На руках у меня засыпай

СЫН МИНИСТРА ФИНАНСОВ ЯПОНИИ ОТВЕТСТВЕНЕН ЗА СЕРИЮ ТЕРАКТОВ В ИОКОГАМЕ

«Ранее в Иокогаме были совершены случаи теракта, поставившие под угрозу жизнь и безопасность граждан. В обеих этих случаях негосударственная организация одарённых, известная как Вооружённое Детективное Агентство, вставала на защиту жителей. Благодаря скоординированной деятельности сотрудников Детективного Агентства эти ужасающие преступления не унесли ни одной жизни. Также нельзя не отметить роль небезызвестной Портовой Мафии, что спонсировала ремонт пострадавшей Иокогамской станции и жилых и офисных небоскрёбов в центре города. Вооружённое Детективное Агентство совместно с полицией поставило себе цель узнать личности террористов и остановить их деятельность, в результате чего на главном канале страны в утреннем выпуске новостей были названы имена, чьи фамилии повергли в шок всю страну.

Ответственными за серию терактов оказались дети известных дипломатов и министров Японии: Ватанабэ Боуми (несовершеннолетний незарегистрированный одарённый) и его соучастники Хирокуни Кенкё Фудзивара-но Киуцу Тандзан Гэкидзё

Обстоятельства совершённых преступлений ещё только устанавливаются полицией и остаются неясными многие вопросы. Но одно известно точно: Иокогама может спать спокойно» — Да как же, поспишь здесь спокойно, — нервно вздыхает Чуя и складывает пополам и в четверть газету. — Что-то не так, Чуя-кун? — спрашивает рядом стоящий Хироцу, и Накахара одним движением направляет сложенную стопку бумаги в его сторону. — Все лавры Агентству, — усмехается он, наблюдая за раскинувшимся перед ним утренним городом. Лифт стремительно летел вверх. — А мы как всегда мешок с деньгами, что либо подрывает экономику, либо спасает исторические памятники. — Тебя что-то напрягает в этом? — выгибает бровь старик, искоса поглядывая на него в скучающем выражении. — Нет, совсем нет, — отвечает ему Чуя и даже не лукавит. — Так даже проще. Не представляю, каковы чувства детективов, когда на них такие надежды возложены. Заголовок нужно было другой писать: «Вооружённое Детективное Агентство вновь на страже Иокогамы». Вот, гораздо лучше соответствует статье. — Заголовок должен быть кричащим и привлекающим к себе внимание. Людям вряд ли было бы интересно читать всем известную истину, — философски заключает Хироцу, на что Накахара смешливо фыркает. — Вот тут уж ты прав, старик. Местные супергерои, к которым все привыкли. Чего о них читать, в самом деле… — тихий вздох не остаётся незамеченным в закрытом лифте, но успешно оставляется без внимания. Стеклянные, безупречно чистые стены, при первом взгляде вызывающие приступ не то акрофобии, не то клаустрофобии, а, может, и всё вместе, обещали перед смертью от сердечного приступа подарить несчастному эстетическое удовлетворение за счёт прекрасного городского пейзажа. Сколько Чуя катается на этом лифте, а всё равно продолжает вглядываться вдаль и словно старается увидеть что-то новое и удивительное. Впрочем, в последнее время ему далеко смотреть не нужно. — Мне показалось, тебя это тревожит больше нужного, — прохладно замечает старик прямо перед тем, как лифт мягко останавливается на самом последнем этаже. Чуя медленно поворачивает к нему голову и впивается острым взглядом. С таким взглядом он обычно смотрит на тех недоносков из никчёмных и разваливающихся на глазах бандах якудза, что качают свои права и харкают ему под ноги, стараясь показать своё наплевательское превосходство. Напрасно, конечно, ведь эта мания возвышения сразу же превращается в подобострастное преклонение под его идеально вычищенными туфлями, но… Сейчас речь о Хироцу-сане. Уважаемом ветеране Портовой Мафии, который замечает слишком много и решает именно в этот момент озвучить свои мысли. — Много болтаешь, старик. Абсолютно лишние, к слову. Он проходит вперёд первым и уверенным шагом идёт навстречу громадной двери в конце коридора. И пока от стен разносятся чётким звуком его шаги, в голову закрадываются непрошенные воспоминания. От них тревожно забивается сердце, ожидая худшего…        — Босс, Вы хотели видеть меня? Элис не было. В панорамных окнах нельзя было разглядеть даже ушедшее за горизонт солнце. Комнату затопило какой-то сонной и обманчивой темнотой, разбавляемой светом от настольной лампы на рабочем столе Мори-сана, за которым он и сидел. Сидел и, похоже, только-только закончил с документацией. Устало положенная на руку голова и смыкающиеся веки, которым приходится из раза в раз приложить большое усилие, чтобы разомкнуться, заставляют задасться вопросом, насколько давно Босс по-человечески спал. — Хотел, Чуя-кун, — негромко отвечает ему, и голос его, всегда властный и спокойный, сейчас поддёрнут дымкой даже не скрываемой усталости и сонливости. — Ты, конечно же, наслышан о недавних инцидентах в городе. Как никак, я отдавал приказ выделить деньги на