На встречу свободе, или Тяжесть будней людских

      Зак и Рэй жили в новом доме уже два дня. Объяснить Заку то, что от него требовалось, оказалось не сложно — Шер управился… за час, но управился и объяснил же? А это уже хорошо. И главное — он не прибил его… ну почти не прибил. Пара-другая-третья оплеух не в счёт, так же?       Рэйчел тяжело разлепила голубые глаза и села, глядя прямо перед собой. Волосы были взъерошены, будто у чёрно-жёлтого одуванчика, а глазки отказывались открываться. Она свесила ноги на край кровати и после, посидев немного, встала и принялась одеваться.       В доме было три комнаты, небольшие, но удобные и уютные. Ванна, туалет, кухня, маленький чердак и небольшой погреб для хранения некоторых солений и овощей — вот всё, что было помимо комнат. У блондинки комната была самой маленькой — совсем небольшая, больше похожая на кладовку. Всё, что в её комнате было, это небольшая кровать, перетащенная из второй спальни Заком, небольшой шкафчик, уже из третьей комнаты — гостиной, скорее всего, — и швабра с ведром и чистящими средствами. Скорее всего, это и была кладовка у бывших хозяев.       В шкафчике вещей не было кроме тех, что дали Шерон и Мия. Платье было в стирке, да и дома она его не надела бы — оно парадное. А вот джинсы со свитером она носила спокойно, пусть и была аккуратнее, чем стоило бы. Фостер пока что не нашёл работу, а Шер ещё не давал ему никаких указаний, так что денег почти не было. Только несколько долларов на еду и всё. Об обновках можно было пока что и не мечтать.       Гарднер вышла из своей комнаты и заглянула в комнату Зака. Он спокойно спал, чуть слышно похрапывая и развалившись в позе звёздочки на диване. Второй кровати в доме не было, поэтому он решил, что девочка будет спать на кровати, а сам он на диване. И спорить было бесполезно.       Голубоглазая зашла в ванну и включила воду, настраивая её. Закатав рукава, она взяла платье и кусочек мыла, и начала стирать. Вещи нужно было содержать в чистоте и порядке, если хотелось, чтобы они служили долго и не пахли потом и грязью, а стиральной машинки в доме не было, поэтому пришлось стирать в ручную.       Стирка была не всегда любимым занятием, и девочка достаточно отвыкла от этого, живя в больнице для душевнобольных детей, так что было тяжеловато. Намокшая ткань была тяжелее сухой, а мыло то и дело выскальзывало из тонких пальчиков. И вот, когда оно выскользнуло в очередной раз, кусок упал на пол и закатился под ванну. Рэйчел нагнулась, но локтем случайно задела переключатель, и на неё полилась вода из душа. Девочка пискнула и, промокшая до нитки, выключила воду. Она быстро достала злосчастное мыло и, положив его на платье, вышла.       Она пошлёпала в комнату Айзека, который до сих пор спал. Приоткрыв дверь, она увидела на полу его старую толстовку и, недолго думая, взяла её в руки и пошла обратно. Другого варианта у неё не было.       Толстовка была ей очень большой. Она закрывала тонкие ножки и хрупкие коленки, а маленькие груди совсем слабо прикрывались тканью и то и дело были видны. Блондинка, закатав рукава, повесила на улицу мокрую одежду, чтобы она высохла, а после — постиранное платье. Она вздрогнула от холодного ветра и прикрыла грудь волосами, надев на голову капюшон. Мало ли, кто из соседей посмотрит.       Когда она зашла домой и прикрыла дверь заднего двора, то увидела Зака, который ходил по коридорам и явно что-то искал.       — Рэй, ты не видела?.. — он повернул голову в сторону подруги и застыл на месте. После он выпрямился и начал её рассматривать.        «А ей идёт…», — пронеслось в мозгу синеволосого.       — Зак, — виновато начала девочка. — Прости…       Разные глаза поползли ниже, и у парня случился самый настоящий аут. Её маленькие груди едва-едва прикрывались краями толстовки и кончиками волос. А если ещё посмотреть… или даже приглядеться…       — Я случайно намочила свою одежду, — продолжала Рэйчел. — И мне пришлось одолжить твою кофту.       Тот молчал несколько секунд, будто бы осознавая её слова и всё происходящее (или же нагло пялясь на вырез толстовки, чтоб она была проклята). Потом он с помощью немалых усилий воли перевёл взгляд в сторону. Щёки убийцы, что не были скрыты бинтами, порозовели. «Что за чувства такие?», — активно вертелось в его голове.       — Нет… Ничего страшного, — отворачиваясь и прикрывая лицо рукой проговорил он с едва заметной хрипотой. То ли ото сна, то ли от увиденного. — В следующий раз будь поаккуратнее, тупица.       — Зак? — наклонила голову на бок девочка, глядя с едва заметным интересом в голубых глазах.        «Почти…», — подумал Айзек и ушёл в свою комнату, больше ничего не сказав.

