Liten kattunge

Алекс всю дорогу от кампуса до дома шел будто грозовая туча: лицо хмурое, недовольство так и прет наружу, шаг тяжелый. Некоторые прохожие удивленно глядели на него, кто-то даже шарахался, но шведу на это, как и всегда, все равно. Он недоволен. В очередной раз думал, что оказался законченным идиотом, который из принципа не ходил на пары по физкультуре, тем самым навредив лишь себе родимому. Как можно было так сглупить, решив, что в университете ему подобная вольность сойдет с рук? Это ведь не школа, где Александру за красивые глазки хорошие оценки по другим предметам шли на уступки по одной единственной физкультуре. Мальчик все свое время посвящал зубрежке, а до подтягиваний, беготни вокруг стадиона и прочего, требующего физической нагрузки, дела не было. Мать, конечно, в силу природных инстинктов и искренних, родственных чувств, сетовала на здоровье сына, которое портилось из-за посиделок за учебниками ночью и не только. Алекс в угоду ей, чтобы не ворчала и не лезла лишний раз, делал нечто вроде производственной гимнастики, но на большее его не хватало. Ухудшение состояния он чувствовал лишь при нагрузках. Как например, на последней паре физкультуры. Нильсену не нравилось, что из-за своей ошибки приходится терпеть общество одного из баскетболистов. Никакой симпатии он к ним не испытывал и не будет испытывать. Не в этой жизни, да и не в любой другой. Пускай не только они были теми, к кому Алекс испытывал большущую неприязнь и чуть ли не отвращение (в университете полно разного вида наглецов, выходцев из богатых семей, не брезгующих хвалиться родительскими деньгами, любителей вечеринок и дорогих вещей), но именно баскетбольную команду Нильсен ненавидел больше всего. Потому что эти парни всегда старались быть в центре внимания и чего только не делали для этого. Их постоянно было много, и дело не в количестве: иногда Александру казалось, что баскетболисты заполнили собой каждый уголок университет; почти каждый говорил о них; преподаватели ставили в пример, а тренер Джонсон считал их святыми (но только при победах, в другие дни кричал и ругался). Александра раздражал Сэмюэль Макото, потому что тот баскетболист и соответствовал всем пунктам в придуманном шведом пока еще воображаемом списке: помимо любви бросать мяч в кольца, выпендрежа и наглости, нездоровая страсть к спортивным тачкам, незаконным гонкам, посещение вечеринок, где только и делают, что распивают алкогольные напитки, курят сигареты, находят партнеров на одну ночь. И наконец, Алекс ненавидел себя за все совершенные ошибки, которые привели к тому, что какой-то выискавшийся наглец шантажирует его отчислением из университета. В один миг за недолгих полгода в новом городе жизнь шведа перевернулась с ног до головы. Кому говорить слова благодарности, что хотя бы есть шанс все исправить. Ну, а от Алекса ли многое зависело? Вот научит он свалившегося ему на голову японца рисовать графики, находить пределы и решать интегралы — кто гарантирует Нильсену, что Макото ему назло или забавы ради не испортит план, наврав тренеру Джонсону, а затем счастливый побежит сдавать математику и сдаст. Потому что иначе быть не могло, ведь его учитель — Александр Нильсен. Александр злился: на себя, на Сэма, на тренера, по милости которого швед сегодня оказался в общежитской комнате Макото. Вся эта история не могла не раздражать и выводить из себя. Но почему-то Нильсен в присутствии японца своего недовольства не показывал. И чаще всего он даже не сдерживался, потому что не приходилось сдерживаться. Рядом с Сэмом Алекс разевал рот и не мог отвести взгляда, наблюдал за каждым движением, сосредоточенным выражением лица, когда тот играл в баскетбол или решал несложные примеры Нильсена. И почему-то они уже несколько раз находились в непозволительной близости друг от друга. И дело не в обычном пребывании рядом. Лицо Сэма было прямо перед глазами Алекса так, что тот мог рассмотреть каждую его черту до мельчайших деталей, запомнить, отложив в памяти. Мог, да вот только зрительный контакт с японцем держать невыносимо, и почти сразу швед отворачивался. Об этом аспекте их взаимоотношений, которые обещают продлиться лишь до начала сессии и не имеют перспектив на продолжение после окончания этого срока, Александр старался не думать и сразу же отбрасывать подобные мысли. Он бы с радостью покопался в этом, чтобы разобраться в своем поведении и предотвратить подобное в дальнейшем, но не мог, потому что сразу понял, что эта тема даже для размышлений неприятна ему. О своих проблемах Алексу разговаривать не с кем, лишь с собой родимым. Его единственный друг еще со школы находился сейчас в их родной стране — Швеции. Да и с ним он никогда особо не обсуждал свои дела. Просто не привык делиться переживаниями и показывать особенно потаенные эмоции, которые в обычное время у него не заметить, потому что их и не было вовсе. Вместо этого: презрение, холодность, недовольство и… Надменность — ее у Александра не занимать. Ему в этом сложно признаться даже самому себе, но такой грешок у него имеется. Он ведь себя самым умным считает, ни с чьим мнением считаться не хочет. Даже преподавателей переспорить может. Алексу с ними пререкаться очень нравится, пускай и не со всеми дозволено так себя вести. Некоторые все же характеру Нильсена не поддаются. Главное, он понял, что пытать счастья в спорах с ними не стоит, при первом же знакомстве, поэтому на неприятности и «особое» отношение к себе не нарвался. Швед наконец-то оказывается в своей квартире. Здесь, в Лондоне, он бывал в чужих только летом, когда искал себе жилье, а на время приезда жил в отеле. Теперь же ему удалось оказаться в логове дьявола — баскетболиста-гонщика. Его жилье Нильсен представлял иначе: явно не комнатка в университетском общежитии, как минимум, квартира с большой площадью, как максимум — загородный особняк на одного с прислугой и огромным гаражом. Сэм столько раз за день удивил его: на физкультуре несколько раз фразами, знакомством (о котором Алекс не просил) с Брендоном — еще одним оболтусом из баскетбольной команды, — общежитием вместо квартиры и неплохими знаниями по математике. С последним у Нильсена были большие ожидания, правда не в пользу Макото: он же думал, что Сэмюэль в математике совсем тюфяк и чайник, далекий от чисел человек; надумал себе чего-то, завысил собственные ожидания. Японец их-то и опустил. Один-ноль в пользу Макото. Так не пойдет. А еще Александра бесило сообщение японца: тот позвал его на вечеринку, устроенную второкурсниками. За кого он его принимает? Алекс и вечеринки были далеки друг от друга, и Нильсен менять данный факт не собирался. Ни за что не пойдет. Даже под дулом пистолета и близко к пристанищу всех разгильдяев университета не приблизится. Он так-то то же филонил, когда не ходил на физкультуру, однако Александр себя с другими сравнивать не любит, а приравнивать тем более. К тому же, к баскетболистам. Нильсен знает, чем ему так не угодила университетская команда, но к самому баскетболу как к игре у него претензий не имеется. Да, стук мяча о пол не нравился шведу: слишком громко и часто бьет по ушам. Вот только вся неприязнь и полюбившаяся аллегория про цирковые представления появилась именно из-за участников сего представления. В школе Александра учили забрасывать мяч в корзину в более младших классах, но это дело его не затянуло, и швед быстро терял интерес, просиживая урок на скамейке. Другие командные виды спорта также не смогли привить любовь или хотя бы интерес Алекса. Не его это. Его так раздражает все новое, случившееся за последние два дня. Он часто думает об этой истории, анализирует и приходит к выводам. А те, в свою очередь, указывают на него: Александр — источник всех своих проблем. Ему такие мысли не по душе, поэтому швед злится только пуще (на себя, на Сэма, на бедного тренера Джонсона, который пытается ему помочь). Нильсен бы никогда не заговорил с Макото, если бы не приключившееся; тренер нашел бы японцу неудачника с хорошей оценкой по математике, и тот бы помучался как следует. Вот только в этой истории неудачник — Александр, обозлившийся на весь мир и себя студент-прогульщик. Парень с открытым от шока ртом и нахмурившимися бровями. Но затем глупо улыбающийся из-за какого-то сообщения. Он никогда не признается, что такое возможно.

