На руках у меня засыпай

Перед глазами всё плывёт и резко сворачивает в сторону. Тяжёлая голова падает на стол и не шевелится. С губ срывается тихий, обречённый стон. Это невыносимо. Куникида-сан вызвал их всех в шестом часу утра и сказал к семи быть на работе, и с тех пор он чувствует острую потребность во сне. Страдая от его недостатка и до того момента, нынешний кажется сущей пыткой. Что там Дазай-сан рассказывал о них? К чёрту. Мысли и без того безрадостные, не хватало ещё думать о том, каким мукам подвергали самых разных людей на протяжении тысячелетий. Ацуши чувствует себя самым настоящим мучеником. И пусть он никогда не примет такого восхвалённого звания, ощущения именно такие. — Ацуши-кун, ты в порядке? Он резко поднимает голову и в упор смотрит на подошедшего Танидзаки. У него вид гораздо лучше, чем у Накаджимы за последние дни. — Да. Да, я в порядке, Танидзаки-кун, спасибо. — Я захватил тебе кофе, — парень одной рукой ставит на его стол бумажный стаканчик, а другой держит в картонной подставке остальные для всех сотрудников. — Хоть ты и не просил, но Йосано-сенсей сказала тебе захватить. Да и я подумывал о том же. Выглядишь неважно, — криво и сочувствующе улыбается, стараясь приподнять настроение. — Спасибо, — невпопад отвечает Ацуши, протягивая руки к кофе и тут же одёргивая. Горячо. — Эм, я в порядке. Всё нормально. — Ацуши-кун, Куникида нас поднял ни свет, ни заря, никто здесь не в норме. Иначе бы я сейчас не нёс это всё, — красноречиво шатает картонку. Они бы продолжили мило беседовать, если бы через весь офис не раздался крик: — Ои, Танидзаки-и-и! Где мой горячий бичерин?! Ты же не забыл сахар?! — Нет, Ранпо-сан, я взял шесть пакетиков! Иду! Я взял тебе эспрессо и два пакетика сахара, держи, — Джуничиро быстро высыпал ему эти пакетики, вручил в руки палочку и отправился раздавать сонным и злющим детективам их заказы. — Но я пью без сахара! — вдогонку кричит ему, растерянно разводя руками. — Ранпо-сан говорит, что сахар полезен для мозговой деятельности! Не забудь помешать! Ацуши только и оставалось, что смотреть с открытым ртом за его плясками вокруг рабочих столов и не понимать, за что он заслужил такого друга и таких заботливых коллег. Что ж. К пониманию он всё равно не придёт, а кофе слишком горячий, чтобы за него браться. Ацуши вновь опускается на стол и наблюдает за творящейся жизнью. Ещё раннее-ранее утро: по стенам, по полу и по потолку расплываются причудливые фигуры бледно-оранжевого солнца. В его лучах скрываются бродящие туда-сюда Куникида и Танидзаки. Остальные сидят и полулежат в своих креслах, стараясь пробудиться ото сна. Если бы только он был у Ацуши. Полноценный, здоровый сон. Тихий, спокойный. Который начнётся с ускользающим ощущением реальности, где с ним остаётся тепло родного тела в целых руках и живое дыхание совсем рядом. Который продолжится безмятежно, никого не потревожив. А закончится ленивым вздохом и неспешно приходящим ощущением того, что рядом — всё также тепло и безопасно. Всё также он не один. Такие сны можно по пальцам рассчитать… нет, для большего облегчения можно ещё попросить одолжить одну руку Танидзаки, и… на этом всё. Кошмары и беспокойные сны не хотят покидать его надолго. А Ацуши только и желает, чтобы они навсегда покинули его постель. Он должен справиться с этим.        — Куникида-сан… можно я задам Вам вопрос? Мужчина удивлённо на него смотрит. Руки, расписывавшиеся в документе, на миг замерли. Но потом вновь продолжили выводить свой путь шариковой ручкой. — Личного характера, я полагаю? — Да, — иногда он забывает, что работает в Детективном Агентстве. — Я имею право отказаться отвечать на него. — Конечно! — Так? — Доппо откладывает лист и принимается за новый. — Прости, что не могу уделить тебе должного внимания, я очень занят, но ты можешь говорить. Я тебя слушаю. — Х-хорошо, — Ацуши глубоко вздыхает, набирается смелости и негромко, несмело спрашивает: — Вы когда-нибудь… Вас… Вам снились кошмары, Куникида-сан? Надо отдать