восстановление. — Конечно. — Агентство расследует это дело совместно с полицией, и сегодня они пришли к разгадке личностей людей, ответственных за «теракты». Будь уверен, в прессе их так и назовут, несмотря на то что это скорее случаи небрежного вандализма, чем какой-либо террористический умысел. Но не будем. За личностями этих людей скрываются сыновья известных нам с тобой клиентов: Ватанабэ-сан, Фудзиваро-но-сан и Тандзан-сан. Кто третий — ума приложить бы не хотел. — Я должен помешать Детективному Агентству раскрыть их личности прессе? — ровно и быстро спрашивает Чуя, сжимая шляпу в своих руках чуть сильнее. В лице он нисколько не меняется. — Нет, напротив: игнорируй, — на вопросительно поднятую бровь Мори-сан спокойно и размеренно объясняет, словно всё время мира в его руках: — Детишки заигрались, их нужно остановить. Кошелёк организации не так велик, чтобы покрывать весь ущерб, что может причинить один несовершеннолетний одарённый, обделённый вниманием родителя. Никто из министров либо не знает о проступках своих отпрысков, либо не соизволил попросить нашей помощи. В любом случае, я склонен дать аресту случиться. Хотя Детективное Агентство и желает сделать это «в тайне» от нас. Разумно с их стороны, ведь нашим долгом было бы известить клиентов о любом неудобном обстоятельстве, способствующем ухудшении их репутации. Вместе с тем — карьеры. Кстати говоря… — вспоминает о чём-то Мори-сан, глядя на потолок и взметнув вверх брови. — Ты ведь делишь постель с Накаджимой Ацуши-куном? Чуя, который тщательно вслушивался в каждое слово из общего монолога Босса с того самого момента, как он упомянул Агентство, самым наглядным образом «подвис». Лицо его не выражало ничего, кроме полного, но учтиво скрываемого непонимания. И только тогда, когда Мори-сан соизволил лениво повернуть к нему голову и вопросительно взглянуть… Чуя вспыхнул подобно солнцу. — Кхм, да… Вы правы. Мори-сан, казалось, озадачился ещё больше, но уже через мгновение его немолодое лицо разгладилось в понимании, а уголки губ задрожали в неясной, смешливой улыбке. — Ох, прости, Чуя-кун. Я не имел в виду ничего настолько интимного, — о, просто великолепно, он сделал неправильные выводы и выставил себя озабоченным идиотом. — Оно, конечно, не имеет под собой ничего противоестественного, но я признаю, что личное должно оставаться личным. — Я понял, Босс… Между ними повисло неловкое молчание. Очень, очень неловкое, во время которого Чуя-кун становился всё более красным и беспомощным, и смотрел исподлобья умоляющими, прямо-таки щенячьими глазами. Из груди вырывается непрошенный смех. Сначала прерывистые, сдерживаемые рукой смешки, а затем всё более и более открытые и полноценные. Чуя совсем раскраснелся, но ничего не мог с собой поделать: редкое веселье Босса, отскакивающее от стен и разрезающее сковывающее напряжение жёсткой формальности, проникло к нему и более не хотело отпускать. Негромкий хохот овладевает им, и комната наполнилась несдержанным искренним смехом, от которого Мори-сан, дрожа и заваливаясь набок, вытирал слёзы с уголков глаз, а Чуя, отворачиваясь и сгибаясь, комично прикрывал лицо шляпой. И это всё поздним-поздним вечером, на самом верхнем этаже Штаба крупнейшей и могущественнейшей организации одарённых, между опаснейшими людьми во всей Иокогаме… они хохотали и не могли остановиться. В конце концов, они тоже люди. Им потребовалось время, чтобы привести себя в порядок. Пускай всякое ощущение серьёзности и ответственности перед начальником и подчинённым смелось подчистую, встреча ещё не закончена и Чуя-кун всё ещё нужен Боссу по нерешённому вопросу. — У тебя наверняка остался вопрос о том, зачем я уточнил это деликатное обстоятельство, Чуя-кун, — вытирая слезу с уголка глаз, Босс заговорил более живо и бойко, чем несколькими минутами ранее. Сонливость и усталость дня отступили перед исцеляющей силой веселья. — Агентство собирается обличить преступников «в тайне» от Портовой Мафии наутро завтрашнего дня. Мы притворяемся, что ничего не знаем об их планах, а они делают всё, что в их силах. В том числе и исключают все вероятности того, что нам станет обо всём известно. Понимаешь, к чему я клоню? — Да, — немного задыхаясь и кивая головой, отвечает Чуя. Ему и до этого приходила мысль о том, что Ацуши, рано или поздно, неважно как и при каких обстоятельствах, будет вынужден отстраниться от него ради предосторожности. Может, уже сейчас ему приходит на телефон сообщение с идеально прописанной причиной того, почему он сегодня не сможет ночевать дома. Впрочем, даже без ухищрений детективов Чуя бы сразу понял, что к чему, и не стал лишний раз допытываться. Так нужно. Однако… — Спасибо, Мори-сан, что заботитесь о моей личной жизни. Мори-сан посмотрел на него из-под прищура и покачал головой, улыбаясь сильнее и вновь заливаясь хохотом, на этот раз тихим и спокойным. Что ни делай, у этого