Brother

— Мамуль, а мы же правда потом сразу пойдём на площадку? — Посреди просторной, освещённой весенним солнышком улицы маленький Изуку дергал отворот рукава Инко, не терпеливо подходя с разных сторон. Мать в ответ на это только тяжело вздыхала с тёплой улыбкой на лице. Всё-таки со стороны это выглядело до невозможности мило и безобидно, а этим очаровательным изумрудным глазкам невозможно было отказать. — Да, Изуку, мы потом сразу же пойдём. Зеленоглазый солнечно улыбнулся сразу же оставив Инко и её рукав в покое. Подходя к дороге, на другой её стороне которой была видна часть вывески небольшого круглосуточного магазина. По словам мамы после того как они купят «все самое необходимое» для любимого катсудона, то сразу же пойдут на площадку возле дома. А если там ещё будет Каччан, то Изуку сможет свободно считать этот денёк одним из лучших, по крайней мере за этот месяц. Когда главным в поле зрения от красивого облака переменилось на ярко зелёный цвет светофора, веснушчатый сразу крепко взял материнскую ладонь дабы быстрее добраться до пункта назначения. Вот они уже на середине узкой дороги. Солнышко слегка печёт зеленую макушку, глаза напрочь прикованы к самому магазину, не видя ничего больше. В мыслях только: "Чем быстрее мы туда придём, тем быстрее купим всё нужное и пойдём на площадку, так ведь?". По крайней мере так думал Изуку. До бордюра казалось уже оставалось немного. Ещё совсем немножко и дорога позади. Но незамеченный с самого начала Мидорией и его мамой приближающийся шорох резко перерос в раздражающе громкий шум заложивший уши. Уже почти ничего не слышно, как в тумане. Мать резко отдёрнула сына назад. Запястье начало печь и постепенно неметь от лапидарного страха. Как и всё тело, насквозь пронизанное огромным количеством крепчайшего адреналина. Повернув голову направо, расфокусированный взгляд Инко зацепился за большое чёрное пятно. Видимо это машина. Всё как в замедленной съемке или прострации: каждый миг растягивается до невозможности долго. Рваные и учащённые вздохи не дают сил думать. Изуку даже не успел заметить как расплывчатость «медленно» перетекла в всепоглощающую тьму Резкая боль прошлась по частям тела извлекая за собой немой крик. Где-то в глубине подсознания тонким, еле различимым эхом доносились гул криков и возгласов людей, которые уже стихали. Последние капли рассудка намеревались стихнуть вместе с глухой болью. * * * Едкий запах лекарств и больницы потихоньку начал будить сознание. Усталость накрыла с головой как снежной лавиной, не давая и пошевелится. Приоткрыв свинцовые от сонного состояния веки, Изуку уже смотрел на белый потолок, освещённый контрастным оранжево-малиновым вечерним светом из небольшего окошка. Недолго осмотревшись, детский разум убедился, что юный Мидория находится в больничной палатке. Остался ещё один, не менее важный вопрос: где мама? Помнится, она всегда говорила, что если ребёнок пострадал и попал в больницу, то вместе с ним вместе будет родная мать, но сомнений по поводу того, что в палате кроме самого Изуку никого нет, не оставалось. Белая дверца издала относительно громкий скрип, заставив немного содрогнутся. За ней на пороге показалась женщина средних лет в чистой белой одежде и сделанным наспех пучком из волос. Она осторожно подошла к койке, будто боясь спугнуть веснушчатого, и слегка присев посмотрела на уставший вид Изуку. Нежный и тёплый голос дал знать, что человек на самом деле надежный. — Ты ведь помнишь как сюда попал, солнышко? — от такого лаского тона сразу мурашки прошлись по телу, от него сразу начинаешь доверять человеку ещё больше. — Угум. — даже говорить особо сил не было, но беспокоящий Мидорию вопрос не мог оставить всё как есть, — А где м-моя мама? — слегка дрожащий шёпот выглядел очень жалко и болезненно. По печальному, но пытающимся сохранять тёплую улыбку лицу и смотрящим в сторону глазам женщины, можно было заметить некую неуверенность или нежелание отвечать на заданный вопрос. Этот печальный блеск в глазах медсестры не скрылся от зеленовласого. Мало того, что он явно не предвещал ничего хорошего, он пугал. Да, именно пугал, этой