должное детективу — он и бровью не повёл. Даже ручка не дрогнула, всё также продолжая выводить достойным детских пособий по правописанию почерком кану и иероглифы. — Это не является большой тайной и не конкретизирует никого, но все сотрудники Агентства сталкивались с этим, Ацуши. Парень удивлённо захлопал глазами и с надеждой подался вперёд. Куникида-сан назвал его по имени, а не просто «шкетом», как обычно, значит, это серьёзно! — Вы знаете?!. — Однако я не могу дать тебе стопроцентного способа избавиться от этого. К сожалению, — Доппо отрывается от бумаг, сделав окончательную ровную завитушку, и полностью обращает своё внимание на Ацуши. — При всём научном прогрессе и c достаточно развитой медициной в области психологии и психиатрии, ночные кошмары до сих пор недостаточно изучены. Я могу посоветовать тебе следующее… — он на секунду отвлекается и ошарашенно взирает на то, как шкет молниеносно достаёт маленький блокнотик, выуживает ручку из кармашка на рубашке и готовится записывать каждое сказанное слово. Вот чудо. — Проветривай комнату перед тем, как ложишься спать. Ночные кошмары могут быть вызваны недостатком кислорода в мозгу, — шариковая ручка быстро заскрипела по бумаге. — Следи за тем, чтобы твоя комната была пригодна для сна: никакого шума, отклонения в температуре, никакого лишнего света — если, конечно, это не ночник. Обязательно нужно держать её в чистоте. Это что касается твоего спального места, — Куникида дожидается, пока Ацуши допишет все мысли, и продолжает, вновь чувствуя себя школьным учителем: — Что касается тебя самого: не ешь перед сном, это загружает твой организм, так как происходит активный обмен веществ; я не могу сказать тебе избегать стрессоров, потому что из-за нашей работы это невозможно, и с этим нужно просто смириться. Альтернативы следующие: занимайся спортом, зарядкой, утренней или ночной пробежкой, также подойдёт йога. Найди себе хобби, которое будет тебя успокаивать, — «я люблю читать», — отлично, это подойдёт. Также приветствуются расслабляющие процедуры: массаж, горячие ванны, опять же, йога. Лично я каждую субботу в пять часов вечера посещаю массажный салон. Напомни мне позже, я дам тебе визитку. Соблюдай нормативный график сна: каждый день не менее шести часов, в идеале с десяти часов вечера до шести часов утра или с одиннадцати часов вечера до семи часов утра. Никогда, Ацуши, не начинай курить и не злоупотребляй алкоголем. Злоупотребление кофеином также отрицательно сказывается на качестве сна. Да, и он тоже виноват. Вычеркивать его из жизни совсем не стоит, так как настоящий, хороший кофе имеет ряд положительных свойств. Не злоупотребляй, — «понял!» — есть также ряд практик, которые я бы не взялся тебе объяснять, даже имея продолжительное знакомство с ними. Вместо этого, если дела совсем плохи, у меня есть визитка хорошего психотерапевта. — Психо… психотерапевт? Куникида утвердительно кивает. — Ночные кошмары занесены в Международную Классификацию Болезней десятого пересмотра. Как и для каждой болезни, для неё существует врач. Он утверждает приём таблеток, лекарств и процедур, работает с тобой, чтобы решить или ослабить симптомы болезни или расстройства. Говоря о кошмарах, это именно расстройство. — Всё так серьёзно?.. Он вновь кивает. — У меня нет за собой привычки распространяться о чужих делах, поэтому не переживай. — Ах, нет, я… просто не думал, что это настолько… серьёзно, что нужно лечиться. — Это нормально, — заверяет его Доппо и встаёт на ноги, чтобы положить руку ему на плечо. — Ты правильно сделаешь, если обратишься за помощью. Другое дело… — пальцы сжимаются чуть сильнее, и без того тонкие губы поджимаются, а брови сходятся озадаченно на переносице. Ацуши встревоженно смотрит и не понимает перемены. Что случилось? Он в чём-то виноват? Что он сделал? Куникида оглядывается вокруг, находит в офисе лишь Ранпо да Кенджи, мило болтающего с клиенткой за ширмой, и снимает свои очки, чтобы протереть их платком. — Как ты понимаешь, у нас