негодника всё равно остаётся вредность того мелкого пакостного мальчишки. Пускай. — Говоря о делах… — Чуя-кун быстро привёл себя в божеский вид и выпрямился. Он всё ещё на работе. — Я полагаю, на следующие выходные господа министры пожелают встретиться и обсудить этот вопрос. Не только пострадавшие отцы, но и наши другие клиенты, — Мори-сан устало вздыхает и переплетает между собой пальцы. — Прошу прощения, Чуя-кун, но ты мне будешь нужен. Я компенсирую тебе недостаток выходных, когда ты потребуешь. Ты согласен? — Конечно. Как прикажете, Босс. — Славно, — взмахивает ладонями и удовлетворённо прикрывает глаза, но не спешит откидываться с усталостью в кресле. Рассеяно щурится в темноту за окном и погружается в глубокие мысли. Чуя терпеливо стоит перед его столом и ничем не смеет выдавать ни малейшую озадаченность, ни желания покинуть кабинет. Однако молчание затягивается, и он вынужден подать голос: — Босс, Вы бы хотели сказать что-то ещё? Глаза Мори-сана перемещаются к нему слишком близко, и внимательный взгляд напрягает, несмотря на заметно тяжёлые и усталые веки. — Я хотел бы узнать, Чуя-кун, — ровно говорит с большей оживлённостью и неожиданным напором. В голове мелькает непрошенная, опасная мысль о том, что именно сейчас происходит то, зачем Чую сюда позвали. — Каково же твоё мнение о Накаджиме Ацуши-куне? Чуя открыл рот и… не смог вымолвить ни звука. В комнате оглушающая тишина, тишина такая, что давит на уши и приседает на мозги, и ничто бы не могло разрушить её и успокоить заколотившееся в волнение сердце, и стереть проступивший леденящий пот. Мори-сан смотрел внимательно, и Чуя… не понимал этого. Он однажды уже давал характеристику Ацуши, и в голову не приходит ничего иного, кроме как повторить всё сказанное ранее: — Сильный эспер… достойный противник. У него ярко выраженное чувство справедливости, как и у всякого детектива из Агентства. Он не умеет останавливаться, и лицо опасности его не пугает. Он сделает всё, чтобы защитить Детективное Агентство и невиновных людей. При этом ценность собственной жизни для него ничего не значит, и он без раздумий отдаст свою жизнь за то, во что он верит или ради спасения чужой жизни. Он не так умён, как Дазай или детективы, его легко обвести вокруг пальца, но он быстро соображает, что к чему, и его рвение во многом компенсирует неопытность. Также... — Довольно, Чуя-кун, — останавливает его Мори-сан, выставляя перед ним ладонь. — Боюсь, тебя сейчас обморок схватит. — Простите? — Посмотри на свои руки. Ты бледен, как растёртый порошок глицерина, которым Дазай-кун пытался задушиться в четырнадцать, — вздыхает Босс и закатывает глаза, вспоминая дурость несносного мальчишки, заставившего его тогда попотеть. Нет, не чтобы тот ноги не откинул от нескончаемого чихания, а чтобы другие пациенты на него как на малолетнего наркомана не подумали. Чуя быстро посмотрел вниз и с ужасом увидел, как сильно дрожат его руки. Его всего прошило могильным холодом, и он глубоко вдохнул через нос, призывая себя к спокойствию. Раньше было проще себя контролировать. Это нехорошо. Это очень нехорошо. — Я вижу, мальчик произвёл на тебя неизгладимое впечатление, — говорит Мори-сан, и Накахара резко вскидывает на него голову. — Это хорошо. Если у вас такие крепкие отношения, значит, в нём действительно есть что-то особенное. Иначе бы твои глаза так не горели, — на тонких губах появляется мягкая улыбка, пока Чуя окончательно теряет связь с реальностью. — Но я хотел узнать всё же кое-что другое. Я могу быть уверенным, Чуя-кун, — и вновь этот внимательный, пронизывающий взгляд, — что в будущем дела Портовой Мафии никаким образом не будут узнаны Детективным Агентством? «Могу ли я быть уверенным, что Накаджима Ацуши в конце концов не воспользуется тобой?» Чуя сглатывает и уверенно поднимает подбородок. Дрожь в руках не прекратилась нисколько, однако это слишком незначительное предательство собственного тела, чтобы на него обращать внимания. — Да, Босс. Вы можете быть уверенны, — брови Мори-сана удивлённо поднимаются, пока Чуя стоит перед ним с непреклонностью. Вопреки неожиданности сегодняшнего разговора, он давно был готов дать утвердительный ответ. Чуя думал об этом не раз и не два, и даже не три. Теми первыми ранними восходами, когда неспокойное влюблённое сердце трепыхалось за клеткой недосказанности и смущения, не давая сомкнуть глаз, первыми днями, что они с Ацуши проводили вместе, первыми ночами, что они разделяли, он задавался вопросом: может ли Ацуши предать? Могут ли их отношения обернутся катастрофой для организации? Может ли Ацуши воспользоваться им? И никогда Чуя не мог с уверенностью сказать: «да, он может». Он не мог представить себе тот миг, когда бы восстающий по мелким крупицам пазлов образ невероятного мальчика взял и разбился о смертельный камень под названием «предательство». — Ты доверяешь ему? — Да.