***

Александр, конечно же, никуда в тот вечер не пошел. Как только оказался на пороге успевшей за полгода стать родной квартиры, отключил мобильник и кинул на кровать, надеясь, что гаджет, проделав кульбиты в воздухе, окажется на полу: так сильно Нильсену не понравилось сообщение Сэма и собственная реакция на него. Позже он пожалел о подобных мыслях, ведь деньгами раскидываться не любитель, а смартфон новый, купленный перед началом учебного года. Швед заварил любимый зеленый чай с ягодами, в котором четко прослеживалась обожаемая им ананасовая нотка. Чай этот, кстати, имел название — «Для друга». Друга у Алекса нет, он сам себе и друг, и враг (как оказалось). А такие напитки очень любил, поэтому на названия старался не обращать внимания. Продавцы-то думают, что он действительно для друга покупает. Приготовив себе простецкий ужин в виде отваренных макарон и разогретых в микроволновке покупных котлет, Алекс неспеша поел, начав читать взятую в библиотеке книгу, что и планировал на сегодняшний вечер. Справившись с маломальским ужином, помыл посуду и улегся на просторную кровать, прихватив книгу. Сначала ничего не предвещало беды и Александр с интересом погружался в идейные мысли по стартапам и бизнес-стратегиям, но затем боковым зрением заметил стол, стоящий возле кровати. Деревянная поверхность, как ни странно, мозолила глаза, из-за чего парень отвлекался чуть ли не через каждое предложение. В один момент он даже не мог вспомнить, что прочел, поэтому перечитал абзац на полстраницы заново. Стол и мысли, не имеющие никакого отношения к содержанию книги, то и дело сбивали Нильсена столку, что тот, накипев достаточно, захлопнул книгу со злостью и поднялся на ноги, кинув еще недавно выбранное времяпрепровождение на вечер на кровать. Встает прямиком возле стола, уперев руки в бока. Смотрит на рабочий стол сверху вниз, и к злости добавляется раздражение. Алекс искренне не понимал, что с этим самым обычным с виду предметом мебели не так. Не получив ответа, плетется на кухню, шаркая ногами по полу, заваривает еще чая. Пьет, надеясь, что приятный вкус расслабит и успокоит, но нога под столом нервно дергается, и Александр, наверное, впервые не допивает такой вкусный, выбранный лично им, чай. На часах детское время, а завтра выходной, но Нильсен почему-то переодевается в пижамную одежду и неспеша чистит зубы, оставляя водные процедуры на утро, потому что боится остаться наедине со своими мыслями, чему так поспособствует принятие душа. Ложится обратно на кровать, прислоняясь к изголовью, берет в руки ранее кинутую небрежно книгу, надеется сосредоточиться и не сбиваться с поставленного плана: прочесть за выходные. Но ненужные мысли вновь настойчиво отвлекают, вынуждая отложить книгу в сторону. Алекс прикрывает веки, впервые чувствуя усталость. Сегодня он действительно перестарался: все-таки сходил на пару по физкультуре. Тело не выдержало внезапной нагрузки, и Александр прекрасно понимал, что завтра все мышцы будут болеть. Тяжело вздохнув, открывает глаза, и голова непроизвольно поворачивается в сторону, где стоит ставший ненавистным стол. Нильсен дергает за угол, не зная, что это даст ему, а затем, когда это все ему окончательно надоедает, решает пойти на крайние, по его мнению, меры. Он убирает ноутбук, книги в небольшом количестве, которые являлись его собственностью, и канцелярию на кровать, отодвигает стул и передвигает стол, совершенно не волнуясь о соседях снизу. Сначала стол по милости Александра оказывается у противоположной стены, но оценив положение, парень осознает, что так нелюбимый предмет мебели будет мозолить глаза еще больше: начиная с пробуждения и заканчивая укладыванием спать. Тут-то он впервые пожалел, что снимает такую квартирку — одна комната и ванная. Стол спрятать даже в ванную комнату не выйдет: слишком мало места, да и там Алекс нередкий гость. И почему какой-то дурацкий стол стал для него такой проблемой? Бедный стол возвращается на прежнее место. Все предметы, ранее сметенные с него на кровать, перемещаются обратно. Обиженный сам на себя Алекс выключает свет и готовится ко сну, демонстративно отворачиваясь к окну, чтобы стол остался за спиной. Нет, у Нильсена не паранойя, он всего лишь ведет себя как дурак. Сон не идет, пускай глупые мысли о мебели наконец покинули его. Александр уставился в окно, наблюдая за тем, как постепенно гаснет свет в окнах дома напротив. Хочется перевернуться на другой бок, но парень сдерживается, сразу же переключая мысли на что-то другое. В голове сразу возникает образ Сэма и все, что произошло за сегодня. Алекс пыхтит раздраженно и, чтобы отвлечься, ищет под проникающий через единственное окно ночной свет на полу телефон, оказавшийся там по его милости. Нильсен до такой степени дурак, что сразу, как кинул, не проверил, все ли с гаджетом в порядке. Экран, не защищенный пленкой, потому что Александр доверял себе как никому другому (а зря), цел, а вот нижний угол корпуса явно скололся, ибо Нильсен не носит чехлы все по той же причине. Не особо разочаровываясь по этому поводу, он возвращается на кровать, укутываясь в одеяло по пояс. Включает смартфон, молясь, чтобы внутреннее оснащение в ходе удара не пострадало. Спустя секунд пятнадцать убеждается, что устройство в рабочем состоянии. Включает передачу сотовых данных, и на телефон сразу же приходит уведомление из фейсбука: «Сэмюэль Макото опубликовал фото». Алекс задерживает палец над экраном и пялится несколько секунд. Затем принимает сложное для себя решение и заходит в соцсеть. Первая же публикация в ленте — из группы про бизнес (групп такой тематики в его подписках немало). Второй пост — та самая фотография, на которую ему и пришло уведомление. Сэм в компании друзей, в том числе и нового знакомого Нильсена — Брендона, — судя по освещению, на той самой вечеринке, на которую японец звал Алекса. Обе руки Макото закинуты на плечи его дружков, у некоторых ребят в руках бутылки пива. Швед поморщился: картина вызывала лишь отвращение и неприязнь. Как только Сэм посмел упомянуть имя Алекса и слово вечеринка в одном предложении? Сам не зная почему, Александр еще долго разглядывал фотографию, то и дело приближая к отдельному лицу. Многих ребят он не знал по именам, но видел в универе