глубокой безнадежностью в серых женских глазах. — Твоя мама сейчас в другой палате. Я не уверена, что ты пока сможешь её увидеть, — на лице женщины появилась виноватая улыбка, пугающая ещё больше, — Но с ней все будет хорошо, обещаю. Медсестра устремила взор в проницательные зелёные глаза веснушчатого чуда, что так недоверчиво смотрели куда-то в сторону. Женщина положила тёплую ладонь на макушку мальчика, погладив её успокоительным жестом. — Тебе скоро принесут покушать, а я пойду, хорошо? — у порога она кинула виноватый взгляд на мальчика и скрылась за стеной коридора, а из приоткрытой двери, в комнату доходила лента больничного белого света. Примерно через двенадцать минут разглядывания палаты и окружения в целом, на небольшую тумбочку возле кровати поставили поднос с едой и одноразовыми палочками для еды. Едой это поистине было трудно назвать: сухая и холодная лапша напоминающая своим видом собу. Рядом стоял соевый соус и наспех заваренный имбирный чай. От голода до невозможности тошнило и казалось, что всё в желудке скручивалось одним большим комком, поэтому сейчас судить, насколько аппетитно выглядит еда, не приходилось. Только готовясь взять палочки, Изуку заметил что правая рука была перемотана жёстким гипсом с щелью для иглы от капельницы. Удивительно, но Изуку, сосредоточившись на своих мыслях и множестве вопросов, даже не заметил тяжёлые слои бинтов и уже раздражающее пиканье над головой. Кое-как взяв в ладошки почти вываливающиейся из них палочки, Мидория всё-таки смог нормально поесть. Правда после такого испытания на левую руку, фаланги пальцев жутко болели. Отлежавшись и пройдясь по бесконечному омуту мыслей, где-то через более полутора часа пришла та самая «добрая тётушка–медсестра» как её окрестил Изуку, хотя женщина представилась как Ямашита Ёнши. Быстро проверив капельницу с бинтами, медсестра положила на прикроватную тумбочку пару печенек и, сказав что-то про какой-то завтрашний осмотр, ушла, напоследок снова одарив веснушчатого полюбившейся добродушной улыбкой. Ещё после двух часов обдумывания, что за осмотр и всё ли сейчас хорошо с его мамой, раз никто пока не собирается ему это говорить. Всё таки убедив себя в том, что они с Инко скоро увидятся и оба окажутся живыми и невредимыми, Изуку всё-таки смог провалится в царство Морфея. * * * На следующее утро просыпаться было поистине тяжело, всё тело жутко ломило от боли в позвоночнике и ногах, возможно, так повлияла обстановка палаты, а возможно, личная необходимость ровно лежать, дабы ничего не случилось с загипсованной рукой. Из-за приоткрытой двери послышался цокот обуви в сторону палаты Изуку. На этот раз в палату зашёл светловолосый мужчина. Осторожно выняв иглу капельницы и заклеев маленькую ранку детским пластырем, он помог Мидории встать и, не проронив и слова, они вышли в светлый коридор больницы. Вообще, сам этаж представлял из себя два коридора, один из которых состоял из палаток, а второй отдельный, с кабинетами различных врачей. Как потом выяснилось, мужчина и Изуку находятся на пятом из девяти этажей. Казалось, что только Тётушка Ёнши здесь была самой доброй и разговорчивой, хотя с веснушчатым они обменивались только парой фраз, а практически все остальные врачи тихо и безэмоционально выполняли свою работу. Хоть это и с какой-то стороны правильно, но Изуку поистине чувствовал себя неуютно в такой среде. После проверки руки с её «перебинтованием» и странных вопросов, которые должны были решить, прошло ли легкое сотрясение мозга, пришёл черёд спускаться на первый этаж, посвященный помощи с причудами и их контролем. Вот ещё немного и Изуку узнает, какая причуда сделает его героем, замечательно, не правда ли? Нужный кабинет оказался пока занятым. Изуку сразу подошёл к на вид удобным диванчикам для ожидания, но больше внимания привлёк фиолетоволосый мальчишка, по непонятной причине сидящий с поникшими лиловыми глазами и усталым видом. У незнакомого ребёнка волосы были собраны назад, кроме одной прядки, мило свисающей на детский лоб. Сразу обратив внимания на фиолетоволосого, Изуку подсел к нему наклонив голову и заглянул в лиловый омут