небольшой коллектив, и мы дорожим каждым сотрудником, — Ацуши растерянно раскрыл рот. Почему Куникида-сан так резко об этом заговорил? Что за?.. — И мы все без исключения переживаем за тебя, — Доппо смотрит ему в глаза прямо, не скрываясь за блестящими стёклами очков. — Ты имеешь право отказать мне в ответе, потому что я переступаю границы личного. Но я бы хотел знать точно… — он вздыхает. — Ты страдаешь от насилия? …если до этого челюсть Ацуши всего на немного приоткрылась, то теперь она конкретно упала. Глаза грозили вывалиться из орбит. На миг он вдруг испугался, что ослышался или в рассудке помутилось. Блокнот тут же соскользнул со вспотевших пальцев, и Накаджима едва успел его перехватить. Листы помял, а ручку и вовсе уронил на пол. — Что? — тихо спрашивает он, опускаясь к ней и не сводя ошарашенного взгляда с потупившихся глаз старшего детектива. — Кхм… Ни для кого уже не секрет, что ты состоишь в отношениях. Как и то, с кем ты состоишь. Я надеюсь, ты сам понимаешь, что репутация человека, дослужившегося до члена Исполнительного комитета Портовой Мафии в таком молодом возрасте, очень сомнительна. Вернее, она бесспорно нечиста. Благодаря рассказам Дазая и некоторым событиям в прошлом нашего Агентства мы можем иметь представление об этом человеке. И мы… я обеспокоен твоим благополучием. Поэтому я спрашиваю… — Не причиняет ли мне вред Чуя? Он сам не мог поверить своим собственным словам. Даже… в голове не укладывалось. Куникида утвердительно кивнул и тут же пустился в объяснения: — Речь идёт не только о физическом, но и о моральном насилии. Были ли угрозы, оскорбления, шантаж… — Куникида-сан. Это был не голос Ацуши. Это был низкий, рокочущий звук какого-то чужого человека, никогда не появлявшегося в жизни молодого парня. А если и появлявшегося, то очень и очень редко. — Я в порядке. Куникида внимательно глядит на него и почти хмурится. Но это не было ни недоумением, ни сомнением в правдивости чужих слов. Это был… просто внимательный взгляд. Который ныне учтиво отведён и скрыт за линзами очков. — Я тебя понял. Спасибо, что ответил и обратился ко мне за помощью… — он неловко оглядывается и спрашивает: — Я могу тебе ещё чем-нибудь помочь? — Нет, — уверенно говорит Ацуши и закрывает блокнот. Чуть позже, уставший от тяжести рабочего дня и нуждающийся в небольшой доле силы, он звонит Чуе и недолго с ним разговаривает. — Куникида-сан посоветовал мне психотерапевта. — Травматолога ему посоветуй. — Зачем? — Чтоб заранее знал, куда ехать, когда я до него доберусь. Это была хорошая идея.        Обращаться к Куникиде-сану же было… плохой идеей. Все его советы были перечёркнуты благим намерением. Может, Ацуши стоит испытывать угрызения совести от того, что он не смог оценить по достоинству заботу старшего детектива? Может быть. Но при одной мысли о том, что Чую считают таким ужасным человеком, который бы причинил ему боль, где-то под кожей вскипает неподдельная злость. Вскипает и разрастается, как пожар. Для совести просто не оставалось места. В самом деле, как можно допустить мысль об этом?.. Ацуши смотрит на Йосано-сенсей…        — Так, говоришь, тебя мучают кошмары, Ацуши-кун? — спрашивает женщина, отряхивая лацканы больничного халата и присаживаясь перед ним. — Ну… я просыпаюсь посреди ночи, иногда к утру, и не могу больше уснуть, — уклончиво отвечает он, следя за тем, как она делает записи в его медицинской книжке. На стеклянном рабочем столе ему не удаётся найти ничего такого, что сгодилось бы для холодного оружия… Хотя, впрочем, зачем Йосано-сенсей такие мелочи? Ведь в операционной есть инструменты гораздо… эффективнее. По коже пробежал холодок. — Как ты питаешься? — Лучше в последнее время, — Ацуши тепло улыбается краешком губ. — С тех пор, как я стал работать в Детективном Агентстве, намного лучше… — Хорошо, а с тех пор, как ты оставил квартиру Кёке? — её взгляд был цепким и острым, но это лишь на тот миг, что Ацуши успел его заметить, прежде чем она не повернула голову обратно к книжке.