точно, в некоторых узнавались игроки баскетбольной команды, но что самое интересное — Нильсен увидел на снимке того, кого точно не ожидал увидеть в подобной компании. В начале учебного года ему удалось пообщаться с куратором — парень по имени Джейк со второго курса того же направления, что и Нильсен. Он показался Александру самым обычным студентом и «правильным» человеком, то есть не богатеньким выпендрежником, как некоторые. Джейк любезно поделился нужными материалами и парой наводок насчет преподавателей, ну, и огорчить успел, когда сказал, что нынешний принцип обучения, который совсем не нравился Нильсену, будет аж до конца учебного года. Швед не мог поверить своим глазам, заметив счастливое лицо Джейка, незатейливо обнимающего по-дружески одного из команды по баскетболу. Кажется, сегодня Нильсен готов разочароваться не только в себе. Алекс переворачивается обратно на бок, не отрываясь от телефона, чей яркий дисплей раздражал глаза. А еще шведа другие вещи раздражали: материальные и не только. Он мысленно отмахивался от них, продолжая разглядывать фотографию, приблизив к бросавшемуся сразу же при первом взгляде лицу. Теплая улыбка без зубов, глаза блестят, черные волосы растрепаны и падают на лоб, лицо красное из-за света софитов, кои на подобных вечеринках — неотъемлемый атрибут. Александр резко чувствует укол ревности: то ли жалеет, что не принял приглашение Сэма, то ли к друзьям этого заносчивого японца, раздражающего Алекса каждой клеточкой тела. И с чего бы это вдруг? Закатывает глаза, откладывает телефон на прикроватную тумбочку в единственном количестве, так как с другой стороны находится тот самый рабочий стол. Укрывается одеялом, оставляя снаружи лишь голову, смотрит в темноту, хмурится. Слишком много на него навалилось, и, вроде, проблемы как таковой нет, но Алексу неспокойно, а сегодня особенно. Почему? Он не знает и не особо-то хочет знать. Ему бы отбросить это да жить как раньше. Успокаивает лишь то, что через пару недель это все закончится.

***

Алекс не помнит, как заснул, о чем думал перед погружением в царство Морфея. Просыпается без будильника, ведь сегодня выходной день. Потягивается в кровати, ощущая, как приятно телу от таких движений, не торопясь проходит в ванную, умывается, смотрит на душ уставшим взглядом, вспомнив, что обещал самому себе помыться сегодня утром. Навязчивые мысли за ночь никуда не делись, и пускай Александр не помнит, что ему снилось, но по ощущениям сразу после пробуждения — что-то нехорошее. Возможно, связанное с его проблемами, от которых уж где, а в душе ему не сбежать. Нильсен принимает решение оставить водные процедуры на потом, и ему казалось, что душевая кабинка точно осуждает его. — Не смотри на меня так, — бурчит неодушевленному предмету он и выходит. Нет, он не был психом или параноиком, просто иногда разговаривал вслух. И с неодушевленными предметами в том числе. Деревянный стол, попавшийся ему прямо сейчас на глаза, тому пример. Заваривает чай, выливая недопитые вечером остатки, тяжело вздыхая при этом. Жалко ему и грустно от такого: чай-то Алекс очень любил и не хочет, чтобы даром пропадал, однако деваться некуда. Тщательно отмывает кружку, которую подарил ему тот самый единственный друг из Швеции на последний совместный Новый год. На самом деле кружка Александру не понравилась с первого взгляда: белая, с изображением петуха и подписью «I love cock». Нильсен закатил глаза, а его друг подумал, что это довольно весело. За почти год швед привык пить именно из нее, на надпись внимания не обращает. В течение дня он все же сходил в душ, прихватив мобильник, благо тот водонепроницаемый, решил посмотреть случайное видео в Интернете, чтобы не занимать голову ерундой. В принципе, у него почти получилось. Но принятие душа все еще пугало его. Себе же Алекс твердил, что это бред полный и что он сам дурак, раз так ведет себя, однако, оказываясь в ванной, демонстративно отворачивался от душевой кабинки. После обеда Нильсен прогулялся до круглосуточного магазинчика недалеко от дома, накупил снеков и котлет, которые ел еще вчера. На вкус они неплохие, хотя Алексу попадались и лучше. Он готовить не любил от слова совсем, поэтому не слишком заморачивался с едой, покупал, что несложно приготовить, или обращался к услугам доставки, каждый раз надеясь не располнеть после глобальной обжираловки. До вечера занимался совершенно обычными делами: читал. От книги его сегодня ничего не отвлекало, ну так, если немного совсем. А когда ему надоело, заварил себе чай. К несчастью, высыпал последние крохи. Значит, утром без привычного чаепития. Подумать только — настоящий англичанин. Стоит с кружкой (той самой) у единственного окна, попивает неспеша, наслаждаясь вкусом как в последний раз. Его внимание привлекает автомобиль, подъезжающий к дому. На стоянке у парадной двери останавливается, и Нильсен, пускай и с усилием, понимает, что машина-то знакомая. С пассажирского места выходит девушка, обходит авто, оказываясь в безопасности на тротуаре, а стекло у водительского места опускается. Алекс, конечно, отсюда не видит, кто за рулем, но машина точно та. Девушка недолго постояла, а затем, когда автомобиль уехал, зашла прямиком в дом Алекса. Тот, как обезумевший, побежал к входной двери, прислушиваясь к происходящему в подъезде. Парень услышал, что лифт уехал сначала вниз, а затем остановился ниже этажа Нильсена; шаги выходящего, похожие на топот каблуков, звук замка и хлопнувшей двери. Ему ведь не показалось, что это был кёнигсегг. Неужели Сэм с какой-то девчонкой время проводил да до дома подвез, как истинный джентльмен. Помнится, еще недавно Макото подвозил Алекса. Интересно, японец не подумал, что дом знакомый? А ведь ему довелось в берлоге Нильсена побывать, правда тот не давал разрешения, Сэм сам приперся и не оставил выбора. Бесит? Безусловно. И не только? Определенно. Но об этом Александру думать не хотелось. И как долго он собирается избегать этого? Нильсен совсем с катушек слетел, раз решил проявить инициативу и написать в фэйсбуке Сэму. В тот момент хотелось хоть что-то написать, но Алекс остановил себя от роковой ошибки, которая выставила бы его полным дураком. Быстро сообразив, что вообще-то ему есть, что сообщить Макото, набирает текст.