печальный глазок. — У тебя что-то случилось? Выглядишь таким грустным. — ответом последовало растерянное лицо незнакомца, смотрящее прямо в зелёные глазки, полные искреннего желания помочь, только сейчас можно было ещё заметить и еле видные мешки под глазами. — А тебе-то какая разница? — на удивление Мидории, на печальном лице во время вопроса теперь восседала уставшая улыбка и еле заметное тепло в лиловых глазах. Судя по секундному удивлению и сразу опустившимся уголкам губ, ребёнок и сам только сейчас заметил изменения в своей детской физиономии. — Герои никогда никого не оставляют в беде, а я хочу стать сильнейшим героем! — вытянув руки над головой, лучезарно произнёс веснушчатый. По тому, как все странно начали смотреть на этих двоих, Изуку понял, что это звучало поистине громко в тихом помещении, и сразу же замолчал, виновато посматривая на людей вокруг. — Это из-за моей причуды, — Мидория вопросительно выгнул бровь, — Она больше подходит злодею, нежели герою... — фиолетоволосый печально смотрел на удивленного сказанным Мидорию. — Так а какая у тебя всё-таки причуда? — Контроль Разума, я могу, так сказать, «подловить» кого нибудь, если тот мне ответит. Человек под действием моей причуды замирает, с помощью чего я могу заставить делать этого человека всё что захочу, — незнакомец, устало выдохнув смотрел куда в пол, будто он в тысячи раз интереснее человека, сидящего перед ним, — Все так говорят, к тому же что геройского можно сделать с такой-то причудой? — Может быть, сперва она правда звучит как злодейская, но если подумать, то ты спокойно можешь победить любого злодея без того, чтобы навредить окружающим. К тому же, эта причуда куда полезнее причуд многих Про героев! — Изуку старался говорить с некой обидой, всё-таки по словам Каччана: «Так до всех тупых бошек дойдёт», но надутые, как у хомяка, щёчки и обидчивый тон с тем же ласковым голосом выглядели более очаровательно, чем убедительно. — Например! Как ты думаешь, что лучше: излучать из всего тела пламя или одной простой фразой заставить злодея уйти, или что-нибудь ещё без вреда окружающим? — Возможно, ты прав, — фиолетоволосый, повернувшись обратно лицом к Изуку, устало улыбнулся, как в прошлый раз, — Хитоши Шинсо. Ребёнок протянул детскую ладошку зеленоглазому, ожидая услышать имя «веснушчатого чуда» Изуку не сразу понял, что от него хотят, но, быстро сообразив, с видным румянцем на щёчках от стыда протянул в ответ Хитоши свою нераненную руку. — Мидория Изуку, но многие зовут меня Иччан, поэтому я буду называть тебя Хиччан, ладушки? — Хорошо... Иччан. — надо признать, что серьёзное и слегка растерянное лицо Шинсо с румянцем выглядело безумно мило. — Кстати, о причудах, — резко подал голос Изуку после неловкого молчания, — Раз ты знаешь какая у тебя причуда, то почему сидишь здесь? — В кабинете сейчас мой папа, он пошёл узнавать, как контролировать мою причуду, а то я уже нечаянно «ловил» людей, из-за чего мне потом жаловались бесконечно. Шинсо пропустил сдержанный смешок. Мидория в ответ на это одарил Хитоши лучезарной улыбкой. — А мне ребята со двора всегда говорят, что у меня будет слабая причуда, а некоторые даже думают, что я буду полностью беспричудным, — Изуку виновато потёр указательным пальцем по щёчке но, заприметив резкое похолодание во взгляде Шинсо, быстро исправился, — Но Каччан меня всегда защищает! Поэтому это совсем не проблема, — на удивление Мидории, его ответ никак не изменил ситуацию, а астросфера стала только напрежённей. — Каччан? — то, с каким пренебрежением Шинсо «выплюнул» имя лучшего друга, заставило Изуку поежиться. Такого холодного тона, хоть и у детского голоса Хитоши действительно трудно не испугаться. — Агась, он мой лучший друг с самого раннего детства! Мы с ним вместе хотим попасть в ЮЭЙ и стать дуэтом лучших героев. Каччан даже сказал, что у нас как у Всемогущего будет парный мерч! Изуку увлечённо рассказывал о совместных планах с его лучшим другом, что даже не заметил, как многие остальные посетители больницы опять скосили на него недовольные взгляды. На этот раз Изуку только прикусил нижнюю губу, дабы притупить поток