***

Как он и ожидал, очередная аудиенция с Боссом ничем хорошим не обернулась. Чуя с тяжёлым сердцем звонит контакту с иконкой маленького тигрёнка под лаконичным иероглифом «虎» (конспирация его всё) и дожидается ответа. Вот же досада… Ацуши ответил только тогда, когда Чуя решает уже сбрасывать вызов. В трубке слышались стуки, шорохи и невнятные голоса, но самым громким был возмущённый голос его мальчика. Он что-то кричал тем людям на заднем плане, но это не было каким-то тревожным сигналом. Похоже было на то, что Ацуши просто рьяно спорил и возмущался. — Да-да? — Привет, у тебя там всё хорошо? — он не стал скрывать сомнения в своём голосе, потому что это всё правда звучало очень подозрительно. — Да! Да, всё отлично! — слишком высоко и слишком яро заверяет Ацуши, периодически отрывая телефон от уха и кряхтя. Чуя ему ни на йоту не поверил. — Я позвонил не вовремя, перезвоню. — Нет! — он восклицает так неожиданно и отчаянно, что Накахара болезненно морщится и недоумевающе смотрит на чёрный экран, будто он может дать ему какие-то ответы и прояснить ситуацию. Никак зов о помощи. — Нет, не бросай трубку, всё в порядке. Так, это определённо зов о помощи, и ему нужно оставаться на связи столько, сколько потребуется. — Я звонил тебе сказать, что у меня не получится тебя сегодня забрать, — вздыхает огорчённо Чуя и потирает слипающиеся и зудящие веки. Сказывается плохой сон. — Дел невпроворот появилось, сам буду поздно, может, за полночь. — Ох… — голос Ацуши звучит не менее огорчённо и даже виновато. В общем-то, небезосновательно, но это лишь побочный эффект их работы, здесь ничего не поделаешь. Зато потом выходные можно выбить в любое удобное время, когда Чуя-кун только пожелает (в пределах разумного). Чуя-кун смутно себе представляет всю собравшуюся копилку вот таких выходных от Босса — суммарно получается самый настоящий отпуск. Даже два. — Я тоже собирался тебе позвонить, — о? — У нас сегодня вечером корпоратив. Я тоже приду поздно. — Вот как? Я понял. Держи со мной связь, может, у меня получится в таком случае тебя забрать. — Хорош- Нет-нет-нет-нет, Йосано-сенсей, нет!!! Чуя против воли выпучил глаза и с неподдельным изумлением уставился в стенку перед собой. Эти детективы его пугают. Что они там делают с Ацуши?! — Добрый день, мистер Стилист, — в телефоне неожиданно прозвучал весёлый женский голос, смутно знакомый и не предвещающий ничего хорошего, — Вот так, Кенджи-кун, умница! Держи его! — они реально его пугают, что с Ацуши?! Тот верещит и паникует на фоне так, словно на его глазах, по меньшей мере, минируют Торговый Центр. — Ещё раз здравствуй, личный стилист Ацуши-куна, — вновь обращается к нему женщина с заметным удовольствием и игривостью в голосе. — У меня к тебе одно очень важное дело, пока Ацуши-кун не превратился в большого белого тигра и не отобрал телефон. — Я не буду говорить, пока его не отпустят, — категорично заявляет Чуя, скрещивая руки на груди и откидываясь в кожаном кресле. Ещё чего. Его мальчика на фоне чуть ли не пытают, а он тут светские беседы с дамой ведёт. — Это для его же блага, — уверяет Йосано. — Накануне Дазай его в речке искупал, и я просто не могу позволить ему пойти в клуб в таком виде. — В клуб? — Чуя требовательно изгибает бровь и чуть ли не присвистывает от того, какими выражениями осыпает своих уважаемых коллег милый тигрёнок Детективного Агентства. Ацуши лучше не провоцировать… — Караоке-клуб, — уточняет она. — Не волнуйся, твоего тигра не уведут, мы проследим. — Вот спасибо, — бурчит Чуя. Будто он не знает, что Ацуши никогда в жизни не подумает смотреть в другую сторону. А чтобы его «увести», нужно бросить вызов самой гравитации. Мало кто осмелится. — Стой, «Дазай в речке искупал»? — Вечная