Кому: Сэмюэль Макото В понедельник в 5 часов, ты должен решить все примеры, которые я дал

Подумал, объяснять, что будет в понедельник в пять часов, глупо: и так понятно. Алекс не давал таких уж сложных примеров, все те же неравенства: то дробные, то с тригонометрией, то с корнями. Закинул один с модулем, надеясь, что Сэм его не решит, если не воспользуется услугами Интернета. Но эту хитрость Алекс сразу раскусит, если что. Сэм не читает сообщение, да и вообще не в сети. Оно и понятно — недавно только отъехал от его дома, до кампуса, конечно, быстро доедет, но может и заехать куда-нибудь по делам, к друзьям, например. Да и вообще, почему Нильсена это волнует? Он забывает о сообщении, пока не укладывается спать. У него так-то не было привычки зависать в телефоне перед сном; Алекс мог почитать книгу и уснуть прям с нею; мог заснуть под просмотр сериала с ноутбуком на коленях, чтобы утром или ночью, если удавалось вовремя проснуться, ныла шея. И вот уже второй день со смартфоном. Сэм в сети, но сообщение Алекса висит непрочитанным. Он закипает, возмущается. Действительно, как можно игнорировать Александра Нильсена. Так и не дождавшись ответа, откладывает телефон и засыпает. Лишь бы Сэм не приснился. И ведь не снится. Алекс снова не помнит свой сон, но японца в нем точно не было, потому что швед бы запомнил такой ужас: ничего хорошего сон с Макото не предвещает. Второй выходной — вторая возможность заняться важными делами. Воскресный день проходит так же, как и вчерашний: за книгами, с кружкой чая, простецким обедом и таким же обычным ужином, без похода в магазин. Вечером вдруг вспоминает про Джейка, до сих пор негодуя, что тот связался не с той компанией. Лежит на животе поперек кровати, болтая свисающими ногами, перед лицом ноутбук. Заходит в фейсбук, игнорируя отсутствие новых сообщений с вечера, находит Джейка, благо с ним в этом плане проще, чем с Сэмом: у них уже был диалог. Последнее сообщение значится трехмесячной давностью — Алекс спрашивал про то, что проходят на втором курсе, на что Джейк кратко ответил, скинув расписание. Алекс не планировал что-то писать парню, поэтому заходит на страничку. Нильсен то ли слишком везучий, то ли наоборот неудачник, с какой стороны посмотреть. Буквально несколько минут назад Джейк загрузил фотографию. На ней хозяин странички возле кёнигсегга, и Алекс готов поспорить, что это та самая машина, чей владелец не дает бедному шведу покоя. А ведь они знакомы всего-то четыре дня! Александр кривится, потому что никак не ожидал, что Джейк опустится до фото с чужой тачкой, и только затем обращает внимание на подпись к фотографии: «Отличный вечер, чтобы развееться». Значит, не просто сфотографировался на фоне дорогого авто, значит, тусуется с Сэмом. Какое разочарование. Только швед об этом в глаза не скажет, потому что сам «тусуется с Сэмом». Лицемером он прослыть не желает, хоть вынуждено это все и ненадолго. Ему еще учиться в этом университете. Ему так-то плевать на чужое мнение, да и на других в принципе, но объектом обсуждений и перешептываний в коридорах он быть не собирался. Лучше держаться подальше от всей шумихи. Да вот только с Сэмом это трудно: постоянно этот парень в центре внимания, множество взглядов прикованы к нему, окружение его ничем не лучше — тоже любители выделяться. Алекс прерывается от раздумий, возвращаясь к фотографии и замечая еще одну находку. Он-то думал, что Сэм весь день решает его примеры по математике, старается, потеет, чтобы завтра облажаться, сказав, что не смог решить то неравенство с модулем. Александру лишь бы позлорадствовать, вот только Макото, кажется, наплевал на это. Под постом красуется комментарий от какого-то пацана: «Хорошо погоняли сегодня». Алекс незамедлительно переходит на новую страницу, высматривая и вынюхивая. Новое лицо оказывается еще одним гонщиком. То есть Сэм не просто на прогулочку с другом выезжал. Он гонял. Гонял вместо того, чтобы решать неравенства Алекса! Закипает. И Александр, и чайник. У парня завалялась коробка обычного черного чая в пакетиках, он обещал завтра после пар сбегать до магазинчика, где всегда покупает полюбившийся ему чай, а пока довольствуется тем, что есть. Чайник благо электрический и выключился сам. А Алексу уже не хочется пить этот ужасный, совершенно обычный чай. Одной кружки — сегодня утром — хватило. Нильсен напоследок перед сном проверяет диалоги — Сэм так и не прочел сообщение. Очень занятой человек, что поделать. Александр пообещал себе, что завтра отыграется на японце, если, конечно, тот удосужится прочесть сообщение, иначе их встреча не состоится. Еще и топать в общагу к этому шумахеру. И кто сказал, что богачи всегда стараются жить под стать их статусу. Алекс же вместо просторной квартиры, которую его мать вполне может позволить для сына, снимает эту маленькую. Может, они с Сэмом действительно не такие уж и разные.