мыслей и нагнулся, будто это сделало бы его невидимым для окружающих. — Ясненько. — сейчас эмоцию на лице Хитоши, изображающую задумчивость, облегчение и некую вину сразу, Мидории было крайне трудно разобрать, но он искренне надеелся, что Шинсо всё правильно понял. Дверь кабинета по помощью с причудами неспешно открылась. Оттуда показался уставший на вид мужчина средний лет с чёрными как смоль волосами, достигающих до самых плеч. — Вот и папа, — Шинсо лениво встал с диванчика и, встав рядом со своим отцом, обернулся, и посмотрел на Изуку, —Увидимся в ЮЭЙ, Иччан, — Хитоши напоследок тепло улыбнулся и уже собрался покидать коридор. — Увидимся, Хиччан! — Изуку помахал рукой уходящим сыну с отцом, не скрывая улыбки во все тридцать два зуба. * * * — Он беспричудный. — холодный голос доктора, казалось, отдавался эхом не только во всём кабинете, но и слышался на всём этаже. С какой-то стороны ожидавшийся исход, но всё равно до кости мозга шокирующий. Как ему теперь стать Героем без причуды? По своим знаниям и четырьмя тетрадками, посвящёнными записями о про-героях, уж точно не было и слова о отсутствия у кого либо из них причуды. Это получается, что их мечты и планы на будущее с Каччаном теперь просто пустой звук? Тот исход, о котором они мечтали вместе, просто разбился с одной фразой незнакомого человека? В это так не хотелось верить, что Мидория готов был заскулить от безысходности, пока пелена слёз нещадно заполняла детские изумрудные глазки. Этот момент хотелось просто забыть. Выбросить из памяти и никогда не вспоминать как страшный сон. Он уже и забыл, как добрался обратно в палату, и как уже приближался вечер. Изуку решил пораньше лечь, чтобы хотя бы на несколько часов забыться, спрятаться от реальности, где он теперь беспричудный ребёнок лишенный желанного геройского будущего. Уснуть никак не получалось. Возможно, это из-за омута мыслей, не дающего расслабится и спокойно погрузится в царство Морфея, или же мешали голоса медсестёр, слышные из-за закрытой дверью палаты. Решив, что второй вариант наиболее вероятен, Изуку тихонько подошёл к двери. Из-под глубины сознания кто-то говорил, нет, даже кричал, что именно сейчас надо просто прислушаться, о чём они говорят. Мидория и сам свои поступки сейчас не понимал, но спорить со своим «внутренним голосом» так и не решился. — Ты же уверена, что он спит, так ведь? Голос тихий, тонкий, немного писклявый, показывал, что человек точно не хочет, чтобы его кто-то услышал. — Не волнуйся, это бедное солнышко уже давно спит, я проверяла. — голос тётушки Ёнши. Его ни с чем нельзя спутать, но звучал он поистине не так, как обычно женщина разговаривала с веснушчатым. — Всё-таки, как думаешь, когда ему лучше сказать? — Не думаю, что именно сейчас надо говорить, потому что Мидория-сан такого не перенесёт. Бедный ребёнок полчаса плакал, когда узнал что он беспричудный, а тут ещё и мы скажем ему, что он остался без матери и, видимо, без родителей вовсе. Не по-человечески это как-то. — В смысле «без родителей»?... — Мы перерыли всю базу данных. Людей с фамилией «Мидория» и так очень мало, плюс никто из них не подтверждает, что Изуку их сын. Да и посуди ты логично: был бы у него любящий отец, непременно бы пришёл сюда навестить своего ребёночка. — То есть, ты хочешь сказать, что придётся снова связывается с Ямашидой-сан? — Именно. Снова. Второе шоковое состояние за пару часов. Он уже не слушал последующий диалог медсестёр. Это уже не было столь важно. У него теперь нету мамы? Нет, нет, нет! Факт того, что он беспричудный теперь более четко укладывался в голове, но точно не то, что его любящая и самая милая мамочка умерла. Изуку медленно скатившись и прижавшись к холодной стене, смотрел в то самое небольшое окошко, где уже было виден переход неба из лилового с тёмно-лазурный с тысячами маленьких одиноких звёздочек. От осознания того, что теперь Изуку можно свободно назвать таким же одиноким как и те звёздочки, волна адской боли, где-то в районе груди, полностью накрыла мальчика огромной волной. Эту ночь Изуку так и уснул сидя, облокотившись на холодный бетон больничной стены. * * * Все последующие