыганских кибиток собираются уехать из Парижа, может, тебя спрятать в одной из них… - Не выйдет, Клопен. Он предвидел такой исход. Если я не появлюсь на улицах Парижа, то наступит ад! - Вот старый стервятник! Отсидись здесь. - Клопен, не выйдет. Слишком много жизней на кону. - Ты не можешь согласиться! Ему нельзя верить! Если б я мог, я бы лично выпустил кишки этому ублюдку! - Клопен, успокойся! Как ни крути, но завтра я должна быть на улицах Парижа. На следующий день Жюли снова выступала. Во время одного из таких выступлений послышался цокот копыт судейского коня, судья, как ни в чём не бывало, проехал мимо. Клопен побледнел, насколько это было возможно с его смуглым цветом кожи, остальные цыгане застыли на месте, а толпа в страхе расступилась перед судьёй. «Ты! – пронеслось в голове у Жюли, вызвав миллион воспоминаний в её голове, в том числе, его безумный поцелуй. – Я тебе сейчас устрою!» И Жюли не придумала ничего лучше, как спеть партию Флёр-де-Лис «Подонок». Судья намёк понял и оценил, но как, ни в чем не бывало, чинно поехал дальше, ухмыляясь себе под нос и, когда их глаза встретились на фразе «сладострастное животное, бегущее наугад», в глазах судьи полыхал пожар. Судья сдержал слово, цыган он не тронул, арестованных отпустил. Итак, договор вступил в силу.