***

Александр не мог вспомнить, что ему снилось, два дня. На третий он запомнил. Очень хорошо запомнил. Сновидение точно напугало его, пускай парень и не проснулся в холодном поту посреди ночи. Он помнит, как бегал вокруг спортивного зала совершенно один, будто провинившийся ученик, оставшийся после занятий и отрабатывающий пропуски. В его случае «будто» явно лишнее. Тренер Джонсон подгонял его, кричал что-то. Алексу точно нужно было пробежать сто кругов, но на последнем в него попадал баскетбольный мяч, и парень падал на пол. Далее следовал свисток от преподавателя, и Александр бежал заново. Он готов поспорить, что мяч бросал Сэмюэль Макото. Александр не проверил сообщения с утра, он был зол на свое подсознание, подсовывающее такие сны. Тем более сегодня пара физкультуры. Ну, и кто придумал ставить ее в начале и в конце недели? Учебным планом занимаются идиоты, видимо, они же составляют расписание, иначе и быть не могло, по мнению Нильсена. Закинув спортивную форму в рюкзак, где лежали остальные с вечера собранные вещи, Александр потопал на учебу. Утро встретило прохладой, вынудив парня недовольно скрестить руки на груди. Чай не выпил — вот еще о чем жалел сильно, кружка ароматного напитка как каждодневный ритуал, который он нарушил. А всего лишь нужно было вчера сходить за новым. Всего лишь нужно было ходить на физкультуру, чтобы сейчас сбоку от него, по дороге, не ехал дорогущий кёнигсегг. Водитель никуда не торопился, двигался неспеша, не упуская из виду знакомую фигуру, вечно угрюмого и недовольного, а еще, кажется, замерзшего Александра Нильсена. — God morgon, — раздается из машины, когда стекло с пассажирской стороны опускается. Нильсен нисколько не польщен, что Макото выучил простую фразу на его родном языке. Видеть японца не особо-то и хочется, особенно сейчас, особенно после почти двухдневного игнорирования. Алекс не обращает внимания, шагает дальше. А Макото деловито рулит не спеша, положив на руль только одну руку, стекло не поднимает. — Садись, подвезу. Теперь очередь Александра игнорировать. — Холодно же, давай, — продолжает настаивать Сэм. Ничто не помешает Алексу дойти пешком до университета. — Алекса-а-андр, — тянет Макото. «Игнорируй. Просто иди дальше» — Але-е-кс, — не унимается японец, — садись же! «Не обращай внимания, и он уедет. Он должен уехать» И как назло, светофор. Алекс ждет зеленый сигнал, молясь, чтобы у стоящего на перекрестке Сэма зеленый загорелся раньше, чтобы уехал и больше не показывался на глаза. А Макото сообразительный, ждать не стал. Пустил вход самый грязный и запрещенный прием. — Не сядешь — отчислю, — пускает вход угрозы. Нильсену не привыкать, он закатывает глаза и молча усаживается на пассажирское сидение, когда довольный, как кот, Сэм, увидев направляющегося недовольно в его сторону Алекса, гостеприимно открывает дверь. Нильсен в его сторону не смотрит и жмется ближе к выходу. Сэм с него смеется и на зеленый сигнал двигается в сторону кампуса. И почему это японец не в общаге? Алекса это, наверное, не должно касаться. Он даже спрашивать не станет, хотя всегда старается удовлетворить свое любопытство. Макото не пытается начать диалог, заметив, в каком состоянии пассажир. Они въезжают в кампус, и, когда Александр видит, как много людей стоят перед входом, сидят на лавочках в парке перед зданием универа и просто прогуливаются перед началом тяжелой недели, он уже жалеет, что послушался этого негодяя за рулем. На дорогой автомобиль, останавливающийся на стоянке, оборачиваются восхищенные лица, как будто видят впервые. Алекс предположил: раз Сэм живет в общаге, его дорогущая игрушка часто находится на парковке в кампусе. Стоянок на большой территории много, наверное, швед поэтому не замечал раньше кёнигсегг. Да и куплен, по словам Макото, недавно. Без лишних слов, не поблагодарив за поездку, потому что, можно сказать, в машине Алекс оказался не по своей воле, Нильсен наконец покидает салон. Парень не обращает внимания на удивленные взгляды, рассматривающие его с ног до головы, хотя ему неприятно, что обсуждать будут. Чертов Макото. — Я прочел твое сообщение, — останавливает голос из машины. — Опять у меня будем? Даже не извинился за игнорирование. Что за человек такой? — Мне все равно, — отвечает Нильсен максимально равнодушно, а внутри закипает. — Тебе, вроде, не понравилось у меня, — не унимается Макото. В гости что ли напрашивается? — Я не собираюсь там жить, — бурчит Алекс, предпринимая еще одну попытку отойти от кёнигсегга, пока в кампусе собирается все больше и больше глазеющих людей. — Я был бы не против, — ошарашивает своим заявлением японец, но Нильсен не успевает ответить что-то обидное, как к авто подходит знакомое лицо. — Не против чего это? Брендон останавливается со стороны водителя, прищурившись на Алекса по другую сторону машины. Сэм протягивает другу руку для пожатия через опущенное стекло, все еще находясь в салоне. Макото вопрос друга игнорирует. Кажется, это еще один пункт в списке отличительных качеств баскетболистов и Сэма в частности. Алекс, быстро сообразив, двигается в сторону университета, и Сэмюэль, заметивший данный маневр, кричит в спину: — Увидимся на физкультуре! У Александра слов нет. День точно не задался с утра. Хочет назло отменить эту дурацкую встречу после пар, правда, сделает только себе хуже. Еще и физкультура, на которой тренер опять заставит их бегать. У Нильсена и так все выходные мышцы ныли, передвигаться особенно тяжело было. Спорт все-таки далек от него. И никак не иначе. Именно спорт, а не Алекс. Весь день швед то и дело слышит свое имя в университетских коридорах. Его уже приписали к приспешникам Сэмюэля Макото. Сомнительная слава, ему такая точно не нужна. Александр столько на себя никогда не злился. И если с тем, откуда потянулась эта нить несчастий, все понятно и давно принято, то сегодняшняя ситуация не давала шведу покоя. Даже в аудитории, на лекции, на которой и так почти никого не было, на него оборачивались, а до ушей Алекса доносился шепот: помимо обычных девчачьих обсуждений, добавился слушок, что Нильсен бедняк, которому нужны деньги, отчего и навязался богатею Макото. Александр был готов слюной подавиться, но делал вид, что ничего не слышит. Сегодня точно не его день. И почему он дал такую слабину, что сел в машину чуть ли не по первому зову какого-то баскетболиста? Разве не их Александр презирает больше всего? Виной тому он, и Нильсен знает прекрасно, идет на уступки, повторяя про себя, что это ради его же будущего. Иногда приходится переступать через свою гордость. Пара физкультуры стояла в расписании последней, хоть за