«После того, как я стал жить с Чуей»

— Ещё лучше, — это вещь, в которой он абсолютно уверен, — Чуя превосходно готовит. У меня полноценный завтрак и ужин, Йосано-сенсей. — Вот как… хорошо, — в её голосе сквозит рассеянность. — Я… посоветовался недавно с Куникидой-саном. — О? — Йосано быстро поворачивается к нему и широко, хитро улыбается. — Могу догадаться: он завалил тебя тонной рекомендаций и советов. — Это точно, — по кабинету разносится лёгкий смех. — «Не злоупотребляй алкоголем, Ацуши», «Проветривай комнату, Ацуши», «Занимайся йогой и пробежкой, Ацуши». — «Я хожу каждую субботу в пять часов и ни минутой позже в массажный салон, обязательно дам тебе визитку», — добавляет она, тихо посмеиваясь. — Он тебе не рассказал, как впечатлён девушкой со стойки регистрации? — Йосано склоняется ниже и говорит чуть тише: — Она делает ему индивидуальный массаж, и у неё руки «истинного профессионала». — Правда?! — Он сам так сказал, — женщина самодовольно скалится и откидывается в кресле. — Мы с Ранпо-саном, Танидзаки и Дазаем делаем ставки, согласится ли она на свидание с нашим Куникидой. — А он пригласит её? — Ацуши не верит в такую смелость со стороны старшего детектива. С единственной на памяти понравившейся Куникиде-сану женщиной он вёл себя совершенно неловко и растерянно, когда дело касалось личного. Принося глубочайшие извинения уважаемому человеку, Накаджима признаёт, что Куникида-сан — настоящий профан во всём, что касается женщин и отношений с ними. — Мальчик, это лишь вопрос времени, — Йосано снисходительно усмехается. — Спорить на то, когда наш Куникида на это решится — неинтересно. А вот согласится ли наша неизвестная на свидание с ним и не убежит ли после первого — это настоящая загадка для детективов. — Эм… — на взгляд Ацуши, это довольно просто узнать наверняка, однако ему наверняка не всё рассказали. — И каковы шансы? — Мы с Танидзаки ставим на то, что у них не всё потеряно. Куникида, конечно, дотошный, но если женщина ценит к себе уважение и хорошее отношение, то не ошибется, когда даст ему шанс. — Вы хорошего о нём мнения, — пожалуй, это наивысшая оценка, которую может дать кто-то вроде Йосано-сенсей. — А Дазай-сан и Ранпо-сан, выходит?.. — Они считают, что он облажается, не успев её пригласить: запутается в своих ногах, выберет цветы или шоколад, на которые у неё аллергия, накричит в конце концов от переизбытка чувств. — Какие-то нелепые предположения, — неуверенно улыбается Ацуши, непонимающе сводя брови, на что Акико философски пожимает плечами и с таинственным придыханием говорит: — Ты не знаешь, как нелепо ведут себя мужчины, когда влюблены. Разве не слышал: мальчики дёргают девочек за косички, придумывают обидные прозвища и кривят рожицы, чтобы привлечь внимание. Нелепо, правда? Ацуши неловко смеётся. И вправду, как же это глупо. Если бы он старался привлечь внимание так, то обязательно получил бы удар правой, а затем контрольный левой. Раз-два, и нет Ацуши Накаджимы, глупого влюблённого дурачка… А если и вспомнить… как он вёл себя?.. Лицо заливается стыдливой краской, а ладонь закрывает это безобразие. За волосы он никого не дёргал и уж тем более не придумывал обидные прозвища, но… нелепые, сбивчивые реплики, переходящая за грань допустимого застенчивость, сковывающая по рукам и ногам неловкость. Он казался неуклюжим оленёнком, который заново учится ходить и говорить: дело доходило даже до походки. Ноги спутывались между собой и заставляли спотыкаться, а то и падать на ровном месте: однажды прямо в чужие бережные руки. И пусть ставший родным голос был тогда пропитан только искренним беспокойством, вспоминать об этом было до смерти стыдно. Как только Чуя мог смотреть на него? — И их насилие поощряется и оправдывается влюблённостью… Неизвестно, как он смог выцепить эту негромкую, задумчивую реплику через густой туман собственных воспоминаний, но отчего-то чужие слова заставили его напрячься. Йосано-сенсей с пространной, лёгкой печалью… даже не печалью, а глубокой, тревожной думой смотрела в никуда. А затем на него. Ацуши это не понравилось. Зазвонил телефон. На чужом лице тут же показалась вселенская усталость и готовность посылать несчастного абонента далеко и надолго. Очевидно, дни у неё сейчас не из лёгких. Накаджима за всё время их совместных походов по магазинам не раз замечал, что к Йосано-сенсей подходят мужчины за её номером телефона. Она была достаточно красива, чтобы обзавестись поклонниками. И несмотря на прямой и ясный отказ у них всё равно каким-то образом оказывался её номер, на который они самым наглым образом звонили, когда не лень. И… да, Ацуши достаточно наслушался жалоб по этому поводу. Когда тебя тащат на добровольно-принудительной основе по бутикам раз десять за месяц, ничего другого выбирать не приходится. Он тихонечко ненавидит все эти походы, потому что Йосано-сенсей — далеко не единственная, кто считает своим святым долгом погонять его по магазинам, но уже с целью прикупить «нормальную» одежду: посмотреть дорогущие часы, снять мерки для костюма, выбрать галстук под этот же костюм, примерить брендовую обувь, в которой ходить страшно. А также помочь выбрать алкоголь с заоблачной ценой, вспомнить, сколько осталось перчаток дома, отговорить покупать очередную шляпу… На целый чёртов день… Ацуши даже благодарен за свою загруженность по работе. Он временно свободен от этого Ада. К счастью, усталость на лице женщины моментально сменилась удовольствием. С улыбкой она отвечает на звонок, и в невероятно тихом кабинете с потрясающей звукоизоляцией (особенно в операционной) Ацуши смог узнать голос Ранпо-сана. При желании даже различить слова, но он тактично потупился и слышал только отдельные реплики Йосано-сенсей: «вот оно как…», «я говорила ведь», «держи меня в курсе событий». Положив трубку, она улыбнулась истинно акульей улыбкой. — Куникида перейдёт в наступление в эту субботу. Если хочешь сделать ставку, сейчас самое время. Наверное, у змея-искусителя христианской религии было точно такое же лицо. — Спасибо, я не буду.