история, — вздыхает Йосано, наблюдая за тем, как Ацуши-кун умоляет Танидзаки помочь ему отобрать телефон, а тот стоит и не понимает, какую сторону выбрать, потому что против Йосано-сенсей идти очень не хочется. — Одежда вся испортилась и позеленела, от него с другого конца кабинета несёт рекой. Думаю, ты должен согласиться со мной, что в таком виде в клуб идти — настоящий моветон. — А Ацуши не хочет идти домой переодеваться, потому что это «трата времени» и «в этом нет никакого смысла»? — догадывается Чуя и тонко улыбается. — Бинго. Мы решили зайти перед клубом в Торговый Центр. — Я пришлю деньги ему на карточку. — Какой понятливый, — довольно мурлычет Йосано. — Ограничения? — Никаких. Пусть берёт самое лучшее. — Пожелания? — Светло или тёмно-синяя рубашка, классика, с высоким воротником-стойкой, плотно прилегающая к телу. Ацуши может расстегнуть пуговицы… — Как минимум три. Чёрт, Накахара может поклясться, у этой женщины сейчас просто дьявольская улыбка, абсолютно такая же, как у него. — Как минимум три, — мурлычет он в ответ и теперь охотно готов сотрудничать даже при том, что его мальчик где-то там обещает никогда больше не звонить ему на работе. Прости, милый, но у меня на тебя очень большие планы, и я только что обрёл идеального помощника! — Броги. Универсальные, можно носить каждый день, пусть будет спокоен. Под них брюки… зауженные, в неформальном стиле на три сантиметра ниже талии. Выбор ремня и аксессуаров доверяю твоему прекрасному женскому вкусу. — Ох, как лестно. Я тебя уверяю, ты не разочаруешься, — Чуя скалится ещё больше, он в абсолютном восторге от этой женщины! — Не боишься, что на такого красавца кто-то клюнет? Ты его в настоящий бой одеваешь, — лукаво говорит Йосано, и он ей также лукаво отвечает, понизив голос до угрожающего, соблазнительного шёпота: — Пускай смотрят, глотают слюни и завидуют чёрной завистью, потому что этот красавец занят мной и только мной. Ответом ему служит одобрительный смешок. Он тоже не остался без внимания. — Я вышлю фотоотчёт ближе к вечеру. — О, буду с нетерпением ждать! — Всё-всё, Ацуши-кун, мы договорились с твоим личным стилистом, по тебе будет плакать половина Иокогамы, обещаю, — причитает Йосано, передавая телефон бедному тигру, задыхающемуся в смертоносных объятиях хохочущего Кенджи-куна. Танидзаки-кун извиняется перед ним и виновато чешет затылок. Что он может сделать против предупреждающего взгляда этой страшной женщины, у которой в соседней комнате настоящая бензопила для людей?! Правильно, ничего! Чуя всего на секунду допустил мысль, что эти детективы могут быть довольно забавными, но она тут же смелась тысячью и одним примером того, какими они могут быть пугающими. Без преувеличения и без фантастического фанатизма, этих людей стоит опасаться. И его Ацуши не только работает вместе с ними… он является одним из этих людей. Такой же пугающий. Особенно с недовольным и предупреждающим голосом: — Я ведь не должен думать, что ты флиртовал с Йосано-сенсей? — Ни в коем случае, — Чуя вкладывает в свой голос всю строгость и чёткость, почти что отдаёт приказ: «не смей». Но следующие его слова теплее и мягче, на губах явно расцветает довольная, мечтательная улыбка. — Мы так давно не выходили за покупками, тебе давно пора обновить гардероб, а сейчас такой шанс подвернулся. Я уверен, эта женщина не подведёт ни тебя, ни меня. — У меня нет денег на этот поход, — шипит Ацуши, и — вау — это звучит как угроза. Угроза недовольного котёнка, которого слишком раззадорили злые люди, ай-ай-ай. — Через пять минут будут. — О Боги… — Будь джентльменом, угости её кофе. — Я не смогу этого сделать, когда на карте твои деньги. — Семейная благодарность, — парирует Чуя и не сдерживает улыбки.