это тем, кто его составлял, можно сказать спасибо, возможно, руку пожать, но Алекс, конечно, не станет этого делать. Ему бы только причитать да жаловаться. Идет к спортзалу, молясь, чтобы сегодня тренер Джонсон устроил тренировку команде по баскетболу. Заходит внутрь до звонка и огорченно вздыхает, когда видит на лавочках и нижних рядах трибун переодетых в спортивную форму студенток. Тяжелыми шагами добирается до раздевалки, уже заполненную парнями, кое-как находит свободное местечко. Рядом переодевается Брендон. Алекс бросает на него быстрый взгляд и неспеша стягивает с себя одежду. — Вы теперь с Сэмом друзья? — спрашивает друг Макото, вставая перед шведом. Тот отмечает сразу же, что новый знакомый раздет до пояса, футболку держал в руках. Подтянутая фигура, плоский живот — обычный спортивный человек, без примесей в виде накаченных мышц. Вопрос, конечно, застает Нильсена врасплох. — У тебя плохая память? — грубит Алекс. — Тебе же говорили, что я помогаю с математикой. Брендон смотрит недовольно. — Тогда чего он тебя подвозит? — продолжает допрос пустоголовый друг Сэма. — Сэм кого попало в свою драгоценность не сажает. Алекс сразу вспоминает кёнигсегг под окнами своего дома в субботу и девушку, вышедшую из авто. — Тебя это так волнует? Действительно, с чего это Брендон задает подобные вопросы. Будь он девушкой, Алекс подумал бы, что это обычная ревность. — Не хочу, чтобы мой друг водился с кем попало, — сует язык за щеку и отворачивается, продолжая переодеваться. Алекс, ошарашенный только что произошедшей сценкой, следует тому же примеру. Брендон, решивший поставить на скамью, где они вдвоем разложили вещи, ногу, чтобы завязать шнурки на кроссовке, «нечаянно» смахивает рюкзак Нильсена на пол. — Vad fan! — вырывается изо рта Алекса. Рюкзак оказывается уже в шкафчике. Брендон не обращает внимания, справившись со вторым кроссовком, демонстративно громко хлопает шкафчиком, задерживая взгляд темных глаз на Нильсене, и выходит в зал. Алекс думает, что этот придурок ведет себя как ребенок, не иначе. Все баскетболисты идиоты, похоже. И ни Брендон, ни Сэм это мнение не изменят. Швед на этот раз не опаздывает на построение, встает опять же во втором ряду, замечает, как несколько девчонок обернулись на него. Не засматриваются же они, потому что он понравился им. Очевидно, что это из-за утреннего представления. Сэм забегает в зал со звонком и скрывается в раздевалке. Тренер выходит из кабинета почти сразу же после начала пары. Макото успевает переодеться до того, как мистер Джонсон начинает отмечать присутствующих, встает ближе к началу шеренги. Рядом виднеется белобрысая шевелюра его дружка. Алекс закатил глаза, сам не зная почему. Тренер вновь заставил бегать студентов вокруг зала. Александр бежал специально медленно и даже несколько переходил на быструю ходьбу. Мистер Джонсон не особо следил за ними сегодня, и, когда Нильсен заметил, что группки девчонок перешли на обычный шаг, последовал их примеру. Сэм несколько раз пробегал мимо него, но Нильсен держался ближе к краю, чтобы японец не нашел его в толпе. Пару раз Брендон, очевидно уступающий в скорости и выносливости драгоценному другу, пытался приблизиться к Сэму, но тот сразу же убегал. Забавная картина. Сегодня студенты ничего не должны были сдавать, поэтому после пробежки тренер указал на инвентарную. Девушки разобрали обручи и коврики, парни — мячи, кто-то уселся на лавки подальше от глаз тренера, тот, как и в прошлый раз, занимался бумагами. Алекс же взял себе коврик, причем выцветшего розового цвета, и просто уселся на него, наблюдая за игрой в баскетбол. За пять дней он насмотрелся на эту игру больше, чем за все прожитые им года. Сэм веселился, бегал по залу от одного кольца к другому, а Нильсен заметил, что Макото ни разу не передал мяч другу, хотя тот явно подавал сигналы жестами, позами и словами. Эти двое, похоже, поругались. Вот только шведу до этого никакого дела. А еще взгляд Нильсена упал на девчонку, что в прошлую пару физкультуры сетовала на равнодушие со стороны Макото. В голове вновь всплыла картина субботнего вечера, и Алекс даже подумал, что та незнакомка, вышедшая из кёнигсегга Сэма, — девушка, которая прямо сейчас бурно обсуждает что-то все с той же, что и в прошлый раз, подругой. На студентке все тот же откровенный спортивный наряд, она лежала на животе, и парни то и дело заглядывались на аппетитные формы, а ее будто ничего и не смущало. Алекс водил взглядом по плавным изгибам, но думал лишь о том, что некоторые девушки слишком стараются привлечь внимание мужчин. Особенно таких идиотов, как Сэм. Тренер отпустил их пораньше, и Алекс поблагодарил мысленно мужчину, потому что собирался съездить за новым чаем, чтобы успеть к пяти часам на злосчастное репетиторство. Вроде, за услуги репетитора должны платить, вот только шведа лишь шантажируют. Нильсен забирает вещи из шкафчика и переодевается в другой части раздевалки, подальше от Брендона. К несчастью, в шкафчике рядом с новым местом Макото оставил свои вещи. — А ты быстро бегаешь, — шутит Сэм, доставая свои вещи. Алекс отмалчивается. — Так мы ко мне или к тебе? На подобную фразу оборачиваются несколько голов неподалеку, и Нильсен готов прибить языкастого Сэма за такое. — Идиот, — процедил сквозь зубы швед. — И все же? — не унимается Сэмюэль. — В общагу, только заткнись. Сэм довольно улыбается. — Можем тогда пораньше начать, у меня никаких дел нет, — предлагает Макото. — Зато у меня есть, — резко отвечает Нильсен. Сэм присвистывает на это заявление. — И какие же? — деловито интересуется японец. — Отвали, — бурчит Алекс, закидывая рюкзак на плечо. Сэм быстро заканчивает и спешит за ним, пролетая мимо Брендона. Нагоняет уже в коридоре, у самого выхода, тыкая указательным пальцем в бок Нильсена, тот вздрагивает от неожиданности и даже замахивается спавшим с плеча в руку рюкзаком. Сэм хихикает, довольный проделанной работой, а Алекс его ненавидит всем сердцем. По крайней мере, хочет, чтобы так оно и было. — Говори же, что за дела? — продолжает доставать его Сэм. Поняв, что от японца не отделаться, Алекс отвечает. — В магазин за чаем, — уточняет, дабы избежать последующих вопросов. — Чай, значит, любишь, — оценивает Макото, — я с тобой! — Нет, — очевидный ответ. Алекса останавливают, хватая за локоть. — Ну же, Алекс, ты прекрасно знаешь, что будет, если я не поеду с тобой, — намекает Сэмюэль. — Так что, давай, садись в машину, — и неожиданно хлопает Нильсена по ягодице, садясь с водительской стороны. — Vad fan gör?! — орет на всю улицу швед. Кёнигсегг в ответ рычит, и Алекс, полностью закипая от злости, усаживается