«Хоть сейчас мне и не приходится думать, как бы остались деньги на еду, я всё ещё берегу каждую монету… и свои нервы».

С лёгким разочарованием Йосано-сенсей закатывает глаза и взмахивает рукой. — Раздевайся, я тебя осмотрю. Ацуши уже давно не стеснялся перед Йосано-сенсей: ему нечего прятать перед человеком, который был в тесном знакомстве с его внутренним миром. Некстати мелькает мысль, что эта женщина знает его даже лучше, чем… нет, об этом и думать не стоит. Однако сейчас под её взглядом было откровенно тревожно. Он был… слишком внимателен. При том что ничего нового она уж точно не видит: всё те же шрамы, которые не сходят даже после, наверное, сотой регенерации что собственной способностью, что способностью Йосано-сенсей; всё те же раны, которые она могла видеть, когда дело уже не просто пахло жареным, а горело адским пламенем — она же их и лечила. Всё та же комплекция, всё те же выпирающие рёбра, всё та же худоба. — Похоже, ничего нового нет. Болит что-нибудь? — Нет. — Головная боль, боль в спине, в груди, в пояснице? Ацуши немного покраснел, но ответ остался тот же: — Нет, я в норме. — Жалобы? — Только кошмары. — Хм… — по-прежнему оставалось что-то, что её тревожило, но Ацуши не понимает: что? Неуверенно надевает рубашку и застёгивает её на все пуговицы, внимательно вглядываясь в быстрые, размашистые записи. В которых ни черта разобраться не мог. — Эм, Йосано-сенсей, — «м?» — что-то не так? — Что ты имеешь в виду? — Вы были чем-то обеспокоены, и я подумал, что сделал что-то не так. Она вздыхает. Доделывает последние штришки, пока Ацуши неторопливо завязывает галстук, закрывает медицинскую книжку и поворачивается к нему. — Кошмары во многом связаны с самоощущением человека, — начинает она бесстрастным тоном, ровно глядя на Накаджиму через блестящие очки. — От того, что он чувствовал в течение дня или в течение длительного времени, зависят его сны. Не секрет, что нам много раз приходится видеть то, что обыкновенным людям и… не снилось, — женщина тонко, но с мягкостью в глазах ему улыбается. — Значит, мои кошмары из-за работы? — тихо спрашивает Ацуши, падая духом. От этого он не может отказаться даже при всём желании. Даже если трудно, даже если страшно, даже если смертельно опасно — это заставляет его чувствовать себя нужным.

Чувствовать, что он действительно достоин жить.

Поэтому работа стала почти что его жизнью. — Ацуши. — Да? — он поднимает голову и освобождается на время от тяжести собственных мыслей. Вздрагивает и ёрзает неуютно под пристальным взглядом женщины. Что он опять натворил?.. — У тебя дома всё спокойно? …все мысли выбивает напрочь. В кабинете так тихо, что слышен стук часов и приглушённое, назойливое шуршание компьютеров за стеной. Можно даже различить топот ног в коридоре и голоса детективов. Ацуши хотел думать обо всём что угодно, кроме этого. Он не замечает, как сжимает руки в кулаки на бриджах. — Йосано-сенсей… а у Вас с Куникидой-саном тоже пари? — вновь этот голос. Чужой, незнакомый… злой. — Потому что Вы спрашиваете одно и то же… и ждёте одного и того же. — Я не жду ничего плохого для тебя, Ацуши, — мягко заверяет его Йосано, перемещаясь в кресле, шурша одеждой и успокаивая накалившуюся атмосферу. Или, вернее сказать, разряжая бурю, шторм, разрушительный катаклизм в чужой груди. — Я хочу помочь. — Мне не лучше от этого. — Ты ещё молод, и мы хотим лишь предупредить тебя, — предупредить о чём?! — Ты многое пережил и ещё не мало переживёшь, и это нормально, что мы хотим уберечь тебя… — Уберечь от чего? Йосано сама уже устаёт от этого разговора. Её голос становится твёрже. — От того, что кто-то может воспользоваться тобой и- — Йосано-сенсей, — он рычит и прожигает взглядом расплывающийся пол под собой, — прошу Вас, прекратите это. Вы ничего не знаете о Чуе, — понимает, что это отвратительная идея, что позволяет себе слишком много, но кто здесь первым переступил черту?! — А Дазай-сан не всегда говорит правду. Если ему это не выгодно…

«Он говорит всё, что вздумается, чтобы достичь желаемого. Он много раз использовал меня и мои ресурсы, моих людей, чтобы добиться своего, и… я всегда вспоминаю, что «цель оправдывает средства», чтобы однажды не убить его к чёртовой матери. То, что он сделал для Портовой Мафии — неоценимо. Но то, что он делал с людьми — это невозможно ни понять, ни простить».