***

Рабочий день до самого вечера протекал абсолютно безобидно и до отвратительного спокойно. Чуя чуть ли не с ума сходил от офисного безделья: вся эта бумажная и формальная волокита доводила до тошноты, он хотел размяться, проветриться, вновь ощутить этот вкус опасности и силы, какого-то вызова. И осознание того, что вот уже вечером он столкнётся с чем-то более интересным, чем монотонная рутина последних недель, сводило его с ума больше всего. Именно вечером происходит всё самое замечательное, и это просто невыносимо жить скучным и дрянным днём, ожидая своего часа. Впрочем, ничто в этом мире не длится вечность — иногда это к сожалению, иногда к счастью. Наконец город засыпает, просыпается Мафия. Сегодня у неё ранний подъём. Как Мори-сан и предсказывал, такие же клиенты, как пострадавшие от своих непутёвых сыновей министры, захотят встретиться и обсудить вероятность таких же эксцессов. Вопреки японскому этикету и просто-напросто въевшемуся укладу жизни, когда все дела, встречи и мероприятия происходят через долгое-долгое время после скурпулёзного планирования, нашёлся один нетерпеливый человек, потребовавший встречу именно на сегодняшний вечер. Понятия не имея, как у него удалось уговорить Мори-сана согласиться, Чуя довольствуется тем, что есть, и одевается в лучший костюм, коих в гардеробе у него… не счесть. Вместе с костюмом ложится маска строгости и лёгкая аура опасности: ничего угрожающего, но с предупреждением — подумай дважды, прежде чем решиться. Впрочем, встреча проходит гладко. Он даже смог получить от неё некоторое удовольствие: дорогой алкоголь, приятное, привычное для работы напряжение в компании высокопоставленных лиц, уважение и учтивость. Однако с губ срывается полный облегчения вздох, когда встреча заканчивается, Чуя прощается с присутствующими и уезжает. Только поодаль от места встречи он решает открыть-таки телефон в надежде увидеть обещанный фотоотчёт. И... о да, он не обманывается ни со своими ожиданиями, ни со своими впечатлениями от этой женщины. Фотографии. Разные, смазанные и чёткие, спонтанные и хорошо поставленные, нелепые и… горячие. От греха подальше Чуя останавливается при первой попавшейся возможности — на парковке около ресторана быстрого питания, — глушит мотор и откидывается в кресле, от которого так и веет дорогой новизной… Ацуши. На большинстве фотографий у него просто бесподобное лицо полное невысказанного недовольства и протеста, но это никак не огорчает Накахару, напротив… Ацуши идёт злость и пылкость. Этот острый прямой взгляд хищника… Чем дальше он листает, тем больше оказывается качественных и хорошо поставленных фотографий... ох, он счастлив, что остановился. Всё, абсолютно всё, что мерил Ацуши, ему несказанно шло и подчёркивало всё, что должно быть подчёркнуто. Не терпится увидеть всё это воочию. Был ли то талант Йосано в качестве фотографа, которая знает, что ему нужно, или это всё магия его Ацуши, но Чуя чувствует себя просто прекрасно после изнурительного рабочего дня, последовавшего за неспокойной бессонной ночью. Как он по нему соскучился… На часах первый час ночи. Фотоотчёт получен четыре часа назад. Вполне возможно… В трубке размеренные гудки, а в глазах неясная надежда. — Вы позвонили в службу помощи пострадавшим от убийственного шоппинга, мы Вас слушаем! — Ацуши кричит в трубку, стараясь перекричать оглушающий хор голосов на фоне, особенно один визгливо-крикливый распев, и Чуя смеётся от облегчения и радости. — Мой парень должен был позвонить Вам пару часов назад! Я хотел бы узнать, как прошёл его день! — О, конечно мы помним, печальный случай! — вторит этот негодник. — Его парень оказался ужасным засранцем и предателем, он перевёл ему столько денег, что можно было машину купить! А потом бросил в неравном бою против Йосано-сенсей! Очень, очень печальный случай, мы долго его утешали! — громко выговорившись, этот актёр без Оскара с шумом вдохнул и пригубил что-то наверняка алкогольное. — Дома его всегда ждёт ещё больше утешения, — мягко говорит Чуя, ещё больше расслабляясь в кресле. — Ох-х… — выдыхает с непомерной тяжестью синхронно с небрежным стуком стакана о стол. — При том, что дома меня всегда ждёт угроза такого же шоппинга? — Он не предвидится в ближайшую неделю, обещаю. — Я рад, — безнадёжно усмехается и ненадолго отводит телефон от уха. Чуя морщится от чего-то, являющимся скорее предсмертными воплями чайки, чем полноценным пением или даже попыткой в него. Он точно может сказать, что это не Дазай. Тот скорее очарует и покрасуется своим голосом, чем начнёт строить из себя мучительно умирающее животное. Хотя чёрт его знает, этот придурок может что угодно учудить. — Как у тебя там? — Неплохо, хотя наших поубавилось, — отвечает ему чуть погодя. — Кёка-чан и Кенджи-кун давно ушли, Танидзаки-кун и Наоми-чан куда-то… ладно, неважно, — поспешно отводит от себя эти рассуждения. — Я вновь убедился в том, что Куникиду-сана лучше не пускать в караоке. — Это его истошные вопли я сейчас слышу? — Да. Йосано-сенсей ему всё подливала и подливала, и теперь без присмотра Директора всё вылилось… в это. У меня всё больше примеров того, почему не стоит напиваться, — философски заключает, а Чуя благоразумно решает не вспоминать о том, что же послужило этими примерами. Это, между прочим, косяки не только его, но и Дазая. В особенности Дазая, конечно же. — Скучаешь? — С ними невозможно соскучиться, — Ацуши сам содрогается от масштабов того, какие его коллеги невероятные и как с ними сложно не то, что заскучать — просто присесть спокойно и перевести дух и то невыполнимая задача. — О, Ранпо-сан вернулся… это что, ещё коктейли?! — У-у, молодой человек, Вы уходите в отрыв, я вижу. По ту сторону трубки слышится очень грустный и очень обречённый вздох. Похоже, эти детективы вконец доконали его мальчика. Это и неудивительно, ведь для Ацуши поход по магазинам становится настоящим стрессом. Не то чтобы Чуя решает что-то поменять в своём поведении. Скорее, войти в положение и облегчить эту нелёгкую ношу, даже если он сам в ней и виноват. — Хочешь домой? — Меня никто не отпустит. — Отпустит, — решительно заявляет Чуя и хватается за ключи зажигания. — Я за тобой выезжаю, говори адрес. Ацуши даже не думает возражать.        Чуя подъезжает к месту назначения менее, чем через десять минут после звонка. Пятница, вся парковка забита машинами, и он уже заранее рассчитывал самым наглым образом встать перед самым входом и включить аварийный сигнал, чтобы ждать Ацуши столько, сколько потребуется. Однако, на счастье поздним любителям повеселиться, находится одно свободное парковочное место рядом со входом. Ладно, меньше проблем, и Ацуши ворчать не будет.