через любезно открытую дверь. — Что это было? — спрашивает уже внутри. Они выезжают с парковки, и только тогда японец отвечает. — Ты о чем? — Ты меня за зад трогал! — продолжает возмущаться Нильсен. Но Сэм лишь пожимает плечами. — Liten kattunge, — недовольно бурчит Алекс, не добившись диалога. Сэм этому только усмехается, ему такое прозвище нравилось, пусть в первый раз парни из-за этого подрались. — Придурок, ты даже не знаешь, куда ехать. Разобравшись с адресом, Сэмюэль молча ведет, а Александр отворачивается от него. Сейчас швед ненавидел себя больше, чем когда-либо. Знал бы он, чем его нелюбовь к физкультуре обернется, ходил бы на каждую пару как миленький. Пусть Алекс и виноват сам, но Макото ничем не лучше, Нильсен в который раз убедился, что японец — типичный показушник и идиот, не думающий ни о ком, кроме себя. Маленький котенок, считающий себя большим тигром. И почему-то только Александр это замечает. Он с этим разгильдяем словно заключенный, вынужденный повиноваться каждому слову, и все потому, что когда-то нарушил закон. В случае Алекса, преступлением для него стали пропуски пар по физкультуре. По иронии Сэм учится на будущего служителя закона. Вот и первый преступник в его карьере, получите-распишитесь. За раздумьями и забавными сравнениями собственной жизни Александр не заметил, как они оказались на небольшой стоянке возле магазинчика, в котором Нильсен бывает чаще, чем на физкультуре. Сэмюэль без лишних слов покинул авто. Алекс следует примеру японца и, не оборачиваясь, направляется к заветному месту. Не обращая внимания на зашедшего за ним в помещение Макото, Алекс подходит к прилавку с чаем. Швед решил, что обязательно возьмет тот, что в прошлый раз, — «Для друга». Также ему приглянулся черный чай с ягодами, яблоком и гибискусом. Продавец отметил, что такой чай будет красного цвета при заварке, и вручил пакетик, чтобы Нильсен мог понюхать. Пока Алекс выбирал, Сэм разглядывал прилавок с кофе. Уже на кассе Нильсен заметил, что Макото прикупил себе что-то. — Что это? — удивленно спросил швед. — Представляешь, у них есть кофе со вкусом «Амаретто»! — воодушевленно ответил Сэм. — Решил попробовать. Нильсен промолчал на это и подумал, что Макото только кофе со вкусом алкоголя мог так удивить. — На этот раз вы пришли с другом! — восклицает девушка-продавец за кассой, которая часто помогала Алексу выбирать чай. — Так вы для него чай «Для друга» брали? Александр готов сквозь землю провалиться, а Сэм на слова девушки довольно улыбается. И только швед хочет ответить, что японец ему не друг, как тот произносит: — Да, для меня, очень вкусный чай, — закидывает по-дружески руку на плечо Нильсену. Алекс хочет немедленно уйти отсюда и передумывает покупать полюбившийся чай, но вместо этого просит не пробивать чай «Для друга». Он жалеет обо всем на свете, в том числе и о несостоявшейся покупке, но хоть с чем-то ушел. Нильсен уж подумывал, что больше в этот магазин не придет, следовательно, придется искать новый, привыкать к неизвестным вкусам. Все из-за Макото. А тот, когда Нильсен, оплатив половину из того, что собирался покупать, направился к выходу, купил чай «Для друга», отложенный продавцом. Александр, даже не думая о гордости, молча ждал у кёнигсегга. Деваться некуда: все равно в общагу к этому идиоту и сплошной головной боли ехать. Да и пойди Алекс пешком, Макото его догонит в два счета и вновь против воли посадит в авто, как сделал это утром. Когда они оказываются внутри автомобиля, на колени Алексу кладут знакомый пакетик. Он недоуменно смотрит то на него, то на водителя. Японец в сторону пассажира не глядит и выезжает со стоянки. Александр открывает пакетик и утыкается внутрь него носом. Такие знакомые и любимые нотки наполняют его ноздри, однако, вместо того чтобы обрадоваться, Нильсен злится пуще прежнего. — Пожалуйста, — как ни в чем не бывало говорит Сэм, направляясь в сторону кампуса. — Я не просил, — как можно холоднее отвечает Алекс. — Но ты, похоже, часто покупаешь именно этот вкус, — выдает догадку Макото, следя за дорогой. — И давно ты таким умным стал? — Благодаря нашим занятиям, — с ухмылкой на лице отвечает японец. — Мы только один раз занимались, идиот, — поправляет его Алекс. В ответ Макото лишь пожимает плечами. — Liten kattunge, — обзывается Александр. — Я с тобой не буду драться, — напоминает ему Сэм про их недавнюю драку, начавшуюся из-за этих двух слов. Нильсен подумал, что прилично дал сдачи этому проходимцу, поэтому тот решил не затевать больше подобного. — Для тебя, Алекс, хоть liten, хоть большой, — произносит второе слово на английском. Швед фыркает. Доезжают до общежития в тишине, что не могло не радовать Александра. С этим Макото он слишком болтлив, так и разоткровенничаться недолго. Вот только Нильсен еще никому не открывал свою душу: ни матери, ни единственному другу, оставшемуся в Швеции. Может, когда-нибудь появится исключение, но Сэм уж точно не станет им. Так же молча они наконец-то добираются до комнаты японца. Алекс надеялся, что у того за выходные появится хоть одна извилина мозга или решение математики заставит его хоть немного пользоваться мозгом, однако стул в комнате по-прежнему в единственном экземпляре. — Нам опять придется на полу сидеть? — спрашивает с порога Нильсен, пока Сэм скидывает верхнюю одежду. — У тебя нет денег на обычную табуретку? — А зачем она мне? — непонимающе спрашивает Макото, которого Алексу хочется ударить по лбу, может, даже врезать хорошенько по лицу, вдруг японец нарушит свое слово и станет отбиваться. — Придурок, — совершенно обыденно говорит Нильсен, бросая рюкзак на полу, возле кровати, где они и сидели в прошлый раз, куртку бесцеремонно кидает на кровать, но Сэма это, похоже, не очень-то волнует. Когда японец располагается на рабочем месте, которое таковым назвать-то сложно, Алекс задает самый важный вопрос за сегодня: — Ты решил мои примеры? Сэм задумывается на секунду. — М-м, — тянет он, а Александр уже понимает, что дела плохи, — нет, не смог. — Не смог? — щурится швед. — Да, — Макото опирается на руки, которые поставил себе за спину, ноги скрещивает и смотрит невозмутимым взглядом. — Слишком сложные. — Не сомневался, что ты не сможешь их решить, — довольно произносит Алекс. — Покажи хоть, как пытался. Сэм замирает, понимая, что его загнали в тупик. — Ладно, я даже не пытался, признаюсь, — машет рукой Сэмюэль. — Ты доволен? — И да, и нет, — доволен, потому что Сэм оправдал его ожидания, недоволен, потому что даже не приступал к решению. — Будешь их сейчас решать тогда. Сэм без возражений находит в тетрадь, которую ему отдал Алекс в