Их молчание длилось долго. Ацуши не мог успокоиться, от злости дрожали побелевшие руки, и он старательно думал о хорошем: об очадзуке, о Кёке… О Чуе. Он не должен злиться на Йосано-сенсей, на Куникиду-сана, они правда обеспокоены, но… чёрт вас дери, это его жизнь, его выбор, это его Чуя, о котором они ничего не знают! Если так будет продолжаться, Ацуши вскоре сам закурит. Вот сюрприз-то будет. — Я поняла. Прости, Ацуши, что полезла не в своё дело. Если по твоим словам мистер Модная Шляпа не так плох, как говорит о нём Дазай, то у меня мало причин для сомнений, — пожимает она плечами, но её «мало причин» очень неприятно режет слух. — Тем более, что ты действительно выглядишь так, словно хорошо питаешься. И твоя одежда… — плотоядно скалится белыми зубами. — Она великолепно подобрана, с первого взгляда видно, что к тебе очень внимательны, — в пурпурных глазах можно было прочесть: «хотя мне и трудно в это поверить». — Вставай на весы. Ацуши слушается и радуется возможности размять мышцы, немного выплеснуть злость. Он даже не сразу замечает всплывшие цифры на электрических плоских весах, а потому очень удивляется, слыша одобрительный свист Йосано-сенсей. И… Ох, вот чёрт, он действительно поправился! — Так держать, малыш, — хлопает она его по плечу и отводит чуть подальше, вплотную к стене, чтобы измерить рост. — Растёшь ты уже не так быстро, но у тебя ещё есть шансы перегнать Дазая с Куникидой, — подмигивает и уходит к столу. Ацуши осторожно выскальзывает из-под измерительной балки и идёт следом за ней, чтобы посмотреть свои результаты, но электронные показатели уже потухли. Блин. — Ладно, анализы твои и всех остальных я оглашу завтра. По поводу кошмаров я не могу сказать больше того, что сказал тебе Куникида. Порой он относится ко здоровью даже более ответственно, чем я, хотя как профессиональному врачу мне это нисколько не льстит. — То есть, Вы не можете мне выписать таблетки или лекарства? — недоумевающе хлопает глазами Ацуши, держась за спинку стула и готовясь уходить. — Прости, но нет, и я бы не советовала это делать, — качает головой Йосано, выключая светильник и убирая его медицинскую книжку в общую стопку других. — Ты можешь обратиться к психотерапевту, который бы помог тебе справится с последствиями и поработать над причинами. Тогда нужно запастись деньгами, — уже тревожный звоночек для нищеброда вроде него, — и терпением, потому что это не решается за один или два приёма. Будь готов рассказать всё о себе незнакому человеку. Тут уж выбирать тебе. Но что я точно знаю: от снотворных или успокоительных тебе лучше не станет. Наоборот, известно много случаев, когда не страдавший кошмарами человек после их употребления видел плохие сны. Мне правда жаль, но тебе это не поможет, Ацуши. — Я… я понял, — вздыхает он и качает головой, а затем, спохватившись, благодарно кланяется. — Спасибо, Йосано-сенсей. — Да не за что. Обращайся.