***

      Спустя несколько дней в ним зашёл Шерон, и не с пустыми руками. Он принёс немного продуктов и одежды на первое время, а так же папку с документами. Ну, и просто решил посмотреть дом, в котором они жили.       — Уютно тут, но мебели мало… — проговорил он, осмотревшись. — Не помешал бы хоть какой-то ремонт, но это потом. У Рэй комната маловата, а так…       — Да хорош, поняли мы, что в дерьме живём! — вспылил парень. Он яростно сверлил мужчину взглядом. — Что теперь делать, а? Как есть, так и живём!!!       — Мне нравится, — тихо сказала девочка, наливая в чашечки ароматный чай. Бывшие хозяева, когда приходили за деньгами и некоторой мебелью, увидели, что у новосёлов не было вообще ничего, и решили оставить некоторые вещи — две чашки, две глубокие и две плоские тарелки, полку с книгами и старый телевизор. В эти же чашки Рэйчел и наливала принесённый гостем чай, а сама отказалась от него. — У меня места достаточно. Не слишком много, и не слишком мало.       Стол бывшие хозяева и не думали забирать, как и стулья. Их было всего четыре, так что все сидели за столом на кухне и разговаривали.       — Вот видишь? — с победой в голосе проговорил синеволосый, откусывая кусок печенья и запивая чаем. — Наф фсо уффаиваетф.       — Не говори с набитым ртом, — заметил зеленоглазый, отпивая от своей чашки. Желтоглазый яростно замычал что-то в ответ, но ничего не сказал. — Допивай давай, документы вам отдам.       После чаепития и достаточно тихого (если не считать Фостера с его вспыльчивостью и достаточной нервозностью) разговора они переместились в третью комнату, что хозяева решили наречь гостиной. Комната была достаточно большой, но мебели там было очень мало — маленький телевизор с коробкой для него, тумбочка, на которой он стоял, матрас на полу и старый коврик, найденный на чердаке. Когда все трое расположились на матрасе, Шер вытащил из пакета бумаги.       — Это документ, подтверждающий то, что вы купили этот дом — договор купли-продажи, — он положил один файл с листом бумаги и соответствующими подписями и печатями. — Это — постановление об установлении опеки. Этот документ доказывает, что Рэй не просто левый человек, а то, что ты, Зак — её опекун.       — Э? — непонимающе поднял бровь парень, глядя на бумажку. — Что ещё за «опекун»? Какого хера?!       — Это значит, что ты должен присматривать за мной, обеспечивать меня хорошей жизнью, образованием, медицинской помощью и заботой обо мне, — задумчиво проговорила Гарднер, растягивая слова и обдумывая каждую фразу. — По сути, опекун заменяет родителей.       — Да, только это не совсем то… — задумчиво протянул брюнет, а после пожал плечами. — В некоторой мере он является родителем. Но он не приёмный отец, а опекун. Тут чуть другое, но суть та же самая.       — То есть я что, ей батя теперь?! — воскликнул убийца, широко раскрыв глаза.       — Ты ей как старший брат, и вы оба живёте вместе без родителей, — сказал мужчина, покачав головой. — Ты ей брат, а документ нужен, чтобы её органы опеки не забрали. Вот зачем эта бумажка.       — А-а-а… — протянул тот, улыбаясь и почесывая затылок. — А я чёт не то подумал.       — А это какой документ? — тыкая в бумажку спросила блондинка, поправив черно-блондинистые волосы.       — Это свидетельства о рождении, — пояснил наркоторговец, показывая оба документа — её и парня. — Они доказывают, что вы родились в этой стране и являетесь её гражданами.       