дни были в серых оттенках как старое кино, которое мама любила смотреть по выходным. Всё однообразно и безэмоционально. Изуку просто слился с толпой молчаливых людей, окружающих его. Казалось бы, раньше он искренне не понимал их, а теперь сам безжизненной куклой ходит по коридорам больницы на ежедневние осмотры. Но всё-таки в один из будних дней, когда людей, проведывающих больных, было крайне мало, Ёнши наведалась к Изуку с новостью о особой гостье названной «Ямашида-Сан». Женщина на первый взгляд смотрела на всё с презрением, и сама была не очень то приятна в общении. Медсестра села с Изуку на больничную койку, взяв ладошку веснушчатого в свою. Этот жест на самом деле насторожил Мидорию, хотя надо признать и вправду успокоил. Первой заговорила «Ямашида-Сан»: — Вы ему уже рассказали что и как?— как и ожидалось голос даже не пахнет добротой и сочувствием, необходимым в таких ситуациях, и звучал даже слегка надменно. — Простите, но нет. На мальчика в последнее время столько всего навалилось, что мы просто не могли допустить того чтобы он окончательно поник. — Ёнши виновато смотрела на Изуку. А собеседница на это только раздраженно цыкнула. — В общих чертах,... — её нагло, но жизненно необходимо перебили. — Понимаешь, солнышко, твоя мама, она... — медсестра мялась, явно не зная, как правильно сообщить о столь трагической новости. — Я уже знаю, что с ней. — холодный ответ Изуку заставил обеих женщин перейти на стадию шока. — В смысле??? Н-но как?... — Ёнши явно была в растерянности, в то время как Ямашида-Сан профессионально надела маску безразличия на всё окружающее. — На прошлой неделе я нечаянно подслушал ваш разговор с Хаяши-Сан, когда вы думали, что я спал. Простите. — только сейчас можно было почувствовать ощутимый укол совести. Всё-таки со стороны можно было свободно сказать, что все эти дни Изуку нагло ничего не говорил о своём состоянии, а врачи только и рады были списать это на неожиданную новость про беспричудность. Медсестра уже весьма ощутимо сжала ладошку Мидории, явно не веря в слова ребёнка. Осторожно положив тёплую женскую ладонь на макушку веснушчатого, как будто боясь спугнуть мальчика, придвинула того к себе и ласково перебирала изумрудные пряди. Это действие почти заставило Мидорию прослезиться. Настолько оно было домашним и сочувственным. — В общем, — продолжила медсестра после «утешений», — Ямашида-сан ответственна за особое помещение, где все ребята как ты, оставшиеся без родных, могут найти себе новых любящих родителей. Ёнши хоть и пыталась подбирать нужные выражения, чтобы объяснить ребёнку, куда его будут везти, но получилось мягко говоря не очень. Вообще Изуку уже давно все понял. Конечно, ребята его возраста любят говорить про всякие страшилки по типу: «Если ты будешь себя плохо вести, то мама тебя сдаст в детдом!». Потому нетрудно было понять, про что говорит женщина. Хоть тогда это и казалось невинным смешным ребячеством, то сейчас уже нет: когда ты понимаешь, что у тебя нет ни одного родственника, который мог бы забрать тебя из этой больницы, и что в итоге тебя заберут совершенно другие люди, которых ты даже в лицо не знаешь, безмерно пугал. Пугал до дрожи в руках, которую ощутила Ёнши, возобновив поглаживания по макушке, будто извиняясь за свои слова. — И когда мы туда поедем? — с одной стороны Изуку не хотелось ехать в неизвестное место, где тебя в любой день могут забрать неизвестные люди, а с другой находится в этой больнице полной безэмоциональных людей с давящей атмосферой уже было невозможно. — Как раз сегодня и прямо сейчас. Неожиданно, но радует. Я помогу тебе собрать твои вещи, хорошо? — медсестра попыталась улыбнуться, но вышла только кривая печальная ухмылка. Изуку на это только тихо угукнул. * * * Дорога в детский дом казалось была просто бесконечной. Хоть Ямашида-Сан и сказала что он недалеко, но ноги всё равно были ватными, будто они пробежали кросс в тысячу километров. Когда в поле зрения посреди серой улицы показалось здание небольших размеров с вывеской, на которой было написано обыденное, не очень креативное названием: «Надежда». Изуку уже было обрадовался. Зайдя