***

       — Помнишь, как я вёл себя, когда мы только познакомились? — Ох, да, такое не забудешь… — Ацуши уже готов биться головой об стену. — Я всё хотел спросить тебя, как ты вообще согласился встречаться со мной? — А? — Я тебя до смерти пугал. Ты со мной боялся заговорить, убегал быстрее пули, и я всё ещё не понимаю, как смог стать самым счастливым человеком на земле. Нежная концовка окрасила щёки в мягко-пунцовый цвет, и руки, распахнутые в непонимающе-возмущённом жесте, немного задрожали. — Но я… Чуя, я был по уши в тебя влюблён! По ту сторону трубки Накахара подавился воздухом. — Я не знал, как к тебе подойти, чтобы не наговорить глупостей, я-я… мне даже приходилось следить за тем, как я хожу! У меня так сильно сердце билось, что ноги не слушались… я проболтался Йосано-сенсей о том, что влюбился, и она мне стала давать советы, как себя вести, чтобы не ударить лицом в грязь. А выходило всё наоборот, и я был просто ужасен! И я понятия не имею, зачем тебе это говорю. Чуя мягко, негромко рассмеялся. Так искренне и чисто, словно маленький, до одури счастливый мальчик, и Ацуши не пожалел, что рассказал это всё. Хотя и горели от стыда щёки — не жалел. — Я вспоминаю всё это, теперь думая, что это всё было не от страха… Чёрт, ты был очарователен! — Ты же потом не раз мне об этом напомнишь, правда? — Посмотрим, милый, посмотрим. Кстати… — он выдержал небольшую паузу, приводя дыхание в порядок, и молодой человек навострил ухо. — «Был»? — М? — Ты был в меня влюблён? Ацуши потребовалось некоторое время, чтобы понять, в чём загвоздка. Выжидающее, абсолютное молчание со стороны Чуи не предвещало ничего хорошего… А затем к нему верно пришло озарение… Ацуши не может не закатить глаза. Он молча радуется тому, что они разговаривают по телефону, и Чуя не может ничего видеть. Кто из них ведёт себя глупо, вот вопрос?.. — Да. Был, — он уже не восемнадцатилетний наивный мальчик, чтобы вестись на эти детские провокации. Поэтому… — Сейчас я вырос, и стал взрослым мужчиной, пересмотревшим свои приоритеты, — Чуя напряжённо молчит. — И я… просто люблю тебя. Да, конечно, «взрослым мужчиной». Влюблённым, невинным подростком, говорящим это всё дрожащим голосом, смаргивающим влагу с ресниц и удивляющимся своей смелости. Чёрт, он совсем не вырос… Истинно облегчённый выдох и долгий смех стоили его небольшой, опасной уловки. Ацуши сам смеётся и улыбается так широко, что щёки болезненно ноют. — Засранец, — это было сказано таким ласковым, нежным тоном, словно он хотел назвать его «котёнком». — Я почти тебе поверил. — Дазай-сан говорит, что настоящий детектив должен обладать актёрским талантом, чтобы узнать всё, что ему нужно! — Ацуши, не надо сейчас о Дазае, прошу, — стонет Накахара в трубку. — Он всё портит. — Да, говоря о нём, я должен идти, — Ацуши смотрит на наручные часы и хмурится от того, насколько он просчитался со временем. — Если я опоздаю, на меня будет свален ещё один его отчёт. О, эта вечная проблема этой вечной занозы в заднице. Времена меняются, а люди остаются прежними, и гениальные идиоты по-прежнему ненавидят писать отчёты, но обожают сваливать их на других. Несправедливо. — Я позвоню тебе вечером! — Ацуши, подожди! — Что?.. — Я тоже люблю тебя.

***

Кофе остыл. Губы не жжёт от жара, а на языке ощущается непривычная сладость. Небольшая, но всё же — непривычная. Куникида-сан что-то вещает о работе, о заслугах Катай-сана, которого они запрягли и будут вынуждены запрячь ещё в ближайшие двадцать четыре часа, о том, что каждый должен вести себя ответственно, и… пока они не отлучились в комнату для совещаний, всё это воспринимается как фоновый шум. Детективы смотрят на него убийственным взглядом и мерно попивают оставшийся кофе. — А-цу-ши-кун, — игриво поют прямо над ухом, и Накаджима заторможено (и самую малость — настороженно) поворачивает голову и видит сияющее как медный таз лицо наставника. И когда видишь вот такое вот лицо самого загадочного и гениального человека во всём Агентстве, как по сигналу бьёт тревожный и очень важный звоночек: «жди беды». Ацуши готовится к худшему и старается протолкнуть тёплый кофе через беспокойный ком в горле. Выходит комично. — Доброе утро, Дазай-сан. — И тебе! Выспался? — спрашивает он и подкатывает к нему кресло. Ох, сразу на больное. Уже все здесь знают, что у него проблемы со сном, и… это вызывает очень большие сомнения, что Дазай-сан этого не знает. Казалось бы, в мире нет вещи, о которой он бы не был осведомлён. — Нет, — цедит Ацуши сквозь зубы и отворачивается. В голову проникают и копошатся, подобно паразитам, неприятные мысли: «Зачем это спрашивать? Что у Дазай-сана на уме? Что это должно значить?». Это раздражает. — Эй-эй, Ацуши-кун, я же просто спросил. Ты выглядишь так неважно последние дни, я и забеспокоился, авось что случилось с моим кохаем, — говорит Дазай-сан скороговоркой и самым елейным, почти не вызывающим подозрение голосом. Молодой человек поворачивается к нему и видит… довольно честные по его меркам карие глаза и лёгкую, тонкую улыбку. Сразу становится немного… если не стыдно, то неудобно. Он не должен себя так вести. Дазай-сан только подошёл и спросил. Почему он взъелся?

«Он говорит всё, что вздумается…»

О… вот оно. Из-за Чуи он становится довольно мнительным по отношению к Дазай-сану. Чужой неприятный опыт откладывает на нём свой отпечаток, и это… не совсем правильно. — Простите, Дазай-сан. Я правда не выспался, — смеётся неловко и ставит стаканчик на стол. — Ничего, ничего. У нас тут все не в духе, — ободряюще ему фыркает и ненадолго затихает. Это как минимум несправедливо по отношению к нему. Дазай-сан делал непростительные вещи, но у каждого человека должен быть шанс на то, чтобы стать лучше. И пусть Чуя очень сомнительно относится к этой его, как он говорит, «авантюре», и не безосновательно… Ацуши не за чем перенимать его взгляд на мир и становиться таким же обозлённым к человеку, без которого бы не имел сейчас ничего… — Я слышал, тебе не спится по ночам. …это было довольно метко. Ацуши поднимает на него обескураженные глаза, чувствуя, как быстро забилось сердце от этого чёткого попадания в саму суть его проблемы, о которой он не то что не говорил — даже не догадывался.