Девочка взяла оба документа в руки и начала рассматривать. Парень тоже глядел, ничего не понимая.       — Там написаны не наши имена, — сказала Рэй через две минуты.       — Ну конечно, это фальшивые документы, но они сделаны, как настоящие — не отличить вообще никак! У меня связи хорошие, — тихо посмеиваясь про себя, ответил мужчина. — Я сам подобрал вам имена, и все документы сделаны на фальшивые имена — и не вздумайте никому говорить, что эти документы поддельные и молчите о настоящих именах. Иначе проблемы будут огроменные!       — «Мэттью Фрост», — прочитала на одном из свидетельств Гарднер. — Это Зак, да?       — Как-как меня будут звать? — наклонившись и глядя на обоих спросил синеволосый. Он был возмущён тем, что его мнения никто не спрашивал. — Повтори-ка!       — Мэттью Фрост, — повторила девочка.       — Коротко — Мэтт, — пожал плечами брюнет. — Я фамилию немного поменял, а имя взял другое. Решил, что если фамилия будет созвучная, то так вы быстрее запомните.       — Мэтт Фрост, значит, — пробуя на языке новое имя, медленно проговорил Зак. — Мэттью… Мэтт, Мэтт… А мне нравится!       Вот этой фразы никто не ожидал. Оба удивлённо посмотрели на убийцу, а тот почти что сиял.       — Звучит, очень даже, — воскликнул желтоглазый и посмотрел на свидетельство подруги. — А как тебя звать?!       — Ами Рэй, — ответила голубоглазка и приподняла уголки губ. — Мне нравится. Красивое имя.       — А где именно имя? — снова спросил «Мэтт» и получил подзатыльник. — Да ты заебал!..

***

      В эту ночь у Шера было много народу в доме, а в частности — в подвале. Подвал, казалось, был больше самого дома — такие же высокие потолки (а может, даже ещё выше!), такие же большие комнаты… хотя нет, они были больше и шире тех, что были наверху, только то, что всё время творилось в этих самых подвалах было далеко от того, что следовало бы подвергать огласке.       Именно здесь наркоторговец и оборудовал один из своих «штабов», пусть это и было достаточно опасным для него. В одной очень большой комнате изготавливались «соли», героин и ЛСД, сушили коноплю и марихуану, там стояло нужное для всего этого оборудование и трудились неплохие химики. В другой комнате, что была связана с первой дверью и небольшим коридором, круглый год выращивались опиумный мак и, собственно, конопля с марихуаной, а так же другие травы. В третьей, с другой стороны от «лаборатории», были нужные химикаты. Это крыло было производственным, и составители трудились посменно, как на настоящей работе на заводе. Это и было нечто по типу заводской работы (так, по крайней мере, говорили другие работники Шерона), однако единственное отличие было в нелегальности производства.       Второе крыло подвалов имело общее название — «тюрьма». Делались там соответствующие вещи: тех, кто доносил, или же тех, кто самовольно присваивал себе деньги с доставок и закладок, сажали в отдельные комнаты и не выпускали оттуда. Так же там сидели и те, кто не желал оплачивать наркотики, или же враги. Под врагами подразумевались те, кто сливал информацию другим наркоторговцам или копам, или же работал «на два фронта». «Вышибалы», собственно, выбивали из них всё, что было нужно — нужную информацию, деньги, ну или же просто дурь. Заключённых не жалели, и это место было похуже настоящих тюрем. Кормили отходами, а не настоящей едой — по сути для них делались объедки, а то и хуже. В комнатах было сыро и грязно, только один унитаз да умывальник, не было даже кровати и подушки. А для избиений и убийств были сделаны две комнаты. Все комнаты и так были в серых, бетонных тонах, но в пыточных было ещё хуже: стены, полы и даже потолки были в старых, давно несмывающихся пятнах крови, уродливых и темно-бордовых; железный стул с цепями был немного ржавый и с бугорками — для суточной пытки. На одной из стен, которая почти всегда оставалась чистой (ключевое слово «почти»), висели орудия для убийств и пыток. Тех, кто косячил и шёл против босса наказывали без пощады.       