внутрь, он даже сначала подумал, что это обычный детский садик, только содержащий в себе и детей постарше него самого. Все сразу же обратили внимания на Изуку, разглядывая веснушчатого как раритетный экспонат. От такого приветствия в «новом месте жительства» было мягко говоря неуютно, поэтому сразу дойдя до комнаты со своей кроватью, Мидория сел разглядывать обстановку. Выглядело всё как обычная двухкомнатная квартира, посвящённая лично детям. Посреди первой комнаты стоял относительно большой стол с девятью или десятью стульями. У стенок стояли ящики и шкафчики с различными игрушками и наборами врачей, сантехников и тому подобным. Вторая комната представляла собой спальню из большого количества кроватей застеленных мятно-зелёными одеяльцами. Хоть всё выглядело очень уютно и по-домашнему, напряжённая атмосфера вокруг только росла с осознанием, что эти счастливые лица детей также слышали и возможно видели смерть обоих родителей или же искренне не понимали, почему их оставили здесь, в компании незнакомых им людей. После ещё одного короткого разговора с Ямашидой-сан, стало известно, что новых родителей для Изуку уже выбрали, но тут созрел вопрос: почему же Мидория не может узнать хотя бы их имена, раз мальчику теперь придётся жить с ними? Женщина в ответ на вопросы Изуку бросила лишь избитую фразу: «Когда узнаешь, тогда узнаешь». Ведь наверняка его новая семья будет жить очень далеко от того района, где жил Деку, и его уже бывшего дома. И он уже никогда не сможет повидаться с ребятами со двора и самое главное: с Каччаном. Спустя три дня проживания в новом «доме» Изуку всё-таки успел завести пару знакомых, которые даже поддержали его, несмотря на отсутсвие причуды. А воспитательницы оказались очень добрыми и сострадающими людьми. — Таких как они, так мало в нашем мире. — частенько про себя думал Изуку. Нужные условия даже иногда заставляли на время забывать о смерти матери, которую веснушчатый точно ещё долго не сможет отпустить. Три дня проживания в детском доме на самом деле создали уютную домашнюю атмосферу. Доедая завтрак в виде вкусного домашнего тоста, Мидория внезапно вспомнил, что именно сегодня он будет знакомиться с новыми родителями. Страшно, неизведанно, и в то же время по-наивному – интересно. Хоть некоторое время назад мальчик очень боялся этих людей, кем бы они не были, то сейчас присутствовала детская любопытность. Деку постоянно предлагал, какая именно семья ему достанется, будет ли у него брат или сестра, или возможно всё сразу? Именно сегодня этот вопрос решится окончательно. Затерявшись в потоке бесконечных мыслей и предположений, Изуку еле заметил фигуру нового человека, невиданную здесь раньше. Нехотя подняв изумрудный взгляд, он присмотрелся. Стоп. Тётушка Мицуки? Изуку протёр детскими ладошками свои глазки, будто это бы помогло развидеть блондинистую женщину у порога, но это явно не помогало. Почему тётушка Мицуки здесь? А может это всё-таки не она, а просто Изуку, думая о будущих родителях, перепутал её с какой-нибудь незнакомкой? Нет, нет. Эти рубиновые глаза, в которых всегда плескалась уверенность, нельзя было спутать ни с чем иным. Мицуки оглядывалась явно намереваясь кого-то отыскать своим материнским взглядом. Когда алые глаза женщины остановились на веснушчатом, одиноко сидящем в уголку помещения, Изуку невольно вздрогнул. Это всё просто не укладывалось в голове и было похоже на сон или какое-нибудь крайне странное видение: вот тётя Мицуки направляется прямо к застывшему от шока Мидории и наклоняется к тому, с тёплой улыбкой что-то говоря и объясняя. Но мальчик её не слышит: от всех мыслей и недопониманий зеленоглазый был просто как в воду погружённый. В таком состоянии было сложно на что-то обращать внимание, кроме неукладывающейся в голове мысли: тётушка Мицуки. Сейчас. Перед Изуку. В Детском доме. Будто бы выйдя с транса, веснушчатый отчётливо услышал только последнюю сказанную фразу: — Изуку, давай пойдём уже. Нас Катсуки же ждёт в холле! — блондинка нежно протянула ладонь веснушчатому. Единственное, что смог выговорить шокированный Изуку своим осипшим голосом, было: — Каччан?...