«Я тебя жду»

«Секнуду с Танидзаки на бурдрешафт выпью и иду»

«Нашлась пропажа» «Кто-то говорил о вреде алкоголя»

«Я гврил о верде напиваться» «Я не напился здесь темно»

«Ацуши, у тебя сенсорный телефон»

Ответа он не получил. Ладно, брудершафт с другом это святое, Чуя подождёт. Он ещё не все фотографии посмотрел. Откидывается в кресле, но мотор не глушит. Достаёт телефон, снимает блокировку экрана и возвращается к диалогу с иконкой тигрёнка. Он не раз задумывался о том, чтобы поменять её на более взрослого тигра, но всё руки не доходят. Впрочем, не это сейчас важно. Важно то, что видят его глаза. Первые неловкие и недовольные фотографии сменяются смелыми и открытыми. Ацуши явно входит во вкус. Облачённый в перчатку сенсорный палец (а кое-кто ещё спрашивает, «почему они, чёрт возьми, такие дорогие?!») замирает над экраном каждый раз, когда появляется новая картинка. Чуя уже мало смотрит на одежду, он полностью убедился в том, что у Йосано превосходный вкус (со всей любовью он признаёт, что Ацуши бы не выбрал ничего путного), поэтому он внимательно разглядывает позу, осанку, руки, выражение лица. К примеру, вот эта, где Ацуши довольно и игриво ухмыляется, а в следующий момент обнажает белые зубы в неудержимом смехе. Позирует, старается. Или следующая: тигрёнок надел на голову серую федору (он надел шляпу!) и смотрел из-под соблазнительного прищура прямо в камеру, придерживая пальцами поля. Чуя улыбается. Определённо, образ был списан с него! Это плагиат! Ему можно. Было много других фотографий: как он придерживает руками на ковбойский манер ремень, небрежно расстёгивает верхние пуговицы и смотрит в сторону, поправляет манжеты рубашек с выпрямленными плечами… Чуя даже задаётся вопросом, не провели ли детективы весь корпоратив в Торговом Центре, потому что фотографий слишком много. Не то чтобы он жаловался… Мимо проезжает неспеша тёмная машина. Женский весёлый гогот был слышен даже за двумя стеклами окон, но Чую это мало беспокоит. Он мягко листает и приглядывается к следующей фотографии. Она сделана украдкой из-за шторки, и он бы мог озаботится тем, что у его мальчика, вообще-то, есть границы личного пространства… если бы сердце не пустилось вскачь, а кровь не вышибла все маломальски связные мысли напрочь. Стройные ноги в чёрных зауженных брюках из хлопка, спустившиеся к ногам редкими складками, а ближе к верху завершившиеся обтянутыми узкими бёдрами и ремнём с блестящей серебристой бляшкой. Формальные, но ничего страшного… Рубашка. Шёлковая, такая же чёрная, но то, что нужно. Выглаженная, идеально прилегает к худощавому, но стройному и ладному телу, отблёскивает на свету. Пуговицы расстёгнуты только на две, но и это… Высокий ворот, как он и хотел, который идеально подчёркивает тонкую шею с выделяющимся кадыком. Господи, он отдаст Йосано все свои деньги. Даже в своих мечтах он не видел и не мог увидеть ничего лучше. Чуя благословит её вкус, молится на него, но затем поднимает глаза выше… И понимает, что ничто так не идеально, как Ацуши. Как его Ацуши. Светлые глаза внимательно устремлены в отражение зеркала, к рукам, тонким, костлявым, испещрённым венами, без сомнения сильным. Они стараются вдеть серебристые запонки в тугие петли, напрягаются… а лицо со сдвинутыми светлыми бровями сосредоточено и задумчиво. Ацуши, пока никто не видит и не замечает, выглядит как никогда взрослым и серьёзным. Пускай Чуя давно понял, какой он на самом деле невероятный, каждый раз, вновь и вновь, он убеждается в этом при любой выпадающей возможности. Теперь это его любимая фотография. Неожиданное движение, замеченное периферийным зрением, смогло выдернуть его из глубоких, мечтательных дум. Он поднял глаза, пригляделся через темноту позднего часа и увидел того, о ком не переставал думать. Ацуши почти что выпрыгнул, вылетел из входа в клуб — он был возбуждён и в хорошем настроении. Последние минуты с дорогими детективами, очевидно, были очень приятными, но не менее приятным оказалось освободиться, вдохнуть полной грудью и расслабиться. Чуя поддался вперёд, опёрся грудью о руль, положил сверху руки и уложил на них голову. Тот самый образ, который ему привелось счастье лицезреть. Но рубашка… расстёгнуты целых четыре пуговицы, и прямо сейчас Ацуши берёт в руку, облачённую в перчатку без пальцев, край воротника и небрежно машет им, открывая вид на тонкую шею и острый разлёт выразительных ключиц. С блаженным выражением лица, закинутой к небу головой и прикрытыми веками. Чуя закусывает губу.

Боги, как можно быть настолько привлекательным и не знать об этом? Это преступление.

Но в конце концов Ацуши спохватывается и оглядывается по сторонам. Накахара тоже приходит в себя, открывает дверь машины, закидывает руку на крышу и присвистывает: — Молодой человек, опасно в таких местах одному ходить! — его замечают и без промедлений выдвигаются в нужную сторону. Когда Ацуши совсем равняется с машиной с другой стороны, Чуя довольно усмехается: — Совсем рядом Мафия. — Мне не страшно, — усмехается ему в ответ и тоже кладёт руки на крышу. — Я детектив. — Вот как? И против Мафии бы устоял? Ацуши наклоняется ближе и предупреждающе смотрит точно в глаза: — Устояла бы Мафия против меня? Отчего-то Чуе кажется, что речь далеко не об организации. Победоносная ухмылка на чужих тонких губах говорит: всё правильно. — Я думаю, нет, — ухмыляется в ответ, но мягче. — Но всё равно будь осторожен. Былая уверенность и сила отошли на второй план, а на её место пришли мягкость и усталость. — Домой? — Домой.