Было так же отдельное крыло и для закладчиков. Оно было самым маленьким, но, тем не менее, самым важным — именно там лежали деньги в огромном сейфе, и там же были готовые наркотики. В отдельной комнате их укладывали по дозам и по упаковкам, подписывали, кому, куда и сколько, а потом переносили в комнату закладчиков. Те, в свою очередь забирали ценный груз и сюда же приносили деньги в пачках с подписями — откуда, за что и сколько. Так же в этом крыле была «комната отдыха» — закладчики и остальные рабочие там могли спокойно отдохнуть и пообедать, а иногда и поспать.       Фостер сидел в старом кресле и ждал указаний. Отдельная комната была маленькой и неуютной, очень похожей на тюремную камеру, а за большой железной дверью были слышны голоса, но фразы было не различить. Преступнику всё это не нравилось.       Сегодняшняя ночь была первой ночью его работы на Шерона, и, как ему он сам сказал, знакомство с коллективом. Простая формальность, не более, и, может быть, потом он больше никогда никого не увидит. Будут знать его настоящее имя, потому что ложь здесь была бы только лишней. В их коллективе не было доносчиков такого масштаба, и если они узнают сразу, на что гетерохром способен, то они будут бояться доносить на него.       Дверь открылась. Прозвучал знакомый голос:       — Выходи.       Синеволосый встал и, фыркнув себе под нос, вышел из комнаты. Сейчас было тихо. Никто больше ничего не говорил, и все смотрели на дверь в ожидании «убийцы».       Когда Зак вышел, он увидел несколько мужчин и женщин, и хоть последних и было много меньше, чем первых, но народу было порядочно. Все были одеты в самую обычную одежду — кто-то был в уличной, кто-то в домашних трико или брюках. Одна дама была в платье, но парень не обратил на это должного внимания. Он оглядывал всех немного непонимающим взглядом, а-ля «нахуя я здесь, кто-нибудь скажет?», и, решив, что эта компания явно не для него и ему должно было быть плевать на всё и на всех, он засунул руки в карманы брюк.       — Это новый человек, — достаточно угрюмо проговорил Шерон. Он был одет в неплохой такой костюм «с иголочки», а чёрные, растрёпанные до этого волосы сейчас были уложены в маленький хвостик на затылке и были зализаны так, что не торчала ни одна волосинка. Обувь была соответствующей — лакированные туфли, начищенные до блеска и скрипа, без единой царапинки или потёртости. Будто бы только с витрины снял. Весь чистый и опрятный, мужчина с изумрудными глазами выглядел явным авторитетом. Только глядя на него, даже Фостеру хотелось его слушать и помогать ему. И это странное, новое ощущение ему не совсем нравилось. — Звать его Айзек Фостер, кодовое имя «Киллер». Он будет работать вышибалой в тюрьме, в частности убивать.       Никто из работников даже ухом не повёл. Максимум — это поднятые брови и любопытный взгляд. Заку было откровенно плевать на них. Он смотрел немного в сторону, сгорбившись от такого количества внимания.       — Прошу не обижать моего подопечного и принять его в коллектив. Надеюсь, что он вольется сюда, — с лёгкой усмешкой в голосе сказал мужчина и положил руку на плечо Фостера в дружеском жесте.       Это и стало тем, что заставило всех оживиться — все пары глаз, все до единой души посмотрели на брюнета и синеволосого. В их взглядах читалось самое настоящее удивление и невероятное любопытство. Новенького, да так любит их босс — конечно, это нонсенс! Обычно его любимчиками становились отработавшие должное и не попавшиеся копам люди, но такое!..       Этот новичок явно был особенным…

***

      В эту ночь жажда убийств парня разыгралась не на шутку и была полностью утолена. Айзеку доверили трёх человек — одного, который не заплатил за дозы, и двух доносчиков, — и сказали бить и мучить сколько угодно, пока они не расколятся и не выдадут всё, что нужно. А именно: у первого надо было выпытать то, где он хранил деньги, а у двух других то, сколько, чего, когда и кому они рассказали, во всех подробностях.       Конечно, с таким критерием, как «оставить в живых» у Фостера были проблемы, но он справился на ура с заданием.       — Ха-ха, так это ты деньги зажал? — наклоняясь к преступнику и беря его за грудки, с долей безумия в голосе спросил разноглазый. В жёлтом и чёрном глазах были азарт и жажда крови. — Не скажешь, где хранишь свои сбережения? Тогда я тебя быстро и почти безболезненно убью…       — Нахуй иди, — сказал в ответ парень, за что получил кулаком по лицу. Свежая кровь ярко-алым пятном хлестнула на грязный пол.       — Мне сказали делать с тобой всё, чего я пожелаю, — с кровожадной улыбкой от уха до уха пропел синеволосый, а после облизнулся. — Я на тебе живого места не оставлю…       Удар за ударом. По лицу, по груди, в живот — везде, куда доставали его кулаки. Как ему понятно объяснили — он даже запомнил с первого раза! — сначала нужно узнать всю информацию, а потом убивать. Сразу нельзя было резать косой, но, когда он скажет заветные слова, «хоть живот вспарывай и кишки поедай — вообще похуй». Кишки поедать Зак, конечно же, не будет, но вот вспороть живот…       Грязное лезвие рифленого ножа рвало плоть, вырывало куски мяса и кожи, а кровь хлестала на пол густой темно-алой смесью. Громкие крики, душераздирающие вопли разносились эхом по комнате и по коридорам. Вот почему пыточные построили так далеко от других крыльев подвала.       Наконец-то нужные слова. Сейф в его комнате, пароль — день рождения его жены. Услышав это, Айзек широко и ненормально улыбнулся, а затем отцепил мужчину с кресла и тот упал в лужу своей же крови.       — Три секунды, — сказал гетерохром, показав три пальца. — Убежишь — пощажу тебя и убью одним ударом. Раз…       Тот сорвался с места, а убийца схватил косу. Крепко сжал её в правой руке, а в жёлтом глазу было видно безумный алый блеск. Словно именно там была кровь убитого. Именно там скрывалась его ярость и его жажда убивать.       — Два… — тяжёлая, железная дверь была заперта на засов, и, открыв его, жертва толкнула дверь. Не открывалась. Потянул на себя и только хотел было выйти, выбежать и убежать, как её захлопнул Айзек, пнув тяжёлым сапогом. — ТРИ!       Громкий и безумный, протяжный хохот разлился по комнате, и тело преступника было пронзено насквозь косой. Потянув того на себя, он разорвал тело на две половины.       Эта работа уже была ему по душе.       — КЬЯ-ХА-ХА-ХА-ХА-А-А-А-А!!! ВЕДИТЕ ЕЩЁ ОДНОГО!..