прошлое занятие, листок с примерами и приступает к решению. Как Нильсен и думал, у японца возникнут трудности еще на первом неравенстве, которое было с корнем. — Здесь корень в шестой степени! — возмущается Сэмюэль, смущенный тем, что корни бывают не только квадратные. — Тебе нужно просто подумать, какая область определения у выражения под корнем, а его показатель — всего лишь подсказка, — объясняет Алекс. — И как мне это должно помочь? Нильсен вздыхает: ему трудно было представить ранее, что такие элементарные для него вещи могут быть непонятными для кого-то. — Чем отличается третья степень от второй? — спрашивает Александр, начиная издалека. Но до японца не доходит, потому что в ответ он лишь мотает головой непонимающе. — Вторая — четная, третья — нечетная, — подсказывает Нильсен. — Тогда подкоренное выражение может быть только больше или равно нулю? — неуверенно спрашивает Макото, косясь на шведа. Тот одобрительно кивает, и японец быстро находит ответ. Алекс заглядывает в его решение и просит приступать к следующему. — Что такое «элджи»? — увидев следующий пример, спрашивает Сэм. — Десятичный логарифм, — вздыхает Алекс, удивляясь, что японец не знает такой элементарщины. Сэмюэль, видимо, приняв данный логарифм за обычный (что не особо влияло на расчеты), без лишних вопросов быстренько решает пример и демонстрирует Александру ответ. Решено верно, и Нильсен думает, что натаскать Сэма будет не так уж и сложно, вот только времени остается мало (чему Алекс должен только радоваться), а материала впереди выше крыши. — Ты серьезно мне неравенство с модулем подсунул? — решив почти все примеры, спрашивает Сэм, переходя к последнему. — Я тебе в качестве домашнего задания еще с десяток примеров с модулем накидаю, — угрожает Нильсен. — Ох, пощадите, учитель! — в шутку поклоняется шведу Сэмюэль, сидя на коленях. — Чем ты был так занят, что не решил такие простые примеры? — Вчера заезд был, — отвечает Макото, разглядывая простецкое «икс минус один» под модулем. — И как это решать, сэнсэй? Алекс щурится, потому что японец только что сменил тему. — Выражение под модулем может быть как положительным, так и отрицательным, — поясняет Нильсен, — так что просто решай два неравенства, но не забудь поменять знак неравенства у того, что будет с минусом, на противоположный. Сэм понимающе кивает и быстро решает пример. — Давай еще один с модулем, — Алекс записывает на листке еще одно неравенство. — Эти модули твои — сплошной ужас, — говорит Сэмюэль, когда не без помощи Александра решает новый пример. Алекс проверяет время и торопится домой, потому что засиделся у Макото дольше, чем хотел. — Эй, у тебя еще какие-то дела? — спрашивает японец, заметив, что Нильсен засобирался уходить. — Тебя не касается, — огрызается в ответ Александр. На самом деле у него не было важных занятий на вечер, но оставаться здесь более не желал. — Можем еще чего-нибудь порешать, — внезапно заявляет Сэм. — Откуда такая тяга к знаниям? — спрашивает Нильсен, останавливаясь у порога. Макото пожимает плечами. Алексу эта идея не кажется такой уж плохой, поэтому он возвращается на место. — Давай чай попьем? — предлагает японец. — Я только свой пью, — бурчит Александр, расчехляя свои записи по математике. — Так я про него и говорю! Швед ошарашено глядит на Сэма. — Нет, — отрезает Алекс. — Пожалуйста-а, — чуть ли не умоляет Сэмюэль. — Хочу попробовать чай «Для друга». — А я не хочу, — продолжает отказывать Нильсен. — Тогда я сам! — заявляет японец, поднимаясь на ноги и потянувшись к рюкзаку Алекса, который он кинул уже на кровать, а не на пол. Александр, категорически не согласный с данной ситуаций, пытается опередить Макото, но тот достигает чужой рюкзак первым. Алекс хватает его за шкирку, тянет на себя, но Сэм тяжестью тела перевешивает и падает на кровать лицом вниз. Швед, желая получить свой рюкзак и защитить любимый чай, нависает сверху, забираясь коленями на кровать, и пытается отобрать рюкзак, оказавшийся под грудью Сэма. В один момент Нильсен применяет запрещенный прием (не только же японцу промышлять этим): рука каким-то образом пробирается между кроватью и телом Сэма; парень через толстовку, в которую был одет японец, как можно больнее щипает его бок. Взбудораженный внезапной игрой Сэмюэль переворачивается на спину, хватая одной рукой рюкзак, а второй — Александра за запястье. Швед тянется свободной рукой к рюкзаку, но держащий его Сэм вытягивает руку так, что Нильсену не под силу дотянуться из-за крепкой хватки. — Вообще-то я купил его! — напоминает Макото, за что получает еще один «удар» в бок свободной рукой. Тогда-то Сэм отбрасывает причину борьбы как можно дальше от кровати, и когда Нильсен уже готов был побежать за ней, хватает освободившейся рукой свободную Алекса, продолжая держать хватку. — Вот и подавись им! — сквозь зубы произносит Александр, пытаясь вырваться из захвата, дергаясь всем телом. — Тебе не кажется, что ты ведешь себя слишком неуважительно? — А ты как liten kattunge, — отвечает Алекс. После этих слов Сэм резко дергает его на себя так, что Нильсен буквально падает на японца. А чтобы тот перестал брыкаться, вдобавок опоясывает спину Алекса ногами. — Идиот, пусти! — чуть ли не вопит Александр от вопиющего безобразия, которое вытворяет придурок по имени Сэм. Сэм хихикает, и Алекс понимает, что лицо этого мерзавца очень близко. И в этот момент здравый смысл покидает умную голову, потому что Нильсен начинает разглядывать лицо японца, который лежал прямо сейчас под ним, пускай и добровольно. Карие глаза напротив действительно светились, потому что Сэмюэлю нравилось играть вот так с Алексом, нравилось видеть его недовольство, нравилось доставать его. Пухлые губы разъехались в широкой улыбке, потому что, видя реакцию Александра на все выкрутасы Сэма, тот просто не мог не радоваться искренне. У Нильсена рот непроизвольно приоткрылся, и он не сразу заметил, что перестал дергаться и спокойно лежал на Сэмюэле Макото, пока тот держал его и руками, и ногами. Даже через толстовку Сэма Алекс ощущал, как бьется чужое сердце, вздымается широкая грудь и Александр вместе с ней. И как брюки вдруг стали ощущаться на размер меньше. Сэм от такой картины перед собой — рассматривающего с интересом лица — тоже расслабился. Алекс пришел в себя первый и, поняв, что его держат не так крепко, как раньше, без проблем вырвался из захвата. Не говоря ни слова, добрался наконец-то до рюкзака, брошенного во время боя в другой конец комнаты, благо в нем не было ничего ценного. Уходя, хлопнул дверью и даже не обернулся. А Сэмюэль не в меньшем потрясении так и остался лежать на кровати.