***

Нельзя сказать, что Ацуши этого не предвидел или не догадывался о возможности этого. Он скорее рассчитывал на то, что они поведут себя как благоразумные люди и нормально доедут до дома, не встрянув в очередное приключение (или не оказавшись его причиной, что случается намного чаще). И то ли его надежны оказались слишком возвышенными, то ли он не учёл все факторы прошедших дней и нынешних обстоятельств. На самом деле, обстоятельства были весьма безобидными, он потянулся за своей кожаной сумкой на заднем сидении, когда они припарковались рядом с домом, и всё. Однако он, очевидно, промахнулся со своими ожиданиями и… Нет, Ацуши всё равно не может сложить в голове то, как они оказались на одном сидении, стиснутые низкой крышей и неудобным креслом, но жарко целующие друг друга под шорох расстёгиваемых пуговиц и поднимаемых подолов рубашек. Ацуши мальчик уже взрослый, умный и вразумительный, мог не дать этому ходу: поцеловались и стойте, доберитесь до квартиры. Но… кажется, вполне может быть, что именно его руки потянули Чую к себе за воротник, а Чуе многого и не надо: даже не будь этого приглашающего жеста, он бы всё равно с завидным изяществом (вот что значит машиной дорожить, даже чужой) перелез через ручник и аккуратно сел на узкие, очень-очень чувствительные и подвижные в чёрных брюках бёдра, чтобы целовать до умопомрачения и расстёгивать шёлковую рубашку. Ацуши даже не подозревает, насколько он привлекателен. Он очень, очень привлекателен, и Чуя желает его до искрящейся темноты в глазах. И как бы самому Ацуши не хотелось продолжать целовать желанные губы и не останавливаться, в светлой голове звучит предупреждающий звоночек здравомыслия, когда чужие горячие пальцы заканчивают расстёгивать пуговицы, оглаживают дрожащую от жадных вдохов в хаотичном поцелуе грудь, сами дрожат от переполняющих чувств, трепетно, но требовательно ласкают, а затем спускаются ниже и ещё ниже, под самое сидение, чтобы нащупать рычаг, который бы откинул сидение назад... — Чуя… Чуя, стёкла… — Ацуши отодвигается назад и старается разорвать поцелуй, сказать хотя бы пару слов, но Чуя слишком занят его губами, чем очень отвлекает. Никак… не прекратить… но тот вновь опускается ниже. — Стёкла, Чуя… — М-м? — пьяно мычит, смазано прижимаясь к щеке и глубоко вдыхая. — Стёкла не затонированные, — говорит наконец, задыхаясь. Перед глазами пляшут разноцветные и тёмные круги, в машине и без того темно, а сейчас совсем космос. Со звёздами, да. Чуя фыркает непонимающе, оборачивается и… можно ощутить всю глубину его ступора и разочарования. — Вот же ж… — Да… — Ацуши также обречённо вздыхает. Незатонированные стёкла — единственная причина, по которой они остановились. Такие пустяковые факты, как откровенная миниатюрность (по сравнению с прошлой) чужой машины и открытая парковка рядом с домом, вообще не были препятствием. Нет. Вот совсем. Чуя поворачивается к нему, и его взлетающие в надежде брови говорят о том, что незатонированные стёкла — тоже такое себе препятствие. Но Ацуши всё же слишком трезв для такого. Он поддаётся вперёд и опасно чмокает в губы. Но коротко и мягко, совершенно невинно. Чуя недовольно вытягивает свои губы за продолжением, но — нет. — Я не готов к такому. — Это вроде не первый наш раз. Даже не первый в машине, — всё ещё пытается, но парень только категорично качает головой и принимается застёгивать рубашку под прицелом ясных голубых глаз. Вот всю работу портит, ну… Чуя разминает шею, плечи и в принципе начинает жить самостоятельной активной жизнью, но при этом всё ещё восседает на всё ещё чувствительных бёдрах всё ещё одевающегося Ацуши. — Чуя… — Ладно-ладно.        Если говорить начистоту, Чуя — парень ответственный и очень серьёзный. Несмотря на свои манипуляции, он тоже не поддерживал идею продолжить начатое в машине при риске быть увиденными. Соседи их, конечно, могли о многом догадаться — весьма однозначное явление, когда двое взрослых мужчин живут вдвоём в квартире и ведут холостяцкий образ жизни, при том что отношения у них очень близкие. Это видно невооружённым глазом. Но одно дело просто принять как факт их отношения — другое дело оказаться невольным свидетелем именно интимных взаимоотношений. Эксгибиционизм его никогда не привлекал. Так вот, Чуя, естественно, не стал бы продолжать это в машине. Но не подразнить Ацуши, когда он как никогда привлекателен, — преступление. Ацуши к лицу серьёзность, к лицу ответственность и уверенность. А ещё ему к лицу страсть. Та страсть, что отвечает Чуе сразу же, как только он прижимает его к стенке душевой под напором горячей воды. Разница в росте мешает целоваться нормально, и Ацуши сам опускается ниже, словно читая его мысли, и вскидывает сильные ноги синхронно с резким движением верных рук, что хватают под коленками и помогают обхватить бёдра. Идеально. Разгорячённые обнажённые тела ничего не прячут. Им всё видно, они всё знают друг про друга, они всё чувствуют. Трудно отстраниться, трудно оторваться, но стоит всего на секунду прерваться, и они оба пропадают. Это невыносимо… Страсть бьёт в голову, пьянит не хуже алкоголя. Наслаждение пронизывает каждую клеточку и сводит мышцы, оно вьётся в воздухе срывающимся голосом, вливается в уши несдержанными вздохами, ласкает требовательными ладонями... царапает перекатывающиеся лопатки и закатывает темнеющие глаза… Они забывают обо всём.        Комната остывает к тому моменту, когда Чуя выходит из душа с полотенцем в руках. Не для того, чтобы прикрыться — от кого? — а чтобы просушить отросшие в творческом беспорядке волосы. Ацуши с этим повезло — длинная неравномерная прядка с правой стороны стала надоедать и мешать настолько, что пришлось прибегнуть к помощи парикмахера и сделать себе на голове более организованный шухер. После этого Чуя, кажется, влюбился в него ещё сильнее. Хотя таких моментов «ещё сильнее» было неправдоподобно много… он ничего не может поделать с тем, что каждый раз Ацуши оказывается всё более удивительным и всё более любимым. В гостиной на диване второпях сброшенная одежда. На губах расцветает тёплая ухмылка, и Чуя едва не присвистывая собирает следы их преступления. Выключает свет, заходит в спальню… — Хоть бы накрылся, милый. Ацуши в чём мать родила лежал на кровати поверх покрывала и самозабвенно спал. Чуя ни разу не удивится, если его отрубило сразу же, как он соприкоснулся с маломальски мягкой горизонтальной поверхностью. Умотались они сильно за этот день. Особенно за вечер… Быстро управившись с одеждой, заведя будильник и уладив все дела, он присоединился к своему мальчику, которого укрыл прежде всего, и обнял, утыкаясь носом во влажные, но приятно пахнущие шампунем волосы. Внутри искрилась и мурлыкала нежность. Ему этого так не хватало вчера… Сейчас всё хорошо. Ацуши рядом. Чуя засыпает спокойно.