Ведь кошмары были с ним на протяжении всей жизни. А уснуть из-за них он не может только сейчас.

И чёрт его знает, было ли это высказывание намеренным или Дазай-сану просто очень повезло сказать именно то, что он сказал. Ацуши хочет верить во второе. — Это так. Вообще, я это уже всем рассказал, — стыдливо говорит он. Со своим доверием к коллегам не заметил, что стал довольно болтлив. Это не очень хорошо. — Ты знаешь, из-за чего снятся кошмары? — вновь спрашивает Дазай-сан, нисколько не меняясь в лице. — Куникида-сан говорит, что нужно заботится о месте, где я сплю, и о себе. А Йосано-сенсей сказала, что… эм, проблемы… со мной, — тихо договаривает, берёт стаканчик двумя руками и делает долгий глоток. — С тобой или с тем, что тебя окружает. Или кто… — Я понял, что нужно работать над этим с психотерапевтом, Дазай-сан, — вздыхает раздражённо и опускает напряжённые плечи. Всё сводится к одному. — Но я… я не хочу этого, — оборачивается к нему и беспомощно разводит руки в стороны. — Я не болен, я никому… никому не причиняю вред, — хотя в этом очень не уверен. — Я просто… неправильно веду свой образ жизни или что-то делаю не так. Это всего лишь… плохие сны. И всё. Я должен сам справится с этим. Да и разве возможно найти кого-то, кто бы мог действительно помочь кому-то вроде меня с этим? — он выпускает какой-то смешок. Резко и коротко выдыхает дрожащий воздух до боли в лёгких и глубоко вдыхает полной грудью, чувствуя себя… уязвимым. Препарированным, с душой нараспашку. И перед кем?.. — Тебе никто не поможет. Перед человеком, которому обязан жизнью. Перед самым загадочным и самым одиноким членом Детективного Агентства. Ацуши не знал, чего он ожидал услышать от Дазай-сана. Возможно, он надеялся на то, что этот человек, как и всегда, имеет ключи ко всем замкам, знает ответы на все вопросы и предоставит решение ко всем задачам. А не…

«Жалей себя, и жизнь станет бесконечным кошмаром».

…а не вышибет воздух из лёгких самыми жестокими, хлёсткими, как пощёчина, словами. Теми словами, которые пронзили его, словно лезвием кинжала. Эта острая, невыносимая боль… Ведь в глубине души Ацуши знает: никому до него нет и не будет никогда дела, и никто не сможет никогда ему помочь. Он один. Был, остаётся и… будет. — И даже когда люди понимают это, они всё равно продолжают искать кого-то, кто их поймёт и кто чудесным образом им поможет, — задумчиво говорит Дазай, подперев голову рукой и глядя куда-то позади него. — Вы думаете, это глупо? — Я думаю, это бессмысленно. Тратить силы на это и тешить, изводить себя надеждой. А потом получить ничего. — Люди находят кого-то. — И страдают ещё больше. Их надежды не оправдываются, а мечты разбиваются вместе с сердцем. Они остаются абсолютно… разбитыми и уничтоженными. — Я… так не думаю, Дазай-сан, — кофе безнадёжно остыл. — Даже если нет такого человека, кто бы понял тебя… есть человек или люди, с которыми ты чувствуешь себя лучше. Мужчина не отвечает ему. Ацуши глянул на него только мельком, чтобы убедиться, что его услышали, и вновь приник к своему кофе. Хороший напиток. Вкусный. — Ты знаешь, почему все подозревают Чую? — неожиданно говорит Дазай ровным и чётким голосом, но достаточно тихим, чтобы его слышал только Ацуши. Ацуши, которого затопила безотчётная паника, чувство абсолютно бессилия и беспомощности перед чутким и внимательным взором карих, пустых глаз. И пока Накаджима не понимал, что ему сказать, что ему сделать, Дазай-сан встал и положил руку ему на плечо. — Потому что ты выглядишь так, словно тебе хуже. И ушёл. Детективы постепенно вставали со своих мест, лениво передвигали ногами в сторону комнаты для совещаний и перебрасывались шутками. Окна открыты, по полу бежит прохладный воздух. Солнце светит ярче и полностью заполняет собой просторную, большую комнату. Один лучик светит прямо в большие аметриновые глаза. Блестит. — Ацуши-кун, ты идёшь? — Танидзаки встаёт рядом с его столом и вопросительно смотрит. Ацуши кивает быстро, подхватывает стаканчик и уходит вместе с Танидзаки, пряча лицо и отмахиваясь от обеспокоенных вопросов. Всё в порядке. Он правда в порядке.